Ушинский К. Д. Собрание сочинений. Т. 11. — 1952

Ушинский К. Д. Собрание сочинений : в 11 т. / редкол.: А. М. Еголин (гл. ред.), Е. Н. Медынский и В. Я. Струминский ; [сост. и подгот. к печати В. Я. Струминский] ; Акад. пед. наук РСФСР, Ин-т теории и истории педагогики. — М. ; Л. : Изд-во Акад. пед. наук РСФСР, 1948 — 1952. — Загл. обл. : Сочинения.
Т. 11 : Материалы биографические и библиографические. — 1952. — 727 с. : ил. — Указ. имен к 11 тому : с. 675—687. — Свод. указ. имен к Собранию сочинений К. Д. Ушинского (1—11 тт.) : с. 688—719. — Свод. указ. содерж. 1—11 тт. настоящего изд. : с. 720—725.
Ссылка: http://elib.gnpbu.ru/text/ushinskiy_sobranie-sochineniy_t11_1952/

Обложка

К. Д. УШИНСКИЙ

СОЧИНЕНИЯ

1

Печатается по постановлению
Совета Народных Комиссаров СССР
от 22 августа 1945 г
.

2

АКАДЕМИЯ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ НАУК РСФСР

Институт теории и истории педагогики.

К. Д. УШИНСКИЙ

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

Редакционная коллегия:
А. М. Еголин
(главный редактор),

E. H. Медынский

и В. Я. Струминский

Москва ~ Ленинград

1952

3

К. Д. УШИНСКИЙ

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

том

11

Материалы

биографические
и

библиографические

ИЗДАТЕЛЬСТВО
АКАДЕМИИ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ НАУК

РСФСР

4

Составил и подготовил к печати
В. Я. Струминский

5

ОТ РЕДАКЦИИ

Одиннадцатым томом завершается издание настоящего собрания сочинений К. Д. Ушинского. После того как в 1-м томе были опубликованы ранние работы Ушинского, во 2 и 3-м — его статьи по педагогике, в 4, 5, 6 и 7-м томах — его учебники для начальной школы, в 8, 9 и 10-м томах — его опыт педагогической антропологии, в настоящем, 11-м, заключительном томе, естественно должны получить место материалы биографические и библиографические.

Автобиографические и биографические материалы — это документальные комментарии к педагогической биографии Ушинского. Их значение тем более ценно, что в свое время почти ничего не было предпринято для того, чтобы собрать и сохранить наиболее достоверные биографические данные и материалы, вследствие чего оценка существа педагогической деятельности Ушинского часто покоилась на данных, не имевших под собой фактической основы. Вместе с тем понятно, что собирание и группировка наиболее достоверных биографических данных является в настоящее время задачей весьма трудной и ответственной, принимая во внимание, что значительная часть этих материалов уже утрачена и что сплошь и рядом получили хождение предвзятые и явно неверные суждения относительно многих моментов жизни и деятельности К. Д. Ушинского.

6

В качестве материалов биографического порядка в настоящем томе собраны: уцелевшие воспоминания и дневники самого Ушинского, его переписка с близкими знакомыми и друзьями, мемуарные материалы, оставленные людьми, наиболее близко знавшими Ушинского и непосредственно с ним встречавшимися и работавшими. Нужно говорить об «уцелевших» биографических материалах, потому что в семье Ушинского после его смерти, а может быть, и им самим, при жизни несомненно были уничтожены некоторые материалы: почти не сохранилось, например, писем друзей к Ушинскому, не сохранилась переписка Ушинского с русскими и заграничными педагогами; из дневника, начатого в 1849 г., сохранился только отрывок и т. п. Не лишен в биографическом отношении значения и ряд официальных материалов, документов, которые даны в особом разделе в соответствии с разными периодами жизни Ушинского: только немногие из этих материалов были до сих пор опубликованы да и то в изданиях, недоступных для массового употребления; значительная часть их в широком обращении не была и иногда оставалась неизвестной тем, кто писал об Ушинском, распространяя ходячие и непроверенные о нем суждения, взятые из вторых рук и потому легко подвергающиеся всякого рода извращениям.

Вторая часть настоящего тома отведена материалам библиографическим, которые также имеют большое значение для изучения педагогического наследства К. Д. Ушинского. Сюда входят данные как о сочинениях самого Ушинского (напечатанных и хранящихся в рукописях), так равным образом и о работах, посвященных ему. Специальных и исчерпывающих библиографических исследований, посвященных К. Д. Ушинскому, в педагогической литературе почти нет, если не считать первых библиографических изысканий и печатных трудов, изданных в 1908 г. В. И. Чернышевым и А. Н. Острогорским, впервые поставившими себе задачей собирание и научную разработку педагогического наследства, оставленного К. Д. Ушинским, но

7

не закончившими начатой ими работы. Само собой понятно, что эти первые попытки, предпринятые в условиях царской России, имели ряд недочетов, вытекавших из самых условий научной работы в дореволюционное время. В наше время эти условия радикально изменились, широко открыты для пользования архивные материалы и сокровища государственных библиотек. Есть основания думать, что, в связи с необходимостью научной разработки педагогического наследства Ушинского, библиографические работы о нем получат широкое развитие. В настоящем томе сделан пока только предварительный опыт свода библиографических данных о литературе, связанной с именем К. Д. Ушинского, на основе тех работ, которые начаты еще в дореволюционное время. Критико-библиографические исследования, посвященные Ушинскому и требующие, как всякая библиографическая работа, большого времени и труда, не заставят себя ждать, если принять во внимание ту большую потребность, какая существует в настоящее время в научной разработке педагогических идей К. Д. Ушинского.

Небольшой раздел в этом заключительном томе посвящен дополнениям к предыдущим томам, а также исправлению замеченных ошибок и недосмотров.

Заканчивая 11-м томом предпринятое согласно постановлению Правительства в связи с исполнившимся в 1946 г. 75-летием со дня смерти К. Д. Ушинского издание его сочинений, редакция полагает, что это издание в значительной степени удовлетворит назревшей потребности передового учительства и научных работников педагогики в том, чтобы иметь под руками достаточный материал для критического изучения и освоения произведений великого русского педагога и для соответствующего его использования в практике педагогической работы в нашей стране. Руководствуясь принципиальным положением о том, чтобы не заслонять текст сочинений Ушинского обширными к нему комментариями, редакция основной своей задачей считала собирание и опубликование работ Ушинского в первую

8

очередь, присоединяя к ним только необходимые справочные материалы библиографического характера, которые облегчали бы дальнейшую, углубленную и критическую работу над его педагогическим наследством.

Так как настоящий том составлен из разного рода отрывочных материалов, то документация их и мелкие пояснительные к ним замечания, как и в предыдущем томе, даются под строкой, чтобы не затруднять читателя постоянным обращением в конец тома; более же обширные разъяснения отнесены к концу биографического раздела в группу примечаний. А так как некоторые из материалов имеют свои примечания, принадлежащие авторам или издателям, то оказалась необходимой следующая система знаков: сноски редакции обозначаются звездочкой: *; сноски авторов или издателей материалов — буквами: а), б), в), и т. д.; примечания, отнесенные в конец тома, — арабскими цифрами.

Кроме того, принимая во внимание, что в прежних изданиях рукописей Ушинского допускались по цензурным соображениям купюры и что рукописи Ушинского, не предназначавшиеся им для печати, часто написаны очень прихотливым и неразборчивым почерком, оказалось необходимым употребить следующие условные обозначения: тексты, почему-либо опущенные в предшествующих изданиях, взяты в квадратные скобки [ ] ; слова и выражения, не поддающиеся прочтению, отмечены взятыми в те же прямые скобки знаками [= = =], повторенными по количеству непрочитанных слов; слова, прочитанные по смыслу, взяты в угловые скобки <>; явно пропущенные и вставленные редакцией слова взяты в обычные (круглые) скобки и напечатаны курсивом.

9

Биографические
материалы

10 пустая

11

А. Дневники и автобиографические
заметки
1. ДНЕВНИК С 1844 ПО 1845 г.*
Ноября 13-го
Приготовлять умы! рассеивать идеи!... Вот наше
назначение. Мы живем не в те годы, чтобы могли дей-
ствовать сами. Отбросим эгоизм, будем трудиться для
потомства! Как отцы, отдадим себя трудам и страда-
* Дневник К. Д. Ушинского за 1844/45 г. впервые был опуб-
ликован А. Н. Острогорским в 1908 г. в книге «Неизданные со-
чинения К. Д. Ушинского. Материалы для III тома «Педагоги-
ческой антропологии» и материалы для биографии». Рукопись
дневника хранится в настоящее время в кабинете педагогики
Ленинградского государственного педагогического института
им. А. И. Герцена по описи за № 2. На рукописи имеется не
принадлежащий ' автору заголовок — «Дневник, относящийся
к университетским годам», надписанный уже после смерти
К. Д. Ушинского кем-то из его наследников, вероятно, рукой его
дочери Надежды Константиновны. На самом деле дневник на-
чат К. Д. Ушинским уже после окончания университета, ког-
да он начал готовиться к магистерскому экзамену. В первой же
строке рукописи автором не был проставлен год и потом уже чьей-
то чужой рукой и другими чернилами поспешно вписано — 1845,
между тем как дневник за 1845 г. начинается много позже первых
страниц, которые, как это видно из последующих записей автора
дневника, относятся к 1844 г. Сверка печатного текста, опубли-
кованного в 1908 г., с текстом рукописи дала возможность ис-
править неправильно прочитанные места.

12

ниям, бесплодным для нас, плодовитым для детей
наших. Соберем неиссякаемые сокровища, которые
пусть расточат наследники наши. Рано еще действо-
вать! Пробудим требования, укажем разумную цель,
откроем средства, расшевелим энергию, — дела появят-
ся сами...
Не будем спешить, побуждаемые эгоистическою
жаждою вкусить от плодов дел наших! Тихо, покорно
будем нести гнет, от которого избавим наших потом-
ков. Предупредим бедствия перелома. Будем трудиться
над постройкой чудного здания, которому внуки наши
дадут свое имя, истинных творцов которого никто и
никогда не узнает. Пренебрегая насмешками, вытер-
певая гонения, жертвуя всем, счастьем забытия (в ко-
тором теперь так немногие живут), наслаждениями
семейства, почестей, славы, богатства, не убегая
туда, где живут счастливее, отказавшись совершенно
от самих себя, — работать для потомства!
Велика тогда будет наша (роль), велико назна-
чение!
В поте лица, в пыли презрения, под знойными луча-
ми пекущего солнца, рискуя жизнью, бросать семена
в землю, зная, что никогда не увидишь жатвы, и все-
таки работать до конца жизни, — страшное бытие.
Отдать все потомкам, которые забудут и имена наши,
не ждя награды ни на земле, ни на небе, — знать это
и все-таки отдать им и жизнь свою — велика любовь
к истине, ко благу, к идее! велико назначение!...
Труднейшая, бесславнейшая доля в% массе трудов
человечества — лучшая доля, величайшая доля!...
14-го ноября.
Распределение дней:
Понедельник
Встать в
4 часа утра
5 » »
Работать для экзамена
7 » »
8 » »

13

9 час. утра
На уроке
10 » »
11 » »
Все нужные дела
12 час. дня
Обед и отдых
1 » »
2 » »
Читать для ума
4 » »
5 ! I
Думать о чем-нибудь дельном
6 » »
Читать что-нибудь нужное
7 часов
Писать в журнал*, готовить для урока
8 ъ
Отдыхать
9 »
10 часов
11 »
12 »
Спать
1 »
2 »
3 »
4 »
Вторник
Встать, одеться и читать для ума
5 часов
6 »
7 »
8 »
9 »
10 »
Для экзамена, ехать в библиотеку или
делать выписки дома
11 »
12 »
Обедать и отдыхать и немного эстетики
2 »
1 »
4 *
6 »
На уроке
5 »
* Как видно из записи Ушинского под 20 января 1845 г.,
журналом он называет свой «Дневник».

14

Писать в журнал и письма, готовить
7 часов
для уроков
8 »
Отдыхать
9 >
Спать в
10 »
Среда
как понедельник, кроме езды
Четверг
в библиотеку
Пятница
5 часов
Заниматься для себя
6 »
7 »
8 I
9 »
Урок
10 »
11 »
Отдыхать и обедать
12 »
1 »
Заниматься для экзамена
2 *
3 »
Урок
5 I
6 »
Заниматься для экзамена
7 *
8 »
Журнал и проч.
9 »
Суббота
5 часов
6 »
Заниматься для экзамена
7 »
8 »
9 »
10 t
Для себя
11 »
12 »
Обедать и отдыхать
1 »
2 »

15

Заниматься
3 часа
4 »
5 »
6 *
7 »
Урок
8 »
9 »
Спать
10 »
Воскресенье
Заниматься
6 часов
7 »
8 »
9 »
10 »
11 »
12 »
По домашним делам или в гости
1 »
2 »
3 »
4 »
5 »
Читать
6 »
7 »
8 »
9 »
16-го ноября.
Нечего писать, кроме того, что я не исполнил
всего предписанного. 01 волю надо укреплять! Пусть
в моем внутреннем государстве все повинуется ей
беспрекословно, — все, кроме ума, этого вечного за-
кона, неизменного! Он один должен быть свободен от
всякого принуждения, повелевать всем, не повиновать-
ся ничему, кроме самого себя, т. е. быть совершенно
свободным. Это —не человек с прихотями и страстя-
ми,— нет: это основной закон, развивающийся из
самого себя. Где бы то ни было, когда бы то ни было,
меня ни застало его повеление,—я должен низойти
до самого источника воли: туда, где она одна присут-

16

ствует, творящая, — где нет судьбы; туда, куда так
трудно проникать непривычному, — куда восходил я
(но так редко!), — туда, где лежат неистощимые силы,
зародыши всех величий, всего творчества (силы твор-
ческой, не материи), — туда-то я должен низойти и
выйти оттуда победителем над всеми страстями —
бесстрастием, леностью, приличиями — над всем, но —
с предписанием ума. Иначе отворять двери этой со-
кровищницы сколько полезной, столько и страшной, —
будет безумным, противозаконным бунтом. А если
только прихоть, раздражительность, своеволие, упрям-
ство, нетерпеливость сломят эти двери, то —беда:
разрушится стройное государство.
Когда-нибудь, любезная Любознательность, я по-
стараюсь описать вам покороче внутренность этой
сокровищницы и богатства, там собранные, а теперь
я так не долго оставался, и притом был так обнят
укрепляющим жаром ее, что спешил скорее выйти.
18-го ноября.
Для русской статистики: Georgi: «Geographisch-
physische und naturhistorische Beschreibung des russi-
schen Reichs». Königsberg, 1797—1802. Максимовича
и Щепатова: «Географический словарь русского госу-
дарства». Всеволский (?)«Description géographique et his-
torique de l'empire de Russie». Москва, 1813 и 1833
(второе издание). Wichman: «Darstellung der russischen
Monarchie in statistisch-politischen Beziehungen». Leip-
zig, 1813. Ewers und Maitz: «Beiträge zur Kenntniss
Russlands und seiner Geschichte»; «Russland und das
russiche Reich». Берлин, 1819. Hassel: «Vollständige Erdbe-
schreibung des Russischen Reichs in Europa nebs Polen,
und eine Einleitung zur Statistik des Russischen Reichs».
Веймар, 1821. Это 11 -ая книга «Des grossen weimari-
schen Handbuchs der neusten Geographie». Erdmann:
«Beiträge zur Kenntniss des Innern von Russland».
1826. Schnitzler: «Essai d'une statistique générale de
l'empire de Russie». 1829. «Dorpater Jahrbücher für

17

Litteratur, Statistik und Kunst, besonders Russlands».
Издание Блум —Бунге —Фридлендер 1833 —34 годов.
Очень важно для русской статистики.
К. Д. Ушинский (1844)
К путешествиям принадлежат: Паллас: по разным
русским провинциям (в 1768—73 годах) и его же:
по горным областям (1793—94 года), его же —топогра-
фическое изображение Тавриды. Engelhardt und Par-
rot: «Reisen in die Krim und den Kaukasus» (1815).

18

Adolfs Ermanns: «Reise und die Erde durch Nordasien»
(1823—30). Очень много важных известий о внутрен-
ности Европейской России в 1-й его части. «Güldenstad
Klaproth —Ledebur» («Гюльденстад — Клапрот—Леде-
бюр) —для Азиатской России.
Меня теперь совершенно занимает план, который,
если я его приму, должен определить цель всей моей
жизни: именно — написать историю так, как я ее пони-
маю.
Давно эта мысль, под различными формами, вер-
телась в моей голове, но никогда так отчетливо, так
ясно она не являлась в моей голове.
Два года тому назад проявившись с такою силою,
эта мысль превратилась бы во мне в решение; но теперь
я потерял уже безотчетную веру в постоянство своих
целей и в неизменность своих сил; но зато чему я верю
в себе, — в то верю постояннее. Конечно, этот труд
достаточен, чтобы наполнить много жизней, — но уга-
дал ли я свое направление? В нем ли я найду успокое-
ние? Не леность ли только гонит меня от поприща
фактической деятельности? Не был ли бы я для нее
способнее? Не сделал ли бы я для России больше здесь,
нежели написав историю? Доставит ли она что-нибудь
незрелому народу? Вот вопросы, которые должен» я
разрешить в следующих днях. И еще: станет ли у ме*ш
внешних средств предаваться постоянно и долго это-
м/ занятию, не обещающему никакого вознаграж-
дения?
В библиотеку: в понедельник, среду и пятницу.
Номера редкинских книг: Гегель —617-й, статистика
Шуберта —398, Савиньи —84-й.
22-го ноября.
Тщеславие, тщеславие должно задавить в себе!
Ну, к чему я рассуждал с Осиновым? И как глупа и
смешна была эта моя самохвальная выходка! Как уни-
зительно пошла ответная улыбка на его вопрос? И что
это за правило, если только сидишь с человеком.

19

непременно говорить с ним? Что за нужда болтать без
желания высказывать свои мысли, без желания узнать
мысли другого, без желания убедить? Ведь не все ли
тебе равно, с какими мыслями ни останется этот чело-
век? И притом ты ведь знал наверное, что ни он, ни ты
не убедите словами друг друга. Просто-на-просто,
корень этой глупой болтовни лежит в мелком щекот-
ливом самолюбии, задетом тем, что его не замечают.
А потом, когда ему не удается спором обратить на себя
внимание,— боже милосердный, на какие аферы оно
тогда подымается, какие выкидывает отвратительно-
смешные штуки, на какие ходули становится! И разду-
вается, и пыхтит, и врет, и орет, и горячится, и охает,
и проклинает... Прочь! мимо! гадкая сторона души
человеческой!...
25-го ноября.
В чем упрекают наш век? В недостатке энергии, в
эгоизме, в бесцветности? Откуда же взялась эта непре-
одолимая скука, когда все в человеке молчит, кроме
одного *— требования деятельности? Это — верные
симптомы перемены, а вы — скучающие, эгоисты, равно-
душные ко всему,— вы, беспрестанно просящие но-
вого и нового у той стороны души, которая все вам
отдала, сама сделалась нищею, умерла уже? Вы, мучи-
мые бессмертным началом требования жизни — дви-
жения? Вы— жертва этой революции духа! Близка
перемена: она начинается, она уже началась! Борьба —
«тягостная, долгая,— борьба ума с чувством, с добро-
детелями, с пороками, с предрассудками, с природою —
кончается, кончилась уже в возможности, и одного
только условия недостает для действительности,—
условия пустого, условия всегда готового времени.
Напрасно вы, проклинающие мир, закрылись не-
проницаемою мантией величия,— напрасно стараетесь
внушить человечеству, что там-то и есть причины этих
неистовых проклятий. Мы сорвем ее! Зачем срывать?
Мы так уверены, что под нею скрывается ничтожество,

20

что с презрением пробежим мимо вас, смешных я
жалких, и оставив вас указывать песчаные мели в
нашем вечном стремлении по безграничному морю веч-
ности. Или — нет! мне жаль вас! Долой ваши широко-
полые шляпы! Прочь черные, таинственные плащи]
Кончилась ночь. Вы спите, когда все вокруг вас уже
движется! Проснитесь, заря занимается!...
Скука... что такое скука? бесплодный насиль-
ственный сон души, из которого она беспрестанно уси-
ливается выйти, и эти-то усилия тиранят вас, ее тира-
нов. Что ж, разве все уже изведано в мире, нам данном?
Разве уж мы остановились у цели или утомились, ища
ее? Нет, самое требование движения, пожирающее
вас, доказывает противное. А вот причина вашей муки!
Вам жаль прошлого, невозвратного, потому что оно уже
теперь никуда не годится, потому что оно, ложное,
отринуто умом. Вам жаль ваших чувств, ваших сер-
дечных движений,— вам жаль обмана! Поневоле ум
вырвал вас из этого бесплодного эгоизма,— и вы про-
клинаете ум! Тело ваше отдало все, что было у него,— вы
мучите истощенное, двигаете, рвете мертвое тело, требуя
новых деяний и страдая от глада и жажды, прокли-
наете ум!
Вы умираете от голода, отвергая им подаваемую
богатую пищу и питье, дающее бессмертье,— пищу и
питье, от них же кто вкусит, не возжаждет, не взал-
чет, не умрет!...
Вы задыхаетесь в тесноте, меж тем как ум откры-
вает вам двери в чудную область. Вы напрасно
порываетесь разорвать оковы вашего бессилия, а ум
дает вам свободу, говоря: «следуй за вшою!»...
Эгоизм... Что такое эгоизм? Это — состояние чело-
века, когда любовь к самому себе превышает в нем все
другие чувства. Что ж тут дурного? Что ж здесь та-
кого, что бы заслуживало презрения, насмешек, про-
клятий? Где, каким законом запрещается любить самого
себя? Проклинаем эгоизм — сами же эгоисты, и про-
клинающие, в этом отношении, равны проклинаемым.
Подлость — начало, источник всех этих проклятий,

21

во посылают их обыкновенно люди, оскорбленные
равнодушием к их чувствам, страстям, желаниям.
А в этих-то чувствах, в этих-то желаниях и скрывается
эгоизм всегда, в каких бы сферах они ни находились,
в материальных или в идеальных, хотя бы в сфере так
называемого высокого самопожертвования. Не отыски-
вай в душе человека источника эгоистического чувства :
все чувства эгоистические, все!...
Все они требуют награды в других ли, в самих ли
себе!... Вы, высокий человек во мнении толпы, жерт-
вуете жизнью из любви к отечеству. Вы, презренный в
глазах людей, жертвуете тем же из любви к золоту.
И оба вы делаете то, что вам приятно, и оба вы правы
в своих действиях. Оба вы равны в чувствах, не равны
только в сфере их движений,— не равны только в
идее прекрасного: для одного она — золото, для дру-
гого — отечество. А с неравенством идей у нас все
мирятся,— никто его не проклинает. Эгоизм единое
только чувство, как вы ни дробите его, единое в скупце,
и в герое,— и, кроме эгоизма, нет чувств в душе чело-
веческой и, проклиная эгоизм, вы проклинаете все
чувства и обвиняете его бессмысленно в том, что он
уничтожил чувства.
Итак, глупость, одна глупость — источник вашего
терзания, а вы проклинаете ум!...
Эгоизм — единое существующее, бессмертное, а по-
тому правое чувство, если только его можно назвать
чувством. Но эгоистом может быть, должен быть только
один ум. В уме только эгоизм будет высочайшим эго-
измом,— ум только имеет право на него; в уме только
он будет высочайшей добродетелью, и в глупости толь-
ко он является пороком. Один только ум имеет право
любить себя, потому что нечего уже больше любить
ему, потому что нет уже ничего выше! Любовь ума к
уму — эгоизм ума. Закон нерушимый, вечный, истин-
ный! И в уме эгоизм не есть уже чувство (ум не имеет
чувств): в уме это— закон требования развития! В уме
же и средства удовлетворить этим требованиям. Это —
жизнь ума; в нем же и пища для этой жизни.

22

Итак, все чувства ложны, все временны. Они уми-
рают. Оставьте их, не тревожьте: пусть они почиют
с миром! Не от сердца ли, не от куска ли мяса вы хотели
вечной жизни?..» Оставьте,— пусть гниет! Землю —
земле !...
Но что же мы называем умом? Не есть ли (это) расче-
ты, выкладки эгоиста, человека с чувствами? Нет, это —
не ум, это — отсутствие ума, это — глупость. И поду-
майте сами, что может быть глупее жертвовать бес-
конечным — конечному, неоцененным — не стоящему
никакой цены! И что может быть неестественнее: заста-
вить господина служить работнику? Что может быть
бессмысленнее платить золотом за фальшивую монету,
употреблять ум для потехи чувств, дух отдать в слуги
материи! Нет! Довольно! Ум долго был работником, и
чувства не платили ему ничего; но теперь — запла-
тили, всем обещали до-нельзя и, не будучи в силах
сами поддержать себя ни одной минуты,— платят,
наконец, своею жизнью. Они стонут через уста поэтов
в своих предсмертных муках; а ум-плебей не нуждается
ни в чем и топчет их, не замечая... Вот та благодетель-
ная, великая революция в духовном мире, следы кото-
рой повсюду, во всех явлениях, поражают горем сла-
бые души. Пойдем теперь на поле битвы, заглянем во
все сферы, где совершается эта победа ума: в жизнь
общественную, в жизнь домашнюю, в жизнь индиви-
дуальную, в религию, поэзию, в художества, в науку.
Везде мы найдем эту революцию в разных формах,—
и везде увидим торжество плебея-ума, везде услышим
стоны погибающей аристократии чувств.
3-го декабря.
Поутру, часов 8—9. Я чувствую так себя здоровым,
как никогда. Грудь моя дышит свободно; сердце ходит
легко; голова свежа; какая-то полнота, гибкость, само-
наслаждение во всем теле. Теперь я чувствую сладость
бытия, без примеси всех других обстоятельств. Если бы
вся жизнь проходила так, то можно бы жить одним

23

телом. Это —особое, до сих пор еще мне незнакомое
чувство... Как! ни одного неприятного ощущения на
всем теле, и полная жизнь во всякой точке его — чуд-
ное ощущение!...
Реестр, что я прочитал от 25 августа (приезд мой в
Москву) до нынешнего дня 1844 года 8 декабря:
1) Том Дальмана «История Английской революции».
Сделал выписки.
Отрывок из дневника Ушинского 1844 г.
2) Мориарти «Оконель». Брошюра. Сделал выписки.
3) Stein: «Municipal-Verfassung Frankreichs». Бро-
шюра.
4) Аксильон. 1 том.
5) Иезуиты. Лекции Мишле и Кине. 1 том.
6) Eichhorn: «Deutsche Staats-und Rechtsgeschichte».
4 тома.
7) Hegel: «Geschichte der Philosophie». 1-й том и
2-й.

24

8) Савиньи: «История Римского права в сред-
ние века». 6 томов.
9) Августина Тьерри — все сочинения — I том
in quarto.
10) Guizot: «Cours de l'histoire moderne». 6 томов.
11) Святославич — роман Вельтмана.
1 томик.
8- го декабря.
Вчера, измученный нетерпеливым ожиданием брата,
я не мог заниматься; зато сегодня встал, я думаю,
часа в 3,— и рад:чудесно заниматься поутру: все дви-
жения духа как-то сильнее, все обороты его как-то яв-
ственнее,— и я мог сам наблюдать над собою.
Что-то, приедет ли сегодня брат?
9- го декабря.
Утро. Сегодня моя голова как-то встревожена,
и внимание потеряло энергию. Причина одна — физи-
ческая, глупая; другая—нравственная: меня рас-
строила ссора Ваньки с хозяином. Как я еще не привык
к жизни 1 Такая ничтожная вещь может произвести
на меня влияние... Кажется, чем более я освояюсь
в мире духовном, тем более отвыкаю от практической
жизни. Неужели я никогда не буду в силах помирить
эти две стороны? Но это, может быть, и оттого, что
вообще ссора, какая бы она ни была, производит во
мне какое-то отвращение, смешанное со страхом.
.Мне как-то всегда делается страшно за всякое челове-
ческое чувство. А между тем, когда оно уже оскорблено,
когда оно уже восстало, то оно может увлечь меня своим
порывом далее границ благоразумия. Или это какая-то
леность, нежелание души предаваться чужому влия-
нию, действовать по воле обстоятельств, или это, мо-
жет быть, просто трусость; но тогда она не имеет ника-
кого основания,— ибо это чувство я испытываю и тогда,
когда дело до меня совершенно не касается и не может
иметь для меня никаких последствий.

25

Нетерпеливое ожидание брата как-то укротилось
во мне, утомилось...
Еще заметка, повторенная мною уже 100 раз. За-
чем спорить с теми, о которых ты наперед уверен,
что не найдешь в них ничего выше своего убеждения
и что ты их ни в чем не убедишь, или нет никакой пользы
убеждать их?...
Вчера в библиотеке я встретился с Морошкиным.
Как заколыхалось мое глупое сердце! Чего? Зачем?
само не знает... Он спрашивал, что я хочу делать? Так
что же? Странное дело: я убежден, что я делаю хорошо
и стыжусь, боюсь показать другим то, что я делаю!
Корень этого тот, что я ненавижу искательства и что
я трепещу, чтобы меня не сочли за человека чего-
нибудь ищущего. А между тем, как ни благородно мое
стремление, кажется, что в нем есть порядочная доля
тщеславия. Вчера я узнал, как тяжело высказать свои
требования...
10-го декабря.
Сегодня мне пришла прекрасная идея о творчестве,—
творчеству из ничего. О том, что человек лишен ее,
лишен не по одному произволу, случаю, а потому, что
не может ею обладать по ограниченности ума; и что
всеобъемлемость ума есть вместе и творчество,— одно
и то же, что творчество. Развить это посредством гипо-
тезы: что, если бы человеку было дано творчество,
творчество первоначальное, самобытное, элементар-
ное, такое, когда представить человека единым в мире,
без слуг и без исполнителей?...
10-го декабря.
О крестовых походах
Это самое стройное и в то же время самое богатое
по последствиям явление в средние века. В то самое
время, когда Европа вся разбилась на самые мелкие
куски, лишилась почти всякого, даже племенного

26

единства, сделалась собранием бесчисленного множе-
ства феодальных владений, не имеющих между собою
почти никаких сношений, кроме неприязненных,—
в то время — говорю я — ее всю увлекает добровольно
одно и то же предприятие, имеющее одну и ту же цель.
И потом через два века, когда тело Европы, разрезан-
ное на мелкие феоды, начинает соединяться, оживать
общею жизнью, когда цель крестовых походов могла
быть достигнута вернее, когда средства стали извест-
нее (в начале 13 века),— они не могут уже составить-
ся— и ни воззвания папы, ни предприятия честолюб-
цев не могут уже подвинуть ко гробу Христа тот
народ, который еще так незадолго неудержимо рвался
туда. Откуда такое общее стремление во время разъе-
динения Европы? Откуда такая апатия против общего
предприятия,— когда она начала соединяться?...
Здесь не было посторонних влияний: это необходи-
мое развитие одного и того же факта.
Продолжать завтра поутру: сегодня моя голова
как-то ужасно ленива.
Найти меня можно от 11 часов до 4 или в универ-
ситетской библиотеке, или в «Великобритании» (сту-
денческий трактир, напротив университета).
20-го января 1845 а.
Оканчивая в тебе последнее слово, думал ли я так
надолго покинуть тебя, мой бедный журнал? В эти
полтора месяца что я сделал во внутреннем и внешнем
своем мире? Ничего, на чем бы я мог спокойно оста-
новить свое внимание. Я каждый день делал такую
кучу мерзостей, что, о боже, пошли мне забвение!...
Дух мой как будто заснул, ни одним движением он не
напоминает о своем существовании. Гордой самоуверен-
ности в самостоятельном бытии, в своей индивидуаль-
ности, в самом себе, в душе—как будто не бывало.
Я попрежнему мелочен, тщеславен, брюзглив, зол,
нерешителен, труслив, лжив, тороплив, легкомыслен,
ленив, сластолюбив, попрежнему несчастлив без

27

страданий, попревшему — ничтожен, попрежнему —
игрушка минутных, самых пустых случайностей!...
Боже! Боже! Спаси меня!... И во всем этом никто не
виноват, кроме меня. Научи меня, дух мира, поддержи,
пробуди меня! Позволь мне опять созерцать тебя во
мне! Теперь я для себя — ужаснейший хаос, в кото-
ром я ничего не могу разобрать: так мелки, так отры-
вочны, так противоречащи друг другу, так быстро и
произвольно сменяются (настроения). Теперь мое я
подобно какой-то страшной бездне, из которой несмет-
ными тучами поднимаются мелкие, гадкие насекомые,
но на дне которой царствует пустота и утомительный
мрак.
Опять должно начать свое исправление. Каждый
день я опять начну беседовать с тобою, мой сговорчи-
вый приятель!...
Рецепт
1. Спокойствие совершенное, по крайней мере,
внешнее.
2. Прямота в словах и поступках.
3. Обдуманность действия.
4. Решительность.
5. Не говорить о себе без нужды ни одного слова.
6. Не проводить времени бессознательно; делать то,
что хочешь, а не то, что случится.
7. Издерживать только на необходимое или прият-
ное, а не по страсти издерживать.
8. Каждый вечер добросовестно давать отчет в
своих поступках.
9. Ни разу не хвастать ни тем, что было, ни тем,
что есть, ни тем, что будет.
10. Никому не показывать этого журнала.
Прочел: «Histoire des états européens depuis du
congrès de Vienne» par Beaumont-Vassy. T. 1. Бельгия
и Голландия.

28

Погрешил против 1-го №, разгорячился на уроке
невольно, но тот же час утих.
22-е. Ошибка против 5-го правила.
22-е. Погрешил против № 1. Бурчливость сделает
из меня старую сварливую бабу.
Отрывок из дневника Ушинского 1845 г.
23- е. № 1. Я так раскричался, будто у меня все
погибло, и даже поколотил Ваньку за то, что у меня
ноги болели, и вышло все понапрасну. Вот один из
самых сильных моих пороков! От четверга до следую-
щего четверга попробую не изменить ни разу правилу
под № 1.
24- е. Не записывал.
25- е. Соврал без нужды.
26- е. Ничего не записывал и ни против одного,
кроме сего, правила не согрешил.
Прочел: «Политическую экономию» Pay и полови-
ну «Rechtsalterthümer» Гримма.

29

27-е. Ничего не написал. Тщеславие разгулялось
и нарушил два правила: 1-е и 9-е.
Отрывок из дневника Ушинского 1845 г.
28-е. Не согрешил ни против одного — нет! нет!...
Сделал самую глупую издержку: занял деньги за адские
проценты, когда совсем было не нужно! Русский чело-
век задним умом крепок!...
Прочел «Коринну» madame Staël, и вероятно долго
не забуду впечатления, произведенного на меня этою
книгою.
29-е. Кажется, я сегодня не согрешил ни против
одного из моих правил, но это, должно быть, оттого,
что я сегодня никого не видел, кроме моих учеников.
Замечательно беден мой журнал, ни одной мысли!
Такой пустоты давно уже не было в моей голове. Что
за причина,— не знаю! Но можно ли насильно думать
о чем-нибудь? Можно ли по желанию и с успехом на-

30

правлять свое внимание на предмет, выбранный про-
изволом? Я думаю, что можно. Но для этого надобен
навык! Внимание может быть приобретено навыком.
Попробую, выберу себе какой-нибудь предмет для
размышления. Но как это трудно! У меня еще так мало
знакомых предметов. Я мало думал, хотя и много
мечтал; а между тем уверен, что мысли могут разви-
вать рассудок до бесконечности, и постоянное мышле-
ние придает уму способность схватывать предмет со
стороны разумной, т. е, с такой, с которой можно в
него углубиться, следовательно, дает самим мыслям
глубину и логическую последовательность. А мечта
доводит нас до самых абстрактных вопросов, в которых
мы, наконец, теряемся, как в беспредельном простран-
стве (где не на чем остановиться взору, не на что упе-
реться ноге). Не летать, а ползти суждено человеку!
И дух наш, как и тело, не может воспрянуть до небес,
но может строить бесконечное здание.
Как далеко,— отдельно от нас, представляется веч-
ность и беспредельность! И трудно, несмотря на все
доказательства ума, свыкнуться с мыслью, что мы
уж теперь существуем в бесконечности, в беспредель-
ности! А это так!...
30- е. В каком глупом положении я был сегодня!
А все от этого странного желания «занимать». Сегодня я
так некстати, так смешно влез в родство к Лнгнв...
И не из тщеславия... А между тем другой (как, вероят-
но, и случилось) мог счесть меня за ужасного хвастуна;
я, по крайней мере в этом случае, совсем не хва-
стал.
Болтать, болтать и вечно не подумавши, без нужды
болтать,— когда же это кончится? На этот порок
должно обратить особенное внимание, и мне теперь есть
случай удерживаться от глупой болтовни. Посмотрим!...
Прочитал «Louis-Philippe et la contre-révolution
de 1830», par Sarrans jeune — злой саркастик! Хоро-
шего короля нашли себе французы!... Это—шекспи-
ровский Ричард, только 19 столетия!...
31- го. Ничего не записал.

31

1-го февраля.
Изменил первому и самому главному правилу —
спокойствию. Частью — от забывчивости, частью и
нет !... Врал!...
2- го. Я ничего не написал.
3- го. Сегодня день прошел в занятиях; но ввечеру,
на уроке у П., вошла madame П. и, посмотревши на
наше учение, вздохнула... Бедная мать!... Этот вздох
пристыдил меня. Мне кажется, она поняла мое шарла-
танство. Этот вздох пристыдил меня больше, нежели
могли бы это сделать самые злые насмешки. Может
быть, он относился совсем к другому,— но, по край-
ней мере, она вздохнула о детях... И я ее обманывал.
Надо сделать, что можно, по крайней мере. Шарлатан!
Проклятая бедность!... Проклятое ничтожество ха-
рактера!...
Шевырев: Бог создал мир, Гегель разрушил
своей логикой и пирует на осколках его, ловя идею,
как призрак...
Клеант (Kleantes): «Es geschieht auf der Erde ohne
dich, Dämon, noch in dem aetherischen göttlichen Pol,
noch in Pontus,— ausser was die Bösen durch ihren
eigenen Unverstandthun. Du weißt aber auch Ungerades
gerade zu machen und ordnest das Ordnungslose, und
das Feindliche ist dir freundschaftlich. Denn so hast
du Alles zu Einem, das Gute mit dem Bösen zusammen-
geeint, so dass nur ein XoyoÇ ist in Allem, der immer
ist, den die fliehen, die unter den Sterblichen die bösei
sind».
26-го марта.
Я не гастроном и не могу им быть, и потому вкус-
ный обед есть одна из моих мечтательных надежд,
которые никогда мне не даются, и я с этого времени
бросаю попытку.
При моих бесчисленных пороках, как бы я должен
был страдать, если бы страдание могло пустить глу-
бокие корни. Но, к счастью ли (а может быть,- и к

32

несчастью), я скоро утешаюсь и, наконец, я начинаю
смотреть на тоску, на раскаяние,— на эти удушливые
минуты,— как на необходимые приливы и отливы, и
терпеливо жду конца, не ищу утешения в мыслях и
чисто механически стараюсь рассеяться... Да и к чему
бесплодное раскаяние? Оно всегда еще смешнее, еще
жалче самого поступка, в котором мы раскаиваемся!...
Я, кажется, глупею. Ну, что же? Слава богу! Во мне все
еще останется довольно ума, чтобы жить весело и
прилично.
Бесконечные вопросы, неразгадываемые загадки
бога человеку меня больше не занимают... Да и зачем?...
Новое правило, которое я, конечно, в следующий
же раз постараюсь не исполнить: никогда не просить
кого-нибудь оставаться у себя, когда он хочет уйти,
потому что я заметил, что, после этого, разговор наду-
вается и делается скучным для обеих сторон. И это —
всегда.
Что значат чужие насмешки, когда мы так привыкли
к насмешкам над самим собою?...
Скучно... Не шутя — хочется умереть, развя-
заться со всеми этими дрязгами.
Отчего я не могу найти спокойствия, когда все
уже мною осмеяно, когда уже все меня так мало зани-
мает, когда я сам, мои пороки, мое назначение и проч.—
стали для меня скучным, избитым предметом?! Поистине
меня мало занимает, что со мною будет и здесь, и там...
Хочется умереть!...
Я не выдержу, я не буду держать экзамена на маги-
стра: в этом я почти убежден; но не хочу переменять
пути, не хочу ничего искать. К чему мучить себя?
Мне кажется, что вся эта глупая комедия скоро кон-
чится... Какою прекрасною сделал жизнь творец, как
я изгадил ее,— и теперь похож на человека, бегущего
от собственной своей вони... Все мои желания почти
всегда удавались, но я никогда не желал того, что бы
было мне приятно и полезно... И я очень похож на
рыбака, выбравшего из трех исполнений, предложен-
ных ему «духом», колбасу, которую жена потом с до-

33

сады прицепила к его носу, и, наконец, он принужден
был в 3-ем желании просить, чтобы она отвалилась.—
Я точно так же распорядился...
29-го марта.
Злодейство может явиться и под'открытым небом,
усеянным звездами; и на берегу вечно шумящего, бес-
конечного моря, и на заоблачных вершинах гор; но
мелкий, низкий, грязный порок не вынесет этих кар-
тин: ему место только в наших душных, темных ком-
натах.
Как наши представления слабы против существен-
ности! Какая разница глядеть на небо и воображать его!
Только что успеешь сомкнуть глаза,— как эта голу-
бая бесконечность сдвинется до опрокинутой чашки.
Впрочем, я думаю, глядя часто и долго на небо, можно
привыкнуть переносить его с собою в комнату, как
переносим мы тьму предметов.
Глядя чувствующим взглядом на природу, сознаешь
бессмысленную гордость людей, считающих себя един-
ственными жильцами этого бесконечного пространства,
наполненного бесчисленным множеством миров... Я нё
верю, я не могу верить, чтобы тогда как бессознатель-
ная половина мира так громадна, так полна божествен-
ного ума, другая сознательная его половина была бы
так ничтожна, как человек!... Для чего бы этот ум,
это величие, эти бесчисленные миры? Неужели для
того, чтобы вызвать несколько наших жалких воскли-
цаний, несколько оборванных умствований? Нет, дол-
жны быть другие существа, выше человека; а для нас
довольно этого ничтожного шара, ползая на котором,
мы считаем себя обладателями беспредельного про^
cm ранете а.
Физика, одна физика не могла создать этого чудного
мира, а еще меньше— мысль, подобная человеческой.
Нет, это — живое существо! И мы — также живые
органы его! Еще более: мы сосуды души его! О! при
этой мысли, всякое сомнение, всякая боязнь отлетает

34

прочь, — и радость бытия и сознания объемлет душу
мою! Чувство вечности, сознательной вечности, ты —
лучшее чувство в душе человека! Но — увы! — моя
слабая природа не может удерживать его долго. По-
добно молнии, блеснет оно, подобно ей, разорвет мрач-
ные облака, покрывающие небо моей души, и подобно
ей, исчезнет быстро, исчезнет,— и снова мелкие, все-
дневные, бессмысленные заботы ô чем-то потянутся
целые дни и целые годы, до новой бури и до нового
блеска — до нового восторга! Извне, откуда-то с неба
прилетают и эта мысль, и это чувство ко мне; но может
ли она ужиться во мне, вместе со всяким хламом, кото-
рым набита душа моя, как котомка ветошника?...
Воспитание
Гегель: «Die Erziehung hat den Zweck, den Menschen zu
einem selbständigen Wesen zu machen, d. h. zu einem Wesen
von freiem Willen. Zu dieser Absicht werden den Kindern
vielerlei Einschränkungen ihrer Lust auferlegt. Sie müssen
gehorchen lernen, damit ihr einzelner oder eigner Wille, fer-
ner die Abhängigkeit von sinnlichen Neigungen und Begier-
den aufgehoben und ihr Wille also befreit werde» («Philo-
sophische Propädeutik», § 21).
Человек гораздо меньше приобретает от того, чему
его хотят учить, нежели от того, чему не думают учить
его. (Мое.)
1- го апреля.
Ночью был гром и молния.
2- го апреля.
Что за удовольствие, что за глупое желание зани-
мать собою встречного и поперечного! До каких глу-
постей и низостей доводит оно! О, молчать гораздо
труднее, чем говорить! Этим пороком займусь я, особ-
ливо теперь, и постоянно буду давать себе в нем отчет.
Мне кажется, это происходит от неуверенности в соб-
ственной своей личности, от неуважения к себе.
Книги, которые прочел: по политической экономии:
1) Pay— 1 т., 2) Росси — 1 т., 3) Сисмонди — 2 т.,
4) «История политической экономии» Бланки — 3 т.;
по финансам: 5) Якоби — 1 т.; по государственному

35

праву: 6) «Бельгийская революция» — 2 т., 7) «Июль-
ская революция» Саррана младшего — 2 т., 8) Гримма
«Rechtsalterthümer», 9) «Германское право» — Маурен-
брехера, 10) «Philosophische Propädeutik» Гегеляг
11) Боссера «System des Naturrechts»; из литературы:
12) «Коринна» madame Сталь, 13) «Impressions de voya-
ges» par A. Dumas — 4 т., 14) Бомон-Васси — «Бель-
гия и Голландия».
Вы вчера сказали, что причины явления семейства
такие: «Недостаток пола, потребность продолжения
жизни и недостаток возраста». С двумя первыми нельзя
не согласиться, но в третьем, кажется, можно вам
противоречить: недостаток возраста. Мне
кажется, что, излагая причины появления семейства,
мы должны иметь перед глазами первобытное семейство,
семейство, как ум еще, как идею, которая должна
перейти в действительное бытие,— идею человека,
которая имеет все условия, чтобы перейти в действи-
тельность, реализироваться; и, рассматривая эту идею,
мы, конечно, будем рассматривать действительностьТ
но снова же, как в ее понятии, а не как в ее разно-
образии и случайностях. Если так, то недостаток
возраста и опекунство не могут быть признаны, наравне
с двумя прежними, за основы семейства. Это будет
сначала итти сверху, а потом снизу. И если мы ее при-
знаем, то мало ли еще каких случайностей мы не долж-
ны будем признать. Так, например, другие потреб-
ности детей (иметь состояние, имя, место и прочее),
которые будут все вообще равны опекунству, которые
тоже в интересе детей. Но все эти интересы до суще-
ствования самих детей существовать не могут. И человек
не может еще заботиться об интересах тех, которые еще
не существуют, и думает только о существовании ихг
и то, как о своем интересе. Опекунство же есть суррогат
отеческой власти при недостатке ее, а этот недостаток
в голову устрояющего семейство входить не может. Это
есть случайность, которой подвергается явление
семейства, и потому в идее его заключаться не
может.

36

Мне кажется, вы ошиблись в словах и поставили
недостаток возраста вместо потребности обществен-
ности, которая, как мне кажется, и есть третья, самая
высшая, причина появления семейства. Эта потреб-
ность, как и две прежние, есть телесная (создал бог
помощницу Адаму) и духовная. Первая — ясна сама
собою и так употребительна в жизни, что, произнеся
слово «хозяйка», я могу обратиться ко второй.
Как в природе множество ступеней развития (сту-
пеней, регулированных по способу проявления идеи
творения), так и в мире духовном. Духовный мир начи-
нается человеком, как индивидом. Это — самая первая
его ступень; потом следует государство, потом чело-
вечество, и оканчивается индивидом же, но как инди-
видом, прошедшим через все эти ступени обобщения,
или лучше —сознавать собственный свой дух, как все-
мирный, и примирить с ним свою индивидуальность,
возвысив ее до всеобщего. И потребность этого духа
также существенно необходима: понудительно — для
духовного человека, как потребность пола — для те-
лесного.
Но между этими ступенями: индивидом, государ-
ством, человечеством — есть еще бесконечное множество
других, которые составят непрерывный, незаметный
переход для человека. Вот одним-то из таких переход-
ных моментов является и семейство. (Я говорю пере-
ходных, не преходящих; так не преходит и община,
сословие, государство, союз, часть света, но, не менее
того, они все переходные моменты. Сколько я могу
понять, это перехождение,— но не прехождение,— и
есть развитие).
Эта цель обобщиться выражается в желании вла-
ствовать над семейством, отдельном от желания передать
ему свое имя, свои обычаи, нравы, положение в свете
и прочее, которые входят в потребность продолжения
себя. Нет, это желание властвовать, отдельно от них,
ибо не рассчитывая на будущее, (оно) ищет настоящего.
Оттого в момент, когда человек еще не достиг до госу-
дарства, когда вся его деятельность, так сказать,

37

скопилась в семействе,— мы видим такие деспотиче-
ские семейства. В нем находятся тогда, готовятся мно-
гие элементы государства, которые потом на него и
переносятся, и оттого-то, после появления государ-
ства и с развитием его, слабеет власть семейная так,
как слабеет строгость государства, с развитием идеи
человечества. Под словом слабеет,— вы, конечно, уве-
рены, что я не разумею упадает, а (вступает) в настоя-
щее свое разумное положение, ибо элементы государ-
ственные, составившись в семействе, находят себе излия-
ние. Конечно, этот переход тоже постепенен и является
развитием. Доказательство такого перехода — римское
семейство и римское государство, построенное по об-
разцу римского семейства.
Вот ©та-то потребность обобщения, являющаяся
потребностью власти и вместе обязанностей, потреб-
ность расширения поприща для духа, — и есть та третья
основа семейства, которая, я думаю, заменит ваше
«потребность опекунства», которое, как начало искус-
ственное, случайное, последующее, условное, я не могу
внести в идею семейства — идею Разума, которого
вторая сторона — Воля — готова его осуществить.
Если вы не соскучитесь и дочитаете до конца, то
благодарю вас за внимание и прошу прощения за кражу
времени.
Отношение этих моментов между собою:
A) Момент—конечно, должна стоять потребность
пола, потому что в ней более телесной потребностиг
хотя, конечно, сознанной Духом, и потому-то являю-
щейся такою живою, пластическою, и, при всем
своем видимом разнообразии, удивительно однообраз-
ною, какою мы и находим любовь — обыкновенный
конек плохих поэтов и, конечно, всего доступней для
них по своей телесной стороне.
B) Момент — потребность продолжения себя —
чисто духовный, потребность расширить свою личность
во времени, в противоположность первому, хотя и
прямо рождается из первого. Из разложения этих двух
моментов сейчас уже чувствуется недостаток их обоих г

38

их односторонность, как односторонность понятна
Пространства и времени, примиряющихся в действи-
тельности бытия. Вот эта-то действительность для
этих двух моментов: А, В, как проявлений односторон-
ности идей пространства и времени, и есть третий
момент.
С) Момент—потребность обществен-
ности,— в котором соединены и духовный, и телес-
ный моменты, и расширение в пространстве и рас-
ширение во времени соединяются в едино — в третий
момент, который одною своею стороною касается семей-
ства, другою — государства,— соединяет семейство с
государством. Человек, поддерживаемый естественной
физическою любовью, учится, как глава семейства,
быть гражданином государства. И, следуя обыкновен-
ному ходу историческому, начинает с одухотворения
самых телесных, животных явлений своей жизни.
14-го апреля у 11 ч. вечера.
Vox populi — vox Dei!
Che'l volgare ignorante ogn'un riprenda.
E parli piu di quel che meno intenda.
Глас народа — глас божий!
Бессмысленная чернь! глупая толпа! и пр.
14-го апреля 1845 г.
Москва. Соболев переулок, дом Мурашова. Через
20 минут раздастся колокольный звон, извещающий,
что для верующих воскрес Христос! Спаситель!... Кто
бы ты ни был, я верую твоему воскресению! Помоги
мне сделать все доброе, что я хочу! Благослови дела
мои, если они будут благи, отвергни злые! Не за себя
молю, но за благо, которое могу совершить!../ Поеду
на бульвар...
15-го апреля.
Пошел в Шереметьевскую церковь,— скоро ушел,
л, глядя под темным небом, усеянным звездами, на

39

прекрасный, освещенный храм, полный народа, жду-
щего входа священников с дивным «Христос воскресе!»,
глядя на этих священников в блестящих ризах, стари-
ков, возглашающих во мраке ночи воскресение творца
бесконечного неба, расстилающегося над их головами,—
я плакал... Торжество истины меня растрогало глу-
боко! Давно этот праздник действует на мою душу,
но как различно всегда. О, провидение, дозволь мне
страдать и умереть за истину,— молил я,— и умереть
в неизвестности!... Но надо быть чистым, чтобы удо-
стоиться такого великого выбора. На алтарь истины
чистую жертву приносить должно, а не мою грязную
жизнь! Ничтожное создание!...
День пробродил. Пришел к Ясинским. Получил
письмо от Лосьева. Невозможно, чтобы человек мог
так измениться, однако так и есть. Придя домой, за-
стал записку Редкина. Добрый человек, он не забыл
меня.
И вдруг мне стало так грустно... Сколько добрых
друзей у меня; но где они? Один за тысячу верст;
другой — за две; третий — еще далее, за стеною при-
личий... Сколько добрых друзей, и я один!.., И если
в эту минуту смерть,— бесславная смерть, достойная
жизни,— подойдет ко мне,— мне некому будет ска-
зать: прости!
Грустно — невыносимо грустно! Какое-то пред-
чувствие тяготит меня; но чего? — не знаю.
Адрес: Никола явленный, на Арбате, дом Лобанова
в переулке Серебряном.
16-го апреля.
«Свобода воли есть право». «Dasein des freien Willens
ist das Recht. Es ist somit überhaupt die Freicheit, als
Idee» (Гегель).
Кант. «Die Beschränkung meiner Freiheit oder Will-
kur, das ist mit jedermanns Willkur nach allgemeinen
Gesetz zusammen bestehen können, das ist das Hauptmo-
ment des Rechts».

40

«Die angeführte Definition (Kants) des Rechts ent-
hält die seit Rousseau vornehmlich verbreitete Ansicht,
nach welcher der Wille, nicht als an und für sich sei-
ender vernunftiger, der Geist nicht als wahrer Geist,
sondern als besonders Individuum, als Wille des Einzelnen
in seiner eigenthümliehen Willkur, die substanzielle
Grundlage und das Erste sein soll. Vernünftige freilich nur
als Beschränkung für diese Freiheit, so wie auch nicht
als immanent Vernünftiges, sondern nur als äusseres
allgemeines herauskommen (angesehen werden)».
Абстрактное право (Гегель)
Право собственности, договоры и преступления.
Основою абстрактного права есть Личность, лицо,
Persona. Что есть личность? В личности содержится
не только самосознание, сознание себя, как существа
конкретного, чем-нибудь определенного,— но как со-
вершенно абстрактного Я, в котором всякое конкрет-
ное ограничение und Gültigkeit отрицается und ungültig
ist. В личности (Persönlichkeit) есть познание (Wissen)
о себе, как предмете, который посредством мысли
возвышен в простую бесконечность, в абстракт (einfache
Unendlichkeit), и через то сделался потом со мною
тождественен (und dadurch mit sich rein-identischen
Gegenstandes).
1) Личность содержит вообще правоспособ-
ность и составляет понятие (und macht den Begriff) и
самое абстрактное основание абстрактного, а потому
формального права. И потому повеление закона, или
лучше, запрещение, такое: будь лицом и не оскор-
бляй лица других.
2) Особенности (die Besonderheit) воли не содержатся
в абстрактной личности, как такой. В формальном
праве нет дела до особенных интересов, польз и прочее.
Этим оно существенно отличается от морали, в которой
есть уже противоположность, ибо я есть отдельная
(Einzelnes) воля, а добро (Güte) есть всеобщее,
хотя оно есть во мне самом. Здесь воля имеет различие

41

и обозначение (доброе — Güte) в отношении к конкрет-
ным действиям и моральным и нравственным отноше-
ниям (sittlichen). Это абстрактное право является,
следовательно, только возможностью (Möglichkeit),
правным (Bestimmung) позволением (Befugniss).
Die beschlissende und unmittelbare Einzelnheit лица
относится к vorgefundenen Natur, против которой лич-
ность воли является субъективною, но для нее, как
бесконечного и всеобщего, есть ограничение, которое
сделало бы ее только субъективною и ничтожною. То она
является деятельностью, которая хочет дать себе
реальность, или, что то же, это бытие (Dasein der Natur)
сделать своим, усвоить его. Отсюда — Eigenthum, Ver-
trag und Verbrechen und Unrecht.
Из этого выход — бессмыслие разделения права
на личное и вещное. Всякое право есть личное и
вещное.
23-го апреля*
(Моль). Всякое учреждение, соответствующее духу
народа, находит в нем отголосок, и всякое чуждое
учреждение слабо.
Так как возможно полная гармония государствен-
ной и народной жизни составляет крепость государ-
ства, то все учреждения, а следовательно, и полицей-
ские должны быть народными и по их направлению в
по их форме.

42

2. ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА К. Д. УШИНСКОГО*
(Конец 1849 г.)
Начато 1849-го года 18-го декабря.
Порядок недели.
18-го декабря. Воскресенье.— Поехать к
Лоньеру, Пересудову.— Понедельник.— К Швар-
цу за книгами; в редакцию «Лесного журнала».
Вторник.— К Шевыреву и к Василию Ивановичу.
Среда.—В Императорскую Библиотеку, к Пселу.
Четверг, пятница, суббота.— Письмо к
Ол. Сидеть за делом.
19-го декабря.
Понедельник. Неужели я опустел окончательно!
Какая-то лихорадочность в моих способностях. Нет,
да не будет так! Я верю, что это — только оттого,
что в последнее время я вот уже около 5-ти месяцев
* Подлинник рукописи в настоящее время неизвестен, но
он был в руках А. Н. Острогорского, включившего «Отрывок из
дневника 1849 г.» в изданный им в 1908 г. том «Неизданных сочи-
нений К. Д. Ушинского». Текст отрывка перепечатывается с
издания 1908 г. Возможно, что наименование перепечатываемой
рукописи дано наследниками Ушинского или ее издателем. Сам
автор во всяком случае не назвал бы своего дневника отрыв-
ком. «Отрывок из дневника» относится к периоду, когда Ушин-
ский, будучи вынужден оставить Ярославский лицей, переехал
в конце сентября 1849 г. в Петербург, предпринимая безус-
пешные поиски удовлетворяющей его работы.

43

ничем не занимался. За дело! за дело! И, чтобы не
разбивать сил своих, я решительно займусь только
одною статьей для Географического общества. Сегодня
непременно к Милютину за книгами, и, если достану
записку, то сегодня же и к Шварцу; если же нет,—
то зайду хоть в публичную библиотеку. Снова — самое
строгое наблюдение над собой, над своим характером
и способностями! Сделать как можно более пользы
моему отечеству — вот единственная цель моей жизни,
и к ней-то я должен направлять все свои способности.
Небольшой толчок судьбы разбил все мои предполо-
жения, весь тот мир, который так долго во мне стро-
ился. И если я не вооружусь твердою волею, то по-
гибну посреди этих обломков, сделаюсь пустым чело-
веком, тем более жалким, что воспоминания никогда
меня не оставят. Нужно уметь принудить себя зани-
маться и тогда, когда нет во мне энергии, убедившись
опытом, что это падение души только временно и что
небольшое усилие над собою всегда вознаграждается
рождающеюся в ней энергией. О, зачем я один? Мой
разум и мое сердце просят товарища. Тяжело бороться
одному против усыпления, заливающего со всех
сторон!...
20-го декабря.
Вторник.
22- го декабря.
В 9-ть часов утра происходила на Семеновском
плацу страшная сцена объявления приговора 23-м
человекам политическим преступникам.
23- го декабря.
Достаточно одного легкого намека, одного слова,
от которого повеяло бы свежестью деревни, чтобы обра-
тить все самые жаркие желания души моей к природе,
к жизни мирной, сельской, чтобы наполнить все суще-
ство мое тоскою и отвращением к жизни городов, сто-
лиц, к службе, к этим ничтожным и бесполезным заня-

44

тиям, к этой грязной, тесной, душной сфере, в которой
заставляет меня стонать немилосердная судьба! Как
неестественна наша жизнь! Это какая-то сеть, сплетенная
из самых ничтожных нитей, но способная задушить
льва. Много ли я прошу у тебя, судьба? Самый малень-
кий уголок под ясным небом, посреди благоухающих
полей, тенистых рощ, умеренный труд и забытье,
забвение всех и от всех. Я мог бы еще просить у тебя
любимой женщины и добрых друзей... но ты так скупа!
Неужели мне придется погибнуть в этой тюрьме... в
которой нет даже стен, чтобы разбить себе голову?
Почему тебе хочется меня испортить, загрязнить,
истоптать и тогда уже бросить в землю? О, неужели же
целый век исканий, целый век этих глупых, бесцель-
ных, ребяческих забот?!... Я не хочу ничего, я не хочу
никуда, куда ты толкаешь меня, о, нищета, прокля-
тая!... Чиновничий пролетариат —едва ли не самый
грустный, самый тяжелый пролетариат в мире, и по
крайней мере — самый убийственный... Душа отрав-
ляется мало-помалу, жизнь истощается с болью и по
каплям... И много нужно времени, пока перестанешь
презирать свою жизнь, пока сойдешь с ума и поми-
ришься с нею!...

45

3. ВОСПОМИНАНИЯ ОБ ОБУЧЕНИИ
В НОВГОРОД-СЕВЕРСКОЙ ГИМНАЗИИ*
Первенец университетов русских1, университет
Московский, отпраздновал уже свой столетний юбилей;
но, несмотря на это, если сравнить положение наших
университетов в общественной жизни с тем, которое
имеют в ней древние университеты Германии и Англии,
то мы увидим, что это историческое явление западной
жизни, развившееся из нее совершенно органически,
будучи перенесено на русскую почву, пустило в нее
еще не слишком глубокие корни и приняло, кроме того,
особенный, только русской жизни свойственный, ха-
* Рукопись воспоминаний впервые опубликована А. Н. Ост-
рогорским в 1908 г. в изданном им томе «Неизданных сочине-
ний К. Д. Ушинского». В настоящее время подлинник рукописи
хранится в кабинете педагогики Ленинградского государствен-
ного педагогического института имени А. И. Герцена по описи
за № 1. Текст «Воспоминаний» исправлен в соответствии с под-
линником. На рукописи имеется заголовок, сделанный рукой
кого-то из наследников К. Д. Ушинского, вероятно, его дочери
Надежды Константиновны — «Дневник, относящийся к гимнази-
ческим годам». Заголовок — явно неудачный: а) это не дневник,
а воспоминания, б) сам автор, начиная рукопись, имел в виду
дать воспоминания о времени своего обучения в Московском
университете, рассказ же о Новгородсеверской гимназии был
только введением к основной теме. Так как, однакоже, рукопись
преждевременно оборвалась и основная тема оказалась совсем
незатронутой, то рукопись озаглавлена по ее действительному
содержанию — как воспоминания об обучении в Новгородсевер-
ской гимназии.

46

рактер, который иногда не вполне гармонирует с его
ученым и воспитательным значением. Мы не будем раз-
бирать здесь ни причин этого явления, ни его много-
различных последствий, что увлекло бы нас слишком
далеко от той главной мысли, которую мы хотим выска-
зать в нашей статейке; но расскажем лучше нашу
собственную университетскую жизнь именно потому,
что она, сколько мы наблюдали, и тогда и впоследствии
прошла почти точно так же, как проходила пятнадцать
лет тому назад и теперь еще проходит университетская
жизнь большей части русских студентов. Просим наших
читателей не приписывать нам никаких притязаний
на печатную автобиографию. Мы вполне сознаем неле-
пость подобных притязаний; но говорим здесь о себе
именно потому, что и мы прожили и прочувствовали
то, что прожито и прочувствовано более или менее
одинаково многими сотнями бедных молодых людей,
и прежде и после нас промелькнувших в стенах универ-
ситетских аудиторий.
Воспитание, которое мы получили в тридцатых
годах в бедной уездной гимназии маленького городка
Малороссии Новгород-Северска*, было в учебном отно-
шении не только не ниже, но даже выше того, которое
в то время получалось во многих других гимназиях.
Этому много способствовала страстная любовь к науке
и несколько даже педантическое уважение к ней в
покойном директоре н-ской гимназии, старике про-
фессоре, имя которого известно и ученой литературе,
— Илье Федоровиче Тимковском. Мир праху твоему,
почтенный старец! Твоим нелицемерным, продолжав-
шимся до гроба, служением науке, твоим благоговей-
ным уважением к ней и твоею постоянною верою в
другую, гораздо более высшую святыню, ты посеял
в сердцах своих воспитанников такие семена, которые
да поможет им бог передать своим детям и воспитан-
никам. Искренние ученые стремления и глубокие
религиозные убеждения, соединявшиеся в незабвен-
* В дальнейшем — сокращенно: Н-ск, н-ская.

47

ном Илье Федоровиче, имели сильное влияние на гим-
назию. Почтенный старик, переходивший беспре-
станно от Горация и Виргилия к библии и от постовых
молитв, которые он сам читал в кругу гимназистов, к
цитатам из Тацита и Цицерона, был и в то время явле-
нием не совсем обыкновенным, а ныне даже очень и
очень редким. Вот почему во время Ильи Федоровича
Тимковского воспитанники н-ской гимназии отлича-
лись на экзаменах во всех университетах. Между нами
жило, мы и сами не знали почему, какое-то благоговей-
ное уважение к науке и к тем немногим учителям и
даже товарищам, которые ревностно ею занимались»
Уменье переводить трудные места Горация или Тацита
было патентом на всеобщее уважение. Такого ученика
7-го класса знали даже довольно оборванные мальчу-
ганы первейшего (т. е. приготовительного) класса,
смотрели на него с уважением и произносили его имя,
как имя какого-нибудь Гумбольдта. Другие предметы
были слабее, а новые языки, по неимению ни хороших
преподавателей, ни хороших руководств, шли очень
плохо. Старик директор появлялся в гимназии редко;
но его появление было каким-то страшным судом для
воспитанников, хотя, надобно заметить, он, кроме
первейшего класса, нигде не дозволял употребления
розог.
Но несмотря на замечательную личность директора,
несмотря на то, что н-ская гимназия была одною из
лучших в то время, если теперь припомнить все, что
могла дать она прилежнейшим из своих учеников, то
нельзя не сознаться, что все это было весьма не обшир-
но. Хорошо уже и то, что у большей части уче-
ников были любимые предметы; но вообще ученье да-
леко не достигало той полноты подготовительных
сведений, которой можно и должно требовать от гим-
назии. Мы узнавали только кое-что то из той, то из
другой науки; но любили и уважали то, что узнавали,
и это уже было много. Плохие тощие учебники и отсут-
ствие всяких педагогических сведений в преподава-
телях всего более были причиной такой неполноты

48

сведений, потому что при хорошем учебнике и благо-
разумной методе и посредственный преподаватель мо-
жет быть хорошим, а без того и другого и лучший пре-
подаватель с такими редкими способностями и таким
рвением к делу, которые трудно предположить в чело-
веке, ограничившемся скромною учительскою карье-
рою и скудным учительским жалованьем, долго, а
может быть, и никогда не выйдет на настоящую дорогу.
Что же касается собственно до воспитательной
части, то она даже едва ли существовала в то время.
Н-ская гимназия помещалась за городом, в ветхом
старом здании, постройка которого относилась еще
ко временам Екатерины П-ой или чуть ли еще не далее.
Длинное, низенькое, ветхое, почерневшее здание со
своей скверной, украшенной флюгером, будочкой на-
верху, в которой качался неугомонный колокольчик,
походило, по мнению окрестных помещиков, более на
паровую винокурню, чем на храм науки: окна в старых
рамах дрожали, подгнившие полы, залитые чернилами
и стоптанные гвоздями каблуков, скрипели и прыгали;
расколовшиеся двери притворялись плохо, длинные
старые скамьи, совершенно утратившие свою перво-
начальную краску, были изрезаны и исписаны многими
поколениями гимназистов. Чего-чего только не было на
этих скамьях! и ящички самой замысловатой работы,
и прехитрые, многосложные каналы для спуска чер-
нил, и угловатые человеческие фигурки, солдатики,
генералы на лошадях, портреты учителей, бесчисленные
изречения, бесчисленные обрывки уроков, записанных
учеником, не понадеявшимся на свою память, клеточки
для игры в скубки, состоявшей в том, что гимназист,
успевший поставить три креста сряду, драл немилосерд-
но своего партнера за чуб. Старые почерневшие порт-
реты героев екатерининского времени, в старых, исто-
ченных червями, рамах качались на стенах, украшен-
ных обрывками обоев. Плохо было это здание; но мне
жаль его, как жаль первых и живых снов своей дет-
ской жизни. Теперь оно заменено прекрасным, камен-
ным, но дай бог, чтобы внутренность его настолько же

49

улучшилась, насколько улучшена внешность. В самой
гимназии тогда никто не жил, кроме двух учителей и
трех или четырех стариков-инвалидов, служивших при
гимназии сторожами. Все же учебное стадо, и овцы, и
пастыри, являлись в гимназию два раза в день, утром
и вечером, на время уроков, а потом шумно рассеива-
лись по маленькому, но живописному городку, зали-
тому садами, разбросанному по небольшим горам,
прихотливо изрезанным рвами, на красивом берегу
Десны. А стадо было не маленькое! В тридцатых годах
считалось в н-ской гимназии, если не ошибаюсь,
более четырех сот учеников; а в первейшем классе были
даже и ученицы, грязные, оборванные девочки, рас-
плывшиеся теперь донельзя за прилавками н-ских ла-
вок. В низших классах бывало до того душно, что какой-
нибудь новенький учитель, еще не привыкший к нашей
гимназической атмосфере, долго морщился и отплевы-
вался, прежде чем начинал свой урок. Старик же Яков
Яковлевич, о котором уже не в первый раз упоминает-
ся в печати, как кажется, очень любил эту атмосферу
и, если называл нас копшуками (т. е. мешочками),
то более с удовольствием, чем с гневом. Небольшая
часть из этого числа гимназистов принадлежала самому
Н-ску; .остальные собирались из губернии и не только
из той, где находится Н-ск, но даже из двух или трех
соседних. Для бедного городка, в котором едва ли
можно было насчитать в то время до двухсот домиков
и то большею частью жидовских лачуг, гимназическое
население в четыреста душ было источником главней-
ших выгод. Не было почти ни одного христианского
домика, где бы не жило шести, семи, а иногда и десяти
паничей, как звали нас жители Н-ска. Шопаа, что-
то вроде деревянной беседки с претензиями на грече-
ский храм, стоявшая посреди вечно грязной площади,
процветала в то время. Торговки в синих халатах и
островерхих головных платках, заседавшие на ступе-
* Шопа — малороссийское название балагана или лавки
на базаре.

50

нях этого храма, нарочито для гимназистов приготов-
ляли неимоверное количество бубликов, маковников,
шишек, орехов, арбузных семечек и прочего лакомого
снадобья.
Надзора за квартирной жизнью всего этого огром-
ного количества детей со стороны гимназического на-
чальства не было решительно никакого, если не счи-
тать весьма редких и quasi-неожиданных нашествий
инспектора на какую-нибудь квартиру, раскурившую-
ся уже до того, что дым валил из окон, или где (увы!)
счета из винных лавочек оказывались уже слишком
длинными. Но осторожные хозяева, боясь потерять
квартирантов, устраивали по большей части дело так,
что инспектор оставался с носом. Гувернеров сначала
не было ни одного, а потом хотя и появились один или
два, но такие, что лучше бы их и не было. В самой гим-
назии до прихода учителей, как и в киевской бурсе,
описанной Гоголем, устраивались различные воин-
ственные игры, оканчивавшиеся иногда весьма поря-
дочным побоищем. Если же партия шалунов или
ленивцев оставалась иногда без обеда в гимназии, то,
несмотря на то, что у оштрафованных отбирались
фуражки и снималось по сапогу, не унывали. Под боком
был высокий тенистый монастырский сад, где между
двумя рядами могил росли старые ветвистые яблони
и груши, а чтобы перелезть через высокий деревян-
ный забор и, в случае внезапного нападения монахов,
быть свободнее при отступлении, то для этого снимался
и остальной сапог. Иногда устраивались преинтерес-
ные флотилии на соседней громадной луже, причем
бывало не без купанья; ученики же постарше бегали
иногда и в слободку, расположенную за монастырем и
славившуюся веселостью своих обитателей и еще более
обитательниц. Весной отправлялись в огромные, из-
вилистые рвы, изрывшие меловые окрестности Н-ска;
там росла чудная земляника, там же я и сотни подоб-
ных мне брали первые уроки в курении табаку из
очеретового чубука и глиняной или меловой самодель-
ной трубочки; эти первые уроки, конечно, оканчива-

51

лись весьма (ме)приятным опьянением и даже рвотой;
иногда давались и гораздо более гибельные приятель-
ские уроки и устраивались довольно грязные оргии.
В гимназии мы еще подвергались какой-нибудь дис-
циплине, поддерживаемой палями а, стоянием на коле-
нях, квалифицированным вместо гороха дресвой из
песочниц, или ночевкой в избе сторожа-старика, тер-
шего табак на весь город и готового за гривенник на
всякую услугу заключенному; но за стенами гимназии
мы решительно предоставлены были самим себе и
случаю.
Но после такого описания нашей гимназической
жизни вы вправе спросить, что же я нашел в ней хоро-
шего и почему так выгодно отозвался об ее направлении?
Но я пишу не похвальную речь н-ской гимназии,а просто
рассказываю нашу гимназическую жизнь с ее свет-
лыми и темными сторонами. Прежде я сам смотрел
на лее не совсем благосклонно, но, познакомившись
впоследствии ближе с настоящими учебными заведения-
ми и в губерниях и в столицах, встречаясь потом в
жизни с воспитанниками самых разнообразных заве-
дений и определяя характер общего типа, данного им
воспитанием, я убедился, что в н-ской гимназии 30-х
годов было действительно много хорошего посреди
не малого количества дурного. Впоследствии я узнал,
что в иных огромных детских казармах, где все так
вылакировано, вычищено, все блестит и сверкает, все
хвастливо кидается в глаза своей обдуманностью и
порядком, где дети находятся ежеминутно под бди-
тельным надзором неусыпных начальников, украшен-
ных за свою бдительность всеми возможными отличия-
ми, заводятся между детьми те же пороки, которые
.родились и между нами в бедных лачугах Н-ска, только
эти пороки принимают здесь еще более характер поваль-
ных болезней, тщательно скрываемых, но не искореняе-
мых начальством. Случалось мне видеть и такие заве-
дения, где, несмотря на собрание лучших столичных
а Пали означают на малор. наречии удар линейкой по ла-
дони.

52

преподавателей, презрение к науке было предметом
хвастовства для воспитанников, и такие, где пятна-
дцатилетний мальчик уже видит за учебником истории
или географии класс, чин, место и рассчитывает свое
прилежание по выгодам будущей службы; и такие, где
мальчики, еще плохо читающие по-русски, уже с мате-
матической точностью, сделавшею бы честь любому
воеводе передового полка, считаются чинами и породою
своих батюшек, дядюшек и тетушек и где один воспи-
танник подает другому руку после глубоких сообра-
жений; но в которых, несмотря на аристократичность
направления, водилось и пьянство и повальный школь-
ный разврат и даже прорывалось и воровство и кле-
вета. Насмотревшись на все это и встречая часть моло-
дых людей, кончивших курс в каком-нибудь значи-
тельном учебном заведении и кончивших с отличием,
но у которых не было не только ни малейшей любви
к какой-нибудь науке, но которые презрительно отзы-
вались о своей учебной жизни, о своих профессорах и
даже вообще об учености, ученых и науке, как пред-
метах, необходимых в неизбежной комедии детства,
но вовсе излишних и даже неприличных в практиче-
ской жизни; когда мне попадались безбородые юноши,
еще не совсем твердо знающие, в каком веке жил Карл
Великий, но уже кощунствующие над святыней от-
чизны...,—о! тогда я оценил по достоинству и постовые
молитвы покойного Ильи Федоровича и наше уваже-
ние к одам Горация, и нашу любовь к учителю истории,
и нашу гордость своими маленькими сведениями, и
почтительный страх, который овладевал нами при слове:
университет!
А воля, а простор, природа, прекрасные окрест-
ности городка, а эти душистые овраги и колыхающиеся
поля, а розовая весна и золотистая осень разве не были
нашими воспитателями? Зовите меня варваром в педа-
гогике, но я вынес из впечатлений моей жизни глубо-
кое убеждение, что прекрасный ландшафт имеет такое
огромное воспитательное влияние на развитие мо-
лодой души, с которым трудно соперничать влиянию

53

педагога*; что день, проведенный ребенком посреди
рощи и полей, когда его головой овладевает какой-то
упоительный туман, в теплой влаге которого раскры-
вается все его молодое сердце для того, чтобы безза-
ботно и бессознательно впитывать в себя мысли и
зародыши мыслей, потоком льющиеся из природы,
что такой день стоит многих недель, проведенных на
учебной скамье. Толстые каменные стены учебных
заведений больших городов, детские кроватки, по-
ставленные необозримыми рядами, жизнь по колоколь-
чику или барабану, толстый швейцар у дверей — этот
неумолимый цербер детского ада, вокруг — камень и
железо, железо и камень не только без малейшего
обрывка зелени, но даже без куска земли, наверху
кусок вечно закрытого неба, внутри — то гробовое мол-
чание, то официальный гул, в котором исчезает вся-
кая личность, повсюду сердитые, аргусовские глаза
купленного надзора; повсюду форма и чинность, веч-
ная чистка и лакировка — все это веет на меня какой-то
безвыходной тоской, какою-то мучительной бессмысли-
цей; я бы, кажется,не прожил и месяца такою жизнью!
Это впечатление до того сильно во мне, что раз,
когда мне случилось во время моего студенчества
попасть в больницу и мне отвели номерную койку,
мне казалось в бреду, что меня из человека сделали
номером и употребляют в каких-то мучительных мате-
матических вычислениях. Грезы мои ночью и тоска
днем обратили внимание добряка доктора, и он объя-
вил, что я не могу выздороветь в больнице. В самом деле,
я начал поправляться только с того дня, когда меня
взяли из больницы**.
* На полях против этой страницы Ушинским сделаны сле-
дующие дополнительные замечания, которые он имел в виду раз-
вить впоследствии:
*Друг°е> внеучебное влияние: дух, живущий между товари-
щей; третье — книги: библиотека моего отца. Отсутствие книг
у наших помещиков; грязь некоторых из наших журналов».
** В этом месте на полях рукописи при повторном ее пере-
смотре рукою Ушинского сделано следующее эскизное дополнение
к тексту в целях дальнейшего его расширения:

54

Конечно, такое направление есть отчасти особен-
ность, зависевшая от врожденных инстинктов и обстоя-
тельств моего детства, и если скажу здесь несколько
слов об этих обстоятельствах, то только потому, что
состояние детства глубже всего может изучить чело-
век на самом себе и что заглянуть в душу ребенка
можно, только живо припоминая свое собственное
детство и свои первые детские впечатления.
Н-ская гимназия, как я уже сказал, стояла за
городом; а домик моего отца находился на другой
стороне города — верстах в четырех от гимназии,
тоже за городом и в местности гористой и очень живо-
писной. Мать моя умерла, когда мне не было еще
двенадцати лет, а отец по смерти матери почти не жил
дома, так что жил я один с меньшим братом моим в
том хуторке, куда никто не заглядывал. Прекрасное
местоположение, богатое самыми живыми и разно-
образными ландшафтами, огромный старый сад, изры-
тый переполненными зеленью оврагами, рано могли
развить во мне любовь к природе. Из хутора я ежеднев-
но должен был ходить в гимназию, и еще до города
пройти версты две по живописному берегу Десны.
Боже мой, сколько перемечталось на этом прекрасном
берегу, на этих «кручах», нависших над рекою. Зимою,
особенно в сильные морозы, бегать ежедневно в гимна-
зию в плохой шинельке с книгами и тетрадями было
довольно тяжело, но ни мороз, ни метель, ни снег
никогда не могли удержать меня в городе, где бы я мог
найти пристанище. Не ночевать одной ночи дома было
для меня сильнейшим наказанием и раз, когда за
какую-то неисправность, один из учителей, живших
в гимназии, хотел оставить меня на воскресенье у
« Это может и особенность моя. Далекий мой домик, как
я ходил туда. Но и вообще (наблюдая) за детьми, вы увидите,
что приносит к ним сильное влияние и благодетельное влия-
ние; чтобы выразить вам характер этого влияния, я опишу
вам двух моих знакомых, которых я знал с детства, сестер,
из которых одна воспитана в Институте, а другая дома, в де-
ревне... Неряха, опрятна... И неряха понимает Шекспира».

55

Река Десна, Новгород-Северск

56

себя, то я так плакал, так рвался и приходил в такое
отчаяние, как будто меня приговорили к смертной
казни. Варвар учитель не сжалился, и я не могу выра-
зить той подрывающей тоски, какую я испытывал в тот
вечер, слушая его игру на флейте и вой подтягивающей
ему собаки. Звонкий хохот учителя после каждой ужас-
ной рулады пуделя-артиста мучил меня невыносимо.
Я не мог заснуть ни на минуту, и наутро, после долгих
борений, не выдержал и убежал — убежал затем, чтобы
только дойти до дому и снова воротиться в гимназию.
Но как оживлялась и наполнялась впечатлениями
жизнь моя, когда приближалась весна: я следил за
каждым ее шагом, за каждой малейшей переменой в
борьбе зимы и лета. Тающий снег, чернеющий лед реки,
расширяющиеся полыньи у берега, проталины в саду,
земля, проглядывавшая там и сям из-под снега, прилет
птиц, оживающий лес, шумно бегущие с гор ручьи —
все было предметом моего страстного недремлющего
внимания, и впечатления бытия до того переполняли
мою душу, что я ходил как полупьяный. Но вот и снегу
нет более, и неприятная нагота деревьев в саду заме-
нилась со всех сторон манящими таинственными зеле-
ными глубинами, вот и вишни брызнули молоком цве-
тов, зарозовели яблони, каштан поднял и распустил
свои красивые султаны, и я бежал каждый раз из гим-
назии домой, как будто меня ждало там и нивесть
какое сокровище. И в самом деле, разве я не был страш-
ным богачом, миллионером в сравнении с детьми,
запертыми в душных стенах столичного пансиона?
Какие впечатления могут дать им взамен этих живых,
сильных, воспитывающих душу впечатлений природы?!
После ул<е будет поздно пользоваться ими, когда сердце
утратит свою детскую мягкость, а рассудок станет
между человеком и природой. Странно, что воспита-
тельное влияние природы, которое каждый более или
менее испытал на себе, которое с такой живостью выра-
жается почти в каждой вымышленной и истинной био-
графии, так мало оценено в педагогике. Если бы люди,
располагающие судьбой детских поколений, яснее

57

припоминали свое собственное детство, то, вероятно
бы, столичные учебные заведения, вместо того, чтобы
более и более скопляться в столицах и больших горо-
дах, мало-помалу переводились бы в лучшие мест-
ности страны. Знаю, что многое можно сказать: затруд-
нения устройства учебных заведений вне городов;
но знаю также, что все эти затруднения ничто в сравне-
нии с тою воспитательною и гигиеническою пользою,
которая может произойти для детей от такой перемены.
Но сказавши о благодетельном влиянии жизни с
природою на воспитание дитяти, я не хочу умолчать
н о том дурном влиянии, которое имеет на ребенка
исключительность такой жизни. Слишком большое
уединение, в котором я проводил большую часть вре-
мени своего дома, длинные, более чем полуторачасовые
прогулки в гимназию и назад по пустынным кручам
Десны, в соединении с несколькими десятками путе-
шествий и романов, которые я прочел в библиотеке
отца, оставленной на наш произвол, слишком рано и
сильно развили во мне мечтательность. В голове моей
мало-помалу создался целый мир полузаимствованных,
полуоригинальных образов, которые очень удобно
размещались в окружающем меня уединении и по пре-
красным ландшафтам Десны и нашего сада; но в кото-
рых не было ничего^ общего с тою жизнью, которая
встречала меня в гимназии, в кругу учителей и това-
рищей и в немногих знакомых домах, где я изредка
появлялся. В голове моей, особенно когда я медленно,
шаг за шагом брел из гимназии, сплетались целыми
месяцами и даже годами длинные и сложные фантасти-
ческие истории и самые дикие романы, в которых,
конечно, я был героем. Само собою разумеется, что
большая часть этих фантазий были воинственного
содержания; но иногда они принимали странный
аскетический характер. Воинственные предания Н-ска,
осада его Самозванцем, защита Басмановым, участие в
Шведской войне, множество преданий удалого каза-
чества, ясные остатки укреплений, — все это, переме-
шанное с вальтерскоттовскою историей Наполеона и с

58

множеством воинственных повестей, послужило мне
к созданию длинной нескончаемой истории, которою
я несколько лет сокращал свою длинную дорогу.
Местность бралась тут же, и моя фантазия работала
над нею. Полуразрушенные валы возобновлялись, там
и сям поднимались зубчатые стены и высокие башни,
тихий монастырь, господствующий над окрестностями,
превращался в неприступную цитадель, по кручам
устанавливались*...
* На этом месте рукопись обрывается, к продолжению ее
автор, очевидно, не приступал.

59

4. ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О ШВЕЙЦАРИИ*
(Сент. 1862)
Выехав 9 сентября из Веве, предполагается осмот-
реть:
1. Невшатель, где осмотреть les auditoires de Neu-
chatel; collège cantonal; école industrielle; écoles supéri-
eures de filles.
* Рукопись печатается впервые. Подлинник рукописи
хранится в Архиве Института литературы Академии наук СССР
(«Пушкинский дом») под шифром 316, № 49. Этот подлинник по-
жертвован вместе с другими материалами архива Ушинского
в 1920 г. дочерью его Надеждой Константиновной и впервые стал
известен и доступен для пользования в 1945 г. в связи с истек-
шим 75-летием со дня смерти К. Д. Ушинского. Рукопись пред-
ставляет собой переплетенную тетрадь, 72 четвертушки которой
сплошь исписаны на лицевой и оборотной стороне мелким и труд-
но читаемым почерком Ушинского.В некоторых местах ввиду спеш-
ности изложения автор давал только конспект своих наблюдений,
одни заголовки в предположении, что в дальнейшем представится
возможность более подробно раскрыть их содержание. Некото-
рые слова, а часто и строчки представляют собой одни волни-
стые линии, смысл которых, вероятно, с трудом был бы восста-
новлен самим автором. Естественно, что несколько строк и не-
сколько десятков слов остались непрочитанными. «Педагоги-
ческие заметки» представляют собой первую попытку
К. Д. Ушинского литературно оформить свои впечатления от
посещения швейцарских школ на основании тех беглых заметок,
которые он вносил в свои, записные книжки. Литературно
обработана, однакоже, преимущественно первая половина ру-
кописи, во второй даются большей частью только беглые за-
рисовки впечатлений. Вслед за этой первой попыткой после-

60

Одну école primaire, где преподает учительница.
Как приготовляются учителя или учительницы, ибо
семинарии нет. Оттуда проехать в
2. Солотурн, где осмотреть учительскую семинарию
в Обердорфе, недалеко от Вейсенштейна. Из Солотур-
на в
3. Базель, где осмотреть — а) университет, б) peda-
gogium; в) школу для девиц; г) достать устав Gesell-
schaft des Guten und Gemeinnutzigen; д) семинарию
миссионеров знаменитую. Из Базеля следует прое-
хать в
4. Рейнсфельден, в 1 лье от него в Ольсберге (кантон
Ааргау) земледельческая школа, основанная в память
Песталоцци, по его идее. Из Рейнсфельда по железной
дороге проехать в
5. Веттинген: отличная семинария недалеко от
Бадена; при ней земледельческое заведение. Из Вет-
тингена, по почтовой дороге в
6. Seengen: прекрасное заведение для бедных девиц.
Из Зеенгена по почтовой дороге в
7. Люцерн: а) высшее женское училище; б) семина-
рия для учительниц; в) богословская школа в соедине-
нии с педагогической семинарией; г) кантональная
довала вторая, вылившаяся в форму писем о «Педагогической
поездке по Швейцария»: письма печатались в «Журнале мини-
стерства народного просвещения» в 1862—63 г. (см. т. III настоя-
щего собрания сочинений). Основываясь на материалах своей по-
ездки, Ушинский в 1864 г. сделал в Петербургском педагогиче-
ском собрании доклад о женском образовании в Европе, который
затем был опубликован в газете «Голос» (1865 г. № 63) под
заглавием «Одна из темных сторон германского воспитания»)
(см. III том настоящего собрания). Наконец, в своем «Отчете
о поездке за границу», представленном в ведомство учрежде-
ний им-цы Марии, Ушинский сделал опыт систематической
обработки своих заграничных впечатлений о женском образо-
вании. Во всех этих попытках литературного оформления
своих швейцарских впечатлений Ушинский, однакоже, далеко
не использовал всего материала, записанного им в своих «Пе-
дагогических заметках о Швейцарии». Последние, сохраняют
поэтому свое значение, главным образом, как автобиографи-
ческий материал.

61

школа, устроенная особенным образом; д) рабочие
школы; е) учительская семинария в Ратгаузене в
одной миле от Люцерна. Из Люцерна по железной
дороге в
8. Цуг, чтобы видеть католические училища, а из
Цуга по почтовой дороге и по Цюрихскому озеру в
9. Кюснахт, где отличная учительская семинария.
Из Кюснахта по озеру в
10. Цюрих. Здесь осмотреть — а) университет и
его программы достать; б) политехническую федераль-
ную школу; в) гимназию; г) индустриальную школу;
д) одно сиротское заведение; е) одну земледельческую
школу (l'école rurale); ж) окружную педагогическую
библиотеку; з) регламент педагогических собраний;
и) школу для деревенских девушек в Цюрихе; к) учреж-
дение для идиотов; л) для глухонемых. Из Цюриха
по железной дороге в
11. Saint-Galle: a) la maison pénitentiaire; б) канто-
нальная библиотека; в) особенная библиотека для юно-
шества; г) гимназия, особенно центральная; д) в мона-
стыре. Из Сент-Галле в
12. Куар (католическое образование, учительская
семинария).
Во время виноградного курса предполагается ос-
мотреть: 1) Фрибург, 2) Лозанну, 3) Женеву, 4) Вль(?).
На какие вопросы следует полу-
чить ответы:
А. Посещая кантон:
1. Нет ли печатных источников относительно исто-
рии образования всего кантона, столицы или отдель-
ных заведений?
2. Нет ли отчетов за последние годы? отчетов ин-
спекторов и т. п.
3. Нет ли целых собраний школьного законодатель-
ства или отдельных положений и инструкций?

62

4. Из кого состоит высшее управление образования
кантона? во что оно обходится? какое в нем участие
берут учителя? общество? духовенство?
5. Разделение школ на округи? по ступеням? по
назначению?
6. Общее число школ каждого рода? мужских и
женских?
7. Общее число учащихся обоего пола?
8. Число учащихся обоего пола — в школах об-
щих? специальных? высших? рукодельных? и т. п.
9. Управление школьным округом?
10. Школьное управление в общинах?
11. В отдельных школах?
12. Инспекция школ?
13. Средства финансирования? школьные капиталы?
пособие от правительства? от общины? плата за учение?
14. Обязательно ли посещение школы? в какой мере
и как выполняется?
15. Школьные здания? кем строились и поддер-
живаются?
16. Катехизация, отношение ее к учению?
17. Учителя? Ест£ ли особенное приготовление учи-
телей?
18. Условия поступления в учительское звание?
19. Содержание и пенсия учителей?
20. Число занятий учителя?
21. Участие учителей в управлении школами?
22. Классное или предметное распределение
учителей?
23. Предметное преподавание в школах разных
ступеней?
24. Переход из низших школ в высшие?
25. Число учебных занятий по классам и по дням?
(программы).
26. Когда бывают экзамены и как они делаются?
27. Как делаются переводы? что делают с неуспев-
шими?
28. Отношение оканчивающих курс к неоканчи-
вающим?

63

29. Чем оканчивается образование большинства?
30. Система взысканий и наград?
31. Программа преподавания и инструкции?
32. Поддерживается ли чем-нибудь дальнейшее
образование низших классов?
33. Способ приема учеников?
Б. При посещении отдельных заведений:
1. Помещение.
2. Начальство.
3. Число учителей и учеников.
4. Методы преподавания, в особенности:
а) грамоты,
б) отечественного языка,
в) иностранного языка,
г) географии,
д) истории,
е) арифметики,
ж) чистописания и рисования,
з) пения,
и) гимнастики,
к) ремесел и рукоделия,
л) разных практических знаний, как-то: бухгал-
терии, землемерия и пр.
5. Домашние занятия учеников: чтение и пр. Нет ли
особых библиотек по возрастам и как ими пользуются?
6. Учебники и учебные пособия. Пересмотреть и
купить замечательные.
7. Школьные вещи: дома и пр. ...
В. При посещении учительских семинарий:
1. На какие суммы содержатся и во что обходится
содержание?
2. Управление.
3. Число учащих и учащихся.
4. Число ежегодно выходящих учителей.
5. Устройство общее.
6. Интернат или нет?
7. Условия приема.

64

8. Есть ли подготовительные курсы?
9. Что платят учителям?
10. Платье, пища и т. д.
И. Нравственный присмотр?
12. Выпуск и права?
13. Предметы преподавания?
14. Как и по чему читается педагогика? Где учился
сам читающий? Есть ли педагогика в швейцарском
университете?
15. Практические занятия семинаристов.
16. Общее направление.
17. Чем поддерживаются после выпуска?
18. Педагогические конференции.
19. Педагогические библиотеки.
Г. При посещении женских учебных заведений внимание
обратить на: 1.*
7 сентября (н. ст.) я приехал ночью в Берн. 8-го
утром отправился прямо к Фрёлиху в его Einwohner-
Mädchenschule и пробыл там уже весь день.
Судно купца, нагруженное дорогими, обдуманно
выбранными товарами, разбилось; но мало того, близ-
кие его сердцу, друзья, дети, жена — все погибло;
но он спасся и случайно попал в тот самый город, куда
ехал и куда думал доставить свои сокровища. Одино-
кий, без семьи и друзей идет он по набережной, по-
среди чуждого ему народа; смутно смотрит он на все,
душа его еще не оправилась от удара; но все как-то
не то, что забылось, а затуманилось в его голове; он
не излечился, а одеревенел. Но вдруг видит он, как
другой купец, который выехал вместе с ним и счастливо
достигнул избранной гавани, раскладывает свои то-
вары и берет громадные барыши, о каких и он, бедняга,
когда-то мечтал: как счастлив, как доволен купец;
как ему весело в кругу своих, которые гордятся его
успехом. Все воскресло в душе бедняка, обиженного
* Продолжения нет.

65

бурей: и семья его, и дети, и друзья, и каждый товар,
поглощенный морем; слезы полились из глаз: и тяжко
ему и больно; а все как-то лучше, когда слезы не ка-
пали, а сердце было будто деревянное!
Так, ходя по заведению Фрёлиха, все вспомнил я,
и опять наполнилось мое сердце сожалением, злобой,
местью и ; а более всего живым, трепещущим
огорчением. Но следует рассказать по порядку.
Берн — хорошенький, чистенький, старинный, но
прекрасно сохранившийся городок: это немецкая ста-
рушка в чистом чепчике, кружева которого спущены
на лицо, старая, но прекрасно сохранившаяся, здо-
ровая, розовая, уютная, с вечным гусеком в руках,
с бесконечными старыми сказками на устах, с медальо-
нами и локонами волос, остатками старины, старой
связи, со старомодными игрушками в кармане, с мед-
ными очками на носу, которые уже поправляли сто
раз, связаны веревочкой, закаплены сургучом; а все
держится и смотрится в старинную, престаринную,
полинявшую библию. На каждом шагу вы встретите
в Берне то башню, на которой уже лет двести колотит
в колокол деревянный швейцарец, выскакивает какой-то
деревянный король на трон и [= = =] уродцев проходят
каждый час свой круг; то какого-то деревянного урода,
поедающего на фонтане ребятишек; то громадного
черного льва, смахивающего на медведя, в золотой
короне и с сапогом или молотом в руках и т. п. Ежегод-
но Берн смотрит в своем, еще не оконченном соборе на
полинялые и порыжелые ковры из боевой палатки
Карла Смелого, взятые при Грандсоне.
Особенно любит Берн своих медведей; на вывесках
медведи; в лавках на окошках медведи разнообразных
величин; на пряниках медведи; медведи — из гипса,
из сахара, из камня, из бронзы и, наконец, живые
медведи во рву, на которых каждый вечер приходят
любоваться бернцы. Не менее, чем медведей, и лавок в
Берне; нижние этажи почти всех домов заняты лав-
ками, и по всему городу вы можете итти, как у нас в
Гостином дворе, под каменными навесами или гале-

66

реями (Lauben). Под таким каменным сводом прошел я
и в Korn-Strasse, на углу которой против громадного
Корн-магазина в пятиэтажном, но очень узеньком
доме помещается Einwohner-Mädchenschule. У входа
встретил меня чистенький старичок (portier), чрезвы-
чайно похожий на старинного немецкого профессора.
Извините, что останавливаю ваше внимание на этом
привратнике; но привратники швейцарских заведений
чрезвычайно характерны, и в них концентрически и
психически отражается все громадное различие между
нашими и иностранными учебными заведениями.
В Веве я, входя, был встречен таким же привратником:
немного потолще и точно такой же. Он и вся его семья
(жена и дочь, должно быть) сидят тут же, в приемной,
швейцарской, сенях, — все это одна и та же комната,
старая, грязная, пожалуй, т. е. не так вылощенная,
как у нас, из которой лестницы наверх и несколько две-
рей ведут в классы. Швейцар этот и не встал, когда я
вошел, только передвинул колпак на своей лысой
голове и пошевелил шерстяными туфлями. И как был я
доволен его приемом! Нет, это не солдат, вытянутый
в струнку и облеченный в швейцарскую сбрую; не
откормленный швейцар, который вскакивает, Как
вскакивала [==] при появлении своего генерала или
генеральши, и грубая, невежественная или нахаль-
ная с другими; нет, это почтенный отец семейства,
которого все дети любят, который погонит опоздавшего
мальчика, погрозит тому, который был наказан за
леность, прикрикнет на шалуна; спрячет в стол завт-
рак ребенка; разнимет подравшихся и даст подзатыль-
ник задорному; но вы можете узнать от него все, что
вам нужно; он, кажется, знает даже, что читается
сегодня в каждом классе. Директор ему приятель;
учителя — друзья; ученики — дети, а не докучаю-
щие мухи, как для нашего солдата-швейцара. А это
имеет важное значение, как все для ребенка. Здесь его
встречает не казарма с часовым у дверей, а дом, вся
домашняя обстановка; даже этой отвратительной на-
ружной чистоты с запрятанной грязью не видать здесь:

67

не то, что наши паркеты, на которые с страхом и тре-
петом входит новичок; эта семейственность, о которой
у нас столько хлопочут и которую с таким старанием
они всюду выгоняют, поражает вас при входе в ино-
странное учебное заведение.
— Г-н Фрёлих еще не приходил, — сказал мне этот
почтенный профессор-привратник: но вы его подождите;
в 10 часов он непременно будет; у него сегодня урок
педагогики.
— А могу ли я в это время зайти в класс?
— О! Doch! doch! Куда вам угодно! В какой класс
вы хотите?
Но я сам думал, куда итти, а потому решил обо-
ждать г. Фрёлиха, тем более, что до 10 часов оставалось
несколько минут. Почтенный привратник проводил
меня в кабинет директора (Vorsteher). Маленькая
комнатка, обставленная полками с книгами, с пись-
менным столом; на другом столе прекрасные картины
времен года (4-х) для Anschauungs-Unterrichts и модели
для рисования, резные из дерева; а на стене расписание
часов. Знакомые предметы! На письменном столе, на
подсвечниках висят два венка из моха; это, наверно,
ученицы принесли г-ну Фрёлиху из своих альпийских
экскурсий, введением которых в женские учебные заве-
дения (в мужских заведениях Швейцарии они суще-
ствуют давно) Фрёлих недаром гордится. Я стал рас-
сматривать книги. Боже мой! сколько воспоминаний
шевельнулось в душе моей! Вот педагогика Грубе!
Вот Кернер, Шмидт — все старинные приятели. Вот
Чуди. Швейцарский альбом —понимаю, все понимаю —
счастливец Фрёлих!... Через минуту в комнату вбежала
девушка лет 19 из старшего класса, готовящаяся в
учительницы, по-нашему пепиньерка, которая живо
мне напомнила Персианову: девушка-студент, в хоро-
шем, не в буйном, не долгогривом значении этого слова.
Я поклонился и на вопросительный взгляд девушки
сказал по-французски, боясь испугать ее своим немец-
ким языком: ,
— Я жду г-на Фрёлиха.

68

— Он сейчас будет: а вы не хотите ли почитать
что-нибудь? — впрочем, здесь все немецкие книги, —
сказала девушка и, взяв со стола какой-то предмет,
убежала.
Как все это просто и как вежливо; не той выло-
щенной, оскорбительной французской вежливостью,
которую находишь у нас на каждом шагу.
Через минуту вошел и г-н Фрёлих. Это мужчина
лет 40, некрасивой, но очень одушевленной наруж-
ности; коренастый, здоровый, несколько растрепанный;
одетый очень небрежно, по-домашнему; видно, что он
в своей комнате и в своем семействе. При этом я невольно
вспомнил слова Леонтьевой, которые она сказала
Печкину, когда тот явился к ней в первый раз, конечно,
вылощенный, в черном фраке и в белых, только что наде-
тых перчатках, сказала, осмотрев его с ног до головы:
«Soyez en classes toujours comme à la représentation!»
Конечно, уже à la représentation царской фамилии.
— Я имею честь видеть г. Фрёлиха?—спросил я
не без робости.
— Точно так, что вам угодно?
Я объяснил свое желание видеть заведение, поза-
быв даже сказать, кто я такой.
— Извините, я очень плохо говорю по-французски, —
сказал мне г. Фрёлих, — но все понимаю; а вы по-
немецки?
— Я тоже.
— И прекрасно. Вы позволите мне говорить, как
мне удобнее. Вот наше расписание уроков.
Фрёлих снял его со стены и с жаром начал мне объяс-
нять его. Через минуту мы уже отлично понимали
друг друга.
— Вы можете итти, куда угодно; привратник вас
проводит. Да постойте, чего же лучше: у нас есть рус-
ская воспитанница: она вам все покажет, — будет
рада видеть своего соотечественника.
Фрёлих вышел и через минуту вошла девушка
лет 17, очень <маленькая>, которой действительно
<доверено было> мое образование,

69

— Проводите вашего компатриота, куда он выбе-
рет,— сказал г. Фрёлих девушке, дружески пожав ей
руку, — а мне пора в класс. Сделайте одолжение,
будьте как у себя дома, — сказал мне Фрёлих, — идите,
куда угодно; а здесь вы часто можете меня найти;
будьте как дома, — повторил он, дружески пожал
мне руку и, посмотрев искоса на мой фрак и круглую
шляпу, ушел.
А. *, поговоривши со мной о России и пожаловавшись,
что никак не может привыкнуть к немцам, повела
меня в класс французского языка, который я выбрал.
А. сама еще недавно в заведении и сама хорошо не
знает младших классов, а потому мы довольно долго
блуждали с ней по темным, узким, крутым и довольно
нечистым лестницам, отыскивая класс, который я
выбрал. Оказалось, что он в другом доме, дома через
два (заведение Фрёлиха помещено очень неудобно),
и А., без шляпки, без мантильки, вышла со мной на
улицу и, ошибшись домом, ввела меня куда-то в чу-
жой кабинет; расхохоталась и пустилась обратно.
Наконец, мы нашли, чего искали; но позвольте оста-
новиться на минутку.
Что бы сказали на это Марья Павловна** и класс-
ные дамы? Я помню, как прибежали ко мне потихонь-
ку пепиньерки проститься с своим инспектором.
На лицах их было написано, что они решились на
страшное дело, и я сам постарался поскорее выпро-
водить бедненьких, понимая всю опасность их поступка.
Хорошо воспитание, где нравственность девушки охра-
няют солдаты! и где девушку с отцом и к умирающей
матери отпускают не иначе, как в сопровождении
классной дамы, которая не должна ни на минутку
оставить бедную жертву и —или вовсе не возвращать-
ся, или возвратиться с нею: или со щитом, или на щите!
И вот девочку 12 лет и с родным отцом (не пустили)
* Условное обозначение воспитанницы.
** М. П. Леонтьева — начальница Смольного института.

70

к умирающей матери. Мать умерла, не благословив
своего дитяти... Что за дело! Зато правила заведения
сохранены!
Коридор перед классом был такой узкий и до того
завален мантильями и шляпками, что я затруднился
повесить свое пальто и снять калоши.
— Войдите, войдите,— сказала мне учительница,
которой передала меня А., —здесь довольно у нас
места.
И я внес в класс пальто, калоши и палку.
— О ужас, ужас, ужас! —кричит Мария Павловна
и успокаивает себя только тем, что там ведь все мещане
и мещанки. Но увы! и на этом нельзя успокоиться, Ма-
рия Павловна. Здесь воспитываются дочери бернских
аристократов; да, наших аристократов! вроде Эрлахов,
Бубенсбургов, Ридинсов, перед которыми сама г-жа
Леонтьева с своей родословной от кормилицы царя Сал-
тана — самая новоиспеченная офицерша. Ведь это все
более чем тысячелетние аристократы, прадеды которых
гордо [== = = = = = = = = = = = = = = =
= = = =] и гордо смотрятся в синие воды Тупа-
евского озера. Да здесь каждый мещанин аристокра-
тичнее наших Шиповых и Клейнмихелей. Посмотрите-
ка, какие у них гербы, пергаменты, родословные; а
воспоминания не чета нашим! Не тем они знамениты, что
обкрадывали казну, снимали сапоги Павлу или были
«биты батоги» по приказанию Ивана Васильевича, уве-
ковечившего не одну нашу аристократическую фами-
лию. Нет! предки этого мещанина положили основание
Берну; предки эти рубили Карла Смелого при Маргар-
тине; а предки этих закрыли своим телом пушку и пре-
кратили междоусобие! Но что за дело до этого Марье
Павловне и ей подобным! Ей нужны такие аристократы,
которые бы бывали часто биты царями и бивали много
и долго своих подвластных.
Что хотите! — никак не могу отделаться от прият-
ных воспоминаний! Но вот я в классе. Идет француз-
ский урок — грамматика. Но опять не могу не остано-
виться; отчего эти девочки (V класс Secundarschule)

71

годов от 13 до 14 не смотрят на меня как испуганные
козы? отчего они не приняли чинного, натянутого вида
и не шушукаются, не перекидываются, не перемиги-
ваются, не подталкивают одна другую? Отчего они не
делают того, к чему я так привык в наших женских
учебных заведениях? Продолжают сидеть, как сидели
без меня. Слушают внимательно и шевелятся, поднимая
руки, чтобы их спросили; шумят слегка, как шумит
всякое живое существо, не превращенное в куклу. Здесь
везде заведен обычай, чтобы ученик или ученица, кото-
рые желают, чтобы их спросили, подымали вверх руки.
И то и дело видишь поднятые руки, иногда десятки ра-
зом; а у нас! у нас любо посмотреть. Да наша классная
дама сошла бы с ума, если бы девочка изъявила желание
быть спрошенной. У нас даже старшим ученицам началь-
ство запрещает спросить учителя о чем бы то ни было,
как запрещают дотрагиваться до зачумленного. Учитель
в нашем женском учебном заведении это какое-то не-
обходимое зло\ какое-то зачумленное существо (хлор),
которое вводят в класс со всеми предосторожностями,
только что не обкуривают хлором.
В преподавании грамматики не было ничего особен-
ного. Французская книга для переводов с немецкого,
составленная здешним бывшим учителем (?...)» сильно
напомнила мне книгу г. Марго. Замечательно, что г. Фрё-
лих сказал мне, что он решительно недоволен всеми
учебниками за исключением этого. В преподавании не
было ничего особенного. Хорошие учителя и у нас пре-
подают так же, но много ли у нас этих хороших учите-
лей? А каково у нас преподавание иностранных языков
в гимназиях? Я 7 лет учился по-немецки и по-француз-
ски и не умел читать, а потом в два года собственных
занятий стал понимать всякую книгу. Следовательно,
мог же выучиться? Преподавательница не из даровитых
и если бы она не выдержала хорошей школы, то это была
бы одна из мучительниц; а теперь идет все хорошо. Де-
ти следят внимательно, вопрос впереди имени; слабые
повторяют фразу, переведенную лучшею. Если не увле-
кательно и живо, то, по крайней мере, сносно, понятно

72

и неутомительно и весьма редко какая-нибудь девочка
прозевает вопрос.
После урока я опять сошелся с г. Фрёлихом в его
комнате и, узнав, что он идет давать урок педагогики,
попросил позволения присутствовать, на что, конечно,
не получил отказа.
Вот это урок! вот это преподаватель! Какие богатые
психические и физические способности педагога и какая
обработка! Каждая фраза входит без малейшей потери
в ухо, голову и сердце и врезывается там этим громовым
голосом, этим непобедимым убеждением, этим сосредо-
точенным одушевлением. Г-н Фрёлих сначала повто-
рил свою, должно быть, любимую и главную тему сво-
ей педагогики, а потом сделал несколько шагов дальше,
и я уверен, что не было ни одной ученицы, которая не
сделала бы этих шагов вместе с ним. Тема лекции была
та, как из образов, воспринятых ребенком, формируются
понятия и как воспитательница может содействовать
этому растительному процессу души, как должна забо-
титься о чистоте и верности этих образов и содействовать
правильному образованию из них понятий. Но по по-
воду этой темы г. Фрёлих воротился несколько назад и
показал, как должно учить ребенка воспринимать об-
разы — слушать, видеть, ощущать и как это важно. Мо-
жет быть, профессор сделал это ради меня, а может быть,
и гораздо скорее, для того, чтоб напомнить всем глав-
ную тему своей педагогики, которую можно выразить
двумя словами: «не вали в душу, что попало, а давай
ей необходимую в том или другом возрастном периоде
пивцу и смотри, как она растет». Здесь принято за пра-
вило, что преподаватель имеет одну главную тему, к
которой привязывает все остальное, и потому беспре-
станно к ней возвращается. Правило отличное! Это рост
души; усвоит слушатель главную тему в совершенстве —
усвоит и все, потому что из нее все органически разви-
вается. Полное одушевления преподавание, отчасти
даже немецки-проповеднический тон лекции не мешают
г. Фрёлиху весьма часто обращаться с вопросами к
ученицам и просить их — то развить дальше или при-

73

дожить к делу высказанную мысль, то показать ее ос-
нование в том, что уже ученицы слышали прежде. Это
именно то соединение одушевленной лекции и беседы,
которое необходимо при преподавании в старших клас-
сах. Внимание было полное. Тон с ученицами дружески--
отеческий. «Докажите мне это, Марта Нельсон! Объяс-
ните мне это, Берта Никлаус!» Здесь нельзя не вспо-
мнить наших —mademoiselle, Fräule'n и еще нелепейших
госпож, таких не русских, не семейных, переведенных
прямо с французского, диких, режущих ухо! «Госпожа
Иванова! Сколько будет 2 раза пять? Госпожа Никола-
ева! кто создал мир?» И вот г-жа Иванова, которой не
видно из-за скамьи и которую дома звали Машей или
Сашуткой, произносит что-то воробьиным голоском.
Экая, подумаешь,тонкость в обращении! А на деле страш-
нейшее лакейство! И это называется — заботиться о
воспитании!
Зато и девицы обращаются к Фрёлиху так, как к
отцу, беспрестанно вбегая в его комнату, спрашивая
и пр., и он берет их за руки, машинально гладя по го-
лове. Опять, как не вспомнить наших бедняг, которые
говорят своей начальнице не иначе, как votre excellence
в отличие от благородных, называющих ее madame! В
училище, где учился Шиллер, герцог делал такое же
различие между дворянами и мещанами; но ведь с тех
пор прошло сто лет, и об этом пишут нам как о пытках.
Когда'дело дошло до того, чтобы объяснить учени-
цам, что детям должно передавать сначала индивидуаль-
ные образы со всеми их случайными признаками, и
потом через сравнение образов одного и того же рода
извлекать рассудочное понятие,— то г. Фрёлих вытащил
из кармана перочинный ножик и заставил учениц опре-
делить его по существу; потом порылся еще и вытащил
другой, кажется, садовый и заставил сравнивать, а
потом выведено было общее рассудочное определение
ножа: нож есть орудие для резания, состоящее из ручки
и лезвия. Многие ученицы на вопросы довольно отвле-
ченные отвечали отлично, особенно поражает замеча-
тельное обладание словом. Мы часто рады, если в от-

74

вете ученицы доберемся, что идея ею усвоена, а здесь
требуют, чтобы идея была выражена полно, точно, без
излишних околичностей и красиво, и исправляют малей-
шую ошибку.— «Не эти голые, сухие скелеты предме-
тов— понятия, рассудочные понятия, но самые пред-
меты, во всей их живой, разнообразной, разноцветной
индивидуальности должны вы вносить пищей в душу
ребенка» и т. д. Мы долго шли с Фрёлихом вместе,
и он говорил с жаром
После обеда я опять с урока географии, о котором
скажу после, отправился на лекцию к Фрёлиху, который,
кроме педагогики для учительниц, читает еще словес-
ность в высших классах и занимается хоровым пением!
Это еще начало семестра, и герр Фрёлих делал переход
от восточной поэзии (из которой он очень хорошо позна-
комил девице Гафизом)к греческой поэзии и приступил
прямо к Гомеру. «Отличительный характер греческой
поэзии,— говорил Фрёлих,— состоит в торжестве яс-
ного человеческого рассудка и здорового чувства над
инстинктами глубокими, сильными, но все-таки не бес-
пощадно властвующими над человеком». Он приводит
для этого примеры из Илиады и Одиссеи, и особенно
мне врезалось в память одно прекрасное объяснение
места из Одиссеи там, где сирены прельщают Одиссея,
а он употребляет очень простое, но могучее средство,
чтобы избавиться от гибельного влияния их песен;
просто напросто затыкает уши! Здесь распространился
Фрёлих о том, что эта мораль басни и теперь имеет все
свое значение, и сказал по этому поводу целую пропо-
ведь девицам о том, как избегать прельщения гибель-
ных инстинктов. Внимание было полное. Это была и
проповедь, и лекция, и беседа, потому что Фрёлих об-
ращался к девицам беспрестанно с вопросами, и они от-
вечали так в такт, что не только не нарушали, но уси-
ливали впечатление этого. Это лекция, как дай бог у
нас поболее! Здесь душа педагога не стеснена методой;
но сама ежеминутно вырабатывает ее, и дышать в ней
легко, свободно и ясно для всех. Легкие у Фрёлиха —
здоровеннейшие!

75

Географию в старших классах преподает тоже учи-
тельница, воспитанница Фрёлиха. Учительниц здесь
втрое против учителей, и все они воспитанницы этого
учебного заведения. Заведение выработало себе дух —
живительный, растущий, развивающийся, крепнущий с
каждым годом и теперь живет уже собственными своими
силами: это действительно живой организм! Молодая
девушка лет 22-х не более излагала в той же форме беседы
и лекции общий обзор Азии сравнительно с Европой,
Америкой и Африкой. Отлично! Видна еще полная све-
жесть недавно, но глубоко усвоенных идей; видно, что
и теперь читает и учится много. Но главное, что пора-
жает в этих учительницах,— это необыкновенный дар
слова; родное слово выработано, сознано и усвоено пре-
восходно. Г-н Фрёлих замечает, что вообще у женщин
гораздо более дара слова, чем у мужчин, и этот дар раз-
вертывается легче и быстрее; недаром и наши русские
пословицы говорят не без уважения о длине бабьего язы-
ка. Но как могуче и благодарно воспользовался этой
длиной герр Фрёлих (Самые трудные для выражения рит-
теровские идеи сходили с языка этой девицы так легко,
свободно, с такой отчетливостью и точностью, что я не
без грусти вспоминаю наше педагогическое мямленье.
Да и где же было выработаться нашему бедному языку:
ни дома, ни в школе никто об этом не заботился; да и в
обществе он как собака на привязи; немудрено, что он
и выучился отлично ворчать и лаять по-собачьи; язык
брани у нас бесспорно развит превосходно! В школе
мы сидели молча, слушая мямленье учителя, или еще
чаще, как муха толчется в стекло; а дома с родителями
разве разговаривали? На службе с начальством разго-
воры плохие; только и утехи бывало, что втихомолку
кого-нибудь вылаешь хорошенько. А здесь-то, сколько
трудятся над этим отечественным словом, которого по
убеждению Марии Павловны и учить-то не следует. Но
откуда взяла эта глупая баба, что немцы и говорить-то
по-немецки не умеют и не умеют именно потому,что много
учатся немецкому языку? Но что до того глупые бабы
есть еще на Руси и что до того глупые идеи выходят изо

76

рта этих баб,— тут ничего нет удивительного; но как до
сих пор оставляют в руках таких Матрен заведения, где
собирается цвет русской женской молодежи и на которые
правительство тратит такие миллионы, что на них два
раза можно купить 30 заведений Фрёлиха; как в руках
таких бабищ, место которым на лежанке за бутылью
уксуса, если не на кладбище,— как в руках дырявых
мешков с старинными пословицами оставляют женское
воспитание? — вот что вы мне скажите!
Но воротимся от приятных воспоминаний о родине
к тому, что вижу и слышу заграницей.
Здесь вошло уже в общее, глубокое убеждение, что
разработка в воспитывающемся поколении родного слова
(а не французское произношение) есть основание воспи-
тания и учения. Слово есть плоть духа, и пока дух не
выработается в эту плоть, не овладеет совершенно сво-
бодно малейшей ее частичкой, не проглянет сквозь нее
совершенно ясно для самого себя и для других,— до
тех пор оно, что колодник в цепях, что птица в клетке,
что зверь в сети,— бьется, рвется и вянет от недостатка
жизни, свободы, атмосферы, движения! Недаром и фи-
лософское евангелие Иоанна начинается глубоким, как
небо, изречением — «слово стало плотью». Да и в каж-
дом человеке дух должен воплотиться в слово,— иначе
он не только не принесет плода, но не будет и сам разви-
ваться,—- вымокнет, как зерно под водою. И немцы не
только усвоили себе эту идею, но и бьются изо всех сил,
чтобы провести в жизнь ее до возможных пределов.
Отечественный язык—центр всех наук, особенно в
женских заведениях; в мужских еще приносят жертву
классическим языкам — этому Молоху, поглотившему
бесплодно столько человеческих жизней. Не только на-
чинают с трех лет разрабатывать язык ребенка; не толь-
ко число уроков родного языка громадно, но каждый
урок есть вместе с тем урок родного языка.
Во всех школах, где я ни был, учительница (я видел
почти одних учительниц) обращает самое сильное вни-
мание на точность, полноту и красивость выражений;
даже в самом старшем классе требуют такого

77

выражения. У нас же по большей части довольству-
ются, если угадывают мысль в бессвязном, заикающем-
ся ответе; а учителя других предметов и вовсе не обра-
щают внимания на язык. Это положительно дурно.
На другой день первый урок, который я слышал,
был урок физики: недурная собой учительница с очень
умным и выразительным лицом, в трауре, больная, под-
вязанная, стояла на плохой кафедренке, на которой была
поставлена маленькая доска с колбами, колбочками и
ретортами. С первых же слов наставницы было заметно,
что она владеет вполне своим классом, что ее уважают
девицы и видят в ней глубину премудрости. Дело шло
о составе атмосферного воздуха, причем, понятно, до-
быт был кислород. Само собой разумеется, что горящая
в кастрюле сера вызвала общее — ах!; что фосфор разо-
рвал банку, но железо не загорелось. Горлышко банки
было слишком узко; хлопчатая бумага тухла. Но лов-
кость, с которой были сделаны опыты, быстрота, а глав-
ное необыкновенная ясность выражений, причем бес-
престанно спрашивались ученицы, поистине были заме-
чательны. Герр Фрёлих гордится своим физиком — и
недаром! А у нас еще сомневаются в том, могут ли жен-
щины занимать преподавательские должности в млад-
ших классах! Приезжайте к Фрёлиху и убедитесь, что и
учителей таких немного, каковы его учительницы. У
него всего пять учителей: религии и то в старших классах
(в младших классах религию преподают учительницы,
тем более, что в младших классах классная система);
французского языка; рисования и еще по каким-то двум
предметам,— я этих учителей не видал. Видел только
одного французского учителя и то не на уроке, а в не-
большом саду, около института, впрочем общественном,
куда высыпает вся школа Фрёлиха,— и большие и ма-
лые — на 20 минут тотчас после 10 часов. Г-н препода-
ватель играл с девицами старших классов в какую-то
игру вроде наших горелок; ловил девиц, а они препоря-
дочно колотили его в спину!—Fi, quelles maniè-
res! закричат наши педагогические чепцы; но мы будем
еще иметь случай поговорить о манерах по поводу поэти-

78

ческой лекции Фрёлиха, после которой я попрощался с
заведением.
После урока физики я отправился в школу малолет-
них (Klein-Kinder-Schule), где собрано около 30 дево-
чек от 4 до 7 лет. Нельзя не заметить, что г. Фрёлих
большой мастер выбирать своих учительниц и разме-
щать их по классам. Наставница малолетней школы —
девица лет 20-ти, недурненькая собой; и с такой добро-
душной материнской улыбкой, с такими смеющимися
нотами и детски звонким голосом, что нет возможности,
чтобы ребенок не полюбил ее всем сердцем. И точно,
дети вьются и щебечут вокруг нее, точно цыплята во-
круг заботливой матери;да и сама эта мать принадлежит,
кажется, к роду тех женщин, которые на всю жизнь
сохраняют святое чистое детство в душе своей.
В малолетней школе не учатся, а играют; но, играя,
развиваются, выучиваются немного писать и читать, а
главное — говорить, а последнее не легко, потому что
большая часть этих детей говорит на ужасном бернско-
немецком наречии, хуже которого я от роду ничего не
слыхивал. Учительница предупредила меня, что я мало
пойму из ее разговора с детьми, и действительно — почти
ни слова. Что с детьми начинают заниматься на том на-
речии, которым они говорят дома, это весьма разумно
и не менее гуманно. Не без грусти вспомнил тут я наших
малороссийских мальчиков, которых с первого же дня
начинают ломать на великорусский лад и добро бы еще
на чистый великорусский; а то на тот отвратительный
жаргон, который образуется у малообразованных мало-
россиян при старании говорить по-великорусски. Та-
кая школа разом и очень не мягко напомнит ребенку,
что он не дома, и немудрено, что школа с первого же
дня покажется ему букой. У г. Фрёлиха не только в
малолетней школе,— и в младших элементарных клас-
сах понемногу переходят от бернского наречия к немец-
кому литературному языку; но и в старших классах ста-
раются не забыть родного наречия; изучают народные
песни, пишут сочинения из народного быта на народном
же языке. А наш богатый южно-русский, мелодический,

79

певучий язык, на котором говорят не 200 тысяч, а 14
миллионов народу, на котором существует такая народ-
ная литература, которой не может похвалиться ни один
народ, на котором еще недавно пел Шевченко, изгоняет-
ся из школы, как какая-нибудь чума! И сначала маль-
чик не понимает ничего в школе, а потом его не понимают
дома: вот тебе и связь жизни с ученьем. Мудрено ли, что
пребывание в школе остается совершенно бесплодным
для жизни и что все следы школьного ученья как негод-
ные заливаются народной жизнью. —А какой неисчер-
паемый материал южно-русская народная поэзия для раз-
вития, тончайшего развития благороднейших и нежней-
ших чувств в сердце молодого поколения!... О да, народ
потрудился для нас и создал великий язык и великую
поэзию; а мы как воспользовались этим сокровищем,
собранным, выстраданным в продолжение многих и
многих веков!
Но куда это зашел я? Чудное, право, дело! Школа
Фрёлиха как-то подняла все с самого дна души моей,
расшевелила самые запрятанные, давно, казалось, по-
забытые уголки ее, вызвала к жизни многое, что, каза-
лось, давно уже покрыто пеплом; и я беспрестанно дол-
жен повторять, вероятно, надоевши уже всем; но воро-
тимся и т. д. ...
Смеющаяся наставница вызвалась сама, со своей бес-
конечно доброй улыбкой, показать мне, как она зани-
мается со своими малютками. Эти занятия, или, по
крайней мере, те, которые я видел, состоят в следую-
щем:
1) Дети выкладывают различные фигурки из картон-
ных треугольников, но не как попало, а по рисунку,
который наставница чертит на доске. Это нечто вроде
нашего casse-tête; только, конечно, фигуры не так голо-
воломны и из треугольников их гораздо легче склады-
вать, чем из квадратов и параллелограммов.
2) Складывают домики, башни, ворота и т. п. из де-
ревянных кубиков и пирамидок, за которыми г. Фрё-
лих должен был съездить чуть ли не в Дармштадт, хотя
их здесь Оберман режет из дерева и режет мастерский

80

3) Продевают цветные длинные бумажки сквозь вы-
резанную в белой бумаге решетку и есть такие крошки,
для которых и это дело не легкое и требующее рассуж-
дения и внимания и которым надобно долго объяснять,
как это надобно одну линеечку пропустить, а другую
закрыть.
4) Нанизывают бусы.
5) Накалывают проведенную карандашом черточку.
6) Вырезывают из бумаги фигурки.
7) Рисуют на грифельных досках домики, кувшины
и т. п. Для облегчения рисования детям, которые и
прямой черты еще не умеют провести и почти совершенно
не имеют глазомера, в чем можно убедиться, посмотрев
на первые рисунки детей,—как большая доска, так и
грифельная,разделены красными линейками на правиль-
ные квадратики. Наставница рисует на большой до-
ске фигуру, а дети по тем же самым квадратикам, толь-
ко уменьшенным, рисуют ее на своих досках,— рисуют,
конечно, все прямыми линиями; а потом сравнивают на-
рисованное с картиной настоящей и находят, например,
что кувшин весь прямыми линиями начерчен, а на кар-
тине кривыми.
8) Разговоры по картинам, которые продолжаются,
кажется, и выше; я, к сожалению, не слышал этих бесед
по картинам; надеюсь услышать их в другом месте;
но самые картины, выписанные г. Фрёлихом из Бер-
лина, долго с ним рассматривал: отлично сделаны. Я
изъявил сожаление, что подобных картин нет еще у нас
(это были 4 времени года).
— Но почему же вы не закажете сделать таких?—
опросил Фрёлих.
— Может быть, находят, что это уже слишком
детски.
— А разве в ваших школах учатся не дети?
И в самом деле, разве картинки не занимают не
только 7-летних, но и 12-летних детей?И разве мы не зна-
ем, что все виденное на картине и все рассказанное по
картине не только более интересует детей и легче ими по-
нимается; но и гораздо прочнее врезывается в памяти,

81

чем то, что мальчик только слышал или прочел. Да и
оно очень естественно: чем более чувств участвуют в
восприятии образа, тем вернее, глубже, многостороннее
и прочнее ложится тот образ в душу человека. Вот по-
чему хорошие педагоги не довольствуются даже соеди-
нением зрения, и слуха, а стараются, где возможно,
чтобы обоняние, осязание и вкус приняли участие в
восприятии образа; тогда не слова собираются в душе
ребенка, а действительные многосторонние отражения
предметов.
С сожалением покинул я малолетнюю школу и пошел
в элементарные классы, которые, как я уже сказал,
помещаются в другом здании, через улицу —ив ка-
ком здании! — старом, закоптелом, грязном, темном, с
крутыми темными лестницами;—да комнаты наших
столичных заведений показались бы дворцами перед
этими зданиями; а наши институты — едва ли не
больше и великолепнее дворца всей швейцарской кон-
федерации (Bundes-Palast), которым так хвастают
бернцы!
Сначала я зашел в самый маленький класс — Rechnen
умственное счисление. Так себе, ничего особенного; мо-
гло бы быть и получше. Потом перешел я в третий класс
и попросил наставницу, девицу лет 19 в бернуазском ко-
стюме, показать мне, как дети рассказывают прочитан-
ное. Выбран рассказ из детской книги Чуди, которая
употребляется в заведении, по словам Фрёлиха, за не-
имением лучшей. Рассказ читается по очереди, причем
девочка, начавшая не там, где другая кончила, и, сле-
довательно, оказавшаяся невнимательной, теряет право
на чтение. Прочитали два раза; потом начинается беседа
о прочитанном (Besprechungen); хорошо, толково, не
вдаваясь в мелочи; многие спрашивают значение того
или другого слова; другие сами вызываются объяснить
им и объясняют очень мило. Потом идет уже рассказ в
целости. Но и здесь скажу: могло бы быть лучше. Учи-
тельница еще молода, не совсем терпелива и дети, обык-
новенно очень резвые в этом возрасте (от 11 до 14 лет),
плохо слушают.

82

Зато следующий класс, первый элементарный, в ко-
тором я был два дня сряду, весь так и ходит в длинных
пальцах своей наставницы, высокой, сухой особы не
только без кринолина, но даже и без юбки; но какая
это мастерица — прелесть! По окончании урока я
пришел в такой восторг, что едва не обнял прямую и
сухую, как палка, швейцарскую матрону. Она своими
длинными, метливыми пальцами, которые беспрестанно
мигали в воздухе, играла отлично на своем классе, точ-
но на хорошо настроенном фортепьяно. Я не знаю,
боятся или любят ее больше дети; крикнет, топнет
ногой, и все притихнет; но как только облокотится она
на скамью, то непременно какая-нибудь девочка схва-
тит эту костлявую, повелительную, указательную руку
и крепко-крепко жмет; наставница, видно, так к этому
привыкла, что и не замечает. Она угостила меня двумя
самыми смешанными классами.
1-е. Девицы рассказывали по чертежу, ими начер-
ченному, Берна и его окрестностей (Heimats-kunde);
я не скажу, впрочем, чтобы я остался совершенно дово-
лен этими рассказами. Видно, дело еще в начале. Потом
дети стали петь швейцарские народные песни из особой
нарочно для школ составленной книги (... выписать из
записной книжки). Что за могучее, оживляющее, ор-
ганизующее педагогическое средство хоровое пение!
Уже из того одного, что у нас не введено в школах хо-
ровое пение и что никто из наших стихотворцев и музы-
кантов ничего для школ не сделали, можно видеть, как
мало мы заботились о действительном, внутреннем про-
грессе в наших школах. Вы заметили, что класс ваш
устал, расклеился и дело не идет на лад,— выберите
песню, или лучше — предоставьте детям выбрать их
родимую песню (выписать надобно самую песню о ку-
кушке), и пусть они пропоют ее хором, или еще лучше,
если можете, пропойте ее с ними вместе, и вы увидите,
как освежится, оживет ваш класс, все встрепенутся,
расправятся, как истомленные жаром цветы после гро-
зового дождя. В песне есть не только что-то оживляющее
человека, ободряющее его; но что-то организующее,

83

располагающее дружных певцов к дружному делу. В
песне есть нечто необычайно человечественное: один
человек поет; даже соловей и тот только кричит, а хоро-
вое пение сливает несколько душ в одну душу; не-
сколько отдельных ощущений в одно глубокое, сильное
чувство; несколько отдельных мыслей в одну мысль, не-
сколько отдельных сердец и душ в одно сердце и в одну
душу. А это чрезвычайно важно для школы, которая
дружными усилиями всех должна победить трудности
учения.
Надобно было видеть, как оживились дети, узнавши,
что они будут петь. Каждая предлагала свою любимую
песню; решила, конечно, учительница; но с особенным
удовольствием была исполнена весенняя песня, где в
refrain кричит кукушка. Пели не по нотам (впрочем,
ноты учат); но по пальцам, этим педагогическим пальцам
наставницы, в которых для детей, кажется, сосредото-
чена вся наука.— Потом прочли из книги Чуди рассказ
Теодотус и я, признаюсь, подумал, что напрасно учи-
тельница выбрала этот рассказ; но как превосходно вос-
пользовалась им наставница (перевести рассказ): дети
действительно убедились, что порок должно искоренять
еще в молодости, сами предлагали средства, и одна, на
которую учительница взглянула, закрыла глаза рукой
и заплакала. Это нравственное применение рассказа к
действительным случаям детской жизни (Besprechungen)
соблюдается везде в школе Фрёлиха, начиная от младших
классов, до самых старших, где сам г. Фрёлих не остав-
ляет вывести мораль применительно к частному случаю.
Потом наставница показала мне, по моей просьбе, как
делается письменная задача. Она прочла (лучше было
бы, если б рассказала; но, может быть, у нее на этот
случай не было готового) грациозный рассказ из книги,
которой у учениц нет (Beiden?); прочла раз и два; по-
том его рассказали и, наконец, написали; пишут отлич-
но для своего возраста (около 12—13) и все различно.
(Рассказ расскажут на дому и потом ученицы в классе
читают [= = — =]).
Слушал я еще урок церковной истории в старшем

84

классе: так себе; было плохо. Учитель говорит хуже
своих учениц, смотрит в книгу, задает параграфы... Что
это за горе толочь этому закон божий!
В 2 часа пошел я на турн-плац: садик с инструмен-
тами довольно далеко от заведения. Учительница моло-
дая, хорошенькая собой девушка, которая красотой,
силой, быстротой, верностью и грацией своих движений,
а равно и самым цветущим здоровьем могла служить
живым доказательством, что значит гимнастика. Дети,
поставленные в ряды, по команде исполняли все требу-
емые учебные приемы, самые простые, но сколько труда!
Другие качались на руках; несколько, как воробьи на
крыше стояли на[ = |длинного дома; через несколько ми-
нут пришли малолетки к своим цветам: у каждой грядоч-
ка, которую они сами садят: точно бабочки. Всякая на
память подарила мне по цветку .Там грядки есть и других
классов, исключая самого старшего. Как мало нужно,
чтобы сделать детей счастливыми; а у нас не хотят
часто сделать и этого малого под глупейшим предлогом,
что дети будто едят цветы: если это так, то видно они
очень голодны, когда едят траву и грызут грифеля.
Практические упражнения в преподавании делаются
так же, как и мы начали было делать их в Смольном.
Практиканты присутствуют при уроках, сидя на особых
скамьях; а один из них, приготовившись, дает урок;
в этот раз шло дело о репе, и практикантка с ботвой
репы в руке объясняла. Дело шло плоховато; практи-
кантка была не бойка.
На прощанье с заведением отправился я к Фрёлиху
на урок в старших классах (которые были соединены в
то время) из метрики. Г. Фрёлих принес целую кучу
тетрадей: это упражнения девиц в метрическом стихо-
сложении и выбрал для прочтения лучшие. Мысли вы-
ражены темно; слог не довольно силен; но глубина мы-
сли меня поразила. Было два упражнения этих девиц:
одно — «Спящее дитя», а другое, которое она написала
не <по заказу> на тему под заголовком «Педанту». Сна-
чала прочтено было первое, причём Фрёлих требовал
объяснения стихов от других учениц и сам пояснил

85

мысль, которую хотела высказать сочинительница,
молодая, хорошая девица, лет 19-ти.— Окончив это, он
вынул другое — «Педанту» и сказал с улыбкой: «Это
вы, Эмма, посвятили мне, не правда ли?» Девушка,
конечно, начала отнекиваться всеми силами, но Фрёлих
убедил ее, что он только пошутил и не думал на это сер-
диться, иначе б и не прочел ее сочинения в классе, а
выправил бы. Но видно было, что и с той и с другой сто-
роны была затаенная мысль: девушка на недавно, может
быть, строгое замечание педагога, имела его в виду, а
Фрёлих, кажется, знал, откуда дует ветер. Я был очень
рад этому случаю и понял, почему, как мне кажется Фрё-
лих неохотно согласился на то, чтобы я присутствовал
при уроке. Это было домашнее дело школы, при котором
не следовало присутствовать чужому; но я был рад этому
случаю, показавшему мне Фрёлиха во всем его педа-
гогическом значении. Жаль, что у меня нет этих стихов;
но они были очень хороши: девушка говорила педагогу,
зачем он стесняет свободное <поведение> и свободу души.
С полным убеждением в правоте своего дела и с той
откровенностью, которая одна только может связать
дух взрослых и развитых молодых людей и их настав-
ника, изложил он необходимость выполнения методи-
ческого порядка в школе в противоположность свобод-
ному ее духовному развитию. Цитировал стихи из Гёте,
где говорится: «для свободы рожден мужчина, для нрав-
ственности женщина» (?) и потом стал доказывать, что
назначение женщины быть приятной, украшать собой
общество мужское; что мужчина в юбке противен; но
что женская прелесть не в красоте, а в том неуловимом
блеске всего ее существа, который возникает из осо-
бенности женской души; что он презирает ту манерность,
для которой иные посылают своих дочерей в Париж;
но уважает женскую манеру и желал бы, чтобы она раз-
вивалась в его заведении. Голос Фрёлиха, то нежный
и убедительный, то сильный, громовой, от которого ко-
робило Эмму, следившую за мной,— все производило
сильное впечатление. Действительно, с такими нравными
натурами, какова натура Эммы, какие попадались и мне,

86

нужно много педагогических усилий и педагогической
силы. Нельзя не хвалить того, что они делают; это было
бы и несправедливо, да и обманывать нельзя; но каждая
похвала подымает их самолюбие: она и без того знает
свои преимущества над другими — и может принести
дурные плоды; нужно стать выше того существа, а это
не легко: вот почему только привилегированные, силь-
ные натуры могли стать с усилиями воспитателями юно-
шества. Но Фрёлих стал выше, и Эмма вынесла добрый
урок.— Теперь сказать можно о манерах, идущих из-
нутри, и манерности, которой выучиваются, как выучи-
вают роль; только последняя исключительно преобла-
дает в наших учебных заведениях.— Дружеское про-
щание с Фрёлихом.
(Позабыл кантональные школы и гимнастику во рву).
11-го в 2 часа я <выехал> из? Берна [ === = = J и по
холмистой, плодородной местности через 1 1/а часа был
в Мюнхенбухзее или лучше — в Гофвиле, куда меня
затащил глупый фурман.
Дорога в Мюнхенбухзее: 20 минут езды от станции
Цофрикон. Подъезжая к Мюнхенбухзее, я обратил вни-
мание на громадный дом, видный вдали от дороги; но
фурман мне сказал, что это семинария; но он или сам не
знал, или обманул меня нарочно, чтобы завезти к свое-
му приятелю, и через несколько минут я был не в Мюн-
хенбухзее, а в Гофвиле. Огромная, теперь пустынная
гостиница, устроенная когда-то на широкую ногу для
высоких посетителей; по громадному, пустынному
коридору, в котором мои шаги будили давно спавшее
эхо, дошел я до назначенной мне комнаты; много я уже
видел открытых гостиниц в Швейцарии, но такой не
видал: большая, высокая комната с старинными, поли-
нялыми обоями, громадные окна, в которые смотрятся
деревья, полные фруктов; богатая, стариннейшая ме-
бель темнокрасного дерева с бронзовыми ободочками;
круглый стол посредине, выцветшие лавры, старинное
бюро, из которого, когда я его открыл, понесло тем за-
пахом старины, который, кажется, теперь уже и заве-
стись не может,— по всему видно, что эта комната на-

87

значена была для высоких посетителей и не без презре-
ния посматривала на мою плебейскую фигуру. На сте-
нах гравюры — и все виды Гофвиля; тут только я до-
гадался: «ба, да я в знаменитом Гофвиле; в гостинице
Фелленберга!». Позвал я хозяина: аккуратный старичок,
по которому видно, что видал он лучшие годы. И дей-
ствительно, я в Гофвиле, а старик—бывший камердинер
Фелленберга, живо помнивший то время, когда государи
посещали эту гостиницу. В 10 минутах от гостиницы и
само знаменитое поместье. По прекрасной аллее из фру-
ктовых деревьев, посаженных Фелленбергом, прошел
я туда. Здания громадные. И сонный трехэтажный дом
смотрит печально; гимнастический цирк, огромный сарай
фермы — все это показалось мне доживающим остовом;
а маленький пансион г. Мюллера (40 воспитанников-
иностранцев) — маленькой птицей в огромной клетке;
да и сам г. Мюллер в фелленберговом кабинете выгля-
дит как-то странно, хотя и видимо аристократничает.
Я хотел было посмотреть это маленькое заведеньице с
большими претензиями и в большом доме; да и не по-
смотрел,— бог с ним! и пошел к Мюнхенбуху, до кото-
рого минут 15 ходьбы.
Но пока я иду под ветвями, с которых высматривают
красные, желтые и розовые яблоки и листья с которых
уже шелестят под моими ногами; пока я иду отлично
обработанными полями, которые, кажется, вздыхают
по Фелленбергу, позвольте вам напомнить, что это
Гофвиль, который был более известен нашим отцам,
чем их детям. (История Гофвиля: = = = = = =
= = = = = = = =], и тем более, что над даль-
ними холмами, поросшими темным лесом, висят тучи,
дождик моросит, под ногами шелестит трава и грустные
воспоминания проходят в голове.
А вот и острый шпиц стариннейшей церкви Мюн-
хенбухзее! Классическое место! Сколько разнообраз-
ных идей оживляло тебя в продолжение тысячелетнего
твоего существования: то рыцарский замок, то мона-
стырь, то чумный госпиталь, то местопребывание берн-

88

ских фогтов, то больница, то учебный сельский инсти-
тут отца Песталоцци и, наконец, педагогическая семи-
нария. Семинария помещается в самом замке, как его
зовут окрестные крестьяне; но вид замка уже утрачен
после бесчисленных перестроек, приноравливавших это
вековое здание к разнообразным целям. И теперь идут
перестройки, так что это вышел какой-то урод; только
раскрашенный герб над дверями говорит о его предна-
значении: натруди ангела (не герб ли иоаннитского ор-
дена? [= = ]) имперский двуглавый орел, а внизу по-
дымают лапы два неуклюжих бернских медведя. Вот еще
остатки стены, а монастырская церковь превращена в
приходскую. На лестнице встретило меня несколько
семинаристов: кто в крестьянской тиковой куртке с
полупудовыми-башмаками, кто в синей блузе, а кто про-
сто в одном жилете, как любят ходить наши мастеровые
и швейцарские крестьяне. Семинаристы очень услужливо
указали мне дорогу к директору, г. Рюгг (Rügg), кото-
рый живет тут же, возле класса. Постучался,— «Herein!»
звучным басом,— и вот я в кабинете педагога, который
прилег отдохнуть после обеда. Усы и воинские приемы.
Прием самый любезный. Сообщил программу, часы и
положение о семинарии и сказал проводить меня, куда
захочу.
Первый урок — рисовальный,— и здесь нет ни гипсов,
ни деревянных оригиналов для рисования. Учитель —
великий болтун. Урок словесности — раздача сочине-
ний, прекрасно переписаны, необычайно чисто и кра-
сиво. Учитель на доске пишет темы с объяснением и
разделением главной мысли; loca topica — это хорошо;
но темы уж слишком поэтические. Можно бы что-либо
подельнее из педагогической или из сельской жизни.
(А самый класс? человек больше 40 от 17 до 25 лет; одеты
большей частью бедно; и книга Шредера(?) почти в
[ = ] классе). Следующий урок из естественных наук—
объяснение растительных тканей. Очень хорошо! Яс-
но, положительно и беспрестанные вопросы учеников.
Учитель: наружность воинственная, о усами же, с прие-
мами учителя гимнастики, И в самом деле, он же и учи-

89

тель гимнастики. Такая педагогическая комбинация у
нас не скоро будет возможна.— Далее урок географии
в повторительном классе (Wiederholungs-klasse). Вот
изумительный это класс: человек 50 и половина старых;
многим уже за 50 лет, украшены сединами, а у иных на
носу и щеках розы, показывающие, что они делят вре-
мя между школой и Wirtschaft-haus; иные толстые,,
заплывшие жиром, сопущие, как мехи, лысые, с <грубы-
ми> приемами, в блузках, жилетах, куртках, в каких-
то камзолах. Кто спит, кто нюхает табак, кто беспрестан-
но посматривает на серебряную, громадную луковицу;
иные развалились без всякой церемонии и храпят во
всю ивановскую; другие сохраняют самую приличную
физиономию; видно, что решили выполнить всякую
церемонию, но умереть на месте. Все это почтенное соб-
рание (исключая немного молодых, которые сидят вни-
мательно и сколько-либо подходят к учению по возра-
сту) до того не на месте на ученической скамье, что впе-
чатление можно только сравнить с впечатлением, полу-
ченным в доме умалишенных, где какой-нибудь сиво-
власый господин щелкает по-соловьиному или ловит
невидимую муху на своем носу.— Учитель, человек
еще молодой, очень прилично объяснял, впрочем не
отлично, морские течения; но какое им дело до морских
течений! Я смотрел на этих господ и представлял их
себе в их школах! Пусть они попробуют, что значит
сидеть на школьной скамье,— не станут ли добрее и
если иногда заснут, то не будут ли снисходительнее!
Перечень. Писать подробно некогда: урок рисования;
педантизм,учит держать руки и проч.: и через два года
только позволяет нарисовать квадрат. Навязал свой
альбом, верно — хорошо. Ночь в пустой гостинице,—
духи в коридоре,— орган что ли звучал? Утро; дождь;
учитель секундарной школы (в Мюнхенбухзее: учитель-
ская семинария; образцовая школа; приходская школа
и второклассная учительская,— Secundarschule — и все
полны; они только учены эти бернцы) ездит из Берна;
преподает все; но всего их два. Урок из дидактики ди-
ректора: шеровская точка. Театр, ученики ставят точки;

90

другие учат. Энергия директора; особенно сильно в
произношении и в мимике. Урок из психологии: форми-
рование понятий — гегелевщина; развить о Бенеке;
педагоги, читающие в университете лекции, больше
теологи. У рок из пиитики — гипербола и прочая дрянь
в Wiederholungs-классе. Еще диче — это уже им и во-
все не нужно, и дети сидят с отцами— дико!—Урок из ме-
тодики в Wiederholungs-классе. Турн-фест и прочее.
Обед с директором, женой и |=]; учитель гимнастики
et cetera Всего, кажется, пять учителей, цена езды
из Берна. Жалованья 2000 франков; а живущим в за-
ведении—1000. Спальни—человек на 50 годны; по-
стели порядочны; в другом доме лучше. Музыкальная
комната; орган и фортепьяно; наверху хоры для скри-
пок. Гимнастическая зала; сильно развитые мускулы —
увы! и на турн-фесте будут побиты старики [= ==== = =
= = = = = = = =] кладбище, могила бывшего
директора. Возвращение в Гофвиль. Выезд; за дома-
ми в куче деревьев выделяется небольшой памятник:
здесь спит Фелленберг! Дорога (= = =]— живо-
писные окрестности: небольшие озера и далее пред-
гория Альп, |= =] природные болота, и там добы-
вают торф. По дороге опять Бургдорф с живописным
замком (см. гид) — опять Песталоцци — это его первое
заведение (?). Любил хорошие, широкие виды с сель-
скими картинами. Классическая земля педагогики; здесь
родилась современная педагогика; сюда приезжали
учиться со всех концов земли; отсюда развились и раз-
неслись по всей земле тысячи разнообразных зерен
{= = = = =] — одна идея, зревшая всю жизнь в
груди Песталоцци; только в Россию не принесено ни-
чего почти, хотя и оттуда ездили.
В Баден (мимо Бургдорфа и Бругга: описать) приехал
я ночью и по незнанию попал в один из отелей серных
ванн, которые столпились в одну кучу; а на другой день
рано утром отправился в Веттинген, за что сорвали с
меня 6 франков, хотя он в двух верстах от Бадена и
по живописной дороге, так что я советую путешествую-
щему педагогу, особенно если погода хорошая, итти

91

туда пешком. При самом выезде из Бадена показался
вдали, на пригорке, за хлопчатобумажными фабрика-
ми, старинный монастырь, длинный, почернелый, с
высокой колокольней, на которой наша византийская
глава, только красного цвета,— это и есть Веттинген.
Минут через 20, переехав по крытому мосту на одной
арке, через быстрый, зеленый Лиммат, въехал я в воро-
та монастыря; каменный крест на стене, другой—не-
вдалеке от ворот, грациозно увитый плющем; статуи
святых; Wirtschafthaus — скромный, длинный, низень-
кий, точно наши монастырские подворья;—все го-
ворило, что я в католическом монастыре, в котором еще
недавно благоденствовали и благолепствовали монахи.
Расплатившись с возницей и оставив вещи на под-
ворье, пошел к настоятелю этого педагогического мона-
стыря, г. Кеттигеру; вход, ходы, переходы, коридоры,
кельи по обе стороны, резные доски над иными дверями,
гласящие на латинском языке о необходимости мира и
любви, почерневшие картины, громадные замки, — все
так и дышит монастырем, даже запах монастырский
остался. Казалось, шаги монахов еще не затихли — и
я так и ждал, что меня встретит какой-нибудь монастыр-
ский служка и с благочестиво-любопытным поклоном
проводит меня к о. настоятелю; но вместо служки меня
встретил юный педагог, одетый по-крестьянски, но чи-
сто и прилично и очень ласково вызвался меня прово-
дить к директору. И спасибо молодому человеку,— без
него я долго бы пробродил в том монастырском
лабиринте.
Г. Кеттигер, возвратившийся откуда-то, встретил
меня у дверей чрезвычайно радушно, особенно, когда
узнал, что я русский и Schulmann, также школьный
человек, и просил войти в его кабинет. Это действи-
тельно была келья аббата: резные, старинные дубовые
шкафы наполнены теперь педагогическими книгами,
оловянный рукомойник, в особенном для него устроен-
ном углублении в каменной стене, картины священного
содержания и вовсе не дурной живописи, доска с таким
множеством висящих на ней ключей, каких я отродясь

92

не видывал,— точно будто герр аббат, помещающийся
здесь весьма комфортабельно, только что вышел прове-
триться в сад, видневшийся из окон. Но увы! на место
аббата стоял передо мной г. Кеттигер, — седоватый
плотный, приземистый мужчина, лет 50, с такой, как
бы вам сказать, хозяйственной физиономией, которая
скорее обещала в нем здорового, веселого банкира, от-
лично ведущего спорные дела своей конторы и самодо-
вольно похлопывающего себя по округленному брюшку,
чем отличного педагога. Но тем не менее, г. Кеттигер
педагог и весьма недурной педагог, только совершенно
другого типа, чем г. Фрёлих и г. Рюгг,и каждый из них
отличен на своем месте. Г. Кеттигер — педагог-хозяин.
Его семинаристы не занесутся в выспренняя и, может
быть, не будут отличными дидактами, но непременно
будут порядочными людьми, хорошими семьянинами,
порядочными, веселыми, добрыми, очень аккуратными
учителями, которые однако не пересидят звонка. (Фрё-
лих говорил мне, что на учительском собрании Кетти-
гера упрекали в том, что ученики завалены работой.
Земли —50 юхортов).
Г. Кеттигер пожалел, что я приехал в субботу, ко-
гда у них уроков мало и когда, на мою беду, их естество-
испытатель, агроном и управитель сельских работ,
отлучился в город. Мне показалось, что г. Кеттигер
как-то увильнул от того, чтобы показать мне свою об-
разцовую школу (Muster schule) и даже намекнул на
то, что она требует существенных перемен; но не без
гордости и удовольствия показал мне отлично перепи-
санную книжку, в которой записан у него весь распо-
рядок заведения и все личности, начиная от членов вос-
питательного совета в Ааргау и гг. инспекторов и окан-
чивая двумя кнехтами, нанятыми для сельскохозяй-
ственных работ. И чего только не было тут! Боже мой!
Все 80 учеников школы, между которыми есть несколько
финляндцев, расписаны в разнообразные должности....
Вот командиры полевых работ с своими командами;
этот обязан смотреть за порядком и чистотой в классах
и писать ведомости; эти — за дровами, эти — за лампа-

93

ми; вот пожарная команда, расписанная по пожарным
инструментам; (писаря для программ и пр.); эти обя-
заны носить дрова; эти затворять окна; эти носят пись-
ма в Баден; эти разносят по кельям получаемые пись-
ма и газеты; эти показывают иностранцам монастырь;
эти обязаны звонить в колокола и т. д. Даже есть такая
пара, которая занимается смазыванием петель и замков в
дверях. И прочитав какую-нибудь странную должность,
г. Кеттигер говорит чрезвычайно убедительно: «да!
да! вот и это необходимо, — не смажьте петли, она про-
ржавеет и дверь упадет!» И в самом деле, чтобы поддер-
жать это огромное монастырское здание, в котором, я
думаю, сотни дверей, не мало хлопот должно быть семи-
наристу от дверей. С непривычки все это кажется чем-то
диковинным и даже несколько забавным, но в сущности
ведь это очень, очень хорошо; да и как же иначе? Неуже-
ли же нанимать прислугу для людей, которые обязаны
будут жить скудным жалованьем приходского учителя;
да и к чему? Привычка к порядку,к точному выполнению
тех мелких обязанностей, от выполнения или невыпол-
нения которых зависит очень много наше счастье и
даже та польза, которую человек может принести об-
ществу; отсутствие праздности, столь гибельной, в осо-
бенности в молодые годы, уважение всякого труда, при-
вычка обходиться без помощи других,— вот плоды
этой, повидимому, забавной организации, да и заведение
обходится вчетверо дешевле. Что же тут хорошего, если
к бедным сиротам, которые, выйдя из заведения, похо-
дят без сапогов и насидятся голодом, приставят тучу
отвратительнейших дядек, которые [= = =] и которые
бьют больше, носят водку, [= =], а за полтинник сводят,
куда угодно. Но дело в том, что мало расписать на бу-
маге такой порядок, а надо завести его, присмотреть
за всем, приучить каждого исполнять свое дело, настоять
на его исполнении, устроить, пустить в ход и руководить
этой машиной без свирепой строгости, но и без сла-
бости,— с шуточкой, ласково и строго,—и в этом
великий мастер г. Кеттигер.
(О страшной школе идиотов на Abend-Berg).

94

Показав мне и объяснив точнейшим и подробнейшим
образом всю свою аккуратную тетрадку (жалованье от
1200 до 1800, директору 3000, священнику 2000, старш.
учен, до 600 фр. не жаль и хорошее помещение в здании),
г. Кеттигер повел меня в младший (?) класс, где был
учитель немецкого языка, которого Кеттигер очень
хвалил. (Всех классов три). В классе было около 25
учеников от 17 до 20 лет, одетых по-крестьянски, но
очень чисто, гораздо чище, чем в Мюнхенбухзее. Видно,
и в этом отношении требовательнее г. Кеттигер: всегда
здоровый, веселый; не так свободный, как в других. Ру-
ки подымаются только по приказанию учителя; перед
каждым лежал курс немецкого языка Кӧтцигера, и
учитель объяснял философское значение прилагатель-
ного, глагола и т. д. Я вообще не жалую этой тарабар-
щины, вижу в ней один из курьезов науки, годной в фи-
лологических факультетах, но ни мало не в секундар-
ной школе, а тем более в школе приходских учителей.
Объяснялось по параграфам и вообще, сколько я заме-
тил, в Веттингене сильно держатся учебника и хорошо,
без сомнения, объяснение его считается достаточной
целью. Ученики отвечали не бойко; подбирали примеры
плохо; спрашивал все одного или двух, видимо, лучших.
Учитель сам не имеет, кажется, хороших методических
привычек. Кеттигер походил по классу, вышел, воро-
тился опять, и тогда мы пошли во 2-ой класс, где долж-
но было читаться Natur-kunde; но учитель был в
Бадене. Желая дать мне попятив о том, как у них пре-
подается, г. Кеттигер, повидимому, сам решился дать
урок. Урок был из сельского хозяйства; перед каждым
учеником лежал учебник «Gemeinfassliche Landwirt-
schafts-lehre». Кеттигер начал с того, что, говоря с уче-
никами, которые смотрели в учебник и помогали ему,
перечислил и написал на доске, в чем будет состоять их
урок; т. е. выписал заглавия предстоящего отдела, в
котором говорилось о климатических условиях. Затем
начал беседу с учениками о составе воздуха, причине
дождя и т. д., способе измерения средней температуры,
способе измерения количеств выпадающей влаги и т. д.

95

Ученики знали дело из прежних, вероятно, уроков^
и только Кеттигер ловил их на неточности в выраже-
нии,— длинно, растянуто. Потом Кеттигер приказал чи-
тать объясненную главу, и когда она была прочитана,—
о чем они не говорили из того, что есть в книге в этой
главе? Один за другим ученики перечитали все, что
было в книге и о чем не говорил Кеттигер. Тогда объяс-
нилось и остальное. Это не дурной дидактический прием,
заставляющий учеников и слушать, и потом читать вни-
мательно, и сравнивать слышанное с читанным. За-
тем приступили к такому же объяснению другого пара-
графа, колокольчик прозвонил и задано выучить то, что
объяснено было в таком-то § — Sol Ученикам не должна
быть скучно на уроке Кеттигера: он беспрестанно их бес-
покоит, отцовские шуточки, намеки и пр. Сама ожив-
ленная, полная физиономия Кеттигера с его беспрестан-
ным Sol Sol Sol как из бочки,— все это не позволит
задремать. Ученики говорят недурно; но сведения их
могли бы быть больше; впрочем, надобно принять во
внимание, что г. Кеттигер преподавал предмет, пови-
димому, ему совсем чуждый. Я остался недоволен уро-
ком. И, ходя с г. Кеттигером по кельям семинаристов,
думал: отчего это у них такие здоровые, веселые, ожив-
ленные и неглупые лица: если все преподавание идет так,
как я слышал, то они бы должны быть угрюмы, забиты,
отупеть от скуки, не в той степени, как это бывает у
нас; но все же ученики были гораздо лучше. Методы
преподавания.
Живут в Веттингене ученики очень удобно; они
преудобно расположились по бывшим монашеским ке-
льям. Комнаты преудобные: на двоих одна по большей
части; в комнате две кровати, весьма покойные; общий
стол, полки для книг; старинная печка на ножках;
комфортабельно и не грязно, хотя нет этой вылощенной
чистоты, которая не дешево обходится жильцу и ста-
новится ему противнее всякой грязи. Одно бы следова-
ло улучшить — это воздух. Запах прескверный в
коридорах и в особенности в столовой, куда мы вошли;
видно, что здесь кушали монахи и вонь осталась еще от

96

прошлых столетий.— Вообще, в заведениях столовые
вонючие и не возбуждают аппетита. Г. Кеттигер не обе-
дал с учениками,а обедаете ними недельный инспектор
из учителей; этот раз обедал с ними учитель математики
и бухгалтер заведения: заспанная фигура с отвисшим
брюхом, более похожая на монастырского эконома.
По всему видно, что в этой стране много еще католиков
-(половина семинаристов католического исповедания и
половина реформатского); напротив инспектора сидит
экономка. Кушанье через окно из кухни принимают
сами воспитанники; на 8 человек одно блюдо. В этот
день был суп, кажется, очень хороший, говядина и кар-
тофель; обильнее гораздо, чем в Мюнхенбухзее. Вообще
Веттинген богаче, у него земли до 50 юхортов и ученики
много работают.
Еще перед обедом мы осмотрели церковь, где хоры
с отличной резьбой; саркофаг, где лежал император
Альберт 11-й 15 дней, но я слона-то и не приметил; в
коридорах отличные окна; на полу каменные плиты,
украшенные атрибутами усопших аббатов. Громадные
здания, а сколько погребов!! и потом обед... Г. Кетти-
гер извинился, что не может пригласить меня к себе,
так как у него больная жена, и я, распростившись с
ним, пошел в гостиницу, где отобедал прескверно, за
что заплатил всего 1 франк, и заказал приехать за мной
фурману, славному малому, долго таскавшемуся с пу-
тешественниками по Швейцарии и Италии, очень хоро-
шо говорящему по-французски, чем не могут похвалить-
ся ни Кеттигер, ни Рюгг, ни даже Фрёлих: все они ни
слова по-французски не говорят. Не странно ли это в
государстве, не только смежном с Францией, но даже
таком, в котором западные кантоны и говорят только
по-французски и где каждый гид знает француз-
ский язык.
Пошел прогуляться в деревню Веттинген. При самом
выходе из монастыря, окруженного отлично обработан-
ными полями, встретил толпу семинаристов с косами
на плечах, превесело идущих на работу. Далее —трех
или четырех, которые никак не могли загнать несколь-

97

ких коров; но что это за коровы — слоны просто! Гро-
мадные, откормленные, резвые, так что невольно посто-
ронишься, когда она мчится по дороге, подняв хвост и
склонив рога. Иду по дороге — окрестность велико-
лепная; кругом горы; направо скелет горы Юра; вдали
Веттинген, над которым развалины замка, сливающие-
ся со скалами в одну серую массу, суровый тон кото-
рой смягчается зеленью. По обеим сторонам дороги от-
лично обработанные поля, по которым раскиданы отяг-
ченные плодами деревья. Какие ужасные репы и брюк-
вы неестественной величины — точно кабаны какие-
нибудь вывернулись из земли: это все труды семина-
ристов, при которых только и есть два кнехта. Вот
два семинариста проехали в длинной телеге, прочной,
звенящей железом, а конь — грива как у льва, гла-
за горят, а зад — русская печка! Вот и косари — одни
в блузах, другие в очень порядочных синих сюртуках,
третьи в крестьянских полукафтанах, четвертые просто
в жилетах —дружно косят аршинный густой, сочный
клевер; а младшие сгребают накошенное,— весело,
живо, довольство на лицах. Нет, это не поденщики, не
ученики, которым приказано что-нибудь делать, а мо-
лодые люди, у которых избыток силы просится на ра-
боту, развивающиеся мускулы зудят, и которые знают,
что работают для собственного продовольствия и чем
лучше потрудятся, тем лучше будет их стол; а сколько
телесного здоровья в этом труде! сколько душевного
спокойствия в нем! каким крепким здоровым сном веет
от него, какой крепостью нервов, особенно сильно раз-
драженных сидячей затворнической жизнью наших за-
крытых заведений. Далее младшие вскапывали землю
кирками вокруг деревьев и пробивали канавки для стока
дождевой воды. А как все вежливы! Ни один не пропу-
стит вас без привета, и вы не чувствуете той неловкости,
которую испытывает всякий взрослый, идя по толпе
нашей молодежи. Я пошел далее по живописной до-,
роге к Веттингену: а в голове моей проносилась
грустная картина (описание Гатчинского двора во
время лета).

98

Но почему же не дать им работы? Но ведь они — дво-
ряне, помилуйте! имеют дворянское право гибнуть от
голода, холода, дурной пищи и дурного платья, от ску-
ки и праздности,расстраивающих и душу и тело, уничто-
жающих характер, уничтожающих самую возможность
силы воли.— Но как же на таких работниках все так
чисто, так цело (а на наших шуляках лохматые и су-
конные ободки вместо фуражек)? — Да потому, что у
каждого из них пара здоровых, молодых рук, привычных
к работе.
Вот маленькое заведение для глухонемых — и здесь
девочки шьют, а мальчики лущат бобы,— видно, и
тут тоже поняли всю воспитательную силу сельской
работы!
Г. Фрёлих говорил мне, что на общем собрании швей-
царских учителей делали упреки Веттингенской семи-
нарии в том, что она, имея много земли, заваливает
своих учеников сельскими работами, так что физические
силы их развиваются за счет умственных. Я мало видел
заведение; но сколько могу судить, то мне кажется, что
это несправедливо, или, по крайней мере, причина не
та. Если они хуже, чем другие, в педагогическом отно-
шении, то это объяснят учителя, которых я видел: если
они не парят ввысь, то и прекрасно; из этого хороший
выход в сельские учителя: ленятся; если они могли бы
быть [= = ===], то этого можно бы было достигнуть
при том же количестве сельских работ, не задавая им
уроков по учебникам, а большей частью с ними и т. д.
Словом, хозяйственно-воспитательный элемент, вылив-
шийся из натуры Кеттигера, устроен отлично; и сле-
довало бы только усилить элементы —образовательный
и технический, потому что не надобно забывать, что это
воспитываются не крестьяне (тогда бы невозможно было
сделать упрек заведению Кеттигера), но учителя и,
следовательно, хорошие техники-педагоги, единствен-
но поддерживающие в сельском населении духовные ин-
тересы. Словом, характер Кеттигера уже слишком силь-
но перетянул заведение, и ему следовало бы дать двух
учителей, одного — в духе Фрёлиха, другого в духе Рюг-

99

га, несмотря на то же число сельских работ. — Было
бы удачное сочетание.
Пока таким образом приставляя нос Ивана Ивано-
вича к губам Александра Петровича и т. п., я дошел
до живописной деревни Веттинген. В Бадене уже новая
жизнь закрывает старое; здесь она еще только распу-
скается; это [== ==] №...
Возвращаясь назад, встретился с семинаристами и
строил план, что бы я сделал, если бы у меня —100 ты-
сяч денег: учительскую семинарию, которая сама бы
себя содержала своими работами и даже поддерживала
бы своих миссионеров-учителей.
Забыл упомянуть о посещении библиотеки с гер-
бами не двуглавыми, с удивительными шкафами;
г. Кеттигер хочет здесь поместить образцовую школу,
жаль; конференц-залы; залы собраний, где центр и театр
(особенно смотрят за театром). Учеников всех 80.
Обходится всего 600 фр., а плата от 50 до 150, смотря
по состоянию родителей по свидетельству общины:
есть стипендиаты.
14-го сентября 1862 г. Вот я и в Цюрихе. Харак-
терный городок. Путешественники сравнивают его то
с Венецией, то с Манчестером, то называют швейцар-
скими Афинами. И действительно, в Цюрихе есть по од-
ной черточке сходной с каждым из этих городов; и
только по одной, не более, и много своеобразного, ему
только принадлежащего. Венецию напоминает множество
мостов через зеленый,шумный, быстрый Лиммат,который
стрелой вылетает из Цюрихского озера; дома, уходящие
в воду своими каменными стенами; дома и фабрики,
выстроенные на сваях посреди реки; множество лодок,
скользящих под арками мостов и домов. Манчестер
напоминает Цюрих множеством фабрик, особенно хлоп-
чатобумажных и шелковых, и множеством фабричного
народа; три четверти цюрихского населения кормятся
фабричной промышленностью. Афины в Цюрихе можно
вспомнить по множеству ученых учреждений и учеб-
ных заведений; по прекрасному, еще не оконченному

100

зданию конфедеральной политехнической школы, царя-
щему с высоты холма над всем городом. Но где же в
Цюрихе эти бесконечные, опустелые дворцы венецианских
вельмож, где ленивые, скитающиеся от нечего делать гон-
долы; где австрийские белые мундиры!— Нет в Цюрихе
ничего, что бы напоминало площадь св. Марка, а его
неуклюжий двуглавый собор не напомнит венецианского.
Ничто в Цюрихе не валится, не разрушается: напротив,
все строится, все живет и закрывает окончательно сред-
невековую старину, которая только кое-где выгляды-
вает то крытым мостом, то остатком стены, то почер-
нелой башней. Правда, в Цюрихе и в особенности около
Цюриха много фабрик, и население его по преимуществу
фабричное, но он вовсе не имеет того закоптелого вида
громадной фабрики, которым, говорят, отличается Ман-
честер, и его фабричные люди вовсе не похожи на фаб-
ричных Манчестера. Цюрихские фабрики раскинуты
широко по холмистым, амфитеатром подымающимся
берегам очаровательнейшего озера; спрятаны между
лесами, лугами, рощами, садами, виноградниками;
перемешаны с белыми, чистенькими дачками, которые,
как белые, блестящие чайки, расселись по зеленым, цве-
тущим берегам озера то поодиночке по скатам холмов,
то группами у самой поверхности озера; а вдали, за
зелеными, густо населенными предгориями высятся
темные, синие горы, а из-за темных, синих гор грядами
подымаются вечные снега альпийских великанов. Цю-
рихские фабричные работают у себя дома, под тенью
своих плодовых садов; почти каждый дом маленькая
фабрика; а потому эти фабричные люди не имеют фабрич-
ного, угрюмого или забубённого типа; они скорее по-
хожи на наших немецких ремесленников; чистенькие,
аккуратные, тихие, с маленьким сознанием своей само-
стоятельности, — и приятно смотреть, как в воскре-
сенье, выпустив из-за галстуха на четверть белый, как
снег, воротник рубашки, в вычищенных сюртуках, в
серых шляпах, с толстыми серебряными цепочками на
франтовских жилетах, мирными толпами гуляют по
набережным Лиммата, или, сидя под тенистыми

101

деревьями, любуются на свое хорошенькое озеро.
Если политехническая школа и может кому-либо
напомнить Атеней, то цюрихский республиканец разве
по контрасту может напомнить красивого, лов-
кого, художественного афинянина. По наружности
цюрихцы самый не художественный народ: это, по боль-
шей части, люди очень маленькие, поджарые, часто
кривоногие, со впалой грудью, скуластые, подслепова-
тые, плешивенькие, — нигде я не видел столько людей
маленького роста и плешивых, сколько в Цюрихе; но
в этих, выдавшихся вперед подбородках и высунувшихся
скулах, в этих маленьких глазах, выглядывающих из-
под нависшего лба, видна энергия Цвингли (?) и Песта-
лоцци, которые по лицу — типа цюрихцев. — Не на-
помнит звучной афинской речи и язык цюрихца —
какое-то глухое шипенье, бормотанье и мычанье; они
как будто усвоили себе все неприятные звуки немецкого
диалекта, оставивши все, что было в них звучного и
гармоничного. Да и вообще художественного в Цюрихе
и цюрихцах немного; но на каждом шагу вы встречаете
умные, выразительные лица с тем невыразимым, но
хорошо чувствуемым тоном истинной порядочности,
которую могут дать только хорошее образование и
искренние занятия наукой.
Остановите первого попавшегося вам навстречу;
спросите его о чем бы то ни было, и будьте уверены, что
вы встретите такую внимательность к вашим словам,
такую истинную верность без французских гримас, такую
серьезную готовность услужить вам, что, и не видавши
школ, вы догадаетесь, что цюрихские школы должны
быть очень хороши и давно уже перерабатывают харак-
тер цюрихцев; что у них были уже образованные ма-
тери и умные, образованные отцы, понимавшие пользу
образования и школ. На другой день я желал узнать,
где Тӧхтер-шуле, и обратился к первому встречному; он
вызвался сам проводить меня, вызвал абварта и, узнав
от него, к кому мне следует обратиться, раскланялся.
Мне следовало отыскать этого Bezirks-rath'a, и первая
попавшаяся женщина проводила меня до самых дверей

102

дома, носящего странное название Käse-Hütte, а у две-
рей встретил меня г. Р. (?) и, узнав, что я русский и же-
лаю видеть школы, мигом помог, что мне нужно, дал
мне записку [===], входную визу и книжку «Школь-
ный закон Цюрихского кантона». Все дело, на которое
в иной столице потребовалось бы дня три, было кончено
в 15 минут.— Надобно сказать о [=] и деловой жизни;
множество библиотек, café-littéraire и т. д. А это важ-
но! Ну что вы тут сделаете, когда вам, вынь да по ложь,
нужно 3 тысячи рублей в год, чтобы как-нибудь, без
всяких удовольствий, просуществовать с женой и деть-
ми; ну и будешь, высуня язык, бегать по урокам или
писать статьи в журналах, или переводы Поль де Кока
и Дюма.— И какой богомольный народ! Воскресенье —
ни одной лавки отпертой: трезвон как бы в русском
городе, и толпы идут в церковь.
О Берне: пузатые бернцы, гордые, аристократически
узкие лютеране, за всем этим <они поддерживали) обра-
зование; а потому такие лица, как Фрёлих — великие
двигатели. Бернцам жаль прошлого, когда они своими
фогтами давили половину Швейцарии, склоняясь только
перед дикой отвагой лесных кантонов.
15 сентября. Сколько снова впечатлений! Не успе-
ваешь записывать! Сделаю простой перечень. В седьмом
часу утра я отправился в Töchterschule. Она помещается
в переделанном заново капитуле Грос-Мюнстера. От-
личное помещение, совершенно в новом вкусе. Хотя я
вчера слышал, что в этой школе нет ни начальника, ни
начальницы, никого главного; но все, по русской при-
вычке, как-то не верилось: не может быть, чтобы хоть
какого-нибудь, да начальника! Спрашиваю у женщины,
которая вышла на мой звонок. Мой вопрос о начальнике
поставил ее в совершенный тупик.
— Право, не знаю, — отвечала она, — кого вам нуж-
но. Кто же бы такой был наш начальник? Ах, постойте,
верно, г. Эбергардт?
— Нет, не Эбергардт, — сказала подошедшая в это
время девица,— а, должно быть, г. диаконус Кит!

103

— Какой Кит! —- кричит другая, — а г. Росмесслер!
— Нет, не он!
— Но позвольте, — сказал я, видя, что этому спору
о начальстве конца не будет (то ли дело у нас, спроси
пятилетнего мальчика —и тот начальника знает); —
но позвольте, кто же живет в этом здании?
— А, кто живет? — герр абварт живет здесь.
— И больше никого?
— Никого!
— Какая-нибудь дама?
— Никакой здесь нет дамы.
— Как, неужели же в заведении на 500 девиц, меж-
ду которыми есть девицы первейших фамилий, милли-
онерши,— и никакой дамы? Но где же герр абварт?
— Его нет дома.
Хоть что хочешь! И я пустился сам бродить по клас-
сам. Зашел в самый высший класс: девиц 12 и прехоро-
шенькие, сидят и работают. Нет ни учителя, ни дамы.'
одни, как есть одни!
— Вы кого ищете? спрашивает одна, побойчее.
— Я хотел бы присутствовать при лекции: можно?
— Отчего же ? Но у нас сегодня только одна лек-
ция — религии.
— Как так? По расписанию у вас 6 лекций.
— Да, но учитель сегодня в народном собрании, в
Петри-Кирхе.
— Экая досада!
Опять пошел бродить по лестницам и коридорам.
Какая чистота везде, какой порядок! Как это один герр
абварт справляется: здание ново, красиво, и расчет-
ливые цюрихцы, видимо, его берегут. Зашел на хоры
в собор, в который ход прямой из школы: пуритански
чисто, пусто и скучно; ни малейшего украшения, ни кре-
стика, ни цветочка; скамей бесчисленное множество, а
посредине каменная (кажется) купель, накрытая до-
ской, и престол. Нет, уже это фанфаронство простоты,
как хотите; мне всегда казалось, что если бы квакеры
носили пуговицы, как все смертные, то это было бы про-
ще, чем ходить без пуговиц. Из собора, через внутрен-

104

ний дворик, на котором стоит статуя Карла Великого,
опять в школу, чтобы отправиться восвояси. На мое
счастье попадается учитель, который сам подошел ко
мне и, узнав, в чем дело, объяснил, что не все учи-
теля ушли, что элементарные и реальные классы заня-
ты и я могу итти, куда мне угодно.
— А для первого раза не хотите ли пожаловать ко
мне? я буду очень рад!
Но классной дамы и запаху нет; здание открыто;
приходят учителя, приходят учительницы, приходят
посетители, завернет член воспитательного совета, или
просто какой-нибудь гражданин, интересующийся де-
лом воспитания,— всякий делает свое дело и один дру-
гому не мешает. Никак не могу привыкнуть к этому,
хоть как хотите, и всякий раз не без робости вхожу в
класс и вопросительно смотрю на учителя, хотя тот
укажет на стул или даже очень вежливо подаст его и
продолжает как ни в чем не бывало; а иногда спросит,
не хочу ли я особенно посмотреть на какие-нибудь
упражнения. И вот я хожу из класса в класс, примирив-
шись с мыслью, что здесь начальства, кроме герр абварта,
нет: у всякого города свой норов; есть, верно, и такие
заведения, где кроме начальства никого нет.
Описывать ли вам в подробностях опять каждый урок?
Нет, я боюсь вам наскучить и тем более, что могу здесь
этого не продолжать. Здесь все дышит Шером, — по-
всюду его метода, его приемы, его книги для чтения, его
учебники, и так как с этим педагогом я наиболее знаком,
то и могу вам впоследствии рассказать, в чем она состоит,
и сделать маленький обзор изданных им книг, что
для нас, русских, особенно важно, так как по книгам
Шера может сносно и с пользой учить и тот, кто не по-
лучил специальной педагогической подготовки. Впро-
чем, в цюрихской школе дело идет хуже, чем можно
было бы ожидать от отличной методы и очень хороших
учителей; потому что эта школа переформирована
только в прошедшем (1861) году и только в этом году в
элементарные и реальные классы введены классные
учителя, чем положено коренное начало благодетель-

105

ному преобразованию, до тех же пор система была в
младших классах предметная, и дело шло очень плохо.
Есть здесь и учительницы, но они несравненно плоше
учительниц Фрёлиха. В Цюрихе нет семинарии для учи-
тельниц; а это остатки прежних: они выдерживали
экзамен гораздо слабейший, чем учителя; жалованье
меньше, а классы параллельные. Это неправильно как
в отношении детей, так и в отношении учительниц.
Школа разделяется на три отделения: элементарное,
реальное и секундаршуле; первые два обязательны,
третье — нет, и там только зажиточные, без работы ко-
торых могут обходиться дома. Очень разумное шеров-
ское деление: в элементарных классах главное дело раз-
витие, подготовка к усвоению положительных знаний;
в реальных — самые знания; в элементарных — форма, в
реальных — содержание, или, если угодно, наоборот:
в реальных форма, в элементарных содержание, потому
что знание есть только форма мысли. (Устройство досок:
карты [= = =]). Молодой преподаватель, у которого
я сидел потом на лекции, узнав, что я желаю вообще
познакомиться с цюрихскими школами, сказал мне:
— У меня теперь час свободный; сейчас прийдет
учительница работ; не хотите ли я вас провожу в пер-
воначальную малолетнюю школу, а то вы сами долго
ее проищете.
Мы пошли: она помещается в бывшем капитуле Фрау-
Минни-Корш. Вообще здесь монахи оставили свое жи-
лище в наследство школам и прошло время: формы
изменились, а сущность осталась та же. Католическая
церковь была в свое время школой для земного чело-
века; а теперь школа должна сделаться церковью.
Устройство классов и преподавания то же самое: везде
царит Шер (доски лучше, везде счеты). Между мужским
и женским образованием нет никакой разницы ни в пер-
воначальном, ни в секундарном училище. Но гимна-
зия, филологическая и индустриальная школа, равно
как и университет и политехническая школа назначены
таким образом для мужчин. Выше секундарной школы
женское образование в Цюрихе не идет. В Цюрихе все

106

женское образование сосредоточено в Тохтершуле, но
в кантоне девочки и девицы (от 6 до 17 лет), мальчики и
юноши учатся в одних и тех же заведениях, в одних и
тех же классах — и еще нигде никакой беды от этого
не было. Я захотел получить программы преподавания,
и тот же учитель вызвался меня проводить к секретарю
Воспитательного совета, а тот так же, как и в Берне,
все отыскал и дал мне даром. Что за обязательный на-
род — право! — Все учителя здешние — воспитанники
Кюснахтской семинарии, и я завтра еду посмотреть эту
<прославленную> семинарию.
После обеда в два часа я опять пошел в Тохтершуле
и в этот раз прослушал урок Anschauungs-Unterrichts и
видел классные упражнения в гимнастике; выхожу из
школы, гонится за мной другой учитель, у которого я
был поутру:
— А я принес вам программы и еще кое-что!.. Пой-
дем ко мне; далеконько в гору; но из окон у меня отлич-
ный вид; кстати, вы поинтересуетесь, как живут здеш-
ние учителя.
Пошли, очень далеко. Виды действительно очарова-
тельны. Живет за городом, в Эттиле, бедняга, больной,
худой, 2000 фр. жалованья и рад, что избавился от
школы в деревне, где у него на руках было 6 классов.
Беспощадно с учителем своим обращается государство...
Расчет, что приходится за 6 уроков в день с ученицы
учителю: 3 коп. сер.; за каждый урок по */2 коп.; неу-
жели нельзя прибавить: посмотрите, как бьется, разру-
шается их здоровье.— Встретили процессию детей.
Село, предместье Цюриха, забыл его имя, секундарная
школа празднует 25-летие; и дети где-то на поле разы-
грывают Титинскую битву, где цюрихцы разбили ав-
стрийцев. Впереди девицы; девочки, наряженные отча-
сти в старинные национальные костюмы; одна — маль-
чиком,, в парике во вкусе Людовика XIV. Далее моло-
дежь мужская в древних костюмах — в шлемах, в сталь-
ных рубахах, иные из бумаги, а иные из цюрихского
арсенала, где много этого добра; знамена, взятые в плен
в австрийских землях; дети в цветах — и как все чисто

107

и богато! Сзади телеги в цветах, венках, где сложена про-
визия. Впереди музыканты; по бокам распорядители
праздника, отцы этих детей, [=== = == ==] обходят
по селу. Здесь любят детей и стараются, чтобы им было
весело! Счастливые дети! Школа им не одну тоску до-
ставляет.— Вид из окна действительно очаровательный:
внизу Цюрихское озеро, берега, цветы, далее горы. Вид
отличный [= =]. Жена сама стряпает. Жизнь более
чем скромная.
На одном уроке истории учитель говорил девицам:
«когда вы услышите, что говорят: религия в опасности;
посмотрите, не в опасности ли карманы тех, кто это
говорит». Каково? Пасторов вытурили отовсюду, а дав-
но ли еще Шер бежал от них из Кюснахта?!
16-го сект. н. ст. Сегодня я провел в Кюснахте.
Выехал в половине 7-го; вид записан в карманной
книжке. Но, записывая этот вид, я прозевал Кюснахт
и попал станцией дальше в Эрленах (?). Большое фаб-
ричное село; в каждом окне видны ткацкие станки;
пробовал заговаривать с крестьянами: ни я их, ни они
меня не понимают; что за грубое наречие: точно вой
какой-то безобразный. Но неужели эти люди были а
школе: как скоро изгладилось у них школьное образо-
вание? Трактира не могу допроситься: ни Wirtschaft,
ни Hasthof, ни Hôtel — не понимают. Вижу, у большого
дома стоит отличная серая лошадь в кабриолете; иду на-
удачу; встречается в сенях худенький, маленький кре-
стьянин, очень похожий на покойного Ст. Сем. Куторгу;
одетый по-праздничному, за ним жена, должно быть,
тоже расфранченная, за ними старуха в национальном
костюме с каким-то черным веером на затылке.
— Жена и теща,— подумал я.— Вы не из Кюснах-
та ли?
— Да, из Кюснахта, а вам что?
— Вы домой едете? Эта ваша лошадь?
-Да!
— Довезите, пожалуйста.
— Извольте.

108

И вот мы садимся вчетвером на одного коня. Но
такому коню нипочем и восемь. Мужчины, как сле-
дует, на передок. Дамы пробуют заговорить со мной:
ничего не понимаю; с хозяином еще кое-как объ-
ясняемся.
— Вы были здесь в гостях? — спросил я.
— Да. А вы как сюда попали?
Я рассказал; он перевел дамам; все смеются. Надобно
же такой счастливый случай. — Лошадка бежит отлич-
но. Окрестности великолепные; озеро то появляется, то
скрывается за домами и плодовыми деревьями: за яб-
локами листьев не видно; виноград уже почти созрел.
Довольство видно повсюду; но и труда видно много по-
всюду; земля здесь по берегу озера раздроблена на
мельчайшие клочки, и население не могло бы существо-
вать ею, если бы не сильная, деятельная фабричная
промышленность; но, к счастью, народ не бросил своей
домашней и земледельческой жизни и устроил фабрики
дома, посреди полей и садов.
Вот и Кюснахт. Прекрасные, каменные, необыкно-
венно чистенькие дома; отличная громадная гостиница;
магазины, превосходное шоссе, мосты...
— Неужели это деревня?
— Да, деревня. Вам что нужно в Кюснахте?
— Еду посмотреть школы.
— Да, у нас много школ: где учатся будущие учи-
теля; две элементарные; одна секундарная.
Оставив свой маленький багаж в гостинице, я отпра-
вился в семинарию. Она тотчас же за деревней, на при-
горке, у большой старинной церкви. Это опять наследие
иоаннитского ордена; здесь, в этом самом здании, где
помещается теперь семинария, был у иоаннитов неболь-
шой капитул. Чисто, прекрасно, отделано заново;
но тут даже и Abwart'a нет. Какая-то женщина с уша-
том на вопрос дома ли г. Фрис, отвечала — «дома!»
и убежала. Наконец, нашел директора: толстенный муж-
чина лет 40, с огромной лысиной; любезный, вниматель-
ный до того, что становится даже совестно. Кажется,
не принимают ли они тебя за кого-нибудь другого, хотя

109

и вся рекомендация состоит только в том, что я-де рус-
ский и хочу посмотреть ваше заведение.
Г. Фрис был прежде пастором; но пасторы его очень
не долюбливали, что послужило ему впрочем лучшей
рекомендацией в глазах швейцарских педагогов. Теперь
он сложил с себя это звание; но как теолог преподает
в своем заведении, кроме педагогики и психологии, и
религию в высших классах; в младших же классах пре-
подают учителя. Я изъявил желание прежде всего по-
смотреть Musterschule, и г. Фрис сам привел меня туда,
объяснив мне дорогой, что теперь их образцовая школа
стала тоже элементарной школой деревни и что он разде-
лил деревню по ручей. Школа в 10 шагах, и учитель ее,
г. Мюллер живет в семинарии у г. Фриса. В школе до
60 или 70 девочек и мальчиков, разделенных на 6 клас-
сов, и один учитель: главная его задача состоит в том,
чтобы занять все 6 классов и занять хорошо. Это-то мне
и хотелось посмотреть. Но на мою беду сегодня утром
только «дополнительный класс». Впрочем г. Мюллер
весьма обязательно успокоил меня тем, что классы со-
берутся после обеда, и я был доволен тем, что мог по-
смотреть, что такое за Ergänzungs-Curse. Двадцать
пять мальчиков и девочек от 13 до 15 лет сидело на
скамьях в чистой, не обитой обоями, просторной комнате.
На печке стоит глобус из шифера; в углу таблицы Шера.
Г-н Мюллер читал ученикам рассказ; потом Bespre-
chungen.noTOM написал на доске главные положения рас-
сказа и приказал приготовить письменный рассказ.—
Потом, подозвав ученика к доске и написав сверху «По-
требности человека» а , стал спрашивать у учеников, что
человеку нужно; и записывал на доске, когда они го-
ворили дело: один ученик сказал — пища, другой —
сон я т. д. Наконец, все потребности были перечислены
и записаны; тогда начался рассказ о народной потреб-
ности в особенности, в таком роде: чем живет человек?
сколько он должен спать? для чего ему нужно общество?
и т. д. Нечего и говорить, что г. Мюллер ведет эти бе-
* В числе потребностей религии не было.

110

седы отлично. В нем нет той силы и той логической си-
стематизации, которые есть в г. Рюгге, занимавшем
прежде его место; но более человечности, ближе к про-
стой семейной беседе; так может разговаривать только
очень умный и образованный человек. На эти места,
конечно, выбираются лучшие из лучших. Но ответы
учеников были не так удовлетворительны, как можно
было требовать после 6-летнего курса. По окончании
урока я заметил это г. Мюллеру, спросив его, сколько
они учились уже.
— Вы, вероятно, заметили, что они мало развиты
для своих 6 лет учебы, — сказал г. Мюллер,— но это са-
мые слабые из наших учеников; все лучшие,- имеющие
хоть какой-нибудь достаток и родителей, им хотящих
дать образование,— учатся в секундарной школе; а
эти уже сидят за работами и приходят сюда, потому что
их обязывает закон на 4 часа в неделю.
— Это другое дело.
Г. Фрис пришел за мною и, пригласив меня к себе
обедать, предложил, так как до обеда еще остается
час, осмотреть в это время здание семинарии и ее со-
брание.
Мы пошли. Г. Фрис опять ни слова по-французски;
но зато так говорит по-немецки и так отгадывает смысл
моего изломанного, из книг вычитанного языка, что мне
было с ним чрезвычайно приятно и легко объясняться.
Здесь опять особенная система, которую ввел
г. Фрис: спят воспитанники вместе, в трех больших, чи-
стых, прекрасных комнатах; а для занятий разделены по
4 человека в особой комнате. Но спальни устроены пре-
восходно и не имеют в себе ничего казарменного. Вся
спальня разбита на отдельные углы, и постели полу-
отделены одна от другой шкафами, так что каждому
уютно, а между тем все вместе.
На вопрос мой, почему г. Фрис предпочел так устра-
ивать вместо того, чтобы расположить кровати в отдель-
ной комнате, он отвечал: во-первых, неприятно, даже
вредно заниматься в той комнате, где спишь; гораздо
лучше придти в светлую комнату с неиспорченным

111

воздухом; во-вторых, шалостей, которые иногда видят в
спальне, здесь не может быть, и наблюдение легче.
С этим нельзя было не согласиться, и я решительно
предлагаю изобретение Фриса за лучшее; только на-
добно, чтобы в спальне было не 15—20 кроватей и чтобы
комната была разбита на альковы, а альковы шкафами
на углы, — тогда нет того ряда [=] гробов, который так
неприятно поражает в наших больших заведениях.
Комнаты для занятий очень удобны: посредине ком-
наты стол с четырьмя ящиками посредине, полки и
стулья. Воспитанники сами убирают свои постели, чи-
стят свое платье и прочее. Но все черные работы исправ-
ляет прислуга. Вообще Фрис держит воспитанников
джентльменами и оставляет более времени и силы для
науки и развития, чем в Веттингене. И то хорошо для
Цюрихского кантона, где само население уже не крестьян-
ское и быт учителей довольно порядочно обеспечен, так
что средним числом они, кроме жилья, огорода, отоп-
ления, получают около 2 000 рубл., а некоторые и боль-
ше; по положению—700 франков, но деревни сопер-
ничают между собой и поднимают жалованье; а по за-
кону сбавить его уже нельзя; даже и для будущего
учителя.
Осмотрел все заведение; изрядная библиотека; ка-
бинеты еще плохи, но альпийская флора, составленная
наставниками и семинаристами во время экскурсий,
богатейшая. Порядочен и минералогический кабинет
[= = =], что стоит недорого. Потом мы пошли в сад, он
же и огород, и виноградники. Последние особенно хо-
роши: г. Фрис гордится ими и выписал лучшие сорта;
грядки под помидорами, но виноградники, требующие
небольших знаний в подчистке, обрабатываются более
наймом, потому что незнанием при подрезке можно
перепортить на несколько лет. Хлебопашества нет и
сенокосу тоже; да и вообще воспитанникам работ мало
в поле; три часа в неделю каждый, да если хочет в сво-
бодное время. Оттого они смотрят такими дворянчиками,
хотя очень милыми и необыкновенно вежливыми и при-
личными. Г. Фрис полагает, кажется, что физическая

112

работа задерживает развитие умственное: напрасно!
H думаю, что и то, и другое очень соединимо; только
надобно известную меру, которая здесь перешла далеко
в пользу умственной работы, а в Веттингене в пользу
физической. В саду мы пробыли долго. Г-н Фрис рас-
сказал мне весь порядок их дня. Постараюсь вспомнить.
Летом воспитанники встают в 6 часов (зимой в 71/2).
Через полчаса они должны быть уже в зале, где г-н
Фрис читает молитвы и воспитанники молятся. Потом
идут по своим комнатам и учатся. За ученьем их и при-
готовлением уроков никто не смотрит: делай, что хочешь,
и одно только условие, — не мешать другим заниматься.
Вообще же, по словам Фриса, воспитанники занимаются
очень прилежно. На то есть и побудительные причины.
Во-первых, неуспевающих исключают, и они обязаны
доплатить казне, что стоило их содержание (в Кола-
винте они сами платят). Кроме того, 3/4 воспитанников
стипендиаты правительства и при слабом прилежании
или дурном поведении могут потерять стипендии, чего
эти небогатые люди здесь очень боятся. Здесь рано раз-
вивается в молодом человеке сознание полной необхо-
димости добыть себе кусок хлеба, а потому и все идет
отлично. Только беда, если это Brodstudium возьмет
верх над свободным развитием, что неминуемо и замет-
но.— От 8 до 11, иногда до 12 ученье (см. расписание
часов). В 12 обед. До двух опять каждый делает что
хочет. Потом до 4 и 5 ученье, далее то же — делай, что
хочешь. В 9 часов спать. Все очень просто потому, что
все сосредоточено около ученья. Г-н Фрис очень прак-
тический человек, человек рассудка, человек современ-
ный, если не материальный, то, по крайней мере,
вполне утилитарный Он очень выдрессировал своих
студентов; но и не подавляет их и введет их в жизнь,
как она есть.— Словом, современностью, без всяких
песталоццианских и феленбергских утопий, дышит
это заведение, и я уверен, что многим из русских оно
бы в особенности понравилось. Но Сигнеус отдал
своих семинаристов в Веттинген. Недаром Фрис назвал
его несколько мечтателем. Но увы, я держусь того мне-

113

ния, что действительная современность заведения со-
стоит именно в том, чтобы оно было современно возра-
сту; в детском заведении чтобы повсюду веяло детством,
а в юношеском — юностью, следовательно, мечтатель-
ностью, стремлением вперед, утопией, потому что это
пора утопий. Жизнь человечества остановилась бы на
одной точке, если бы юноши не мечтали. Слишком рано
начавшаяся практичность каким-то невыразимым от-
тенком заметна и на учителе (девочки школы — воспи-
танницы Кюснахтской семинарии). Религии и запаха
нет. Г-н Фрис разработал с воспитателями преимуще-
ственно одну историческую сторону христианства. Мо-
литвы сокращены до возможно малых размеров; по вы-
ражению одного учителя, либерализм преобладает в
заведении, т. е. материализм, по моему выражению, хотя
педагог не может быть без религии, по его же словам.
В этом необходимое противоречие, которое подорвет
в самом корне педагогическую деятельность, раздвоив-
ши ее всю непременно. Г. Фрис с своими воспитанника-
ми [= = = =]. Но и цюрихцы самый не поэтический
народ.
Вообще кантон отражается в заведении: в Берне —
строгая метода и повелительный тон; в Веттингене пах-
нет еще католичеством; в Кюснахте совершенная утили-
тарность. Но как сами люди отлично выбраны! Но везде
видно, что делом заправляют люди, знающие дело и
понимающие, что полумужи —люди страха; а у нас-
то во главе заведения должен стоять человек или чело-
вечек, который ничего не знает в своем деле, или дадут
знатока, и он командует... Диковинное, право, дело!
По поводу Шера. Я спросил у г. Фриса, в каком от-
ношении теперь духовенство и воспитание?
— Теперь в самом близком, — отвечал мне Фрис, —
а несколько лет тому назад педагогическое сословие,
вырывавшееся из-под его опеки, не хотело о нем и слы-
шать; на последнем же собрании сами воротились к
тому порядку, чтобы во главе общины воспитателей
стояло духовное лицо.
— Какие причины?

114

— А причина та, что пастор имеет везде большую
силу в общине и может своим влиянием поддержать шко-
лу, заставить посещать ее; заставить платить аккурат-
но жалованье, даже увеличить это жалованье; и там
он хвастает школами, там и кормятся учителя.
Ларчик открывается просто. Опять это тот же ути-
литаризм! Это основа китаизма!
И как все разнообразно! Принцип Фрёлиха — поэ-
зия и художественность; Рюгга— система; Веттингена —
работа и семейственность; Фриса — утилитарность.
Позвали к обеду. Столовая светлая, чистая и ничем
не пахнет. Это едва ли не первая столовая, которую я
видел без удушливого запаха. Г-н Фрис и его семейство
и г-н Мюллер обедают тут же. После простой, очень
уж простой, молитвы все сели. Вино хорошее. Ученики
теперь получают 3 раза в неделю зимой по стопке вина :
а летом — литр каждый день. Кормят их, кажется,
очень хорошо. Стол убирает прислуга. За столом раз-
говор: обернемецкое наречие.
После обеда к г-ну Мюллеру. Дети его школы уже
бегали по двору и протягивали ему руки, он подает
свою детям. Школа по методу Шера. Войдя в класс (где,
видимо, практиковали двое), г-н Мюллер раздал работы:
старший класс писал на предварительно объясненную
тему; пятый тоже; четвертый списывал из книги;
третий — с доски; второй читал по тетради, а с млад-
шим занялся сам г-н Мюллер.
Учитель: бъ... ръ... а... тъ... — что будет?
Круг — разнообразный набор букв и так дальше. Ра-
зобравши таким образом несколько строк, ставит таб-
лицу, читают еще и потом задает переписать.
Другой класс по книжке Шера: одно дитя читает
вопрос, другое говорит ответ. Занимает очень детей.
Показано употребление ящика и тысячи кубиков. (Уче-
ницы вышли в другую комнату с воспитанниками
[ = ===]; дом [= = = ], две комнаты [==] и
мониторы).
Г-н Фрис пришел за мной, и мы отправились к нему.
На лекции общей педагогики — усвоение понятия вос-

115

питания — слишком уж по-немецки; лекция психоло-
гии — трудная задача : переход от ощущения к мысли,
защита сознания. Объяснение опять гегелевское: це-
лостью существа, обнимающего себя и других; не лучше
ли прямо сказать учителям, что связь тела и духа не-
постижима и т. п. Тайна? но ученики очень развиты; на-
добно это знать г-ну Фрису. Метод преподавания Bespre-
chungen. Потом хоровое пение,— музыка обязательно.
И потом я простился с любезным хозяином. По дороге
задумался : не стало бы с педагогией то, что стало с ка-
толической религией— сначала одушевление, а потом —
приличная форма. А вокруг весна, спокойно, жизнь.
(В Кюснахте —4 г., в Веттингене —3, в Мюнхенбухзее
только с этого года —3-й г.).
О конвикте. О путешествии, о домашнем театре.
На другой день (17) зашел опять в Тохтершуле по-
прощаться с обязательными преподавателями и уехал
в Берн.
Сентябрь. 18-е число. Сегодня я попрощался с Фрё-
лихом, которого застал разговаривающим с девушкой,
которая хочет поступить в учительницы; он просил ее
написать ему письмо, в котором изъяснить всю историю
своего воспитания и учения и сказать причины, побу-
дившие ее искать должность учительницы, а также и
французское письмо в том же роде. В 10 х/2 часов я
отправился в Бехтелен, верстах в трех от Берна. Проез-
жаю превосходное поместье, поля обработаны на диво;
я полюбовался даже аккуратностью — мало! — искус-
ством, с которым трава — сочная, зеленая — сложена
на воз. Подъезжаю: несколько строений, а посредине
очень хорошенький помещичий .домик, здесь живет
сам г-н Куратли, которого мне в Цюрихе назвали
пастором, или мне так показалось самому; вхожу по
лестнице, стоит в одном жилете, без сюртука, полный,
краснощекий, красивый мужчина; здоровье и доволь-
ство так и прыщет с его лица; в волосах сено.
— Здесь живет г-н пастор Куратли?

116

— Пастора здесь нет никакого, а Куратли это я сам.
Пожалуйте.
Прием по обыкновению самый радушный. Познако-
мил меня с заведением в нескольких словах, и, объяс-
нив, что летом у них ученья почти не бывает, г-н Куратли
показал мне работы учеников : их тетрадки и их рисун-
ки. Очень недурно; а тетрадки одного, который гото-
вится быть учителем, и очень хороши. Потом г-н Курат-
ли, которого лицо так и говорит об уме, доброте, акку-
ратности (словом, идеал сельского хозяина и отличного
семьянина), повел меня в одно семейство. Весь этот
небольшой институт разделен на 4 семейства, и каждое
семейство живет в отдельном доме с своим учителем.
Главная пружина в том, что учитель работает вместе с
воспитанниками. Теперь эти учителя — воспитатели
Бэхтелена, прослушавшие курс в Веттингене, который
выбран потому, что в нем более, чем в других семина-
риях, занимаются земледелием. Но первых учителей
воспитал знаменитый учитель Фелленберга (следует оты-
скать его имя), который был потом учителем в Тургав-
ской учительской семинарии; так плодовито сумели вос-
пользоваться его способностями в Швейцарии, Мы вошли,
ученики сидели за обедом со своим учителем; они только
что воротились с работы, а потому в грязи; больше на
босу ногу; рубашки как у наших крестьянских мальчи-
ков, одеты гораздо хуже, чем зажиточные крестьяне в
Швейцарии; но лица веселы, здоровы; мальчики лет от 12
до 17, учитель такой же веселый из деревни работник, как
и они сами. Потом пошли в другое семейство — то же
самое: работают весело, потому что работают для себя.
(Яблоки и груши в Кобенце). Наверху житница — «это
избавляет нас от труда сберегать паше добро», они же
и сторожа. Нанимает только двух кнехтов и то из быв-
ших воспитанников. Куратли думает, что наем посто-
ронних подействовал бы вредно. Куратли думает, что
подобные заведения были бы очень полезны в России
и могли бы там привиться,— я думаю то же самое.
Хотя у нас не дорожат рабочими руками в деревнях;
но сирот, особенно в городах, везде много, особенно в

117

столице; одни наши воспитательные дома дали бы детей
на десятки таких заведений; но они неизбежно должны
быть небольшие. Куратли говорит, что ничто так не
исправляет человека, как сельская работа, и благоде-
тельно действует на умственное развитие,если ее ведут
учителя, объясняющие все явления и все работы.
— Бывают ли неудачные попытки воспитания? —
спросил я.
— Бывают, но очень немного. Особенно это с теми
детьми, у которых или родители были негодяи, или ко-
торые выгнаны уже из других школ, — с такими не
всегда удается справиться. Вообще, мальчики умные
очень скоро исправляются; глупые —трудно. И сейчас
видно, на кого воспитание действует коренным образом,
изменяет его внутренно; и на кого только поверхност-
но, механически, зубрением. Первые и в жизни ведут
себя хорошо, делаются хорошими учителями, ремеслен-
никами, земледельцами, хорошими отцами семейства;
а последние в школе еще держатся кое-как, а потом
часто сбиваются с пути, и счастье—таких по 12 будет
на сто.
— Удаляете ли вы из школы неисправных?
Примеров удаления всего было два, наказания те-
лесные очень редки, а больше выговор, заключения в
карцер — вовсе нет. Это самое <непедагогическое> из
наказаний.
(Содержание русское обойдется около 250 фр.).
Попрощавшись с Куратли и получив от него отчет
за 5 лет, я возвратился в Берн и, пообедав, прямо на
экзамены примарных учителей и секундарных. Экза-
мены производят в высшей школе. Грязное <школьное>
здание в такой трущобе, что и найти его не легко. На
экзамене педагогики я встретил своего знакомого Рюг-
га, экзаменовавшего человек 20; присутствовали кроме
Рюгга двое. Рюгг спрашивал свою книгу; отвечали
очень хорошо. — Потом по истории. Экзамен очень
трудный; один вопрос трудный предлагает экзаменую-
щий. Потом дает экзаменующемуся самому рассказать
биографически, что он более любит (это хорошо), и потом

118

отдельные вопросы, более хронологические. Сначала
спрашивают, что читали. Экзаменовалось человек 20,
— Потом на французском: фанфароны, как везде, сидят
каким-то грозным трибуналом; после каждого воспитан-
ника удаляются присутствующие, чтобы совещаться.
Вопросы из грамматики и литературы—очень легкие;
у наших смолянок куда труднее. Отвечают плохо, в осо-
бенности выговор, да и грамматика хромает. Но вот
недурной прием: задают тему, о которой должно рас-
сказать экзаменующемуся; но тема выбрана глупей-
шая — «Какое время года вам больше нравится и по-
чему»? Так <нелепо> экзаменующийся ораторствует по-
французски!
В особой комнате также писали упражнение и со-
чинение. Экзамены будут продолжаться еще два дня
разом из нескольких предметов.
Довольно — пора домой! Слава богу — видел до-
вольно, и 12 дней не пропали даром.
(Экзамен сидя; экзамен на партах; экзаменующегося
садят на первую скамейку. По-французски знают
только те, которые были во французских кантонах;
прочие очень плохи!).
2-го декабря 1862 г.* Приехал накануне. Утром к
Delarin. Жаль. Знаменитость. Уже не у дел. Богатей-
ший дом. Дом Сосюра. Жизнь? Богачи-профессора. Дал
записку к Мюнье, сделав предварительно экзамен. Уче-
ные — аристократы. Жалел, что не взял письма от по-
сланника, расспросы о Фусе. Пастор Мюнье, ректор
Академии, старик, похожий на Державина. Не верит в
педагогику. На мой вопрос, есть у них нормальная
школа, он отвечал, что нет, но что мы сделали нечто
лучшее,— прибавили жалованье учителям. И действи-
тельно, в Женеве учительский труд оплачивается
лучше, чем где-нибудь. Мюнье обратил мое внимание на
ту особенность, что у них в школах нигде не читается
закон божий для избежания неизбежных столкновений
* Женева,

119

при различии населения в Женеве по вероисповеданию.
(В секундарной школе учатся дети католиков, проте-
стантов различных сект и евреев. По этому поводу при-
помнились мне арговийские споры о евреях, которые
кончились, впрочем, не в пользу последних). Я думаю,
прибавил Мюнье, что мы на ложной дороге и что если
просвещение наше подвинется вперед, то и религиоз-
Отрывок из дневника Ушинского 1862 г.
ные понятия в народе очень ослабеют. На мое замеча-
ние, что нельзя ли дело устроить так, чтобы читалась
библия и евангелие без всяких сектантских оттенков,
Мюнье ответил, что на это не согласятся католики и что
он сам не одобряет такого бесхарактерного чтения.— Hp
разве христианская религия не имеет своего собствен-
ного характера? Мюнье даже экзаменовал меня и от-
крыто выразил сожаление, что я не привез рекоменда-
тельного письма ?Однако дал мне письмо к Гильерману,

120

сделал распоряжение, чтобы меня пускали на лекции
в Академии и в тот же день прислал ко мне устав Ака-
демии и расписание лекций. Пастор Гильерман, распо-
рядитель высших курсов для девиц, по записке Мюнье
принял меня отменно ласково и дал мне карту на вход
в заведение. Заведение это учреждено небольшим обще-
ством, которое поощряется правительством только тем,
что за небольшую плату получает помещение в казен-
ном доме. Заведение это содержится единственно взно-
сом учениц, которых в нем до 150. Два класса, стран-
ное устройство, ученицы разделяются на полных и не-
полных, последних гораздо больше, и они слушают
курсы только по выбору. В здании живет только concierge
m-lle Juliette, за порядком смотрят дежурные дамы,
матери учащихся девиц, которых Гильерман уговорил
принять на себя дежурство по очереди, что они и испол-
няют охотно и очень аккуратно. Главный шик заведе-
ния, который привлекает к нему много учениц, состоит
в том, что в нем дают уроки профессора Академии, при-
влекаемые порядочной платой за годовой час.
На другой день утром, прогонявшись напрасно за
Бонстоном, которого не нашел ни в доме, ни в школе,
я отправился на лекции высших курсов. M-lle Juliette
провела меня в низший класс на урок истории по запи-
ске Гильермана. Я прослушал здесь две лекции и обе
в низшем классе. Девочки от 12 до 15 лет сидят по обе
стороны длинного стола, в конце которого стоит учитель-
ская кафедра, сидят какие-то три дамы и вяжут чулки.
Лекция истории началась тем, что профессор приказал
девицам по очереди читать свои извлечения из лекции.
-Учебники совершенно не употребляются, извлечения,
(Составленные девочками, были очень плохи, коротки
я неясны. Профессор сделал им строгий и даже колкий
выговор. Потом началось чтение, очень хорошее, ясное,
*но как мне кажется, не по возрасту, и я думаю, что
девицы едва ли хорошо поняли, что такое консул, три-
бун, квестор, цензор, тем более, что профессор не об-
ращается к детям с вопросами. В конце лекции профес-
сор стал спрашивать прежний урок,.—ответы робки,

121

односложны, неясны; после лекции я заметил профес-
сору, что детям этого возраста трудно делать извлече-
ния, но он сказал мне, что они приучаются скоро и что
новые воспитанницы быстро развиваются под влиянием
старых, а что в старших классах дело идет отлично. Мо-
жет быть, отчасти и так, но профессора всегда смотрят
слишком снисходительно на женские детские труды,
ставя их бесконечно ниже себя. Впрочем, наука до того
уже вкоренилась в жизнь в Женеве и проникла в семей-
ства, что в новых поколениях она принимается гораздо
легче, чем где-нибудь.
Следующий урок был география. Совершенно то же
самое. Дело шло о Сибири. Чуждые иностранному слуху
слова —чукчи, камчадалы и проч. сильно затрудняли
девочек, и профессор, диктуя им по буквам, не потру-
дился написать слово на доске, которая висела тут же
за ним. При ответе старого урока девицы так говорили
об азбесте, о степях и т. п., что мне сильно хотелось
спросить, понимают ли они, что они говорят.— Не был
в старших классах, суда произнести не могу, но пола-
гаю, что если талантливейшие девицы, получившие
хорошее первоначальное образование и направляемые
умными родителями, и получают большую пользу от
таких курсов, то большинство едва ли.
После обеда я опять отправился к Бон стону, которого,
наконец, и нашел, но он объявил мне, что без позволения
члена Государственного совета, заведующего воспита-
нием, он не может допустить меня в классы, однакоже
был очень любезен, дал мне письмо к этому члену, не-
сколько брошюр, относящихся к заведению, и даже сам
написал объяснение на некоторые пункты устава. Осо-
бенность этого заведения та, что в каждом классе у него
есть своя классная дама, которая дает много уроков и
присутствует при уроках учителей. Она имеет особен-
ные часы для повторения учительского урока. Дамы эти
поступают на вакансии по экзамену. Особенной нормаль-
ной школы для приготовления учительниц также
нет, желающие сделаться учителями практикуются в
первоначальной школе, которую назначает инспектор

122

женских школ. Сначала они делают près de régente, а
потом sans régente и, наконец, régente. Инспектор
беспрестанно переменяет школы. Наконец, экзамен
производится в Hôtel de Ville при Jury, избираемом
правительством. При открытии вакансии в секундарной
школе открывается конкуренция, на которой также
решает Jury.
От Бонстона я отправился в Академию на лекции к
знаменитому Фогту. Слушателей человек 7. Некоторые
дети эмигрантов. Фогт читал о крустацеях, в выговоре
слышно — немец. Обладание предметом огромное, анато-
мические познания изумительны, и чтение завлекатель-
но, несмотря на сухость предмета. Фогт коренастый
почтенный человек, с самолюбием бесконечным; видно,
любит хорошо покушать и задыхается после обеда.
После лекции он пригласил меня к себе в кабинет, гово-
рил о своей дружбе с Герценом и Бакуниным. Очень са-
моуверенно принял мои слова, что в России имя его
очень известно. Жаловался на плохое жалованье —3000
франков за 4 лекции. Когда я заметил, что этим действи-
тельно трудно жить, то он не без гордости сказал, что
зарабатывает себе еще пером. Есть что-то отталкиваю-
щее в этом замечательном человеке. Он, видимо, фран-
тит своим изгнанничеством и своими резкими идеями.
Скажу русской пословицей: ума много да разума мало.
3-го декабря. Этот день пропал у меня совершенно
даром. Утром я пошел к члену Государственного совета
по учебной части, к г. N. По обыкновению прием самый
обязательный. Г-н N., узнав, что мне нужно, не только
согласился тотчас же дать позволение, но и вызвался
доставить мне все относящиеся по этому делу постанов-
ления. Оставив отель Девиль, где сосредоточены все
женевские присутственные места, отправился я опять
я Академию, так как это был четверг> а в четверг нет
учения в женевских школах.
В Академии я попал на лекцию к г. Амиелю, читаю-
щему историю философии. Профессор излагал пифаго-
рейское учение. Глубокие мысли ц еще более глубокие
мечты, полные гениального инстинкта и облеченные

123

всею свежестью самостоятельно зародившихся воззре-
ний, могли бы, как мне кажется, занять молодых людей,
но я не мог не заметить, что они смотрели на Пифагора
с высоты XIX в. с каким-то насмешливым презрением.
Как будто то, что волновало Пифагора, давно уже ими
раскрыто. Пожалел я о бедных молодых людях. Чем
обширнее смотрит молодой человек на мир, тем более
будет с него проку под старость. Мечтать-то они будут,
но только мечты их будут крайне узки. Материализмом
XIX в. сильно пахнет Академия.
Возвратившись домой, я нашел уже связку книг и
бумаг от почтенного N. Здесь было все, что мне нужно,
и не только печатное и литографированное, но и писан-
ное, был перечень всего, что посылается, открытый лист
для посещения всех школ и очень любезное (письмо) ко
мне. Поистине поразительная предупредительность. Тут я
вспомнил, скольких трудов стоило мне отыскать универ-
ситетский устав в нашем министерстве, когда еще я был
редактором, а я никак не полагаю, чтобы слишком много
любопытных беспокоило наше министерство; как хо-
тите, а образование вещь весьма приятная.
На другой день пошел в école secondaire. Первая
лекция, которую я слышал, была географическая, кото-
рую давала учительница классная. Учащихся до 80
теснилось по двое на лавке. Преподавание недурно, но
о развитии здесь не думают. Наставница объясняла
учебник и спрашивала по атласам. Перед каждой уче-
ницей по маленькому атласу. Спросивши урок, настав-
ница стала задавать другой, ученицы отыскивали по
карте; помощница учительницы, девица, практикую-
щаяся воспитанница этого же заведения, помогала
ученицам отыскивать в атласах местности, упоминае-
мые учительницей. Учительница жаловалась мне, что
трудно заниматься в таком многочисленном классе. Я
думаю то же самое, но г. Бонстон уверяет, что это ни-
чего не значит. Тут есть свои денежные расчеты.
Второй урок я был в маленьком классе, где по бо-
лезни учительницы давали урок ее помощницы. Диктов-
ка. Потом отправился я в самый старший класс m урок

124

французской литературы. Читал какой-то старый учи-
тель, а классная учительница сидела на чем-то вроде
трона, поставленного в углу, и поправляла анализы,
попросту — грамматические разборы. Ученицы отве-
чали какой-то прозаический отрывок, выученный наи-
зусть, страницы в l1^. Отвечающая выходила из-за
скамьи и становилась в противоположный угол комнаты,
чтобы упражнять свой голос. Но этим, кажется, и огра-
ничивались все педагогические приемы наставника.
Потом последовало спрашивание уроков, причем спра-
шиваемая девица выходила и становилась на кафедру
возле учителя. Дело шло о новых элементах француз-
ского языка. Ученица дожидалась вопроса, а учитель,
искоса посмотревши на меня, сказал: отвечайте сами и
своими словами, нынче ведь все этого требуют. В голосе
его слышалась ирония над новейшей педагогикой. Пе-
ресмотрел тетрадки, анализы сделаны порядочно, но
уже не но возрасту : девицам лет 16, а анализы можно бы
бросить уже в 14. Вообще, преподавание плохо, учение
идет порядочно, но о развитии души и сердца никакой
заботы. Нет, г. Мюнье, вы не правы, знание предмета еще
недостаточно для учителя педагогики и без ее практи-
ков заведения плохи.
Из женской школы отправился я в народное учили-
ще, которое разделяется здесь на классы, совершенно
отдельные один от другого и не только с разными учи-
телями, но и в разных зданиях. Это для городской шко-
лы хорошее устройство. Родители могут выбирать ту
школу, которая нужна для их детей, и каждая школа
выполняет свою отдельную программу, и все они вместе
дополняют друг друга. Учитель — плотный, упитан-
ный человек, который прежде всего выразил свою мысль
мне, что школа очень опасна для здоровья учителя
и что надобно уметь беречь себя, что он преподавал не-
сколько лет в школе в различных классах, но что едва
не получил чахотки от этой немецкой выдумки. Позав-
тракавши при мне куском булки, ментор отворил окош-
ко и, хлопая в ладоши, созвал свою немногочисленную
школу, игравшую тут же на дворе. Преподавание очень

125

недурное, но опять анализ и нет ему конца. Книга,
употребляемая для упражнений в отечественном языке,
недурна, напоминает Шера, только уж очень граммати-
кально (купить).
Посещение Карлсруйской Höhere Töchterschule. Эк-
замены. Плохое французское произношение. Из исто-
рии анекдотическая сторона. Из естественной науки —
тоже плохо. Декламацией занимаются очень много.
Карлсруйский сиротский дом. Необычайная простота
устройства. Дом у самой заставы. Haus-Vater und Haus-
Mutter действительно Vater und Mutter. Детей немного.
У Haus-Vater'a портреты учеников, из которых некото-
рые есть уже и в Америке и славные люди! Совершенно
Haus-Vater! Неужели у нас нельзя найти таких же от-
цов и матерей для сирот? А то дадут генерала или ге-
неральшу, до которых детям далеко как до неба.
Штутгаделен Katharinenstift. Воспитанников до
30, пансионеров 30. Был почти во всех классах и на всех
уроках. Что это такое? Не понимаю. Это наш русский
институт с множеством недостатков! Учительница толь-
ко в младшем приготовительном классе. Девица очень
милая и добрая, но метода ученья стара и негодна. Чте-
ние без смысла. Никаких объяснений. Рисунки — нет
и в заводе,— мертво и сонно.— На уроке французского
языка в старшем классе старый француз явно плуто-
ват, выдумавши, что сегодня у них récitation, а в сущ-
ности никто не знал, что и репетировать; учитель спра-
шивает потихоньку: «что еще знаете?». Отыскиваются
какие-то плохонькие стишки из негоднейшей книжон-
ки или же составленной (Bore 11), и начинается вялое
мямленье и подсказыванье со стороны учителя,— все
внимание на тонкости выговора, который довольно плох,
и ни одного живого слова.— Урок из древней истории
в IV классе. Подробный рассказ со стороны учителя и
никакого внимания со стороны учениц. Я и не слышал,
как они говорят. Что это такое? Поистине Königliche
Institut! — Иду в младший класс на урок чтения: чи-
тают христоматию, один рассказ за другим и одна уче-
ница за другою. Учитель замечает ошибки; потом го-

126

ворит, сколько каждая ученица раз ошиблась и класс
кончен.— Арифметика еще сносна. Грамматика —
диктант.— Наконец, является светило заведения,про-
фессор Курт, имя которого действительно известно
естествоиспытателям. Очень уже стар. Что же делает
эта знаменитость? Диктует записки из географии и в
продолжение целого часа едва указал девицам какие-
то два образчика. Проходил по классам целое утро, а
не слыхал, как ученицы говорят. Вот тебе и знаменитый
Katharinenstift. Эку русскую сивуху занесла сюда
Мария Павловна!
Немецкие раскольники. Просидевши утро в классах
Katharinenstift, я почувствовал такую невыносимую
тоску, что решился немедленно же после обеда сходить
в Кот thai: там, вероятно, я найду, по крайней мере,
что-нибудь оригинальное: ведь недаром они расколь-
ники, да еще немецкие.— От Штутгарта до Корнталя
часа два, и я, после сытнейшего обеда за 1 1/2 флорина
(около 75 коп.), обеда в 10 блюд с тремя говядинами,
4-мя соусами и 2-мя пирожными, никуда негодным су-
пом и бутылкой кисленького, розовенького вюртемберг-
ского вина (в нем смешан белый и красный виноград)
в спокойной колясочке выехал по дороге в Корнталь
(10-го мая н. ст.).
Окрестности Штутгарта очень милы; много земли по
обеим сторонам дороги; яблоки и вишни уже отцветают;
зато великолепнейшие каштаны в полном цвету; их
простые и белые цветы стоят прямо точно свечи на рож-
дественской елке и чрезвычайно эффектны на темной,
густой, свежей зелени дерева. Поля обработаны до не-
возможности, и народ, особенно женщины повсюду ко-
пошатся, сгребая кирками картофель; изредка попа-
дается плуг, запряженный громадными, красивыми во-
лами. Из одного такого быка можно выкроить с десяток
наших белорусских воликов. Но зато какие и тяжести
тащут по шоссе эти громадные волы и кони! Попадаю-
щиеся мне крестьяне одеты прочно и чисто, хотя наряды
мне их не очень нравятся. Широкополая швабская шляпа

127

с пригнутыми полями сзади; синий балахон скорее,
чем блуза; кожаные штаны, идущие, кажется, по наслед-
ству, или заложены в голенища сапогов, или в чулок,
убеленный пылью. На полях осенние посевы уже подня-
лись густо и зелено: картофель в V2 аршина, рожь в
аршин; нынешняя весна не в пример ранняя; зимы почти
не было; почва —- красноватый мергель и, по словам
моего фурмана, отлично плодородна.
Штутгарт окружен горами, которые после швей-
царских кажутся мне пригорками; но в сущ-
ности довольно высоки и показывают свои головы
из-за высоких штутгартских домов; по вершинам
дачи, больше королевские или королевской фамилии,
которая здесь нарочито многочисленна, так что скора,
вероятно, начнет переселяться в Америку вместе
со своими подданными, которые уже протоптали
туда торную дорожку. Очерки этих гор очень изящны
и грациозны на синем небе; но на деле они все очень
плешивы по милости виноградников. Уж эти мне вино-
градники: буду я их помнить! До поездки моей загра-
ницу мне случалось видеть виноград только на окошках
милютиных лавок, да на подносах и признаюсь, я не
мог не улыбнуться сладостно, когда читал путешествия:
видно, что такой-то город окружен виноградниками—
entouré de vignes! Вот бы хорошо, подумывал я,—entou-
ré de vignes! И признаюсь, эти проклятые vignes были
одной из причин, почему, выбирая годовое местопребы-
вание заграницей, я напал на Лозанну и ее парники.
Но увы! как скоро я разочаровался! В лучшее свое вре-
мя виноградники много что напоминают наши коноп-
ляники; а после сбора винограда, когда с них обдерга-
ют листы для коров, и до средины лета — это тычины,
торчащие изредка на серой, обнаженной, некрасивой
земле. Случилось же такому несчастью, что и дом, где
я поселился в Веве, был буквально entouré de vignes,
а деревьев, зелени и тени надобно было искать за пять
или шесть верст и то в горах, на такой высоте, где уже
виноград не растет. Расчетливые жители берега Женев-
ского озера пожертвовали для винограда всеми своими

128

Веве — город в Швейпарии (на Женевском озере), где жил и лечился Ушинский в 1862 г.

129

тенистыми орехами, каштанами и буками! Конечно, я
не виню в этом хозяев — им выгодно. Но разве нельзя
было сколько-нибудь оставить? А какой печальный вид
имеет гора, покрытая виноградниками! Ни деревца, ни
кустика, ни травинки,—серо, однообразно, грустно. На-
добно иметь очень живое воображение, чтобы представ-
лять себе бутылку или пить вино и смотреть с удоволь-
ствием на эти виноградные горы. Прибавьте к этому
еще каменные стены, которые, как ступени гигантской
лестницы, идут снизу доверху и нагреваются солнцем
до того, что близко ходить нельзя — и вы не будете
желать местностей entourés de vignes.
Виноградники вюртембергские сноснее боденских:
во-первых, их хоть и много,но все же меньше, и во-вто-
рых, они подальше, на горах, а до гор, по обе сто-
роны дороги столетние, отрадные поля, которых я так
давно уже не видал, поля, покрытые пашнями зелеными,
свежими коврами и усажены плодовыми деревьями. Эти
плодовые деревья рассеяны повсюду на германских по-
лях (в немецкой Швейцарии то же), и аллеи из роскош-
ных каштанов или стройных тополей по краям шоссей-
ных дорог, ведущих из одной дороги к другой, даже из
одного хутора к другому, напомнят вам тотчас же, что вы
не на родине, если б даже уходящее зеленое поле, вы-
глядывающий беленький хуторок из зеленого сада и
звон в отдаленной деревне и перенес бы вас куда-
нибудь в уголок Малороссии, если не Великой России.—
Кстати о звоне: не только в кантоне, но даже в простой
деревне звонят беспрестанно.
—- Скажите мне, батюшка, чего эти окаянные все
звонят,— спросила меня одна русская женщина, с ко-
торой я встретился заграницей: забудешь, да и согре-
шишь, перекрестишься. Я было пошла посмотреть раз,
ан и церковь заперта, [= = = =]: одни колокола
поют.
Этот звон у протестантов вроде мусульманского муэд-
зина, призывающего правоверных на молитву в извест-
ные часы дня. А в праздничные дни звон не умолкает,
так что невольно сочтешь себя где-нибудь в Ростове.

130

Как здесь все близко: вот вдали Людвигсбург, а
вон на горе белеет и Солитюс: они соединены отличным
шоссе. В четыре часа поехал. Но вот мы свернули с
большой дороги, теперь пустынной давно по причине
чугунки. В кустах камень, и на нем [=] надпись моих
земляков, кажется, напоминание, что «смерть берет
прямо из средины жизни». Напоминание недурное. Вот
и Корнталь — это деревня, домов около 300, в лощине;
кругом тишь и гладь: вид грустный.
Сотни полторы белых домиков и домов с черепич-
ными высокими крышами расположены между зелеными
холмами, в промежутке которых открывается далекий,
необыкновенно спокойный ландшафт.
Какие изнутри укрощенные люди! Неужели это
притворство? Невозможно! Вот что значит дух общины!
Первые поселенцы были, без сомнения, строго религи-
озные люди, собравшиеся сюда для сохранения своих
религиозных убеждений, которым не нравилась распу-
щенность века и уступчивость пасторов требованиям
века, и вот от них и завелся этот дух. Укрощены самые
задорные шалуны. Действительно, надобно быть дей-
ствительно до крайности дерзким, чтобы нарушить ка-
кой-нибудь громкой шалостью эту удивительную ти-
шину; И воображаю я, с каким непритворным изумле-
нием оглянулись бы все эти овечьи физиономии на та-
кого шалуна,— поневоле в другой раз и руки не под-
нимутся. Недаром же у них и на церкви не петух, столь
частый на лютеранских старинных кирках, а овца с
крестом и знаменем.
Приехали прямо в общинную гостиницу — Gemeinde-
Gasthaus. Против нее домик с надписью — Gemeinde-
Handlung и прекрасный дом женского института, откуда
раздаются звуки рояли. И гостиница здешняя не похо-
жа на гостиницы вообще. (Девичий институт — собствен-
ность общины; но институт мальчиков собственность
инспектора равно как и Mittelschule для бедных девочек
бабья работа). (Происшествие с омнибусом на минуту
оживило — хохот). (Церковь — молитвы читал Herr
Vorsteher). (Пели все недурно, повторяя стих за стихом.

131

Простота). Здесь (в гостинице) не встречает толстый
хозяин, ни его прислуга. Да и хозяина вовсе нет. Ее
содержит община, а заведует ею сестра пастора, кото-
Отрывок ив дневника Ушинского 1862 г.
рая в отлучке. Позвонил — встретила девушка до того
тихая, добрая и услужливая, что никак и не думаешь,
что в .гостинице. Иду наверх!— несколько девушек

132

работает; одна читает и читает прекрасно какие-то про-
поведи. Маленькая читальная зала с большим столом
посредине; по стенам картины из библейской истории,
множество. В углу шкаф с различными редкостями,
присланными членами общины или, по крайней мере,
людьми одной религии,— со всех стран света. Тут и
китайские идольчики, и маленький крокодил, и фигур-
ка из [=], и оружия и т. д. Подобные собрания во мно-
гих местах Германии и Швейцарии мне удавалось ви-
деть. Немцы и в особенности швейцарцы бродят по
всему свету; но никогда не забывают родимого уголка,
и вдруг какой-нибудь Ганс или Фридрих, который еще
недавно бродил по деревне, отзовется откуда-нибудь
из Африки или Отаити острова, прислав в свою родимую
школу или мумию (в Веве), или идола, или какое-ни-
будь диковинное растение. Так собираются иногда от-
личные коллекции, очень полезные для школ.
Было уже слишком поздно, чтобы итти по школам,
и я, напившись отличного молока, какого давно уже не
пил в городах Швейцарии и Германии, где вместо моло-
ка угощали какой-то серенькой водицей,— я отправил-
ся гулять за деревню. Как все тихо в деревне! Откуда-
то несутся звуки гимна, поют детские голоса; тон дает
скрипка.
Поля обработаны удивительно, но шоссе довольно
плохое. Что за тишина! Птиц полевых бездна; но и те
кричат как-то стройно и благоприлично. Возя кучу
детей, тащут воз, наложенный травой, лица веселы, но
скромны и тихи до усилительности. Каждый приподы-
мает шляпу, каждый желает Guten Abend и с такой на-
ивной добротой, без малейшей примеси какой-нибудь
удали или даже просто любопытства. Что за странные
дети, право! Вечер восхитительный, тишина невозму-
тимая; — да уж таки бывают ли здесь когда-нибудь
бури или какие-нибудь неумеренности даже в природе?
Мне кажется, и яркий солнечный день был бы здесь не
на месте — слишком резко; а вот так, как было сегод-
ня,— серенький денек, тепленький, мирный, успокаи-
вающий нервы.

133

Окрестности не великолепны, как в Швейцарии, но
необыкновенно идилличны и милы, и я рад, что взор
мой спокойно скользит по широкой, зеленой, холми-
стой равнине. Что значит привычка! Сначала мне очень
нравились швейцарские горы, а потом надоели, и я
стал радоваться на равнины; но все это не то; у нас много
раздолья, здесь все сжато и поваляться на траве нельзя!
Отрывок из дневника Ушинского 1862 г.
(На другой день, после молитвы. Я уже раздетый и
ложусь, а гимны все еще раздаются. Долго ли продлят-
ся они? Опять вспомнил родину: вот село заснуло
[= = = = = =], а песня все не засыпает).
(Посещение на другой день Института. Пастор. Мое
несчастье. Rettungs-Anstalt. Добрый молодой Haus-
Vater. Арифметика. Чтение. Закон божий. Детская шко-
ла. Метод Фребеля. Haus-Mutter похожа на самую дере-
венскую бабу, черна, загорела, как груша, а говорит
Anschauungs-Ünterricht и т. д. Учительница — ее помощ-
ница. Чудной народ! Но все какое-то неуклюжее!).

134

На мое несчастье в женском институте и в мужском
оказались вакации, и я должен был удовольствоваться
осмотром сиротских заведений (Rettungs-Anstalten).
Возле самой деревни, несколько в поле, серый большой
дом наружности непривлекательной. Спрашиваю Haus-
Vater: оказывается, молодой человек, в очках, в бурсац-
ком сюртуке и с несколько бурсацкими манерами. Очень
доброе существо и хороший педагог, воспитанник Нор-
тингема и Эслингена. Чтение порядочное, но без объяс-
нений. Письмо отличное, пишут благочестивые изре-
чения наизусть. Мальчики и девочки в одном классе,
но как особые отделения,— человек 50: дети от 12 до 14
лет. Многие физически развиты плохо; видно, что нужда
заела их еще в младенчестве; первых трех лет недо-
статки исправлять трудно; впрочем, лица светлые и
веселые; тишина и порядок в классе замечательные, хо-
тя я не заметил не только строгих слов, но даже строгого
взгляда со стороны начальства; видно, что это уж при-
вычка детей.— Задачи из арифметики — устные. Соб-
равшаяся вокруг учителя толпа считает в уме и записы-
вает на досках решение. Окончивший или окончившая
подносят доску учителю, и он на ней отмечает — вер-
но, или нет и ставит номер, кто подал прежде. Потом я
попросил учителя сделать несколько вопросов из свя-
щенной истории,— что-нибудь о Моисее или Иосифе,
предполагая, что дальше первых понятий не пошли зна-
ния учеников. Но учитель стал беседовать с детьми из
церковной истории, и я, понятно, был удивлен позна-
ниями учеников, даже самыми подробными; они цити-
ровали из библии и евангелия с указанием на главы,—
поразительно. Я выразил свое удивление учителю; он
ответил мне на это, что этиМ^предметом он больше всего
занимался. Позвали к завтраку; ходили в мастерскую,
где сидят уже образовавшиеся из учеников — сапож-
ник, портной и полевой работник; они, видно, только
что воротились с поля и читали путешествие Кука, дру-
гой евангелие. После обеда, без мяса, ученики отправи-
лись в поле на работу. Девочки шили. Я спросил, ходят
ли они на работы полевые?

135

— Ходят, да немного,— отвечал учитель, — впрочем,
я забочусь, чтобы они ходили чаще; это их освежает
очень и очень сильно содействует развитию.
Это я слышу решительно везде, где пробовали только
ввести полевые работы. Впрочем, ученье здесь не как в
Бэхтелене, не прерывается и на летнее время, хотя число
часов меньше, и только в самую страдную пору ученье
на несколько дней прекращается. Но следует заме-
тить, что в Бэхтелене сами учителя работают с уче-
никами в поле, а потому, собственно говоря, и там их
учат.
Какие славные, радушные, ласковые дети! Ни тени
того злого или шаловливого зубоскальства, которое со-
ставляет такой тон большей части наших учебных заве-
дений. У нас дети как-то очень рано приучаются к скеп-
тическому отношению ко всему окружающему. Не вы-
текает ли этот тон из народного характера? Едва ли!
Он скорее вышел из жизни и отчасти из невежества,
которое после горьких опытов не верит в науку. Впро-
чем, наш крестьянин-пахарь — не зубоскал, а напротив,
очень серьезен. Но такое зубоскальство в школах реши-
тельно дурно. Здесь и деревня, и учитель, и ученики —
люди верующие.
Пошел потом в малолетнее отделение сиротского дома.
На дворе толпа крошек от 2 до 6 лет. Играют, но как-то
тихо. Я спросил Haus-Mutter, и когда она, оставив чи-
стить картофель в кухне, вышла ко мне, я был решитель-
но поражен. Я начал уже привыкать к необычайной про-
стоте всего здешнего педагогического быта; но здесь
был решительно изумлен. Ко мне вышла одна из тех
простейших на свете старух, которых у нас можно видеть
только в глухих деревнях, где-нибудь за печкой, пере-
жевывающих горох; беззубая, сморщенная, загорелая,
сморщенная, как сухая груша, от которой у нас можно
(не) надеяться услыхать ничего путного и часто нельзя
добиться ее собственного имени; в чем-то вроде сара-
фана, с платком на голове,— все это в шелухе карто-
феля, с ножом в руках.
«г- Мне нужно Haus-Mutter!

136

— Я и есть,— ответила она неясно своими беззу-
быми деснами.: что вам угодно?
— Мне хочется посмотреть заведение.
— Очень рада, я покажу вам его.
И показала мне спальни, детские одежды и обувь. От-
лично, языком образованным. Кончив осмотр, она ска-
зала мне:
— К сожалению, у нас только что кончился класс,
но я сказала учительнице, чтобы она собрала детей и
показала вам свою методу.
Я между тем обратил внимание на пачки картин,
лежавших на полке.
— А это очень хорошие картины для наглядного обу-
чения священной истории,— сказала она мне,— жаль
только, что не раскрашены. А вот другая — для есте-
ственных наук,— эта очень praktisch! Anschauungs-Un-
terricht, Naturlehre, praktisch — как-то странно зву-
чали для меня в устах этой простейшей из крестьянок.
В большой зале собрали детей человек до 70 под
предводительством учительницы — простой тоже до того,
что мы привыкли видеть таких только моющими пол.
Беседа толковая, потом фребелевские песни с движе-
ниями, неуклюже, но мило. Но гигант-учительница
прыгающая просто забавна. Помощница ее — такая же
особа, если еще не проще. Вот это действительно значит
внести педагогику в крестьянский быт. Дети ласковы,
и я должен был каждому из них пожать ручонку, про-
щаясь с ними.
Богослуженье. Вознесенье. Органы. Пение. Это уди-
вительно. Захолустье!
В пятницу утром я осматривал женскую семинарию в
Людвигсбурге. Только начинается. Герр Бубль чахо-
точный, но хороший педагог.

137

Б. Частная переписка
1. ПИСЬМО К. Д. УШИНСКОГО
К В. А. ЧЕРКАССКОМУ*
Новгород-Северск, 8 августа.
Ваше письмо, любезный князь, заставило меня по-
краснеть. Но я так часто слышал уверения в добром
расположении, которые потом оканчивались совершен-
ной холодностью и забвением, что считал их не более,
как одной из десяти тысяч китайских вежливостей.
Ваше милое письмо приятно разочаровало меня в этом
маленьком скептицизме. Не отвечал же я долго потому,
что только 6 августа вернулся из моего 6-недельного**
* Письмо К. Д. Ушинского к князю В. А. Черкасскому2
публикуется впервые. Подлинник письма хранится в рукописном
отделении Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина
в архиве В. А. Черкасского под шифром — ф. Черк. П, 15/5.
Год написания в письме не обозначен: судя по содержанию
письма, это — 1844 г., год окончания Ушинским Московского
университета. Адресат письма, Черкасский Владимир Алексан-
дрович (1824—1878) — товарищ Ушинского по университету. Оба
они окончили в 1844 г. юридический факультет Московского
университета: Черкасский — первым, Ушинский — вторым кан-
дидатом прав, и оба получили предложение готовиться к экза-
мену на право защиты магистерской диссертации и с перспективой
получения в дальнейшем профессорских должностей. За время
обучения в университете Ушинский и Черкасский не сближались
друг с другом. Поводом к сближению послужило общее назна-
чение, полученное ими: Черкасский первый написал Ушинскому
письмо, Ушинский ответил. Нет данных, чтобы это сближение
продолжалось в дальнейшем: судьба обоих была слишком раз-
лична, и жизненные пути их резко разошлись.
** Недельный и не-дельный.

138

(в обоих смыслах этого слова) путешествия по Малорос-
сии и застал уже Ваше письмо дома.
Планы мои, как и Ваши, не переменились, и я был
у Редкина. Представьте себе мое изумление: вместо
нашего почти вдохновенного профессора я нашел мало-
российского панича в полной форме, и это превращение
занимало меня целые три дня, что я у него пробыл. Он
очень поздоровел. Говорили о Вас, что... так Вы сами
знаете, он не такой человек, чтобы за глаза говорить
другое, что говорит в глаза. Но признаюсь, это первый
характер, который заставляет меня признаться, что я
его не понимаю. Но самолюбие не оправдывает меня тем,
что идеал, созданный о нем моим воображением, слиш-
ком укоренился в голове моей и мне довольно трудно
теперь его переменить. Мне кажется, что он страдает
той же болезнью, как и все люди нашего века, только
старается уверить себя в противном. Впрочем, может
быть, я и ошибаюсь: я уж признался в своем незнании.
Кровь кипит в нем как в 16-летнем мальчике. Но зачем
описывать ее*? —мы понимаем ее, и все ее признаки
нам известны. Очень жалею о Вашей болезни. Она со-
всем неуместна ни с нашими летами, ни с нашими пла-
нами. Впрочем, если Вам нечего делать, то и это все-таки
развлечение. Но теперь Вы, вероятно, уже здоровы, как
и я.
Редкий наверно обещал мне место в пансионе. По
4 часа в неделю по 6 рублей урок — слишком достаточно
бы было для моей умеренности, если бы только. Но на
меня, кажется, обрушиваются многие семейные за-
боты**. Что ж, милости просим, я готов вынести и не
такую тяжесть.
Вы приглашаете меня заехать к себе***. Очень рад;
* Т. е. болезнь.
** По семейным обстоятельствам Ушинский должен был при-
нять на себя часть забот о младшем брате Сергее.
*** По окончании университета Черкасский жил в получен-
ном им от матери имении в с. Ивановском (Пригори), Веневского
у., Тульской губ.

139

но я могу ехать только наверное. Итак — вот план:
пришлите письмо на почту в Тулу с адресом мне и «до
востребования». Я к 25 августа должен быть непремен-
но в Москве. От 15-го и дальше буду в Тулу и если найду
на почте Ваше письмо, то отправлюсь к Вам; ежели же
23-го не буду, то и не ждите.
П. Г. Редкин
проф. Московского университета
Об экзамене* я еще не думаю, да и мало он меня
беспокоит, чин же для меня все равно: я ни к чему не
стремлюсь; о внутренней жизни я забочусь гораздо бо-
лее и если успею помириться с самим собою, то о другом
мне мало нужды. Если бы Вы меня лучше знали, то
поняли бы мое равнодушие к будущим успехам. Впрочем
* Имеется в виду экзамен на право защиты магистерской
диссертации, к которому предполагали готовиться Ушинский
и Черкасский.

140

готовиться будем вместе. Только я должен буду читать
то, что Вы давно знаете41.
Я хотел несколько раз быть откровенным с Редки-
ным и показать, что я такое? Но я уж говорил Вам, что
его не понимаю, а потому и не могу ему высказать все.
Глядя на него, я подвергаюсь тому оптическому обма-
ну, который бывает вечером на реке: то кажется она
слишком глубокой, то слишком мелкой; мечте же я не
хочу ввериться, между тем как человеку, изведавшему
то же, что и я, я бы с охотой открыл момент, на котором
остановился; ученость же и ум еще не ручательство.
Еду в Москву, но не с твердым решением там остать-
ся. И как ни смешна моя идея Кавказа, но едва ли
она не большая действительность, чем профессорские
мечты.
Но так я говорю только в отношении себя и своих
способностей. Я так мало знаком с тонкостями жизни,
особливо нужного тона, так привык к независимым дей-
ствиям, что Ваш разговор с графом** меня удивил. Эта
боязнь — «что скажут» — слишком чужда мне. Мало
ли еще будет каких препятствий Вам, как и всякому
(связанному с светом), кто решит действовать по собствен-
ной мысли! Но, князь, в презрении мнения людей есть
какая-то обаяющая радость. Вы были у всех,— это пре-
красно. Эти люди должны быть орудиями, но не тро-
гать нашего душевного спокойствия и настолько, на-
сколько ласточка задевает крылом своим поверхность
спокойного моря. Конечно, до этого состояния мне дой-
ти ближе, потому что обо мне мало кто заботится в мире.
Еще более должен я жалеть о том, что, проповедуя
слишком плебеизм, я потерял уже <общение> Вашего
товарищества, но постараюсь теперь вознаградить.
Желал бы я знать, когда Вы будете в Москве. Я же
к 25 августа, непременно буду, ибо тогда начинаются
лекции.
* Ушинский имеет в виду, что еще на -студенческой
скамье Черкасский вел большую научную работу по русской
истории под наблюдением и руководством профессоров.
** Попечитель Московского университета С. Г. Строганов.

141

Грановский был в деревне у Редкина и всех там оча-
ровал своим изобретательным умом. Да, теперь я буду
в прекрасных <условиях> и если и здесь обманусь не в
Т. Н. Грановский
проф. Московского университета
них, в себе, то тогда останусь самим собой и только са-
мим собой.
Сейчас приехал ко мне Евневич * и 18-го едет на
службу в Петербург. Мы с ним никуда не заезжали.
Прощай, милый князь. Будьте здоровы и спокойны.
Весь Ваш К. Ушинский.
* Евневич — .товарищ Ушинского и Черкасского по уни-
верситету, окончивший юридический факультет с званием дей-
ствительного студента.

142

2. ПИСЬМА К. Д. УШИНСКОГО
К А. В. СТАРЧЕВСКОМУ*
1 (1, л. 89). Я не совсем понимаю, какого рода фель-
етон должен я приготовить, и во избежание путаницы,
а также для того, чтобы уговориться с Вами насчет при-
сылки газет, прошу Вас назначить мне сегодня час, ко-
гда я могу видеться с Вами. Я не задержу Вас более 10
минут.
Преданный Вам К. Ушинский.
7 февраля (1854 г.)
2 (12, л. 109). Я готов принять на себя составление
предлагаемых Вами известий об английской и американ-
* Переписка К. Д. Ушинского с Старчевским Альбертом
Викентьевичем (1818—1901), бывшим редактором журнала «Биб-
лиотека для чтения», печатается впервые по подлинникам писем,
хранящимся в архиве «Пушкинского дома», ф. 583, № 46, в
сборнике «К. Д. Ушинский. Письма к Старчевскому и биографи-
ческие материалы». Всего в сборнике 26 писем,написанных Ушин-
ским за время с 7.II 1854 г. по 1.Х 1856 г. Сборник представляет
собой большой том, в котором переплетены — черновая рукопись
статьи Старчевского, оттиск этой статьи из журнала «Народная
школа» (1855, № 1), во многом не совпадающий с черновой ру-
кописью, подлинники писем Ушинского, расположенные в беспо-
рядке, и ряд газетных вырезок с воспоминаниями об Ушинском.
Часть сборника, связанная с Старчевским, представляет собой,
очевидно, подарок последнего семье Ушинского после появления
его статьи «Мои воспоминания об Ушинском». Статья была вы-
звана неудовлетворенностью первой печатной биографией Ушин-
ского, написанной и выпущенной А. Ф. Фролковым в 1881 г.
А. В. Старчевский пытался восполнить недочет этой биографии,
совершенно упустившей из виду длительное сотрудничество
Ушинского в журнале «Библиотека для чтения». А так как об
этом сотрудничестве, очевидно, не сохранилось четких воспоми-
наний и в семье Ушинского, то Старчевский и подарил ей свои
материалы вместе с письмами Ушинского. Хотя письма Ушин-
ского были частично использованы в статье Старчевского, но
хронология их, видимо, неясно представлялась автору статьи
за давностью времени, почему они и даны в беспорядке и без
указания дат, особенно годов. При перепечатке даты восстанов-
лены, и письма печатаются в порядке строго хронологическом,
причем, кроме порядкового номера, в скобках показаны — номер
каждого письма в переплетенном сборнике и лист рукописи.

143

ской литературе; но так как эти известия входят и в тот
фельетон, который я составляю для «Современника»,
то нельзя ли мне узнать, какие имеются у Вас журналы
для этого предмета, так чтобы мне можно было получать
хотя один журнал, которым не пользуется «Современ-
ник». Впрочем в фельетон «Современника» литература
А. В. Старчевский
редактор «Библиотеки для чтения»
входит только отчасти и вообще весьма мало. Плата 25
рублей за один лист мне кажется недостаточной, потому
что в этом листе я тем не менее принужден буду вместить
все литературные и ученые замечательные новости, а
это чем короче, тем труднее сделать в связи. Впрочем,
я не знаю, нужна ли Вам статейка о литературных и
ученых новостях или только перечень их с извлечениями:
в первом случае я не могу взять менее 30 рублей, во вто-
ром согласен и на 25. У меня есть план очень хорошень-

144

кой статьи из нового испанского сочинения об «Арген-
тинской конфедерации». Из географической части этой
книги я сделал извлечения для «Географического вест-
ника», а историческая, чрезвычайно любопытная, если
выкинуть политический оттенок, может составить пре-
красную статью для журнала.
Если вы, милостивый государь, Альберт Викенть-
евич, найдете, что мое мнение об известиях о литера-
турных новостях согласно с Вашим, то пришлите мне
имеющиеся у Вас английские журналы, исключая The
Illustrated News и Athenaeum, которые у меня есть, и
получите статью к 20 марта. Мне бы хотелось просмо-
треть корректуру «Нашей Улицы» Теккерея, потому что
я имею обычай исправлять (хотя немного) все мои
статьи в корректуре.
Примите уверение в моем совершенном уважении к
Вам
К. Ушинский.
9 марта (1854 г.)
3 (15, л. 115). Я принимаю Ваше предложение, поч-
теннейший Альберт Викентьевич, и постараюсь при-
готовить к 20 марта требуемую Вами статейку. Что же
касается до перевода с английского, то если Вы при-
шлете мне его заблаговременно, то я и буду знать, как
распорядиться своим месяцем, и Вы получите все в
свое время. Вы не судите по переводам из Теккерея о
моей аккуратности. Эти переводы были готовы ровно
месяц тому назад, и Вам стоило только прислать за ними.
С истинным уважением остаюсь готовый к Вашим
услугам
К. Ушинский.
12 марта (1854 г.)
4 (16, л. 117). Отправляю Вам статью, добрейший
Альберт Викентьевич, и прошу извинить меня, что обес-
покоил Вас тогда своей несвоевременной просьбой,
что единственно произошло от недоразумения: я пола-

145

гал, что первая моя статья напечатана в мартовской
книжке «Библиотеки».
С истинным почтением остаюсь Вашим покорным
слугой
Я. Ушинский.
20 марта (1854 г.)
5 (18, л. 121). Препровождаю к Вам фельетон. Изви-
ните, что не поутру: у меня сегодня отняли утро. Бла-
годарю Вас за аккуратную присылку денег и пользуюсь
случаем, чтобы сказать Вам, что последняя книжка
«Библиотеки» т^ хороша, что не могла пройти незаме-
ченной, и я слышал ей много похвал, чему очень радо-
вался. Человек, приносивший мне деньги, сказал, что
Вам угодно было меня видеть на четвертый день празд-
ника: я был у Вас в этот день в 12 часов, а потом за-
хворал. Жалею душевно, что нам все не удается сойтись
поближе.
Этот фельетон будет позанимательнее прежнего; я не
знаю, что Вам собственно нужно, но теперь буду сооб-
ражаться с общим духом Вашего фельетона. Я ввел та-
кую форму в «Современнике» и потому очень доволен ею.
С истинным уважением остаюсь Вашим слугой
К. Ушинский.
21 апреля (1854 г.)
6 (4, л. 95). Я был у Вас в городе, почтеннейший Аль-
берт Викентьевич, но не дозвонился: Вы, вероятно, пе-
реехали па дачу. Препровождаю к Вам вторую и по-
следнюю статью о Сейденгемском дворце, а фельетон
пришлю в свое время. Корректуры, сделайте одолжение,
адресуйте мне на старую квартиру, г-ну Серебрякову,
а он передаст мне. Не можете ли также прислать мне
свой «Атенеум», потому что редактор «Современника»,
заехав на дачу, не думает о журнале и не присылает
газет, да притом же и платит плохо. Если мой фельетон,
несмотря на все мои старания, кажется Вам все еще
сухим, то в этом, право, не моя вина: газеты набиты

146

политикой, а «Атенеум» литературой и, выбирая из од-
них английских газет, трудно сделать статью разнооб-
разной. Если бы Вы позволили мне пользоваться хотя
немецкими, то тогда фельетоны могли бы быть живее.
Вы говорили мне о статье патриотического содер-
жания: не угодно ли, я приготовлю Вам к августовской
книжке статью под заглавием «Англичане и греки».
Это будет выборка из двух превосходных сочинений о
прежнем греческом восстании и кроме того, одной ан-
глийской и одной французской журнальной статьи и
будет очень интересной, особенно при нынешних обстоя-
тельствах. За лист я возьму 30 рублен! будет листа 3 —
4 (не более) печатных. Если Вы примете мое предложе-
ние, то потрудитесь уведомить; а также прислать
деньги за июньскую книжку с сим посланным.
Желаю Вам всего лучшего, с истинным уважением и
преданностью остаюсь Ваш покорный слуга
К. Ушинский.
15 нюня (1854 г.)
7 (5, л. 97). Посылаю к Вам, почтеннейший Альберт
Викентьевич, статью, о которой я Вам говорил. Она,
кажется, теперь безукоризненна в цензурном отно-
шении. Взглянувши на тетрадь, Вы увидите, какого
труда она мне стоила: не мне судить, пропал ли этот
труд даром или нет. Что касается до меня, то я очень
дорожу этой статьей: в ней высказывается много моих
любимых убеждений. А потому прошу Вас покорнейше,
если Вы найдете ее почему бы то ни было неудобной к
напечатанию, то возвратите мне ее в возможно скором
времени, чтобы я мог найти ей место в другом журнале.
Условия мои недорогие: я возьму за нее, сколько полу-
чаю за сокращение, т. е. 30 рублей серебром за лист,
хотя в ней половина моего, а чужое означено с точностью.
Если можете, то поместите ее в сентябрьской книжке,
а далее я откладывать не могу.
На этот раз я не прислал Вам разбора журналов и
отослал книги г. Мею. Не было времени, да и повести

147

Крестовского, составляющей главное содержание «Оте-
чественных записок», был только конец. Возвратившись
в город, я буду готов к Вашим услугам, а теперь хочет-
ся недельки две погулять.
Корректуры «Сейденгемского дворца» и фельетон
потрудитесь переслать к г. Серебрякову.
Пользуюсь случаем, чтобы выразить полное мое ува-
жение к Вам и извиниться за то недоверие, к которому
меня так приучили другие. Поверьте, почтеннейший
Альберт Викентьевич, что я сделаю все, что могу, чтобы
быть полезным Вам и Вашему журналу, и сумею
оценить честное и прямое обращение Ваше со мною.
Преданный Вам К. Ушинский.
23 июня (1854 г.)
8 (6, стр. 99). Препровождаю к Вам фельетон для
сентябрьской книжки. Я успел добыть газет и пригото-
вить именно к тому числу, которое было назначено мне
г. Старчевским, т. е. к 16-му. Прошу Вас покорнейше
пришлите одну из корректур на городскую мою квар-
тиру, г-ну Серебрякову.
С истинным уважением остаюсь Ваш покорный слуга
К. Ушинский.
16 августа (1854 г.) (На конверте: Г-ну Мею).
9 (20, л. 125). Сделайте одолжение, почтеннейший
Альберт Викентьевич, потрудитесь прислать следующие
мне деньги за августовскую книжку «Библиотеки» и
объяснить, в каком виде я должен составлять фельетон
на будущее время, так как Вы присылаете теперь все
газеты: должен ли я выписывать одни английские и аме-
риканские новости или и все прочие, а в последнем слу-
чае, на сколько листов должен распространиться мой
фельетон. Уведомьте также, что Вы намерены сделать
с моей статьей о сомнамбулизме, чем бесконечно одол-
жите.
Преданный Вам К. Ушинский.
4 сентября (1854 г.)

148

10 (7; лл. 101—102). Проклятая лихорадка мучит
меня напропалую, и хотя я все-таки продолжаю дик-
товать перевод и приготовлю, что обещал, непременно,
но я решительно не знаю, успею ли с фельетоном, если
болезнь меня не покинет. А между тем я очень боюсь
в такой важной книжке, как генварская, чем-либо на-
портить. Не можете ли Вы на этот месяц поручить фель-
етон другому; я прошу Вас об этом как об одолжении,
ибо чувствую, что моих сил не хватит. Если Вы затруд-
нитесь, кому отдать, то отдайте Рыжову. Он берется, и
я уверен, что сделает хорошо, а из английских газет я
ему дополню. Прошу Вас, поберегите меня, я приго-
жусь и на после, и верьте, что только одна, вовсе непред-
виденная крайность заставляет меня просить избавить
меня от моего обещания. Вчера я было встал, а сего-
дня опять слег и на человека стал не похож. Перевода
два печатных листа уже готовы, завтра поправлю и
пришлю, а Вы потрудитесь по мере печатания достав-
лять мне корректуры. Если согласитесь на передачу
только на этот месяц, то уведомьте.
Преданный Вам от всей души К. Ушинский.
4 декабря (1854 г.)
P. S. Роман Гор с характером. Он понравится. Я
много сокращаю и оставляю только дельное; чем далее,
тем он живее, но я должен был переменить заглавие и
назвать его по имени героини, ибо думаю, что цензор
взглянет косо на название «Прогресс и предрассудок».
Не жалейте об «Эсмонде»: Вы увидите, что с ним напля-
шутся.
К. У.
11 (8, л. 103). Я передал сегодня газеты Рыжову, и
он обещал приготовить два листа фельетона к 16 декаб-
ря, а потому и газеты теперь посылайте уже к нему, а
не ко мне.
Я. Ушинский.
5 декабря (1854 г.)

149

12 (9, л. 104). Без сомнения, «Эсмонд» бесконечно
лучше романа мисс Гор; но я перевел уже из Гор 1 х/2
печатных листа; а «Эсмонда» я еще не читал. Читал я
отзывы о нем и обильные из него выписки в английском
Review, и, судя по ним, я не понимаю, как позволили
«Эсмонда». Здесь аристократы выставлены с подлейшей
стороны, интрига политическая и, сколько помню,то —
на сцене заговор и восстание. Царствование же королевы
Анны. Если его и можно переводить, то разве с большими
сокращениями; а между тем роман бесспорно прекрас-
ный. Вы меня поставили в затруднительное положение:
мне бы хотелось сделать для «Библиотеки» что можно
лучше, а между тем времени осталось так мало, что,
погнавшись за двумя зайцами, можно не поймать ни
одного. Разрешите, что делать: если переводить «Эсмон-
да», то присылайте скорее; но я более 3 1j2 и много 4
листов никак не обещаю, ибо у меня на шее еще фелье-
тон и все в две недели.
Преданный Вам К. Ушинский.
(Конец декабря 1854 г.)
13 (10, л. 106). Посылаю Вам еще одну тетрадку
перевода в прибавку к той, которую отослал вчера. Это
составит более 3-х листов. Через два дня получите еще
два листа. Я надеюсь, что Вы примете во внимание, что
я сделал в этот короткий срок 2 400 верст и все-таки,
занимаясь и дорогой и дома, приготовил первую тет-
радь именно в тот день, когда назначил, т. е. 18 января,
и извините мне, что я не представил всего разом, что
впрочем и не необходимо уже потому, что все не может
быть набрано разом. К 22-му Вы получите все. Прошу
Вас верить и вперед, что я, давши слово, никогда не по-
ставлю в затруднительное положение того, кому оно дано.
Весь Ваш К. Ушинский.
(Около 20 янв. 1855 г.)
14 (2, л. 91). Препровождаю Вам еще один лист
«Эми Мидовз», который должен быть напечатан в этой
книжке, чтобы вышла половина последней части. Пек

150

трудитесь, почтеннейший Альберт Викентьевич, при-
слать мне корректуры, а также уведомить меня, должен
ли я приступить к сокращению Hards Times Диккенса
или нет. Человек мой пробудет в городе до половины
завтрашнего дня.
Преданный Вам К. Ушинский.
16 февраля (1855 г.)
P. S. Фельетон пришлю непременно 23-го. Если
есть у Вас на дому газеты, то потрудитесь отдать моему
человеку.
К. У.
15 (11, л. 107). Посылаю Вам корректуры. Вот это
набрано недурно. Прошу Вас прочтите мою оригиналь-
ную статейку о нонсинаизме и гюмбюдже и скажите,
что я могу сделать с такими статейками, если они при
теперешнем Вашем распоряжении попадут мне в го-
лову? Не позволите ли Вы мне написать статейку о
Писемском по поводу его повести «Виновата ли она»?
Это могло бы и его заманить к Вам в сотрудники. Про-
шу Вас покорнейше скорее доставить мне возможность
разделаться с русскими журналами. Мне этого давно
хочется.
Преданный Вам К. Ушинский.
22 февраля (1855 г.)
16 (3, л. 93). Посылаю Вам фельетон. Фельетон
г. Рыжова прошу Вас поместить в конце и отделить не-
сколько от моего. Извините, что я распорядился с этим
фельетоном и выбросил из него некоторые вещи по сле-
дующим причинам: записка доктора Петермана об
экспедиции Франклина напечатана мною точно так,
слово в слово в одной из осенних книжек Вашего жур-
нала; об опере Верди II Trovatore (которую г. Рыжов
перевел Трубадуром!) я писал летом; точно так же, как
и о переписке Гёте. Такие повторения могут очень по-
вредить журналу.

151

Что же Вы не потрудитесь прислать корректуры
моего перевода и уведомить меня, нужно ли Вам крити-
ческое сокращение Hards Times Диккенса или нет?
Желая Вам совершенного здоровья, остаюсь
преданный Вам
К. Ушинский.
29 февраля (1855 г.)
17 (13, л. 111). Милостивый государь Альберт Ви-
кентьевич!
Посылаю Вам окончание «Эми Мидовз». Через не-
сколько дней пришлю еще «Описание нашей Америки» —
статья очень любопытная; я выкидывал из нее с сожале-
нием и то только, что можно найти в другом месте.
Потрудитесь расчесть, что мне следует за мартовскую
книжку «Библиотеки для чтения». Я получил за нее
вперед 75 рублей серебром; но в ней до 6 листов перевода
и Vj2 фельетона, а потому мне еще следует. В записке
Вашей г. Печаткину не забудьте напомнить ему о «Биб-
лиотеке для чтения» на этот год, что мне будет и совер-
шенно необходимо, если Вы отдадите мне критику жур-
налов. Если вышло какое-нибудь географическое со-
чинение, то потрудитесь прислать мне его, как обещали;
также и юридическое.
Желаю Вам совершенного здоровья.
Остаюсь преданный Вам К. Ушинский.
10 марта (1855 г.)
18 (17, л. 119). Милостивый государь Альберт Ви-
кентьевич!
Препровождаю Вам 1) окончание «Эми Мидовз»,
2) пять статей для известий, 3) корректуру и 4) книгу:
Классовского, разбора которой я решительно не мог,
сделать, потому что и значения-то ее не понял. Извини-
те, что прислал к Вам не 25, а 26-го; вчера я никак не
мог отослать человека. Не посылайте» корректур к
г^Рехневскому, а лучше держите их у себя, а при сносном

152

корректоре можете обойтись и без меня, а то я могу
только задержать Вас.
Желаю Вам здоровым и веселым встретить праздник
и остаюсь преданный Вам
К. Ушинский.
26 марта (1855 г.)
19 (19, л. 123). Милостивый государь Альберт Ви-
кентьевич!
Я раздумал, что, если хочу доставить Вам весь
роман к 1 июню, т. е. к моему отъезду в Малорос-
сию, то должен заняться им немедленно и притом им
одним. А потому, препровождая к Вам «Атенеум», где
помещены лекции о живописи, прошу Вас передать их
для перевода другому. Там немного, и время еще не
ушло. Роман же постараюсь приготовить весь.
Вместе с сим препровождаю: 1) окончание 1-й части
романа; 2) путешествие в Персию; 3) все газеты, которые
у меня оставались и, свидетельствуя Вам свое почтение,
остаюсь Вашим покорным слугой
Я. Ушинский.
(Около апреля 1855 г.)
P. S. Я думаю о Вашем предложении. Оно безукориз-
ненно хорошо. Я. У.
На обороте письма надпись Старчевского: «Теперь
трудно вспомнить, о каком предложении здесь говорит-
ся, но полагаю, что дело здесь идет об американской
системе воспитания и образования».
На конверте надпись Ушинского; «Очень нужное».
20 (25, л. 135). Милостивый государь Альберт Ви-
кентьевич!
Посылаю еще тетрадку «Тяжелое время». Прислал
бы более, но целую неделю так промучил меня
проклятый геморрой, что я не мог взяться за перо.
А потому, боясь, что, может быть, опоздаю с фельетоном,
я отсылаю Вам и немецкие газеты и английскую Иллю-
страцию, которые потрудитесь передать кому-нибудь

153

другому. «Атенеум» же я оставил себе, потому что там
одна статья уже начата мною. Повесть возвращаю. Она
никуда не годится. Не можете-ли Вы поручить мне ра-
зобрать «Историю Гатчинского института» Гурьева.
Строк 10 — не более. Она разобрана в апреле в «Совре-
меннике». Но разобрана ли в «Библиотеке», не знаю,
ибо Печаткин не хочет да и только дать мне «Библио-
теки».
Желаю Вам и всему Вашему семейству быть здоро-
выми и остаюсь Вашим покорным слугой
(Конец окт., нач. ноября 1855 г.)
P. S. С «Тяжелым временем» поспешу, не беспокой-
тесь. Книга «История института» у меня есть, а Вы
только скажите, что разобрать можно. К. У.
21 (22, л. 132). Милостивый государь Альберт
Викентьевич!
Препровождаю к Вам фельетон. Перешлите через
моего мальчика еще газет и, если можно, то какие-
нибудь из английских журналов. Если решились дать
мне разбор журналов, то будьте так добры, перешлите
их на квартиру по адресу, который я Вам оставил, да не
забудьте приложить и номер «Библиотеки», чтобы я мог
сообразиться с прежним разбором. Впрочем, делайте,,
как Вам покажется лучше.
Желаю Вам быть здоровым и остаюсь Вашим, мило-
стивый государь, покорным слугой
ff. Ушинский.
23 ноября (1855 г,)
22 (14, л. ИЗ). Милостивый государь Альберт Ви-
кентьевич!
Препровождаю Вам некоторые из газет; другие ос-
тавляю, потому что они понадобятся к следующему но-
меру. Потрудитесь дать моему посланному новые га-?
зеты и записку на получение денег за фельетон. Плата,
как £ надеюсь, останется прежняя, т. е. по 25 руб. за
лист. Пожалуйста же, не отправляйте моего Ивана без

154

ничего, потому что к Вам, как сами знаете, не «близкий
свит».
Прощайте, будьте здоровы и не забудьте преданного
Вам К. Ушинского.
8 декабря (1855 г.)
N. В. У меня остался один № 640 немецкой Иллю-
страции. К. У.
23 (23, л. 131). Я очень рад, Альберт Викентьевич,
что могу познакомить Вас с Василием Ивановичем Тата-
риновым, бывшим профессором Демидовского лицея;
убежден, что Вы скажете мне большое и большое спасибо
за это. Вы можете поручить ему смело составление уче-
ных статей, статей для Вашего лексикона, рецензий
и пр. Из трудов его Вы скоро убедитесь, что имеете дело
с человеком замечательно даровитым и вполне дельным.
Надеюсь, что Вы поблагодарите меня за эту услугу и
остаюсь Вам преданный К. Ушинский.
19 декабря (1855 г.)
24 (24, л. 133). Милостивый государь Альберт Ви-
кентьевич!
Errare humanuni est. Я точно послал Вам вишни в
письме, оставивши их у себя на столе. Но это не более
как XII глава романа, которая может быть напечатана
и в апрельской книжке, хотя и лучше бы, если-б здесь.,
Посылаю Вам корректуры. Согласитесь, что, приславши
Вам оригинал 8-го, я мог надеяться, что мой человек,
бывши в Петербурге 17-го, привезет корректуры. Но
не так случилось, да и теперь он, непонятно почему,
не привез 1-го листа. Корректура ужасна, исполнена
уже чисто ошибок наборщика, букв, поставленных вверх
ногами, переставленных, и даже пропущена нумерация
целой главы; нечего уже говорить о том, что малей-
шая нечетко написанная буква печатается не по смыслу,
как в порядочных типографиях, а наугад: о, и, а везде
перемешаны. Словом, я просидел почти всю ночь, чтобы
исправить эти 4 листа, и не убежден, что все не-,
правлено.

155

Потрудитесь прислать мне 1-й лист, я привезу его
сам завтра. Нельзя ли также приготовить к воскре-
сенью корректуру фельетона и уведомьте, когда я могу
найти Вас, потому что, приехавши туда вечером в суб-
боту, я уеду в 3 1/2 часа в воскресенье; но в это время
совершенно готов к Вашим услугам.
Посылаю также и остальную главу, которая оказа-
лась в бегах между другими бумагами; поступите с ней
по всей строгости законов и не сердитесь на преданного
Вам К. Ушинского.
25 декабря (1855 г.)
P. S. Вы просили меня прислать фельетон 25-го; я
прислал его 24-го: что же, я опоздал? К. У.
25 (26, л. 136). Поздравляю Вас с новым годом, доб-
рейший Альберт Викентьевич, и желаю всякого сча-
стья Вам и Вашему милому семейству. Посылаю к Вам
сего посланного за газетами (хорошо, если б Вы при-
слали мне какие-нибудь Review английские) и за запи-
сочкой к Печаткину известного содержания.
Я готовлю Вам очень недурную вещь; по крайней
мере, первая половина удалась как нельзя лучше; но
мало времени. Гатчина наша кутит напропалую: каждый
день вечера и балы даже до тошноты.
Как давно я не видал Вас; но во все праздники был
в столице только на одну минуту — поздравить мини-
стра [=].
Прощайте, будьте здоровеньки и не забывайте
преданного Вам К. Ушинского.
18 янв. (1856 г.)
26 (21, л. 127). Милостивый государь, Альберт Ви-
кентьевич!
Благодарю Вас за память обо мне. Вас же я не
забыл, да если бы память моя и оказалась столь сла-
бой, то Ваш журнал напомнил бы мне о Вас. Слу-
жебные занятия не позволяли мне заниматься посторон-
ним; но теперь дел стало поменьше, и я кое-что рабо-
таю. Теперь кончаю статью «О народности в обществен-

156

ном образовании» для Морского сборника, и у меня почти
уже готова другая статья об американском образовании,
которую не знаю, где помещу; но для Вашего журнала
она слишком велика, листов 8 печатных, а, может быть,
и больше. У меня теперь собрано много хороших мате-
риалов по воспитательной части, и я был бы очень
рад, если бы небольшая статейка о французском обра-
зовании пригодилась Вам. Потрудитесь уведомить, и
я примусь за нее. Мог бы еще приготовить переводы или
сокращения из Edinburg- или Westminster Review,
которые я получаю, но не знаю, пригодится ли это для
Вас; даром же работать не хочется: лучше что-нибудь
почитаю. Срочной работы принять не могу, особенно для
еженедельного листка. В Петербурге я бываю очень
редко, да и то на такое краткое время, что к Вам не за-
берешься.
Не скажу Вам ничего о Вашем журнале, потому что
в глаза хвалить не люблю: но скажу, что мне кажется,
было бы для него еще лучше, если бы официальности
немного потеснились и дали бы места поболее учено-
популярным статьям, которых вообще в наших журналах
по сравнению с заграничными необыкновенно мало.
Дешевизна же Вашего журнала налагает на него обя-
занность быть проводником образования в массу. Таких
журналов заграницей бездна, и Вам остается только
выбирать. Фельетоны воскресные Брамбеуса просто
прелесть; но и не обладая его шутливостью, можно пи-
сать популярно. Одна политическая экономия, так мало
знакомая публике, может дать много материала, а гео-
графия, естественные науки и т. д.
Но Вы, конечно, лучше меня знаете, что Вам нужно;
позвольте же поблагодарить Вас еще раз за намять обо
мне и сказать Вам до свидания.
Уважающий и любящий Вас К. Ушинский.,
9 октября (1856 г.)
P. S. Уведомьте также, не переменили ли квартиры.
Я скоро буду в Петербурге и желал бы поговорить с
Вами. К. У.

157

3. ПИСЬМА К. Д. УШИНСКОГО
К М. И. СЕМЕВСКОМУ*
1
Интерлакен, 24-го августа 1862 г.
От всего сердца благодарю Вас, многоуважаемый
Михаил Иванович, что вспомнили обо мне. Ваше письмо
доставило мне истинное удовольствие, и я надеюсь, что
* Три письма К. Д. Ушинского к М. И. Семевскому перепе-
чатываются из книги В. В. Тимощука «М. И. Семевский»
(СПб., 1896). Местонахождение подлинников писем неизвестно.
Вследствие ли ошибки переписчика или в результате неверного
чтения, дата одного из писем Ушинского обозначена в издании
Тимощука 1868 годом, между тем как из содержания этого письма
и из сравнения его с одновременными письмами Ушинского и
Модзалевского видно, что оно относится к 1863 г., ввиду чего
письмо это с исправленной датой поставлено на принадлежащее
ему второе место.
Семевский Михаил Иванович (1837—1892) известен преиму-
щественно как редактор-издатель журнала «Русская старина»,
выходившего с 1870 г. до смерти его издателя. В журнале пуб-
ликовались различные документы и факты бытовой и придворной
русской, истории. Лично М. И. Семевскому принадлежит ряд
изданий исторического характера. В 60-е годы, еще молодым че-
ловеком, только что вышедшим из корпуса, Семевский был при-
глашен для преподавания истории в Смольном институте. Ушин-
ский ценил в молодом Семевском его интерес к изучению кон-
кретных фактов русской истории и его незаурядные педагоги-
ческие способности. В Смольном Семевский много способствовал
оживлению среди воспитанниц интереса к русской историй.
Вскоре после Ушинского он вынужден был оставить Смольный
институт и в первое время весьма затруднялся в приискании
подходящего для себя занятия. Ушинский с большим интересом

158

оно будет не последнее. Если бы вы и не написали мне,
что оставили Смольный, то я бы и без того мог это пред-
положить: но я никогда не думал, чтобы Л. в такие мо-
лодые годы был уже такой беззастенчивый негодяй:
я думал, что ему до такого совершенства остается еще
лет десять. Этот господин, который ввалил несколько
сот своей мерзейшей книжонки, меряет, верно, всех на
свой аршин. Но не стоит более говорить о таких гадах...
Жаль мне от всей души, что ваше педагогическое по-
прище прервалось так скоро: оно было истинно полезно
и для вас, и для заведения, и неужели вы не сделаете
попытки опять на него выйти? Ах, как рано и не в пору
мы расстались с вами! И не собраться уже такому педа-
гогическому кружку; по крайней мере, вокруг меня
ему уже не собраться. Здоровье мое с каждым днем ста-
новится все хуже и хуже, и швейцарский воздух не за-
менит мне недостающей деятельности. Теперь я живу
в Интерлакене; на осень, с 4-го сентября нов. стил.,
переберусь опять в Веве на виноградный курс, а потом
думаю поселиться в Гейдельберге, где живет Л. Н. Мод-
залевский. Вспоминаете ли вы день нашего прощанья?
Я часто вспоминаю его и рад, что мог минутку побыть
еще молодым.
Здесь можно кататься, но жить трудно: в этих лю-
дях столько чуждого и так мало общечеловеческого,
право, гораздо менее, чем в нас русских. Здесь у каждого
свое правило в жизни, т. е. известная маска, которую
он носит и не скидает даже, я думаю, и перед женою.
Оно, может быть, так и следует, но для русского скучен
этот вечный маскарад. У нас уже слишком мало правил,
принципов, зато сердце чаще выходит наружу со всеми
своими достоинствами и недостатками. Если образова-
ние в том состоит, чтобы выдумывать получше маску и
выучить носить ее, то господь с ним — оно для нас не
годится.
следил за его судьбой, поощрял его занятия историей и народным
образованием и был удовлетворен, когда Министерство народного
просвещения командировало его в Псковскую губернию для со-
бирания данных о состоянии народного образования.

159

Не верилось мне и самому, чтобы эти гнусные под-
жоги имели какую-нибудь связь с нашими мечтателями:
но, наконец, кто же жег? А, кажется, трудно сомнева-
ться в том, что жгли. Здесь в Швейцарии, я убеждаюсь
с каждым днем все более, что политическая свобода не
есть еще венец счастья человеческого. Ну, вот они и
М. И. Семевский
свободны. Что же из этого? Позвоните только кошельком,
и вы имеете перед собой самых безответных рабов; это
самое нескончаемое рабство, а вся их свобода — какой-
то парад, которым они и восхищаться уже перестали.
Чтобы поправить Швейцарию, нужно бы ее придавить:
но кто знает, может быть, теперь она и не поправилась
бы более, потому что нет в них уже нисколько одушев-
ления, и одни только деньги могут их оживить. Осенью
загляну в Италию; там люди теперь истинно счастливы,

160

борются, надеются, любят, ненавидят, а здесь-все уже
приобретено, остается торговать, есть* пить и спать.
А пьют они отлично! За что же нас, русских, упрекают в
пьянстве? Да тут пьянствуют гораздо более — и венцом
швейцарского счастья считается возможность пить каж-
дый день и бродить вполпьяна. А французы? Вот уж
господа-то! Они все, каких я видел, боятся потерять
своего Наполеона и видят в нем залог единственного
благоденствия Франции. Вот тебе и докрутились*! По
моему, уж бурбонисты лучше: те живут хоть для глу-
пой идеи, но все же идеи, а это умные дети, которые,
нашалившись вволю, поняли, наконец, что для них
нужны палка и строгий дядька. И, вот, к чему мы
стремимся... Вот чего мы жаждем.
К. Ушинский.
2
10 апреля (1863 г.)
Очень вам благодарен, добрейший Михаил Ивано-
вич, что вы и в древнем городе Пскове меня не забыли;
я узнал от С.-Илера, что вы туда уехали, и не знал,
как писать вам. Очень, очень рад я, что вы, наконец,
имеете дело и можете быть полезны, но не забывайте
только, что, прежде всего, надобно иметь здоровье,
а потому заботьтесь о нем более, чем заботились до
сих пор.Извините за откровенность, а то истинное друже-
ское расположение, которое у меня есть к вам, позво-
ляет мне сказать Вам, что вы себя вовсе не бережете,
не столько в трудах, сколько в дружеских беседах; а
вам должно быть крайне, крайне осторожным. Мне каж-
дый раз становится грустно, когда я припоминаю вас
такого бледного и худого. Но что это я расписался о здо-
ровье, как какая-нибудь сердобольная бабушка шалуну-
внуку? Потому что на себе испытываю теперь всю не-
стерпимую муку того состояния, когда душа рвется на
дело, а физика отказывается служить. Вы пишете мне,
что я много сделал и проч.и проч., понимаю вашу добрую
цель и жму от души вашу руку за то неудавшееся, но

161

от сердца подаваемое лекарство, теперь-то именно и
понимаю я, что я ничего не сделал, а что мог кое-что
сделать и теперь бы мог еще, так как не стар и имею
опыт; но физика проклятая, несмотря ни на теплый кли-
мат, ни на различные курсы, разлезается врозь — да
и только!
Почему получаю я ваши письма через Льва Нико-
лаевича, а не прямо? Или вы не знаете моего адреса?
Тогда вот он: Suisse, canton de Veaud, à Vevey, rue
Lacloz, maison m-lle Tremblet; но, нет, лучше до полу-
чения еще моего письма, пишите ко мне на тепереш-
нюю квартиру: près de Vévey à la Tour de Peilz, a то,
может быть, квартира, которую я приискал на зиму,
и расстроится еще. Здесь просто мученье русскому
человеку с квартирой: мы привыкли из 20-градусного
мороза переходить в 20-ти градусное тепло, а здесь
любят серединку и считают теплом, если в комнате
6, 7 градусов выше нуля.
Модзалевский верно напишет вам, как Н. Ив. Пи-
рогов отправился лечить Гарибальди; славный человек
этот Николай Иванович, но мне никак не удается по-
знакомиться с ним.
Что-то вы насобираете там, во Пскове. Я думаю,
много интересного; но будьте осторожны в суждении о
наших школах и наших бедных учителях: принимайте
в расчет и их положение, и их образование, и обстоятель-
ства, при которых бились мы, николаевские воспи-
танники. Читал я (и порадовался) манифест о свободном
судоустройстве; проект отличный, только школ нужно,
хороших школ, и более. В одной немецкой газете после
брани Франции, Пруссии и разным немецким король-
кам сказано: «одна Россия идет твердо и быстро по пути
к прогрессу и делает дела на веки!» Вот как мы!
Но, увы, школьный проект плох из рук вон. К
счастью, он неисполним. Я послал два письма в «Журнал
минист. народ, просвещения» —ив последнем ругнул
проект. Здешние школы, которые я объехал-таки, не-
мецкие гораздо лучше французских, где все зубрятина
господствует. Впрочем, из писем моих, если их напе-

162

чатают, узнаете о том подробнее. Теперь я занимаюсь —
чем бы вы думали? Пишу библейские рассказы для дет-
ской книги, которую уже кончил, и это дело меня очень
заняло; кажется, выходит сносно, без запаху попов-
щины. Прощайте, добрейший Михаил Иванович! Спа-
сибо, что не забываете меня. Семья моя вам кланяется.
Недавно слушаю —дети мои играют и во что же? Ко-
стя представляет Семевского. Преданный вам
К. Ушинский.
3.
Гейдельберг, 5 февраля н. ст. 1864 г.
Давно я не писал к вам, искренно уважаемый
Михаил Иванович, но переписка прекращается легче,
чем возобновляется; да и не о чем писать было: та ули-
точная жизнь, которую я веду здесь, ни для кого не
интересна. Один из трудов ваших, «О школах в Псков-
ской губернии», я прочел, получив экземпляр от
Н. Ив. Пирогова, другой прочту также сам на-днях.
Министерство выслало в здешнюю читальню все свои
издания, между которыми чрезвычайно много любо-
пытного. Прочел я вашу книгу с двояким интересом:
один был возбужден во мне самим трудом, другой —
личностью автора. Что касается до труда, то, без вся-
ких лживых для вас похвал, скажу, оканчивая чтение
с одного присеста, я подумал, как мало мы знаем нашу
исполинскую Русь; как полезно было бы появление
подобных описаний, как мало у вас людей, способных
для того; как непонятно со стороны министерства не
печатать таких статей в самом журнале, а издавать от-
дельными брошюрками, как будто украдкой. И мало ли
сколько мыслей еще не возбудила ваша брошюра даже
в моей усталой и засыпающей голове. В отношении
автора я думал: как хорошо, что в нем растет живой
педагогический интерес, что его, смутные прежде, педа-
гогические понятия уясняются самою жизнью, что
сообщит и его убеждениям практичность и жизненность,

163

как бы мне хотелось, чтобы последние оттенки рабства
мысли перед известным кружком у него исчезли скорее,
и он свободно вышел на дорогу самостоятельного со-
знания и т. д. Словом, ваша брошюра разбудила мой пе-
дагогический инстинкт на несколько дней, а это много
говорит в ее пользу.
Рад я также, что вы не покинули вовсе своих педа-
гогических занятий, хоть и узкое поприще деятель-
ности! Неужели же министр, познакомившись с вами
ближе, не мог чего-нибудь для вас придумать, что бы
дало вам возможность не растрачиваться на мелочные
статьи по журналам? Чудны эти господа! Все жалуются
на недостаток людей, а не хотят протянуть руки чело-
веку и помочь ему быть полезным для общего блага.
Но я уверен, что это сделается и что мое желание сбу-
дется, и вы подарите детей наших хорошими учебни-
ками по русской истории. Как (не)велика у нас страшно
педагогическая литературная деятельность по оте-
чествоведению вообще и по истории в особенности! По
немецкой истории в один год выходит более, чем вышло
у нас от учреждения типографии. Здесь не пренебре-
гают лучшие умы трудом педагогической отделки науки,
а наши, сомнительной учености, ученые смотрят на
это свысока, а если берутся за дело, то оказываются
страшными невеждами в педагогическом изложении
предмета. Право, обратитесь на этот путь! Это полезно
для вас и для всех. Прощайте. Преданный вам
К. Ушинский.

164

4. ПИСЬМА К. Д. УШИНСКОГО
К Л. Н. МОДЗАЛЕВСКОМУ*
1
Интерлакен, 24-го августа н. ст. 1862 г.
М. г. Л. Н. Письмо ваше искало меня довольно долго,
потому что я переменил место жительства. Теперь
я живу в Интерлакене; но 4-го сентября буду опять в
Веве. Я действительно получил письмо от О. Ф. Мил-
лера; но время его поездки еще с точностью не опреде-
лено. Привез же это письмо ко мне Я. П. Пугачев-
ский, который, прогостив у меня и пространствовав со
мною по Швейцарии дней 15 не более, отправился по-
смотреть Париж, а теперь, вероятно, уже дает уроки в
Смольном. Дела в Смольном идут попрежнему; инспек-
тором туда назначен какой-то, мне совершенно неиз-
вестный, г. Тимофеев, говорят, человек хороший,
* Письма К. Д. Ушинского к Л. Н. Модзалевскому за время
с 24. VIII 1862 г. по 4. IX. 1868 г. опубликованы самим адресатом
в журнале «Русская школа» (1893; № 7 и 8, «К биографии
К. Д. Ушинского. Выдержки из его частной переписки»). Место
хранения подлинников неизвестно. Как видно из заголовка, под
которым опубликованы письма, они даны не полностью. Много-
точия в тексте и нерасшифрованные инициалы, которые теперь
поддаются расшифровке не сразу, говорят о том, что по тем или
иным соображениям приходилось опускать не только имена, но
целые фразы и даже разделы. Но и в такой форме «выдержек
из переписки», письма Ушинского к Модзалевскому, его
молодому другу и постоянному корреспонденту во время за-
граничных странствий, представляют большой биографический
интерес, помогая вскрыть многие, из других материалов неиз-
вестные подробности настроений и работы К. Д. Ушинского

165

но едва ли Мария Павловна * позволит ему что-нибудь
порядочное сделать. Я получил также очень милое
письмо от m-me Сент-Илер **, но от С. ***ни строки.
Водовозов и Семевский, от которого также я получил
письмо, также вышли в отставку. Семевский, невиди-
мому, очень скучает. Жаль мне бедного Михаила Ива-
новича: он попал на настоящую дорогу, а между тем у
наших «великих» педагогов не станет ни ума, ни сме-
лости, чтобы оценить его по достоинству и поставить
на ноги.
Вот и все новости Смольного, какие я знаю. О себе
скажу, что провел это время гораздо хуже, чем надеял-
за время его заграничной командировки. Однакоже переписка
эта требует пристального критического изучения, для ко-
торого не собрано еще достаточного количества материалов.
Не найдены, напр., письма самого Модзалевского к Ушин-
скому. Возможно, что они были подвергнуты уничтожению
вместе с другой перепиской Ушинского. Не изучена в надлежащей
степени и личность самого Модзалевского. Мало известны самые
обстоятельства переписки. Поэтому многое в письмах Ушинского
может быть правильно понято только после комментариев, ко-
торые потребуют особого исследования.
Модзалевский Лев Николаевич (1837 — 1896) — педагог-
словесник, преподававший в Смольном по приглашению Ушин-
ского русский язык и словесность и бывший одним из наиболее
популярных преподавателей института. Вместе с Ушинским
вышел из Института и Модзалевский и некоторое время был при-
командирован от Министерства народного образования к ряду
университетов за границей для изучения вопросов философии,
психологии и педагогики, а также для собирания данных о за-
падноевропейских школах. С 1854 г. Модзалевский много работал
в Санктпетербургской военной гимназии. До отъезда своего ва
Кавказ в 1867 г. Модзалевский непрерывно поддерживал пере-
писку с Ушинским. В 1866/67 г. вышли три выпуска составлен-
ного Модзалевским при одобрении Ушинского курса «Истории
воспитания и обучения». Второе переработанное издание вышло
в середине 70-х годов и третье в 90-х годах XIX столетия.
* М. П. Леонтьева — начальница Смольного института.
** А. К. Сент-Илер — инспектриса Александровского
училища.
*** Вероятно, Д. Д. Семенов, преподаватель Смольного
института при К. Д Ушинском.

166

ся. Здоровье мое, против всякого ожидания, стало
хуже, а недостатка деятельности и людей, к которым я
привык, не могла мне заменить прекрасная природа
Швейцарии. Я отдохнул душою только с приездом
Якова Павловича,— дай бог ему здоровья! —а теперь
принялся за труд, и мне легче. Пишу покуда детскую
книжку: этот труд не превышает слабых сил моей рас-
строенной души. Если немного станет полегче, примусь
за Педагогику. Заведений я осмотрел еще очень мало;
но как только кончу питье сыворотки, так и поеду по
Швейцарии, впрочем, — в два, три города, не более.
Что видел, то недурно, но не оправдало моих ожиданий:
какая-то усталость заметна во всех, а многое следовало
бы еще сделать. До зимы я побываю в Гейдельберге и,
если он понравится и медицина разрешит, то поселюсь
в нем на зиму. Завидую вам, что вы живете в одном го-
роде с Н. Ив. Пироговым. Для него одного стоит посе-
литься на зиму в Гейдельберге. Я никогда не видел
этого человека, но едва ли есть кто-нибудь другой,
которого я уважал бы более....
Я должен продержать курс виноградного лечения в
Веве и, воспользовавшись этим временем, съезжу в се-
верную Италию, если здоровье позволит...
К. У.
P. S. С 4 сентября нов. ст. адрес мой прежний, т. е.
En Suisse, canton de Veaud, à la Tour de Peilz, près de
Vevey, maison Chollet.
Очень бы одолжили меня, если бы написали: можно
ли найти в Гейдельберге квартиру с мебелью, без обеда
и проч. и теплую, что она стоит и вообще как там вам
самим живется.
2
Веве, 3-го ноября 1862 г.
М. г. Л. Н. Много виноват перед Вами, что не отве-
чал вам так долго; но все это время я приискивал квар-
тиры, которые, по множеству съехавшихся иностранцев,

167

все заняты, й только вчера, наконец, нашел сносную
квартиренку в самом Веве, улица du Cloz, la maison
de madame Tremblet.
Поступок H. Ив. Пирогова * не мог увеличить моего
уважения к нему только потому, что более уважать
кого-нибудь, как я его уважаю, нельзя. Как бы я был
счастлив, да и все порядочные русские люди, вероятно,
еслиб эта поездка принесла действительную пользу
итальянскому герою. Я не ожидал даже, чтобы .... **
надулся, и он, вероятно, поймет, сколько благородства
в этом" поступке; а впрочем, таким людям, каков
Н. Иванович, нечего и думать об этом. Как бы мне хо-
телось видеть этого человека и познакомиться с ним, —
вы, конечно, догадываетесь;но много было обстоятельств,
которые не позволили мне перебраться на зиму в Гей-
дельберг.
Я отправил уже второе письмо в «Ж. M. Н. Пр.»
о швейцарских школах и в последнем несколько затро-
нул проект. Теперь только я прочел этот проект внима-
тельно и теперь только увидел, что это за нелепая
вещь,— просто набор фраз, так и дышащих словесным
факультетом, не в обиду вам будь сказано. Сначала я
было очень испугался, чтобы не утвердили такую штуку
и не привели бы ее в исполнение; но потом, вчитавшись
еще поглубже, успокоился — нельзя его привести в
исполнение: он неисполним, а потому безопасен. Вре-
ден только тем, что время уходит, а ничего порядочного
не делается; только толкуют о пустяках. Нет, что вы ни
говорите, Головнин человек умный —это верно; человек
благонамеренный — это может быть, но он не на месте, и
самое простое дело ему представляют в каком-то чудо-
вищно запутанном виде и играют в слова, вместо того,
чтобы делать дело; а жаль! Теперь именно настает
время, когда России более всего нужны школы, хорошо
устроенные, и учителя, хорошо подготовленные — и
* Поездка в Италию для извлечения пули у раненого
Д Гарибальди.
** Александр II.

168

много, много школ: иначе и свобода крестьян и откры-
тое судопроизводство не принесут всей той пользы, ка-
кую могли бы принести эти два истинно-великие шага
вперед. В одной немецкой газете прочел я, после брани
Франции, Пруссии и разным немецким князькам, сле-
дующие слова: «Одна только Россия идет твердыми и
быстрыми шагами к прогрессу и делает дела на столе-
тия», и нашел, что если это не совсем, то немножко
правда; но школу, народную школу дайте ей! И тогда
через тридцать лет станет она на прямую дорогу. Вас
ждет, господа, лучшее время, чем то, в которое *мы би-
лись, как рыба об лед; готовьтесь же с любовью, с увле-
чением к тому великому поприщу, которое вас ожи-
дает,—без утопий, но и без охлаждения, с верою в
провидение и в человечество, в его божественное назна-
чение — потому что без веры ничего не сделаете. Да и
стоило ли бы трудиться для куска грязи, для живой
плесени, заведшейся на земле, которая сегодня есть,
а завтра не будет...
То, что привез мне С. И. * из русского педагогиче-
ского мира, мало утешительно: видно, что «кто в лес,
кто по дрова». Хотят чего-то особенного от русской
школы, не понимая того, что законы души и ее разви-
тия везде одинаковы, и что народность нужна, необхо-
дима, но что она состоит не в том, чтобы поставить нашу
школу непременно не так, как у людей, а «до горы
ногами» по малороссийской поговорке. Ради бога, не
думайте, что великие просветители человечества жили
для России даром и что нам следует все начинать снова;
так, вместо открытого судопроизводства, проект кото-
рого не чета проекту училищ, следовало бы выдумать
какое-нибудь запертое и запечатанное.
Книги, посланной вами, я не получил, а хотел бы;
за письмо Семевского благодарю. Я рад, что этот доб-
рый человек, который, видно, считает своею обязан-
* С. И.—К. К. Сент-Илер (1834—1801), педагог, один из
друзей и почитателей Ушинского. (В дальнейшем эти инициалы
не поясняются).

169

ностью утешать меня в горе комплиментами, получил
случай пристроиться и быть полезным.
«Детский мир» посылаю, если примут на почту; и
зачем вы не пришлете мне вашего адреса и проч.
Я. У.
Л. Н. Модзалевский
3
Веве, 6-го января 1863 г.
М. г. Л. Н. Много виноват перед вами, что так беско-
нечно долго не отвечал на письмо ваше. Но сначала я
прохворал довольно долго, простудившись при возвра-
щении из Женевы, а потом был занят оканчиванием из-
вестной вам книги, которую опять переделал с начала
до конца и все еще не окончил. Спешу потому, что в

170

начале марта думаю снова пуститься в объезд уже по
Германии, а в мае придется и в Петербург, откуда я,
впрочем, опять думаю воротиться, но своими деньгами
или с помощью казны, уж не знаю; знаю только, что
семью мою оставлю здесь, а может быть, в Гейдельберге
или Штутгарте. Если бог даст здоровья, то надеюсь
скоро увидеться с вами. Не будете ли вы в Гейдельберге,
или думаете куда-нибудь переехать? Мне бы очень хоте-
лось не разъехаться с вами.
Зима у нас была очень кроткая, но теперь начались
дурные дни и слякоть. Снегу почти не было, и только
горы вокруг белехоньки.
Что Варенцов? * В Гейдельберге ли, и могу ли я
найти его там в марте? Это необыкновенно симпатиче-
ская личность и, видев его раз, не легко потом забудешь.
Где бродит С. И. и будет ли в марте Пирогов в Гейдель-
берге? Не хотелось бы выехать из-за границы, не видав
этой личности, о которой так много думалось и которой
так много сочувствовалось. Читали ли вы мои письма в
журнале Министерства и как они вам показались?
Я получил их оттиски, просмотрел и нашел, что они
вышли гораздо лучше, чем я ожидал. Еслиб они печа-
тались при мне, то они не были бы так растянуты.
Однакоже, я доволен тем, что в них найдут много по-
лезного те преподаватели, которые хотят улучшить
свой способ преподавания. Это главное, потому что
иметь влияние на сильных мира сего нечего и думать.
Пиши там, что хочешь, а они все-таки распорядятся
так, как сложатся обстоятельства и как натолкуют
ближайшие.
Если ваша статья уже напечатана и вы имеете с нее
оттиски, то, сделайте одолжение, пришлите. Где вы
собственно были и что описали? Я бы туда уж не поехал.
* В. Г. Варенцов—бывший профессор Казанского универси-
тета, потом окружной инспектор в г. Казани, а в 1863 г. помощ-
ник попечителя Одесского учебного округа, занятый подыски-
ванием профессоров для предположенного к открытию универси-
тета в г. Одессе.

171

Есть ли в Гейдельберге женские учебные заведения,
которые стоило бы посмотреть? И тепло ли было вам
там зиму? Теперь следует мне выбрать место для семьи
на полгода, чтоб было дешево и сердито. Кто советует
Штутгарт, но другие пугают, что там на иностранцев
нападают нервные горячки; кто советует Карлсруэ;
иные Веймар. В Веймаре действительно недорого; но
зато и скука же безвыходная, особенно для людей, плохо
обладающих немецким языком.
Прощайте и проч. if. У.
4
Веве, 17-го февраля 1863 г.
М. г. Л. Н. Вот и опять я только-что встал с постели
и могу отвечать вам именно лишь двумя словами. Хотя
я и собираюсь к вам в Гейдельберг, но бог знает, когда
буду в силах; а потому поспешите прислать мне, что
считаете необходимым, особенно статьи Семевского.
Я получил от него письмо, но еще не отвечал ему, ибо
был болен. Адрес мой: A Vevey, maison Tremblet, rue
du Cloz.
Ах! как бы мне выбраться отсюда живому! Этот
климат меня окончательно расстроил. Поспешите при-
сылкой, я же у себя не задержу и проч.
К. У.
5
С.-Петербург, 11-го июня 1863 г.
М. г. Л. Н. Извините, что, захлопотавшись в Петер-
бурге, я несколько замедлил вам ответом. Я был у
Головнина, говорил о делах... впрочем, никто здесь и сам
ничего порядочно не знает. Место С.-И-у Министер-
ство обязано устроить, как сей последний желал; а А.
предстоит быть инспектором семинарии, которую ми-

172

нистр хочет образовать в одной из западных губерний/
еще опустелой от побегов гимназистов.
Был раз у m-me Сент-Илер, и дети меня встретили
поистине трогательно, из этого возник длинный ряд
неприятностей со стороны Леонтьевой.
Прощайте, мой добрый Л. Н., мыс смолянками и вас
помянули и проч.
К. У.
6
Гейдельберг, начало августа 1863 г.
М. г. Л. Н. Я не совсем виноват, что не отвечал вам
ни на одно письмо ваше; во-первых, я получил их все
вместе уже при самом выезде из Малороссии, а во-
вторых, надеялся скоро свидеться с вами. Вчера я
приехал в Гейдельберг и спешу писать к вам, чтобы
также возможно скорее получить от вас ответы на сле-
дующие вопросы: 1) Долго ли вы пробудете в Иене?
2) Намерены ли там пробыть зиму? 3) Когда дети
Стоева института отправляются странствовать и могу ли
я еще теперь привезти Пашу? 4) Что возьмет Стой за
полгода содержания Паши? Я думаю оставить era, по
крайней мере, на год у Стоя; но, принимая в расчет
неопределенные нынешние политические обстоятель-
ства, могу его взять и очень скоро. Хотя, конечно,
дело поворачивает на мир, но война все еще может ра-
зыграться, и тогда мы будем принуждены воротиться
в Петербург. Может быть, Стой, приняв во внимание
все эти обстоятельства и из расположения к вам, со-
гласится взять деньги только за треть года, и тоне
очень большие...-Обо всем этом переговорите, сделайте
одолжение, и напишите немедленно, а по получении
вашего письма мы через два дня будем в Иене...
Оказывается, что Головнин прежде всего хлопочет,
чтобы сохранить свое министерское место. При сви-
дании могу сообщить вам много интересного о матушке.
Руси; но теперь спешу отправить письмо и прошу вас
не замедлить ответом и проч.

173

Адрес наш: Heidelberg, Thèater-Strasse, N 7, Pen-
sion Erhardt.
7
Гейдельберг, август 1863 г.
M. г. Л. Н. Очень вам благодарен за скорый и точ-
ный ответ ваш на письмо мое; но, сообразив все обстоя-
тельства и значительную цену, которую берет г. Стой
(с побочными издержками до 400 талер.— цена наша
русская!), я решился распорядиться иначе. Думаю
посылать Пашу в здешний лицей, который здесь очень
недурен (я был там на экзаменах), для слушания ла-
тинского и немецкого языка, остальные же предметы
устроим дома.
Завтра я пускаюсь в педагогическую поездку через
Штутгарт, Аугсбург, Мюнхен, Лейпциг, Вейссенфельс,
проеду и в Веймар; но сама сложная поездка не дает
мне возможности с точностью определить время, когда
я буду в Веймаре; вижу только, что в первых числах
сентября. Постараюсь вас уведомить из Лейпцига более
определенно; но вы, сделайте одолжение, не стесняй-
тесь нисколько и располагайте вашим временем, как
хотите...
8
Гейдельберг, 3-го сентября 1863 г.
М. г. Л. Н. Мне очень досадно, что я, может быть,
заставил вас прождать себя несколько дней в Иене и
понапрасну. Но случай такой вышел: проезжая из Мюн-
хена в Лейпциг, я простудился и в Галле так захворал-
было, что сел в вагон и продрал прямо домой, где и
нашел ваше письмо. Теперь мне лучше, и мне сильно
досадно на себя, что боязнь расхвораться в дороге
лишила меня возможности повидаться с вами.
Благодарю вас от всей души за участие, которое вы
приняли в Паше; но на этот год, пока моя судьба еще
не решена, я раздумал отдавать его в заведение, подоб-

174

ное Стоевскому, в котором все рассчитано на долгое
пребывание мальчика, как я убедился, рассмотрев
внимательно классные программы в годовом отчете. На
этот год я устраиваю так ученье Паши. Он будет ходить
в лицей и слушать там латинский и немецкий языки,
которые, сколько я видел на экзамене, преподаются
здесь хорошо. Кроме того, я беру домашнего учителя
математики, так как в этом предмете Паша ушел далее
лицеистов; сам займусь законом божиим и географией,
а русским языком займется ваш брат, к которому не-
медленно пишу, чтобы он выезжал из Петербурга...
К. У.
P. S. В эту поездку мне удалось проникнуть в католи-
ческие женские училища и женские семинарии. Неко-
торые очень недурны; особенно в Аугсбурге, в монас-
тыре Св. Урсулы. Здесь Frau priorin Aquinata и ее
ученицы монахини меня просто очаровали. Понятия
отличного педагога с самым свободным образом мыслей
и действий — и католическая монахиня в своем белом
странном костюме, говорящая с посетителями не иначе,
как через решетку, — долго не могли уместиться у Меня
в голове...
9
Гейдельберг, 11-го ноября 1863 г.
М. г. Л. Н. ... Из России никаких новостей, кроме
печальных семейных, не имею; даже неизменный мой
Яков Павлович *, и тот стал писать крайне редко. Если
вы имеете какие-нибудь новости из России о наших
общих знакомых, то поделитесь со мною. Страшно
становится, как подумаешь, что через год или два и
остальные тоненькие связи мои с Русью порвутся, и я
останусь где-нибудь в Ницце или Женеве, как островок,
затерянный посреди океана. Грустно что-то, а может
быть, оттого, что погода прескверная, дождь, ветер,
* Я. П. Пугачевский.

175

даже гор не видать, и только машина свистит в урочные
часы: кой чорт ездит в такую погоду!... Я вот собирался
в Штутгарт, да никак не соберусь.
Да, кстати, еще одна грустная новость: Помяловский
помер... Живо представился мне этот голубоглазый
бледный молодой человек — ему не было еще и 30 лет!
Несчастливится «Современнику» !
У Пирогова бываю по субботам; заглядываю и в
читальню, но больше сижу дома, пишу немного, уже
окончательно переписывая свою книжонку, после ко-
торой сделаю окончательный прощальный поклон дет-
ской литературе, а более — читаю, погружаясь в не-
исчерпаемые глубины немецкой философии, а книги то
и дело подваливают мне не один, а целых три гейдель-
бергских книгопродавца; даже я выбранил последний
раз носильщика, но, конечно, по-русски, на что он мне
улыбнулся любезнейшим образом.
В. встречаю беспрестанно до того, что не только моя
рожа ему, но и его, шиллеровская, страшно мне надоела:
мы, кажется, кончим тем, что раззнакомимся.
Но вы, вероятно, спросите, что же о статье примал-
чиваю я? Увы, она и до сих пор лежит в ящике. Прочи-
тав еще раз, я раздумал посылать, совестно было также,
что вы напрасно трудились (над ее прочтением). [Кат-
ков и сам знает, что он..., и все, даже поклон-
ники его, в глубине души в том уверены. Что же я
за дурак, чтобы говорит то, что всем известно?]* Тер-
петь не могу печатной полемики и тем еще раз доказы-
ваю, что «не от мира сего есмь». Кстати, уж и бранят его
в «Современнике»; не поздоровится же Воронову от та-
ких защитников.,.
К. У.
* Взятое в квадратные скобки место из письма К. Д. Ушин-
ского при публикации его переписки в 1893 г. было исклю-
чено по цензурным соображением. Однако же оно сохрани-
лось в статье Модзалевского (газ. «Кавказ», 1881, № 259 и сл.)
и потому восстанавливается в настоящем издании.

176

10
Гейдельберг, 11-го ноября 1863 г.
Сейчас еду в Штутгарт, а потому и не могу писать
вам длинного письма, чтобы объяснить, почему не по-
слал своей статейки. Скажу только, что на другой день
по выезде вашем прислал мне Н. Ив. Пирогов статью из
«Голоса», присланную ему министром, из коей я усмо-
трел, что между Министерством и Катковым идет какая-
то тайная борьба, причин которой мы не знаем, а
только догадываюсь, что Катков нападает на партию,
которую и я не намерен защищать, хотя нападать подло,
и вредит хорошему делу. Но впутаться в спор, которого
не понимаешь, и смешно, и может оказаться очень глу-
пым. Чорт их знает, за что они сцепились; но только
Министерство защищается очень слабо. Катков напа-
дает также, между прочим, на личности, посланные
заграницу, не упоминая, впрочем, имен. Пирогов также
соглашается, что выбор был часто делаем необдуманно.
Он тоже не советовал мне вмешиваться в непонятный
спор. Катков громко требует свободы печати, чтобы
обнаружить ловких людей и их польские замыслы^ Тут
сам чорт ногу сломит!..
Посылаю вам июльскую книжку «Журнала Мини-
стерства Народного Просвещения» через Биспена, ибо
самому нет времени...
Получил много детских книг из России —дрянь
невообразимая. Книжка же Перевлесского* — просто
невообразимое безобразие.
Будьте здоровы; пишите, пожалуйста. Я с насла-
ждением читаю ваши письма и проч.
К. У.
P. S. Переделываю слегка русские сказки и немец-
кие рассказы на лад русских сказок. Действительно,
а В это время известный составитель грамматик Перевлес-
ский издал «Предметные уроки» по тогдашнему новому и, так
сказать, «модному» методу, которому К. Д. никогда не сочув-

177

иные русские сказки — просто прелесть! Поэзии и
здорового юмора — бездна! Я только теперь разнюхал,
что это за сокровище для детской литературы. Меня
обратили к ним мои же дети — вопросами и замеча-
ниями. Они показали мне, что и переделать нужно.
11
Гейдельберг, 9-го декабря 1863 г.
М. г. Л. Н. По желанию вашему, возвращаю ваше
письмо С. И. Оно меня очень заинтересовало и как
человека учебного, и как малоросса. Я прочел его
Н. Ив. Пирогову, и оно послужило темою для самых
оживленных бесед, из которых я узнал много любо-
пытного о Киевском учебном округе.
Да, не весела вообще теперь участь истинных педа-
гогов нечиновников. Министерство своим неуменьем
дело делать и своею хвастливостью, кроме правитель-
ства, подняло против себя целую тучу, вонючую, но
грозную тучу... и теперь ему не справиться. Что поло-
жение министерства шаткое — это не трудно видеть.
Но собственно дурного в нем то, что оно держится
К<онстанти>новской партии. Участь этой партии,
впрочем, еще не решена, и может быть, по усмирении
Польши, она опять всплывет наверх. Я ее не жалую
более по какому-то инстинкту, чем вполне сознательно,
и, может быть, потому, что все орудия ее — безидей-
ные чиновники, т. е. самый вредный народ.
Из Питера новостей получил мало, кроме разве той,
что Марья Павловна окончательно спятила с ума, да
это для меня давно не новость. Сами классные дамы рас-
сказывают о ней ужасы, а с одним новым учителем она
поступила как было с Водовозовым (учитель Томсон?),
ствовал, как пустой болтовне. Признавая значение наглядности,
он требовал также точности и ясности в мышлении и выражении;
«Предметные же уроки» вели к поверхностному всезнайству.
(Примечание Л. Н. Модзалевского.)

178

и кн. Мещерский8 хочет ее заставить просить у него
прощение. Фу, какая безвыходная пошлость!
Я опять, по обычаю, было прихворнул. Собираюсь
в Италию и в конце месяца выеду...
К. У.
12
Гейдельберг, 4-го февраля 1864 г.
М. г. Л. Н. Много виноват перед вами, что не отвечал
вам на письмо и не выезжал из Гейдельберга, где без-
денежье задержало меня до морозов, а потом нельзя
уже было и выехать. Впрочем, не жалею, потому что
нам пишут, что и в Италии зима была прескверная.
Теперь поеду по южной Франции, погляжу и там на
школы, но к празднику буду дома, и вы своим приездом
обрадуете искренно и меня, и всю мою семью, потому
что мы полюбили вас от души, как близкого родного.
Головнин предложил мне взять на себя неофициаль-
ным образом «Журнал M. Н. Просвещения», переменить
ему заглавие и издавать, как частное издание, с поддерж-
кою от правительства. Я, конечно, отказался от этого
неразумного предложения, ссылаясь на здоровье, но
отказался бы и потому, что скорее мог принять на себя
открыто издание официального журнала, чем делать
это под рукою.
Н. Ив. Пирогова я вижу довольно редко. Он пишет
какую-то медицинскую книгу для немцев и уже начал
печатать. Ваша мысль издать для русских учителей
нечто вроде Wegweiser'a едва ли может осуществиться.
Это уже зрелый плод, а у нас еще азбуки-то педагоги-
ческой не знают...
Мы получили здесь в читальню все издания Мини-
стерства, и есть вещи прелюбопытные; так, напр., два
а Тогдашний почетный опекун по учебной части, которую
он старался оградить от посягательства на нее начальницы
М. П. Леонтьевой, бывшей уже в самом преклонном возрасте.
(Примечание Л. H. Модзалевского.)

179

тома статей, запрещенных цензурою (sic!). История рус-
ской цензуры весьма откровенная. Получили и кое-что
еще, и проч.
К. У.
13
Гейдельберг, март 1864 г.
Добрейший и многоуважаемый Л. Н. Прежде всего
в ответ на письмо ваше спешу вас уведомить, что Пиро-
говы думают уехать 15-го или 16-го марта в Берлин, и
если хотите видеться с ними, то так распорядитесь и
приездом вашим.
М-те Пирогова хочет кому-то рекомендовать опреде-
лить своих детей к Стою, а потому ждет, что вы сообщите
ей все условия приема вообще и в особенности об опле-
ухах3; даются, не даются ли они, с немецкой аккурат-
ностью, или как-нибудь нелепо, по-русски.
Пишу к Вам, лежа в постели, ибо уложил медик!
Ужасно противно так хворать беспрестанно. Да! В Пе-
тербурге по части педагогики ничего утешительного.
Я уж и не понимаю, что там делается?! Прощайте, до
свидания!
К. У,
14
Гейдельберг, 14-го апреля 1854 г.
Благодарю Вас от всей души, добрейший Л. Н., за
извещение ваше... Приезжайте поскорее, чтобы Пашута
мог явиться в Иену к 19-му числу!.. Уезжая, сделайте
* Пощечина, как мера наказания, вовсе не составляла при-
надлежности именно Стоевского института, а была теоретически
признаваема и практически применяема во всех тогдашних учеб-
ных заведениях Германии, и притом в известной градации;
1)от учителя, 11) от директора: 1) наедине, 2) перед классом,
3) перед конференцией и т. д., с подразделениями на шесть степе-
ней. (Примечание Л. И. Модзалевского.)

180

одолжение, не забудьте осведомиться, нужно ли Паше
постельное белье, или постель с бельем дается от пан-
сиона, и если нужно, то какое; а также нужны ли поло-
тенца и салфетки; все это, конечно, мелочи, но необ-
ходимые.
Ко мне здесь приезжал попечитель Одесского
округа — Арцимович, который ищет профессоров для
будущего университета. Он взял от Пирогова записку
о всех лицах, могущих для этого годиться, и в том
числе и о вас, надеясь вас найти в Гейдельберге... Но
он не имеет еще права делать формальных предложе-
ний, а так только осведомляется, и если наберется дос-
таточное количество профессоров (что сомнительно), то
приступит к открытию Одесского университета. Я, впро-
чем, что-то плохо этому верю; как тут открывать новый,
когда и все старые пусты.
В ожидании видеть вас лично, остаюсь с искренним
уважением душевно вам преданный
К. У.
15
Гейдельберг, 30-го апреля 1864, г.
М. г. Л. Н. От всей души благодарю вас за хлопоты,
которые вы приняли на себя по помещению моего Паши,
и за подробное письмо, в котором вы выказали такое
знание материнского сердца и своими ответами преду-
предили его вопросы. Если я не отвечал вам немедленно,
то это потому, что в день его получения у нас была боль-
шая сумятица: решалась наша поездка или в Висба-
ден с Ждановичами, или в Страсбург одних. Кончилось
дело только тем, что Жданович с женою, которая все
дичится, поехали в Гамбург, а мы в Страсбург, откуда
и воротились только вчера вечером. Я очень доволен
своею страсбургскою поездкой, потому что успел
осмотреть там две нормальных школы, мужскую и жен-
скую, приют, первоначальную школу девочек и один
частный пансион; кроме того, приобрел несколько сочи-
нений и инструкций, знакомящих меня с французским

181

женским образованием. Если присоединить к тому то,,
что я видел в Париже, то выходит, что незачем было бы
и ехать во Францию, ибо там женское образование еще
в большем забросе, чем мужское. Кроме весьма плохих
первоначальных школ и женских нормальных школ,
правительство не сделало там ровно ничего для женского
образования, а оно все находится там или в руках
монастырей, или у частных спекулянтов. Очень замеча-
тельны наставления учителям и прежние педагогиче-
ские учебники для семинарий, изданные разными чле-
нами учебной администрации и предписанные к руко-
водству. Можно только удивляться, как хорошо за-
щитили себя французы от всякого влияния педагоги-
ческого духа Германии, и особенной даровитости фран-
цузов сравнительно с немцами.
Сегодня мы хотели ехать в Штутгарт к обедне (за-
втрашней), но утро такое пасмурное и холодное, что не
знаю еще, как это устроится. Дня через два или три,
если только не захвораю, пускаюсь на север и думаю
пробраться в Бельгию, откуда рассчитываю еще раз
воротиться в Гейдельберг и потом уже пуститься к
вам в Иену, о чем напишу предварительно.
Поздравляю вас с русским нашим праздником, ко-
торый здесь мы знаем только по календарю. Передайте
от меня прилагаемый талер Паше на праздник. Очень
буду рад за него, если он побывает в Веймаре в церкви.
До свидания, добрейший Л. Н., и прочее.
Я. У.
16
Гейдельберг, май 1864 г.
Очень благодарен вам, добрейший Л. Н., за письмо
ваше, нас успокоившее; а мы,не получая так долго писем,
начинали уже беспокоиться. Я только-что хотел выехать
в Бельгию, как простудил горло, и должен был дня
три обождать — беда просто с таким кислым здоровьем!
Ваше известие о предположенной к изданию педа-
гогике от Ученого Комитета так меня заняло, что я
достал журнал и прочел там:

182

Общая часть поручается одному лицу, а специальная,
дидактика—специалистам. Кто этот таинственный не-
знакомец, которому поручается общая часть и который,
без, сомнения, уже найден, иначе бы Воронов * и проек-
та не предложил — неизвестно; а от его личности за-
висит, без сомнения, и весь успех дела.. Но вообще я
плохо верю в возможность «артельной» педагогики, ко-
торая все же в основании наука философская, и потому
.требует единства идеи. Но — бог с ними! Это меня не
касается.
Мы прожили последнее время довольно не скучно.
Собирались раз на русский пикник в отеле «Виктория»,
где дамы и девицы даже потанцовали; а потом были
приглашены также с дамами... угадайте куда?.. К Ко-
марову! Вообще, познакомившись с Ждановичем, мы
познакомились почти со всем русским Гейдельбергом.
Завтра, впрочем, Ждановичи уезжают в Цюрих; а жаль!
потому что это было развлечение для жены, да и я
хорошо сошелся со Львом Ивановичем. Но он бежит от
гейдельбергских развлечений, которые, действительно,
мешают ему заниматься. Теперь занимаюсь французской
педагогикой. Я приобрел несколько новых по ней сочи-
нений и нашел много замечательного, но и невежества
еще больше...
Когда буду к вам — не знаю; но не ранее, как около
25-го числа здешнего мая, и уведомлю вас заранее.
Бывшая хозяйка наша Фӧстер подала на нас в суд
просьбу — хочет, чтобы мы заплатили за новую обивку
всей мебели, хотя получили мы ее всю старую. Я пойду
посмотреть, что за немецкие судьи, и это добавит еще
интересную черту к их характеристике.
До скорого свидания; поцелуйте за меня Пашуту,
к которому я недавно писал: передайте мой поклон Ч.
и проч.
К. У.
P. S. Из России известий никаких; но есть верный
* А. С. Воронов — председатель ученого комитета при Ми-
нистерстве народного просвещения.

183

слух о Юм, что государь и государыня едут в Киссин-
ген.
Вышло в свет сочинение Пирогова — книга толстая 1
Но — не про нас писана, хотя я даже видел, как он ее
писал.
Довольно вероятно скорое снятие предварительной
цензуры.
17
Гейдельберг, 31-го мая 1864 г.
Очень Вам благодарен, добрейший Л. Н., за ваше
уведомление о Паше. Это правда, что я не рассчитывал
так долго оставаться заграницей; но здоровье и в осо-
бенности погода (в Берлине на-днях шел снег, а в Париже
ни одного листа на березе) задержали меня против
воли. Я хотел воспользоваться этим временем и съездил
в Бельгию, из которой воротился в воскресенье; вчера
съездил в Мангейм, где нашел очень хорошую женскую
школу. Сегодня же захворал по обычаю. Вы видите,
что при таком кислом здоровье нельзя рассчитывать
времени вперед; но думаю, отпраздновавши здесь мои
именины, выехать в пятницу вечером или в субботу
утром. Может быть, я уведомлю вас по телеграфу, чтобы
вы приехали с Пашей в Веймар, где нам с женой хоте-
лось бы побывать у обедни.
До свидания, дай бог, чтобы до скорого и проч.
К. У.
Пашу за меня поцелуйте. Портрет его очень неуда-
чен. Дети были очень рады присланным картинкам и
берегут их; только Воля свою уже разорвал.
18
Петербург, 25-го июня 1864 г.
Простите меня, добрейший Л. Н., что я не писал к
вам так долго; но мне хотелось узнать сначала все осно-
вательно и тогда уже познакомить вас с здешним поряд-
ком дел.

184

Министру, кажется, мало дела до пользы дела; он
весь занят только одною мыслью, как бы ему выкру-
титься из тех тисков, в которые его поставили собствен-
ные промахи, злоба товарищей и Катков. Но едва ли
это ему удастся. Он похож теперь даже и по виду на
муху, теряющую последние силы, чтобы выбиться из
паутины... а паук уже подходит, но кто этот паук —
еще неизвестно. Говорят, Танеев... это будет промен
«шила на мыло». Дела министра крайне плохи. Он сам,
видимо, потерялся; но может просидеть еще несколько
времени, так как долго будет итти битва за наслед-
ство.
Он опять предлагает вше издание частного педаго-
гического журнала с помощью от Министерства, я... ска-
зал, что подумаю, но не обещал, так как здоровье мое
крайне расстроено. Не пишу вам о других делах по
просвещению, потому что было бы очень длинно, а
мне некогда, да и вы скоро приедете, все сами узнаете.
Скажу только, что дело с классическими гимназиями
вышло презабавное. Сначала, как вам известно, министр
был реалист, желая подделаться к либеральному духу,
и такой и проект составил; потом, под влиянием катков-
ских пинков и строгоновских назиданий, стал класси-
ком; внес и такой проект в Государственный Совет, но,
к ужасу его, Совет большинством голосов стал за реа-
лизм — этого уж Головнин не ожидал! Таковы, по
крайней мере, слухи.
Р. в восторге от ваших статей и отчетов; говорит,
что министру они очень понравились; а я везде, где
могу, отдаю полную справедливость вашим загранич-
ным трудам.
Передайте мой поклон Ч., поцелуйте Пашутку и
передайте ему мою записочку, поздравление и книги
на именины. Не можете ли через кого-нибудь достать
мне программу женской семинарии, той, что возле
Цейкса: она мне очень нужна. Напишите туда; адрес:
Droyssia Lehrerinn-Semin. bei Zeux. Сделайте одолже-
ние. Да, проезжая через Веймар, приобретите для меня
экземпляр атласа детских работ по Фребелю, изданный

185

в Веймаре, но кем — забыл, а вы верно помните. Полу-
чили ли вы микроскоп? Прощайте и проч.
К. У.
Адрес мой: Павловск, Матросская слобода, Звери-
нецкая улица, дом Выжигина.
19
Гейдельберг, 29-го декабря 1864 г.
М. г. Л. Н. Вы позволили мне утруждать вас иногда
своими поручениями. Пользуюсь вашим позволением и
посылаю вам в двух конвертах мою статейку под за-
главием «Одна из темных сторон в германском воспита-
нии*. Прошу вас покорнейше поместить эту статейку в
«С.-Петербургских Ведомостях», если они могут это
сделать в течение недели. В противном же случае прошу
поместить ее или в «Голосе», или в «Инвалиде», смотря
по тому, где можно сделать это скорее. Кроме платы,
прошу вас покорнейше выговорить для меня 20 отдель-
ных оттисков. Если неудобно будет поместить в газете
всю статью разом, чего бы желал, то можно ее разде-
лить лишь на две части.
Вы уже, может быть, знаете от Я. П. Пугачевского,
что позднее время года и боязнь на найти в Вене удоб-
ной квартиры засадили нас еще на зиму в Гейдельберге,
который сильно всем принадоел. Я все еще не теряю
надежды уехать, но уже один, в Ментону, что возле
Ниццы; но если вы захотите порадовать меня письмом
своим, то адресуйте в Гейдельберг, Theater-Strasse,
№ 7 (bei Erhardt).
Пашу я оставил до весны у Стоя. Я очень доволен
здоровьем мальчика, видимо окрепшим. С. мне очень
также понравился. Он кланяется вам и сетует, что вы
ему не пишете, даже не уведомили о получении книг.
Общество русское здесь велико, но не дружно, все пар-
тии и какие-то ссоры. У нас были только кн. Мещерский
и Жданович, который в январе думает переехать в Пра-

186

гу. Комаров почему-то не показывает носа, а с осталь-
ными я вижусь, и то редко, в читальне.
Тружусь, сколько позволяют силы. Собираю мате-
риалы для педагогики. Холода стояли все очень силь-
ные. Вот уже недели две градусник не поднимался
выше шести град, ниже 0.
Как-то вы поживаете? Что ваши занятия и ваш
театр?., и проч.
К. У.
20
Гейдельберг, 7-го мая 1865 г.
Напрасно вы думаете, многоуважаемый Л. Н., что
мое молчание было рассчитанное. Мне просто не об чем
было и писать. Вы сами знаете, какую уединенную
жизнь веду я заграницей, так что, кроме моих внутрен-
них интересов, ни для кого не занимательных, других
не имею, а потому часто и затрудняюсь о чем писать.
Благодарю вас от всей души за ваши хлопоты по
получению моей статейки, а равно и за присланный
ответ петербургских немцев. В этом ответе еще менее
смысла и более бессовестности, чем в первом нападке,
и легко бы уличить русского гражданина и немецкого
патриота в явной и наглой лжи, если бы были у меня
под руками нумера «Немецких ведомостей» и «Русского
инвалида», где вся- эта глупая история началась, но,
к сожалению, они остались у Ореста Федоровича Мил-
лера. Если он еще не затерял их, а вы будете так добры,
что отыщете их и перешлете мне, тогда я напишу пару
слов. Я докажу ему, что он извратил слова «Инвалида»,
приписал мне мысли, которые фельетонист высказывает
сам за свои; что я нигде не нападал на немецких учителей
и даже не говорил о них, так что слова Дюрюи вовсе
приведены не к месту, и что, наконец, немецкий фелье-
тонист назвал себя несколько раз wir russen, хотя теперь
и отрекается от своих слов.
Впрочем, этот господин такой чисто немецкий
б<олтун>, что и говорить ни с ним, ни о нем много не
стоит.

187

Очень рад буду увидеться с вами здесь. Вероятно,
я буду в Гейдельберге, если не уеду пить сыворотку в
Швейцарию, Семья же моя во всяком случае останется
и будет сердечно рада видеть вас еще в своем кругу.
Напишите два слова, приехавши в Лейпциг, и проч.
К. У.
P. S. Получил ли две мои статьи Вессель*? Отчего
он не уведомил меня?
21
Веве, 30-го марта 1866 г.
Очень благодарен вам, уважаемый Л. Н., что вы
вспомнили обо мне...
О петербургских учительских семинариях я только
знаю, что они существуют, и более ничего: ни устав их,
ни программы мне неизвестны.
Вы знаете (если еще не забыли) мое убеждение на-
счет семинарий, и хотя это убеждение не нашло себе
отзыва у нас, но я, тем не менее, остаюсь при нем и
думаю, что у нас прежде всего недостает педагогической
идеи, из которой, как из здорового корня, могли бы раз-
виться все педагогические улучшения, а плодовитая
педагогическая идея, по моему мнению, может быть
развита только в университетах на прочном основании
науки. Вековой традиции, которая, главным образом,
ведет дело на Западе, у нас нет, да и идеи, основанной на
научном сознании, тоже нет, а потому я полагаю поло-
жительно невозможным образование у нас в настоящее
время действительных и хороших учительских семина-
рий. Но это, конечно, не мешает учреждению необхо-
димых школ для дрессировки в дидактической практике,
и устройство таких школ, всего ближе, конечно, должно
определяться назначением учителя, если он будет
* H. X. Вессель (1834—1906) —- педагог, редактор «Педаго-
гического сборника», в котором, начиная с 1864 г., Ушинский
печатал отдельными статьями свои очерки по педагогической ан-
тропологии.

188

только учить читать и писать, то и следует прямо при-
учать его к этому нехитрому мастерству; а если для этого
выбирается еще определенный учебник, то дело еще
более упрощается.
Написать педагогику для подобных учительских
школ я бы не взялся, потому что не понимаю, в чем она
состоять может, да и в Германии не нахожу для этого
порядочных образцов, а потому и вам не могу подать
хорошего совета. Собрание кое-каких дидактических
правил — дело еще возможное, если полезное.
Впрочем, я никак не считаю своего мнения непогре-
шимым, и там, где я не вижу никакой дороги, другие
могут найти широкую и удобную.
Вы спрашиваете, когда я буду в Петербурге? Ве-
роятно, в начале будущей весны, но и то очень нена-
долго, так как служить я более не намерен, да и мой
характер, всегда шероховатый, так одичал здесь, что,
без сомнения, не придется по петербургской жизни.
Где же устроюсь — еще и сам не знаю. Может быть —
в Москве, если не в Киеве.
Теперь я собираюсь сделать маленькую поездку по
Италии. Совестно же быть так долго вблизи Италии и
не видеть ее... Жена и дети просили меня передать вам
сердечный поклон. Пашу та здесь ходит в Collège и дома
учится. Дело идет изрядно. Стою за Пашу я очень бла-
годарен и проч.
К. У.
22
Веве, 21-го мая 1866 г.
Весьма благодарен вам, многоуважаемый Л. Н., за
пересмотр корректуры «Родного Слова», этот пересмотр
меня очень затруднял, да и вам, без сомнения, при ва-
ших многочисленных занятиях, был не легок.
Что касается до глупой статейки «Петербургских
Немецких Ведомостей», то я нисколько, без сомнения, не

189

интересуюсь, что говорит обо мне с.-петербургская не-
мецкая газетка. Может ли кого-нибудь интересовать
газета, издаваемая для немецких сапожников, еще не
успевших, по своей чисто немецкой тупости, выучить-
ся по-русски? Кто же не только из русских, но даже по-
рядочных немцев, понимающих, что в России честный
человек должен быть русским, станет читать эти плохие
переводы с русского языка на немецкий с примесью
острот старого немецкого учителя? Я ни разу не отве-
чал, да и не буду отвечать этим защитникам немецкой
национальности в России,— национальности, которая,
как оказывается, не существует даже в Германии, не-
смотря на огромное количество пива, выпитого в честь
gemeines Vaterland. Я писал статейку о женском вос-
питании в Германии и в конце упомянул о пошлой вы-
ходке С.-Петербургской немецкой газеты, но ей я не отве-
чал и отвечать не буду. Это тем легче для меня и потому,
что я ее никогда не читаю.
Но довольно об этой дичи, хотя я прошу вас хоть
просто заявить, что статья, приписанная мне «С. П. б.
Вед.*,— не моя\ пусть они сами хоть почувствуют,
какую глупую роль сыграли.
У вас теперь по случаю перемены министра, да еще
такой перемены, без сомнения, много новостей из педа-
гогического мира. Не соблаговолите ли передать их
мне хоть в кратких словах, да кстати приписать уж и
ваш адрес, чтобы я мог отвечать вам прямо. Что
Андр. Ст. Воронов? Что Рехневский? Что педагогиче-
ское общество? Я полагаю, что гр. Толстой «сильно не
любит всякой педагогики» и что прийдет на нее гонение,
да и nopal Уж много наделали и слишком далеко ушли...
Прощайте и проч.
К. У.
P. S. Где Ник. Ив. Пирогов? Я только что воротился
из Италии и в восторге от этой прекрасной страны;
браню себя сильно, что прожил в Германии. Вот где не
любят немцев! — что, конечно, подымает в глазах моих
на 20% и без этого прелестную Италию.

190

Что С? Ш.? и вообще наш прежний кружок? Всем
мой поклон.
23
Vevey, 9-го декабря 1866 г.
Многоуважаемый Л. Н.... Педагогической статьей
моей в «Отечественных записках» я сильно недоволен.
Редакция отняла ориентирующее читателей начало
(Нельзя ли сохранить рукопись? Это начало мне необхо-
димо для книги) — и статья вышла какая-то оборван-
ная. Впрочем, я и не думал разбирать серьезно идеаль-
ной школы: где же теперь идеалисты? Сражаться не с
кем. Далее будет получше.
Книга моя подвигается к концу, но подвигается
очень туго по многим причинам. Во-первых, потому,
что я теперь учу сам и Пашу, и девочек. Во-вторых, и
потому, что на солнце 15 и 17° тепла, следовательно,
было бы преступлением не гулять. В-третьих, наконец,
и всего более потому, что пришла глава о чувствах —
предмет наиболее запутанный и наименее отделанный во
всех психологиях, начиная с аристотелевской и окан-
чивая Бэном и Браубахом. Чорт знает, что за путаница!
Не знаю, как и вылезу.
Что Водовозов? Жаль мне его очень, но сам виноват.
Передайте мой почтительный поклон супруге вашей
и не забывайте и проч.
К. У.
Адрес мой: En Suisse, Vevey, maison Quinclet.
P. S. Что же ваш второй том истории педагогики?
Если вышел — пришлите. Как я рад, что вы вашей
книгой даете мне возможность выпустить в моей «Антро-
пологии» весь отдел истории педагогики. Я прямо на
вас и сошлюсь, а то моя книга и без того выходит отвра-
тительно громадная.
На-днях посылаю статейку в «Голос», где еще царап-
ну модное наше направление.
Что новенького в педагогическом и литературном
мире? Не откажите черкнуть страничку..»

191

Говорят, г. П. опять обо мне упоминает, эк я ему
дался! Не займется ли он лучше изданием Тредьяков-
ского, или «Гражданскими мотивами» на современный
лад. Неужели ему нельзя обойтись без меня? Но если уж
этого невозможно, то пусть лучше ругает; я ничего так
не боюсь, как его похвалы.
24
Павловск, 4-го сентября 1868 г.
М. г. Л. Н. Очень вам благодарен, что вы вспомнили
меня и подарили нотами мое «Родное с ловок К сожа-
лению, я не могу теперь же внести их в текст, ибо он
уже набран для печати новым изданием. Но не желая,
чтобы ноты эти пролежали с год, когда я их внесу при
следующем издании, я теперь же отпечатаю их отдель-
ной маленькой книжкой. Но так как я совершеннейший
невежда в нотах, хотя и люблю музыку, то я попрошу
кого-нибудь знающего выбрать одну из двух метод, пред-
лагаемых вами, а вместе и дать мне возможность прослу-
шать песни. Если после этого я возьмусь их напечатать,
то немедленно вышлю требуемый гонорар г-ну Ч.,
а вместе с тем выполню ваше желание и насчет преди-
словия.
Критики «Современника)* на мою «Антропологию»
я не читал и читать не буду — некогда. Впрочем, брань
некрасовских изданий мне всегда приносила пользу,
так как после нее мои книги всегда усиленно расхо-
дились; так и теперь: издание «Антропологии», несмотря
на ее вовсе не легко читаемое содержание, почти все
разошлось.
Вторую часть я начинаю печатать на-днях. Она еще
более придется не по зубам нашим мудрецам; но я пишу
вовсе не для них, а для людей, которые не проводят
своих собственных теорий, а искренно желают чему-
нибудь научиться и ищут истины, а не поддержки своему
самолюбию. Если вы прочли предисловие, то видели, что
я и не ждал похвал, да и не дождусь их, хотя они,
без сомнения, будут. Если бог даст сил, то, по оконча-

192

нии третьего тома, я немедленно приступлю к пере-
смотру их, сокращению и переводу на английский язык.
Мы пока поселились в Петербурге, хотя в будущем
году думаю переехать к себе на родину — в Киев. Офи-
циальной деятельности я никакой не принимаю, убе-
дившись, что покуда это только толченье воды. Думаю
ограничиться одною писательской деятельностью, и в
этом году, кроме «Антропологии», думаю издать третью
часть «Родного слова», в которой будет начальная рус-
ская грамматика; а затем примусь за такую же геогра-
фию. Несмотря на гонение М<инистерст)ва и Некрасов-
цев, учебная публика меня полюбила и поставила в поло-
жение совершенно независимое. Здоровье мое несколько
поправилось, так что я могу удовлетворять своей при-
вычке к труду. Семья моя здорова; дети учатся хорошо
и все добряки —- чего же мне более? Передайте мой
поклон вашей супруге и проч.
К. У.

193

5. ПИСЬМА К. Д. УШИНСКОГО
К А. И. СКРЕБИЦКОМУ*
1
La Tour de Peilz, 4/16-го июня 1862 г.
13-го нового стиля мы возвратились в La Tour,
два дня прилежно пил молоко и ходил, а сегодня опять
дождь, ветер и нельзя высунуть носу, вследствие чего,
конечно, и невесел и нездоровится. Сегодня ночью был
такой ураган, какого я в жизнь свою не видел и не слы-
хал: гром, не умолкавший ни на минуту; молния, как
пожар; а ветер такой, что наше châtelet, без преувеличе-
* Три письма Ушинского к А. И. Скребицкому за 1862 г. 8
печатаются по копиям, хранящимся в архиве «Пушкинского
дома», ф.316, № 75. Кроме того, копии письма от 23. IX. 1862 г.—
в кабинете педагогики Государственного педагогического инс-
титута им. А. И. Герцена по описи за № 5 и в архиве Чернышева
(ЦГАДА, ф. 1203, № 16). Последняя копия с пропусками.
Скребицкий Александр Ильич (1827—1915) — близкий друг
Ушинского — учился на юридическом факультете Московского
университета, где, вероятно, и познакомился с Ушинским, за-
кончил факультет в Санктпетербургском университете, а затем по-
ступил на медицинский факультет Дерптского университета,
где получил специальность окулиста. По своей медицинской
специальности Скребицкий занимался до конца жизни и опуб-
ликовал ряд трудов, но в период 60-х годов он работал заграни-
цей по своей первой специальности над многотомным трудом
«Крестьянское дело в царствование Александра II», который
вышел в 1868 г. в четырех томах и пяти книгах. За труд этот
Скребицкому была присуждена Уваровская премия.

194

ний, тряслось и железные трубы сорвало с крыши. Все
это продолжалось семь или восемь минут, но до того
было сильно, что все, не исключая и хозяев, проснулись
и сбежались в кучу, как испуганное стадо баранов; а
сегодня горы спрятались, и дождь, кажется, зарядил
надолго.
А. И. Скребицкий
Научи, сделай милость, что делать с сывороткой в
такие дни : гулять положительно нельзя, следовательно,
и пить тоже?
Очень мне грустно было расставаться с тобой и с
милой семьей Петра Владимировича. Пожалуйста, пе-
редай им мой самый задушевный поклон. Я прийду,
кажется, к окончательному убеждению, что если бы
экс-директор и экс-инспектор жили поближе один к
другому, то им обоим было бы гораздо лучше; но не

195

могу придумать, как это сделать. Я решительно был
здоров в Бонне, а теперь опять плохо.
Нужны разве десятки лет, чтобы сжиться с ино-
странцами; да и то едва ли они сживаются даже между
собою так, как русские с русскими. Кажется, у них
даже самые короткие, повидимому, приятели — все
себе на уме; остается между ними все какая-то ледяная
стена, которая никогда не растаивает,— или, может
быть, это только так кажется иностранцу?
Спасибо тебе, добрый Александр Ильич, за твою
приятельскую встречу, большое спасибо! Я как вспомню
о ней, так у меня на сердце станет потеплее. Жена
моя посылает тебе искреннее приветствие и всему се-
мейству Петра Владимировича, которое ты и передай
по адресу.
Писем из России покудова ни одного, уже не пере-
хватили ли, если в них было искреннее и подробное
описание последних происшествий, о которых я просил?
Гувернантка, приехавшая на-днях из Питера, говорит,
что там повесили одного генерала и двух офицеров.
Генерала! — должно быть, врет.
Смотри же, Александр Ильич, не обмани и побывай
у нас; если мы переменим место жительства, то я не-
медленно тебе о том напишу. На-днях еду один в Интер-
лакен. Если понравится, то переберусь. Здешний же
воздух мне решительно нездоров.
Прощай, еще раз спасибо, большое спасибо за друж-
бу. Передай мою искреннюю благодарность Бушу : он
меня решительно очаровал; это немец — из ряду вон!
Преданный Я. Ушинский.
2
Интерлакен 24-го июля 1862 г.
Большое спасибо тебе за письмо, сделай великое
одолжение, не остановись на первом. Я решил на месяц
со всем семейством поселиться в Интерлакене и сегодня
жду жену с детьми; потом же на виноград попробую
перебраться в Веве, где за нами осталась квартира, так

196

как дешевле ее трудно найти, а за этот месяц мы уже
заплатили. Очень досадно, что мы не увидались с
Флорой Антоновной, и едва ли придется с ней видеться.
У меня был здесь один мой приятель из Питера, Пуга-
чевский, и прогостил дней десять; но вчера я проводил
его в Париж. Письма и известия, которые он привез из
России, довольно успокоительные; но следствие насчет
поджогов еще ничего не раскрыло. Один учитель в Луге
взят на месте преступления, и там же открыта тайная
типография; но если правительство начнет жать, то
будет плохо.
Сыворотку я пью по четыре стакана, но она дей-
ствует на меня плохо, и я должен прибегнуть к средству,
которое ты посоветовал. Здоровье же не поправляется;
но как бы там ни было,— но на зиму я не поеду ни в
Италию, ни в Африку, а поселюсь в Германии; думаю
в Гейдельберге или в Штутгарте. Как ты посоветуешь?
Здесь много русских, но все не нашего прихода. Здесь
вдовствующая мать королева неаполитанская, эксгер-
цоги австрийские, Муравьев (который — Амурский
или министр — не знаю), здесь граф Путятин лечится
от ханжества и зверства; здесь же и бедняга Кошут:
вот в каком мы месте. Но главное — здесь прохладнее;
однакоже сегодня я опять проснулся весь в поту, вытер-
ся водою (комнатною) утром и простудился,— кашляю.
Мы нашли квартиру — пансион невдалеке от Ин-
терлакена, в хорошем, довольно высоком месте, и как
только жена приедет, так там и поселимся; дорого очень
(300 руб. в месяц); но делать нечего, по крайней мере,
развлечения больше и не так буду хандрить. Письмо
ко мне, если напишешь, адресуй так: Canton de Bern
à Interlaken, Campagne de Fessenegg.C медиками здеш-
ними не советовался, да и не буду,— ну их!
Как бы нам свидеться, то-то было бы хорошо; приез-
жай же к нам, хоть в Веве, где осенью, говорят, недур-
но. Я же теперь сяду за работу; без нее смерть скучно;
авось она поправит меня лучше сыворотки.
Передай от меня самый дружеский поклон Петру
Владимировичу и всему его доброму и почтенному се-

197

мейству. Что бы Петру Владимировичу также поле-
читься виноградом; по крайней мере, это бы его рассея-
ло; а то мне кажется, что не хуже моего скучает.
Что твоя книга? подвигается ли вперед? Смотри же,
пришли мне хоть начало.
Толпа в Интерлакене страшная; около двадцати
омнибусов приезжает ежедневно, да втрое больше ко-
лясок и все привозят зевак со всех концов мира. Вот,
подумаешь, гуляют люди!
Портрет мой и жены вышлю, как только снимемся;
а здесь есть, кажется, хорошие фотографы.
Прощай и не забывай искренно тебя любящего и
уважающего К. Ушинского.
P. S. Адрес твой позабыл в Веве и пишу, как умею;
не знаю, дойдет ли.
3
La Tour*de Peilz, 23-го сентября 1862 г.
Добрый друг мой, Александр Ильич, прости, что
так давно не писал тебе, залечился, брат, совсем. Окон-
чив свой сывороточный курс, я 2-го сентября отвез
семью в Веве, а сам пустился в педагогическое путеше-
ствие. Осмотрев главнейшие заведения Швейцарии,
я собрал все, что нужно, чтобы не совсем даром заедать
казенные деньги. Теперь я опять в Веве и принялся за
виноградный курс*. Сыворотка мне помогла немного,
правда, но все же я чувствую себя получше. Винограду
ем теперь фунта по 4 в день, что дает мне один стул, и,
кажется, действует недурно; только ночи сплю плохо,
все какие-то тяжелые сны вижу, около полуночи и
всякий раз просыпаюсь с сильным биением сердца, хотя
и не было еще прежних испарин. Работаю понемногу, и
это меня утешает и развлекает. Но где я буду зимовать?
Кто бы должен это решить? Потому что я сам ни на что
не могу решиться, не зная здешнего климата. Мне
очень бы хотелось зимовать в Гейдельберге, где много

198

русских и живет Н. И. Пирогов, да оттуда и до Бонна
недалеко. В этой зимовке еще и то преимущество, что я
мог бы осмотреть кое-какие учебные заведения: в южной
же Франции, а тем более в Италии смотреть нечего.
Погода у нас стоит отличная : но едва ли я тебя увижу
здесь, хотя бы мне очень и очень этого хотелось; но,
по крайней мере, напиши мне, что ты делаешь теперь и
как проводишь лето? Где Петр Владимирович с семей-
ством? Передай им мой дружеский поклон. Право, не
хочется мне далеко от Веве забираться.
Из России получаю часто письма, и все самые пе-
чальные; от арестов все приуныли; цензура лютует,
а доброго ничего не делается. Крестьянский вопрос,
впрочем, улаживается благополучно, и большинство
идет на выкуп; но бесцельные преследования раздра-
жают и спокойных людей; так, например, графа Тол-
стого, известного тебе писателя, который живет у себя
в деревне, держит школу и издает педагогический
листок, схватили, привезли в Москву и, продержав
неделю, обыскали, отпустили, ничего не отыскав.
Семевского, исторического писателя, тоже взяли при
возвращении его в Петербург, обыскали, ничего не
нашли и отпустили, но тем не менее не дали места, на
которое он был уже назначен. Что сделали с писателями,
которых взяли при их возвращении из-за границы, не
знаю, но, вероятно, тоже подержат и отпустят. Все это
показывает, что правительство решительно не понимает
своего положения и, как глупая старуха, боится домо-
вых и привидений.
Я приготовил книгу к печати, но не знаю еще, когда
начну печатать. Теперь готовлю письма из педагоги-
ческой поездки; но все это пахнет какою-то вялой ра-
ботой, которой недостает живой веры в лучшее будущее.
Грустно сеять на таком поле, где завтра же могут все
вырвать, что сегодня посеяно. Долго ли нам еще суж-
дено толочь воду?..
Посылаю тебе две наши физиономии, которые еще
нашлись при перекладке вещей; сбереги их на память
о людях, которые тебя искренно любят и уважают.

199

P. S. Что твоя книга? Здесь на одной с нами квар-
тире живет Позен, умирающий, жалкий. Он говорит,
что у него есть драгоценные материалы по крестьян-
скому вопросу и хотел мне их показать. Если будет
что-нибудь действительно замечательное, то постараюсь
сообщить тебе. Не франкирую письма, чтобы вернее
дошло, сделай и ты так же.

200

6. ПЕРЕПИСКА К. Д. УШИНСКОГО
С Н. А. КОРФОМ*
1
ПЕРВОЕ ПИСЬМО Н. А. КОРФА К. Д. УШИНСКОМУ
27-го октября 1868 г.
Милостивый государь!
Никогда не видевшись с Вами лично, я давно знаком
с Вами по Вашим произведениям и глубоко уважаю Вас,
как педагога. «Родное слово», «Детский мир» — такие
* Письма Ушинского к Н. А. Корфу были опубликованы в
книге М. А. Песковского «Н. А. Корф в письмах к нему разных
лиц», СПб., 1895. По всей вероятности, подлинники этих писем
не сохранились, за исключением последнего письма Ушинского
от 27.IX. 1870 г., которое хранится в архиве «Пушкинского дома»
(ф. 316, № 78).Подлинник этого письма оказался много простран-
нее, чем то, что из него опубликовано М. А. Песковским: по цен-
зурным условиям нельзя было публиковать ту часть письма, в
которой Ушинский, основываясь на своих наблюдениях в Герма-
нии, предсказывал, что после окончания франко-прусской
воины ближайшим агрессивным актом, к которому готовится
Германия давно, будет ее движение, направленное на завоевание
русской равнины. Первые пять писем Ушинского к Корфу пере-
печатываются поэтому по тексту, опубликованному Песковским,
шестое — по подлиннику. Раздел письма, не опубликованный
Песковским, взят в прямые скобки. Что касается писем Корфа
к Ушинскому, то из них сохранилось только два, хотя их было
больше. Подлинники этих писем хранятся в архиве «Пушкин-
ского дома», ф. 316, № 72. Переписка Ушинского с Н. А. Корфом
была исключительно интенсивной, если принять во внимание,
что на протяжении двух лет, когда Ушинский был уже при
смерти, им написано 6 писем. Переписка начата по инициативе
Корфа. Чтобы сделать переписку более понятной, письма
Корфа печатаются в хронологическом соответствии с письмами
К. Д. Ушинского.

201

книги, которыми могла бы гордиться не только русская
литература, столь бедная на детские книги, развиваю-
щие детей и в то же время обучающие их языку. Из
прилагаемых при сем отчетов моих за 1867 и 1868 годы
Н. А. Корф
Вы убедитесь в том, во-первых, что по инициативе
моей Ваши учебники введены в начальных народных
училищах Александровского уезда Екатеринославской
губ. и, во-вторых, в том, что мы стараемся по мере сил
извлечь наибольшую пользу из чтения их детьми. Если
Корф Николай Александрович (1834—1883) — педагог, зем-
ский деятель, работавший в 60-х годах по устройству народных
школ в Александровском у., Екатеринославской губ. Ежегодно
составляемые Корфом отчеты являлись для всей России образ-
цом ведения учебного дела в земских школах. Отчетами этими
весьма интересовался и Ушинский. В свою очередь и Корф,
ознакомившись с «Родным словом» Ушинского, немедленно ввел
его в своих школах. На этой почве и завязалась между обоими
педагогами переписка и стремление к личному знакомству, ко-
торое, однакоже, не состоялось ввиду болезни Ушинского.

202

Вы удостоите своего внимания отчет мой за 1868 год,
то Вы в самом тексте, а в особенности в приложениях к
отчету, найдете следы моих усилий сделать из «Родного
слова» 1) программу для наставительной беседы учи-
теля, 2) книгу для наглядного обучения и предметных
уроков, 3) сборник тем для письменных упражнений
учеников (мы называем это «скоропись»), 4) детской
энциклопедией, сообщающей множество сведений о
предметах из вседневной жизни и об окружающей при-
роде и, наконец, 5) руководством к обучению русскому
языку инородцев. — В этом последнем отношении мне
помог священник Агапиев, брошюру которого, про-
смотренную мною в рукописи, я также при сем
прилагаю.
Могу удостоверить Вас в том, что обучение по Ва-
шему руководству проходило в 89 русских школах
уезда за 1867—1868 учебный год и дало блестящие ре-
зультаты при той системе обучения по «Родному слову»,
которая создана мною. Понятно, что я, действуя на
неизведанном поприще народной школы в селе, старался
прежде всего угадать Вашу мысль, т. е. мысль автора
книги. Убедительнейше прошу Вас, прочитав отчеты
мои за 1867 и 1868-й год, сравнив школу до примене-
ния к ней «Родного слова» со школой после примене-
ния к ней этой неоцененной книги, поспешить сообщить
мне свое мнение о том, как мы действовали. Вы очень
обязали бы меня и послужили бы делу, если бы Вам
угодно было коснуться в «СПб. ведомостях» успехов
применения звуковой методы и «Родного слова» Але-
ксандровским училищным советом. Всякая деятель-
ность, даже и наши скромные попытки, возбуждают
зависть, насмешки. Ваше перо могло бы многим зажать
рот и поддержать зарождающееся дело. Я так смело
обращаюсь к Вам с этой просьбой потому, что никак не
могу себе представить того, чтобы автор «Родного сло-
ва» мог относиться апатично к делу народного образо-
вания, или к людям, которые решились, среди всеобщей
летаргии, выступить на это тернистое в нагие время
поприще.

203

Прилагаю при сем 1 экземпляр моего руководства к
обучению грамоте по звуковой методе и составленные
мной инструкции для преподавателей начальных школ.
Не зная Вашего адреса, я вынужден просить редак-
цию «СПб. ведомостей» о передаче Вам этого письма с
приложениями; позволяю себе надеяться на то, что Вы
вскорости удостоите меня своего письма с указанием
Вашего адреса.
Глубоко уважающий Вас
Н. Корф.
Мой адрес: Екатеринославской губ., станция Благо-
датная, Николаю Александровичу Корфу.
2
ОТВЕТ К. Д. УШИНСКОГО
Милостивый государь, Николай Александрович!
Вы, вероятно," негодуете на меня за то, что я не отве-
чал на Ваше доброе письмо, писанное еще в октябре
прошедшего года. Но я в этом нисколько не виноват,
ибо получил его только пять минут тому назад от
г. Корша, вместе с присланными Вами книгами.
Вы на самом себе знаете, без сомнения, как приятно
в настоящее тяжелое время, когда граф Толстой давит
народное образование тяжестью двух министерств,
получить выражение сочувствия к тому делу, которому
человек посвятил всю свою жизнь. Зная же это, Вы,
конечно, не можете сомневаться, чтобы я не выполнил
выраженного Вами желания, тем более, что я давно, с
истинным наслаждением слежу за Вашею деятель-
ностью и, не будучи в силах сам, по совершенному рас-
стройству моего здоровья, принять участие в практике
этого дела, находил много успокоения в том, что оно еще
имеет таких деятелей, как Вы.
В настоящее время я оканчиваю второй том моей
«Антропологии», труд, как я и сам знаю, в высшей сте-
пени несовершенный, но который, как я убежден, при-

204

несет со временем немалую пользу. Дело это поглощает
теперь меня всего, и я спешу его окончить, чтобы
уехать из Петербурга поскорее, что для меня необхо-
димо. Вот почему я не могу немедленно же выполнить
Вашего желания, но обещаю выполнить его немедлен-
но же, как только будет у меня свободное время и если
силы мои хотя немного восстановятся, и выполню его,
конечно, со всею любовью к самому делу и со всем ува-
жением к Вам.
Вы, должно быть, еще молодой человек: дай же бог
Вам долго и успешно бороться на том поприще, с ко-
торого я уже готовлюсь сойти, измятый и искомканный!
Дай бог Вам принести гораздо более пользы, не только
более того, чем я принес, но даже более, чем я мог бы
принести под другим небом, при других людях и при
другой обстановке!
Извините, что я не сам пишу к Вам: к болезни груди
у меня еще присоединилась болезнь глаз.
Примите же искреннейшее уверение в том глубоком
уважении, с которым честь имею быть Вашим, мило-
стивый государь, покорным слугою
К. Ушинский.
15-го января 1869 г. С.-Петербург
3
ВТОРОЕ ПИСЬМО КОРФА К УШИНСКОМУ
30-го янв. 1869 г.
Милостивый государь, Константин Дмитриевич!
Прошлая почта доставила мне драгоценное для меня
письмо Ваше от 15 января, которое служит ответом на
мое послание, пролежавшее у г. Корша три месяца.
Тяжелым камнем легло на мое сердце Ваше письмо:
известие о том, что Вы страдаете, огорчило меня, как
может только опечалить болезнь самого близкого чело-
века. Бога ради, поберегите себя, пощадите свое здо-
ровье для друзей Вашего дела, для пользы целой Рос-
сии. Неужели общество вправе требовать от нас того.

205

чтобы мы истязали себя, как Вы надсадили себе грудь и
испортили себе глаза усиленными занятиями? Умоляю
Вас, Константин Дмитриевич (дорогой), приберегите
себя для дела, развитие которого теперь только настает.
Долго не мог я оправиться от описанного чувства,
но когда пришел в себя, то почувствовал потребность
выразить Вам самую искреннюю признательность за
теплую речь, ко мне обращенную, и за сочувствие, ко-
торое Вами выражено к моей скромной деятельности.
Ваше одобрение служит не только лучшей наградой за
мой труд, но и лучшим поощрением не бросить той тяж-
кой борьбы, которую я веду при полном сознании того,
что в бочку дегтя я вливаю по каплям мед и что только
таким медленным путем при непрерывности работы
можно чего-нибудь достигнуть.
С наслаждением ожидаю появления в «СПб. ведомо-
мостях» обещанной Вами критической статьи о моем
руководстве к обучению грамоте и моей педагогической
деятельности вообще. Если же здоровье не позволит
Вам вскоре сделать это, то окажите милость, продиктуй-
те письмо ко мне, в котором укажите — 1) довольны ли
Вы моей звуковой методой (ее уже продано 9000 экзем-
пляров в пользу школ) и 2) довольны ли Вы тем, как
применено мной в школах (см. отчет мой за 1868 г.)
Ваше «Родное слово», этот перл нашей педагогической
литературы?
Примите искреннейшее уверение в том глубочайшем
уважении, которое к Вам питает
Ваш покорный слуга
Н. Корф.
4
ОТВЕТ К. Д. УШИНСКОГО
Милостивый государь, Николай Александрович!
Извините, что я так долго не отвечал на Ваше по-
следнее письмо; но я спешил окончить второй том моей
«Антропологии», чтобы поскорее уехать из Петербурга,
и на днях собираюсь выехать. Я поеду в Крым пить

206

кумыс и, следовательно, туда и обратно должен проез-
жать недалеко от того места, где Вы живете. Очень было
бы приятно, если бы устроить дело так, чтобы я на об-
ратном пути мог повидаться с Вами; может быть, из
этого свидания и вышло бы что-нибудь полезное. Пожа-
луйста, потрудитесь написать мне в Одессу до востре-
бования с почты. Я увожу с собою как Ваши отчеты,
так и несколько других, чтобы на досуге подумать о
них хорошенько. Я полагаю, что земская школа должна,
наконец, положить прочное основание народному обра-
зованию в России и что теперь именно настало время
организовать разрозненные попытки в этом отношении
всех честных людей. Лучшим средством для этого, как
мне кажется, было бы иметь общий журнал, в котором
бы сходились сведения о результатах тех или других
попыток, сделанных земствами различных губерний,
и в котором могли бы обсуждаться эти попытки. Сам я,
при моей болезненности и беспрестанных отлучках из
Петербурга, конечно, не могу издавать такого журнала,
но мог бы и желал бы от всей-души принять в нем дея-
тельное участие, чтобы посвятить свои остальные силы
земским школам, так как я жду от них хотя не многого,
но, по крайней мере, чего-нибудь действительного, а не
только бумажного и форменного, чем до сих пор уго-
щала нас администрация. В Петербурге, как Вам из-
вестно, издаются два педагогические журнала: «Учи-
тель» — Паульсоном и «Народная школа» — Медни-
ковым. «Учитель» проводит немецкую педагогику,
мало пригодную для нас, русских; журнал Медникова,
начавшийся только в этом году и имеющий самое ни-
чтожное количество подписчиков, имеет уже чисто рус-
ское направление или, лучше сказать, хочет его иметь;
кроме того, он избрал своею специальностью народную
школу, а по моему мнению, в настоящее время земская
школа и Народная школа — синонимы. Медников —
человек очень честный, простой и, имея свое обеспечен-
ное состояние, вовсе не спекулирует на свой журнал,
но он полезен был бы тем, что, живя постоянно в Петер-
бурге и вращаясь в педагогическом мире, мог бы быть

207

очень хорошим редактором. Если бы объявить этот
журнал журналом земских школ и Вы приняли бы в
нем деятельное участие, то, может быть, и вышло бы
что-нибудь дельное. Вот о чем мне хотелось бы очень
переговорить с Вами, хоть письменно, если уже нельзя
лично.
Посылаю Вам две первые части моей «Антрополо-
гии». Когда выйдет третья — еще и сам не знаю. Теперь
же я намерен окончить и приготовить к печати русскую
грамматику или, лучше сказать, первоначальный
курс, который мог бы дать ученику возможность не за-
трудняться в употреблении письменного языка.
Пользуюсь случаем, чтобы выразить то мое искрен-
нее уважение к Вам, с которым честь имею быть Вашим,
милостивый государь,
покорнейшим слугою
К. Ушинский.
28-го мая 1869 г.
5
Милостивый государь, Николай Александрович!
Стыдно и извиняться перед Вами, что не отвечал
Вам целые три месяца на Ваше письмо, а между тем и
со мной в сущности сделалось то же, что с Вами: хотел
поступить лучше, ан вышло хуже. Дело в том, что мне
хотелось послать Вам свое новое произведение — перво-
начальную грамматику, и я полагал, что она вый-
дет в декабре; но отчасти болезнь, а отчасти и беспре-
станные переделки корректур да и медленность типо-
графии протянули дело так, что только завтра или
после-завтра книга выйдет в свет. Она мне стоила много
труда, и тем не менее я ею очень недоволен и теперь уже
вижу, что многое придется в ней переделать при новом
издании. Конечно, она не нужна для народных школ,
где орфография, насколько ее нужно для того, чтобы по-
нимать написанное, должна быть усваиваема практи-
чески. Но для учительских семинарий и для учителей
сельских школ знание русской грамматики я считаю

208

необходимым и в этом отношении и мою книгу не беспо-
лезною. Полагаю, кроме того, что толковый учитель
найдет в моей книге много полезных упражнений для
учеников. Вы просите меня сказать мое мнение насчет
Вашего «Руководства к обучению грамоте». Это руко-
водство имеет чисто практическую цель, и потому Вы
из самой практики могли убедиться, что оно составлено
очень хорошо. Может быть, моя книжка для учителей
берет слишком высоко, да я и не знаю так хорошо тех
личностей, с которыми Вы прямо имеете дело. Цель зву-
ковой методы — чисто практическая, и если эта цель
достигается, то и все сказано. Что касается до примене-
ний моего «Родного слова», о которых я читал в Ваших
отчетах, то могу сказать, что применений сделано го-
раздо больше, чем я сам мог рассчитывать, особенно
о. дьякон применил книгу неожиданно для меня самого.
Лучшим ответом с моей стороны на все эти применения
будет то, что я, имея их в виду, переделаю несколько и
увеличу обе первые части «Родного слова», назначив
это издание уже чисто для сельских школ. В то время,
когда я составлял «Родное слово» (от 1862—1865 гг.),
земские школы еще не существовали, и потому назначил
мою книгу для школ городских, для детей мещанства,
чиновничества и мелкого дворянства, что и отразилось
сильно на моей книге, особенно на 2-й ч. Теперь же я
прямо буду иметь в виду земскую, т. е. сельскую школу,
и притом с 3-х летним окончательным курсом. Передел-
ки эти я начну теперь же, но, конечно, издам книгу не
раньше конца нынешнего или начала будущего года.
Я работаю вообще очень медленно: переправляю и пере-
делываю бесчисленное число раз; да кроме того, болез-
ни мои меня сильно одолевают. В эту зиму я почти не
выходил из дому и решился окончательно расстаться с
Петербургом, а где поселюсь — и сам еще не знаю.
Теперь думаю ехать и отыскивать местечко, где бы мог
окончить свое существование, посвятив последнее время
все тем же педагогическим трудам.
В прошлом году я ехал к Вам, да не доехал: добрал-
ся с моими двумя мальчуганами до Киева, но там рас-

209

хворался и еще пуще расхандрился и был радехонек
добраться до своего хутора в Глуховском уезде, Черни-
говской губернии, где и прожил все лето. Таким образом
я имел неблагоразумие просить Вас написать ко мне в
Одессу, а в Одессу не попал. Теперь я опять делаю
попытку проникнуть туда же, но намерен ехать через
Вену, а на обратном пути, в мае месяце, буду разыски-
вать Вас, чтобы и с Вами познакомиться и хоть раз в
жизни порадоваться на русскую школу. Врачи сове-
туют мне поселиться в Симферополе, ибо заграницей
жить я не хочу, и вот мне хотелось бы взглянуть, что
такое Симферополь.
Статью для «Народной школы» я написал, но
плохую. Болезнь держит меня дотого далеко от всякой
общественной жизни и деятельности, что я решительно
не могу написать теперь ничего живого из области прак-
тики. Дело другое Вы: читая каждую Вашу статью,
чувствуешь, что Вы говорите о деле, в котором сами вра-
щаетесь и которому отдались бескорыстно и прямодуш-
но. О, если бы Вас можно было помножить на число на-
ших губерний,— не говорю уже уездов,— через 10 лет
Россия была бы уже другая. Но Вы и так делаете много
одним своим примером, и имя Ваше будит не одно сонное
земство.
С большим нетерпением жду Вашей объявленной
книги и жду от нее наставления мне самому, ибо прежде,
чем написать общий учебник для земских школ, я хотел
бы побеседовать с человеком, таким практическим, как
Вы, да и в самую школу заглянуть мне было бы необ-
ходимо. Если здоровье мое потянет, то, как разделаюсь
с 3-м томом «Антропология», займусь исключительно
народным образованием.
Другая цель поездки моей — приискать где-нибудь
имение в ваших же краях, чтобы в нем проводить лето.
Ищу имение тысяч в сорок или пятьдесят; если бы оно
было поближе к Вам, то был бы радехонек. — Словом,
планов много, а сил и на одно не хватит, быть может.
Если где-нибудь приткнусь, то напишу к Вам,
чтобы и от Вас получить весточку; но если бы Вам по-

210

надобилось почему-либо написать ко мне ранее, то пи?
щите на имя жены моей, с передачей мне.
При сем идет к Вам посылочка с двумя экз. грамма-
тики. Она только-что вышла, дня четыре, а уже поло-
вина издания распродана (2500 экз.). Этого я не ожи-
дал. Примите самые искренние уверения, что Вас
глубоко уважает преданный вам
К. Ушинский.
23-го февраля 1870 г.
6
Крым, 28-го мая 1870 г.
Милостивый государь, Николай Александрович!
Гоняясь долго за мною, письмо Ваше от 25-го марта
нашло, наконец, меня в 20-ти верстах от Симферополя,
в имении.иностранца Варле, где я, наконец, пью кумыс
после долгих и неудачных странствований. Я поехал
было встречать весну в Италию, но пролежал в Вене
больной, пропустил время и по докторскому совету
отправился пить кумыс и пробрался в Крым — по
Дунаю и через Одессу. Соображая различные маршруты,
написанные Вами, как добраться до Вас с моими исто-
щенными силами, я вижу, что это для меня невозможно:
и железная дорога меня утомляет, а пуститься на про-
селок я решительно не смею. Около 20-х чисел июня я
надеюсь выехать из Одессы и пробраться через Киев к
себе в деревню. Таким образом, несмотря на искреннее
желание видеться с Вами,— это решительно мне не
удастся; а многое хотелось бы переговорить с Вами,
многое высказать и многое выспросить. С Петербургом
я решился окончательно расстаться и серьезно ищу
здесь местности, где бы поселиться, потому что таска-
ния заграницу также надоели мне и слишком меня
утомляют. Лучше прожить зиму хоть и не в слишком
теплом климате, но у себя дома. Может быть, я куплю,
именьице здесь в Крыму, а может быть, где-нибудь в
Новороссии, если найдется подходящее и. недалеко от

211

железной дороги, и, конечно, если успею купить и
устроиться, потому что болезнь сильно меня одолевает.
Написать книгу для народной школы составляет уже
давно мою любимую мечту, но, кажется, ей и суждено
остаться мечтою. Прежде мне необходимо кончить «Ан-
тропологию», и потом только я хоть сколько-нибудь
применю «Родное слово» к потребностям сельской шко-
лы. Кроме того, у меня на душе еще первоначальная гео-
графия, как окончание «Родного слова». Вот сколько
дела, а где силы? И всего досаднее, что в голове все это
давно готово, так что 3—4 месяца прежнего здоровья —
и я бы, кажется, все кончил.
Когда напишу программу «Родного слова» для зем-
ских школ, то пришлю к Вам, надеясь, что Вы не оста-
вите ее без заметок.
До 17-го июня я рассчитываю пробыть на кумысе, и
если бы у Вас нашлось время еще написать ко мне, то
адресуйте в Симферополь «до востребования», а после
того, если Вы захотите обрадовать меня письмом своим,
то адресуйте так: «в Черниговскую губ. Глуховский
уезд. Шостенский пороховой завод, а оттуда — в хутор
Богданку». Неужели нам с Вами никогда не придется
свидеться и побеседовать на пользу русской школы?
Очень рад, что книга моя понравилась Вам (грамма-
тика), и тем не менее я нахожу в ней большие дидакти-
ческие недостатки; однако, и теперь, при втором изда-
нии, исправить их не мог: такая плетушка, что тронешь
одно — и все надо переделывать, а на такую переделку
СИЛ HQT.
Искренно и глубоко Вас уважающий
Ваш покорный слуга К. Ушинский.
7
16-го июня 1870 г. Симферополь
Милостивый государь, Николай Александрович!
Письмо Ваше от 20-го мая, посланное Вами в Петер-
бург, после долгих странствований, нашло меня в
Симферополе. Я уже писал Вам, как туда попал. Лече-

212

ние мое пошло неудачно: в деревне я заболел лихо-
радкой и должен был переехать в город, где оканчиваю
свое кумысное питье. В Симферополе я попал, конечно,
в педагогический мир: в школу, на экзамен и на учитель-
ский съезд. Какое бы живое участие принял я во всем
этом, если бы хоть сколько-нибудь поправился, но
кажется, мне не суждено больше поправляться.
Здесь я нашел Вашу книгу «Русская начальная
школа» и прочел с большим интересом. Она несомненно
принесет огромную пользу всем тем земствам, в кото-
рых есть порядочные люди, понимающие всю важность
народной школы. Я сам нашел в ней много нового для
себя, потому что Вы взглянули на дело глазами практи-
ка, не запутанного никакими предвзятыми теориями,
что большею частью случается с людьми, пишущими по
тому же предмету. Однакоже, особенно в дидактической
стороне Вашего труда, я нашел несколько мнений,
с которыми не согласен, о чем и намерен потолковать в
журнале «Народная школа», если только будут силы.
Но в том-то и беда, что их нет и ниоткуда они не при-
ходят.
Прочитав все маршруты Ваши, я увидел, что до-
браться к Вам мне невозможно, ибо Вы так далеко от
железных дорог и в особенности от Одесско-киевской,
по которой я намерен возвращаться к себе в деревню.
По этой же самой причине мне трудно было бы и
поселиться во Времевке: восемьдесят верст от железной
дороги — слишком большое расстояние для такого
больного человека, как я.
23-го июня я намерен выехать из Симферополя, а
29-го из Крыма, и через Одессу и Киев воротиться к
себе в деревню. Чрезвычайно мне грустно, что я дошел
до такого состояния, что не могу преодолеть и восьми-
десяти верст, чтобы повидаться с Вами, для чего в
другое время проехал бы и гораздо более. Верьте тому
глубокому и искреннему уважению, с каким остаюсь,
преданный Вам
К. Ушинский.

213

8
Милостивый государь, Николай Александрович!
Вы, вероятно, недоумеваете, почему я так долго не
отвечал на последнее письмо Ваше. Но если бы Вы
знали, что со мною случилось, то легко поняли бы это.
Возвратившись из Крыма, в деревню к себе, в самый день
моего приезда, я едва не застал похорон моего старшего
сына, юноши 18-ти лет, который за три дня до того,
будучи на охоте, ранил себя смертельно. Скоро после
того я получил письмо Ваше и, недели через две, на-
писал на него ответ; но ответ этот был таков, что я
хорошо сделал, что не послал его Вам: вы бы видели из
него только, как низко может упасть человек под тяж-
ким и нежданным ударом судьбы. Теперь рану несколь-
ко затянуло, и я могу уже кое-как, насколько позво-
ляет мне мое окончательно разбитое, здоровье, заняться
своими обычными делами.
Мы, наконец, совсем покинули Петербург и пересе-
лились в Киев, где покуда устроились кое-как и очень
плохо; но ищем купить дом, где уже и пристанет семья
моя. Что же касается собственно до меня, то я в будущем
же месяце уеду на зимовку в Крым; кажется, в Сева-
стополь. Само собою понятно, что все работы мои оста-
новились, и если бы только мне удалось в эту зиму хоть
как-нибудь надиктовать третий том моей «Антропо-
логии», который в материалах уже готов!.. В первых же
главах этого тома вы найдете и разрешение показавше-
гося вам противоречия. Человек не потому говорит,
что обладает рассудком, который есть и у животных,
а потому, что обладает самосознанием, т. е. способностью
наблюдать свои собственные душевные явления, чего нет
у животных. Эта-то способность дает человеку дар
слова, свободу воли, нравственность и способность к
самоусовершенствованию,— к прогрессу!
К прогрессу!.. Но, боже мой, неужели пришлось
мне, на склоне моей жизни, усумниться в прогрессе!!
Какой же тут прогресс, когда в настоящую минуту
образованнейшие нации мира грызутся, как дикие

214

волки?!. Неужели образование так тяжело для чело-
века, что он рад-радехонек, когда ему удастся вырваться
из его стеснительных условий, и под благовидным
предлогом патриотизма и великих стремлений, разнуз-
дать все свои дикие, животные страсти? Неужели школы
нужны были только для того, чтобы раздуть коллектив-
ное самолюбие племени и дать фразы для прикрытия
самых черных дел? Все это способно подорвать веру в
образование и школу. А медоточивые пасторские рацеи,
благословляющие именем Христа грабеж, поджог,
измену, убийство, блуд, пьянство, месть, коварство —
все, что есть черного на земле!..
Как кстати здесь имя распятого нищего!
И разве не видать, что Пруссия, эта многоученая и
нравственная Пруссия, только еще раскрывает ворота
в ужасное будущее для всей Европы, никак не исклю-
чая и нас? [Если можно что предвидеть в человеческой
истории, то я считаю войну России с Германией совер-
шенно неизбежной, и если война французов с немцами
показала так много зверства, то какова же будет нем-
цев со славянами? Я считаю эту войну неизбежной по
многим причинам.
Во-первых, после того как Пруссия сломит Францию
и сделает ее в отношении себя тем же, чем была Польша
при Понятовском в отношении России, на горизонте
этой честолюбивой державы останется только одно
туманное облачко — Россия, и весьма естественно, что
Пруссия пожелает рассеять это облачко.
Во-вторых, война с Россией будет необходима для
Пруссии, как отлив для тех демократических страстей,
которые, без сомнения, забурлят в Германии* когда час
побед пройдет и прийдется немцам рассчитываться с
прусским солдатским правительством за патриотиче-
ские восторги, которыми оно их подарило. Чтобы
покрепче затянуть воинственный узел и окончательно
приучить Германию к военной диктатуре, всего есте-
ственнее указать ей нового врага и опять поднять бе-
шенство страстей и на этот раз врага еще более осно-
вательного, чем французы,— враг этот славяне и. в

215

Отрывок из письма Ушинского к Н. А. Корфу

216

особенности Россия. Можно сказать, что французов в
Германии еще любили, если сравнить это чувство с тем,
которое немцы питают к нам. Я долго жил в Германии и
убежден, что война с Россией будет национальнейшей
войной для немцев.
В-третьих, война с Россией обещает немцам очень
богатую и очень легкую добычу. Поход через Польшу и
Прибалтийские губернии, поддержанный флотом и при
содействии Австрии на юге, будет прогулкой сравни-
тельно с французским походом,— мы сами укатали
эту дорогу для Пруссии. Боже, какая страшная пер-
спектива! Война без конца, разорение, оскотение, сол-
датство...— вот тебе и мирный прогресс. Конечно,
обнажающий меч мечом и погибнет. И если Бисмарк
говорит, что всякое великое дело совершается кровью,
то он врет — из крови будет только новая кровь, и одно
дело проливать свою только кровь, как Христос, а
другое — проливать чужую. Что вышло из той крови,
которую пролили оба Наполеона? Новая кровь — и
более ничего: ни свободы, ни мира, ни человечности.
Где же они? В толпе диких тевтонов было более человеч-
ности, но, конечно, гораздо менее рабства.
Европа с пруссаками наверху, тяжело налегшими на
славянские и романские племена, разве может пред-
ставить залог какого-нибудь продолжительного мира?
Человек подавленный ИЛИ бунтует, как Польша, ИЛИ
растлевается, как она,— другой дороги нет. Человек
давящий — ИЛИ падает, ИЛИ грубеет и скотеет, как солдат
во время беспрерывной войны. О! прийдет время, когда
сами немцы сочтут Бисмарка злейшим врагом Герма-
нии, Пруссии, человечества. Но пока прийдет такое
время, страданий придется выжить человечеству целый
океан.
И на нас, педагогах, не может не отразиться это
время! Чему мы должны учить теперь детей?— разду-
вать их народные страсти и народное самолюбие, вли-
вать в них ненависть к чужеземцам, приучать стрелять
и резать. Вот какие школы мы должны теперь устраи-
вать — и это неизбежно, необходимо. Вот куда повер-

217

нули людей Наполеоны, Бисмарки, Фрицы и Виль-
гельмы — да поразит их кара небесная! Я думаю, что
мы должны необходимо сделать наши школы воинствен-
ными, как ни противно это духу истинной христиан-
ской школы; но без независимости нет развития, и ее-то
прежде всего следует обеспечить.]
Разорвав одно мрачное письмо к Вам, потому что
оно было слишком уж мрачно, я написал Вам другое,
едва ли многим светлее разорванного. Судите по этому
о состоянии моей головы и сердца, и простите, что я на
Вас облегчаю их.
Когда перееду в Крым, то напишу к Вам. Напишите
ко мне: ваши письма действуют на меня очень успокои-
тельно.
Преданный Вам К. Ушинский.
27-го сентября. 1870 г. Киев*.
Адрес мой: в Киев, ул. Тарасьевская, дом Иванов-
ской.

218

7. ПИСЬМА К. Д. УШИНСКОГО и Н. С. УШИНСКОЙ
к Я. П. ПУГАЧЕВСКОМУ*
А. ПИСЬМА К. Д. УШИНСКОГО
1
3-е июня, Гатчино **.
Сделайте великое одолжение, почтеннейший Яков
Павлович, когда будете в Москве, возьмите для нас три
* Четыре письма Ушинского к Я. П. Пугачевскому в копиях
на машинке хранятся в архиве «Пушкинского дома», ф. 316,
№ 74; четыре письма Н. С. Ушинской к Пугачевскому хранятся
в рукописном отделении Краснознаменной ордена В. И. Ленина
библиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде. Подлинники
писем К. Д. Ушинского к Я. П. Пугачевскому сохранились в
кабинете педагогики Государственного педагогического инсти-
тута им. А. И. Герцена по описи за № 4. Вся переписка печатается
по подлинным рукописям.
Пугачевский Яков Павлович (скончался в 1896 г.) по окончании
Санктпетербургского университета преподавал естествознание в
Гатчинском институте, где с ним встретился и сдружился Ушин-
ский. Тесная семейная дружба связывала Ушинского с Пугачев-
ским. Возможно, что они взаимно как-то дополняли друг друга:
спокойный, уравновешенный и практичный Пугачевский и нерв-
ный, вспыльчивый и, весьма возможно, не всегда практичный
Ушинский близко сошлись. Будучи назначен в Смольный ин-
ститут, Ушинский уговорил Пугачевского принять предложение
о преподавании физики и естествознания в этом институте. Пре-
подавательскую работу в этом институте Пугачевский вел с
1860 по 1872 г. и с 1875 по 1881 г. В последний год жизни Ушин-
ского Пугачевский оказался единственным лицом, с которым мог
откровенно говорить умиравший педагог и поведать ему свои
огорчения, а непосредственно после смерти Ушинского тот же
Пугачевский оказался единственным лицом, с которым могла
советоваться как по денежным, так и по организационно-изда-
тельским делам осиротевшая семья Ушинского.
** Год письма не обозначен. За отсутствием данных труд-
но судить о времени его написания. Письмо связано с одной

219

билета до Орла в мальпосте: два внутри кареты и одно
наружное] первые по 17 руб., а третье в 12, не ранее
18-го и не позже 24-го июня. Берутся эти билеты на
главной почте, на Мясницкой. Если встретите затрудне-
ния, то попросите главного начальника этого отделения
почтовых экипажей от имени правящего делами учеб-
ного комитета женских учебных заведений Андрея
Андреевича Вагнера и скажите, что с нами будет к
нему от Вагнера письмо. Билеты, застраховавши нам
деньги, перешлите нам в Гатчину. Есть еще, кажется,
вольные дилижансы; но я боюсь, что места в них будут
дурны. Если бы Вы потрудились сами взглянуть на
кареты, узнать, сколько времени они идут, и найдете,
что они удобны, то возьмите и там. Знаю, что такие
просьбы неприятны для дорожного человека; но надеюсь
на Ваше расположение ко мне и готов всегда служить
Вам и с своей стороны. Письмо, при сем прилагаемое,
потрудитесь немедленно отдать на почту в Москве.
Прощайте, желаю Вам здоровья, веселья и счастливого
пути.
Преданный Вам К. Ушинский.
P. S. Если не найдете билетов, то потрудитесь уведо-
мить поскорее, чтобы мы могли получить ответ до 15-го
июня,
2
Гейдельберг, 27-го января*.
Давно не имел я от Вас весточки, добрый друг мой,
Яков Павлович; знаю только из письма брата, что Вы
как искренно близкий человек хлопотали о наших
вещах. Не знаю, как и высказать Вам всю мою призна-
яз поездок Ушинского на родину, в Черниговскую губ. Воз-
можно, что эта поездка имела место в период работы Ушин-
ского в Гатчинском институте, поскольку в письме содержится
просьба выслать билеты в Гатчине
* Год написания письма автором не указан. Судя по содер-
жанию, письмо относится к 1864 г., т. е. ко времени печатания
5-го издания «Детского мира», в которое впервые были введены
в текст рисунки.

220

тельность: мне уже не удастся расплатиться с Вами, да
и расплачиваются только с чужими, а Вам я от души
жму Вашу руку.
Поездка моя в Италию не состоялась, потому что по
причине поздней высылки денег я дождался морозов и
должен был сидеть дома; а теперь уже и здесь хорошо и
теплота бывает майская; воздух такой мягкий, что
дышишь не надышишься, особенно, когда просидишь,
как я, более месяца взаперти. Однакоже я на-днях уез-
жаю в Южную Францию, чтобы воспользоваться ранней
весной и осмотреть несколько заведений французских,
которых я видел немного.
Я заплатил здесь за рисунки 300 гульденов: осталь-
ные забираю с собою, а жену оставляю без гроша, а
потому прошу Вас вышлите уже на ее имя все, что мо-
жете взять из жалованья (хорошо бы за два месяца) и
от Семеновых за книги; если не получили еще из дерев-
ни, откуда, судя по письму, вам должны быть уже
высланы деньги. Будьте добры по обыкновению и
воспользуйтесь первой свободной минутой, чтобы вы-
полнить эту мою покорнейшую просьбу. Я боюсь, что-
бы жена без денег не попала в затруднительное поло-
жение. Вышлите билет на ее имя, на того же банкира.
Очень мне прискорбно, что брат уехал из Петер-
бурга и в такой еще край и при таких странных обстоя-
тельствах! И не с его прямотой было бы трудно там
служить.
Еще раз благодарю Вас за хлопоты и крепко об-
нимаю.
Преданный Вам К. Ушинский.
P. S. На-днях я жду опять присылки рисунков, за
которые жена должна будет расплачиваться; а потому
вышлите ей все, что возможно: чем больше, тем лучше.
(Приписка карандашом для Александра Дмитрие-
вича, очевидно, от Пугачевского): Если Вы еще не
уезжаете завтра, то потрудитесь прислать завтра Ваши
вещи к трем часам, потому что часов в 12 уезжаю в
контору негоцианта променять деньги на вексель, кото-

221

рый тот же час высылаю в Гейдельберг на имя Надежды
Семеновны. Письмо от Константина Дмитриевича я
получил в воскресенье, вскоре после того, как Вы
уехали от меня. Привезите завтра ключи от туалета и
квитанцию страхового общества. Очень жаль, что не
Я. П. Пугачевский
мог я лично проститься с Ольгой Васильевной, зато
заочно желаю ей здоровья и благополучия. Надеюсь,
что мы завтра с Вами, Александр Дмитриевич, уви-
димся. В 3 часа я дома.
3
29-го сент. 1870 г. г. Киев.
Добрый друг мой, Яков Павлович!
Вы, вероятно, уже слышали от кого-нибудь, как
страшно мы потеряли нашего Павлушу. Возвратив-
шись из Крыма в деревню, я застал только в тот день

222

насыпанную могилу. Бедняжка, будучи на охоте, ра-
нил себя смертельно и прожил всего 14 часов. Под этим
ударом здоровье мое окончательно рухнуло, и я не в
силах уже воротиться в Петербург. Кое-как добрался
я с семьей до Киева, где теперь лежу болен, и если бы
немного поправиться, то уеду в Крым, а семью думаю
пристроить в Киеве окончательно, купив для этого
дом. Сообразив все это, Вы легко поймете побудитель-
ные причины, заставившие меня определить Веру и
Надю в здешнюю гимназию: и для матери и для меня
слишком тяжело было расставаться с ними. Гимназия
здесь порядочная и пусть себе оканчивают курс в том
же городе и том же доме, где им и после придется жить.
Об увольнении моих дочерей из Александровского
училища, я вместе с сим посылаю просьбу, в которой
прошу выдать их бумаги, а равно и залоговый билет
в 720 рублей Вам, которые Вы, вероятно, не откажетесь
выслать мне. Вероятно, начальство потребует уплаты
за начавшееся полугодие, то я прошу Вас — возьмите
все, какое причитается мне жалованье, и из него запла-
тите, что потребуют. (Так как по расчету мне следует
жалованье за 4 месяца, то попросите Вашу добрую се-
стрицу передать моим сестрам, каждой по 10 руб., а
остальные вышлите мне).
По приложенным при этом письме билетам ссудной
казны Вы, без сомнения, уже догадались, что есть и
еще одна просьба к Вам — это выкупить лежащие под
этими билетами вещи и выслать их мне. Сделайте одол-
жение, не откажите выполнить и эту мою покорнейшую
просьбу, что при помощи Вашей сестрицы для Вас
возможно.
Деньги на выкуп также возьмите из жалованья, ко-
торое, если не ошибаюсь, следует мне за 4 месяца. Вы-
сылать прошу покорнейше на имя жены моей, потому
что я, быть может, скоро уеду. Адрес: в Киев, Тарасьев-
ская улица, дом Ивановской.
Вот мы из петербуржцев сделались киевлянами и,
зная Ваше доброе и теплое чувство ко мне, я думаю, что
Вы задаете себе вопрос, хорошо ли мне в Киеве? Увы,

223

нехорошо, добрейший мой Яков Павлович! Душит
глушью и ничего близкого сердцу; но думаю, что для
семьи моей будет лучше, чем где-нибудь, и вот почему
я выбрал Киев. Здесь дети, не отлучаясь от семьи,
могут начинать и оканчивать свое ученье; недалеко
деревня, где есть довольно родных и климат сносен.
Обо мне же думать нечего, — моя песня, кажется, окон-
чательно уже спета.
Приведет ли бог свидеться с Вами? Едва ли. Если бы
дожилось до будущего лета и было бы силы ехать в
Петербург..., но до будущего лета мне, как до звезды
небесной, далеко. Во всяком случае поверьте, что Ваша
добрая, честная, спокойная личность — одно из очень
немногих, самых светлых впечатлений, вынесенных
мною из жизни. Не забывайте же и Вы искренно Вам
преданного.
К. Ушинский.
Добавл.
№. Билеты, при сем прилагаемые, один —на
медальон за № 20788 на 120 руб., а другой на серебро
за № 15748 на 230 руб.; да за девиц 250, кажется; след.,
всего 600 руб. и жалованья должно хватить. Если же
не хватит на что, то благоволите приложить своих,
а из октябрьского моего жалованья получите.
P. S. Вы не поверите, добрейший и многоуважаемый
Яков Павлович, как мне обидно, что обстоятельства
вынуждают меня взять моих девочек из Александров-
ского училища, которое и для меня-то самого как что-то
близкое и родное. Где же в другом месте будут так
внимательны к моим детям? Сделайте одолжение, пере-
дайте г-же начальнице всю мою искреннюю благодар-
ность за то сердечное участие, которое она выказала
мне и детям моим. Поблагодарите также от моего имени
классных дам Нади и Веры, M-lle Кольгафи и M-lle
Елисееву,—дети вспоминают о них с самым теплым
чувством. Катерине же Александровне Нейдгарт пере-
дайте мою душевную благодарность за ее постоянное
доброе расположение ко мне и ко всему моему
семейству.

224

Отрывок из письма Ушинского к Я. П. Пугачевскому

225

И зачем это, под старость, когда уже новые душевные
привязанности устанавливаются так трудно и непрочно,
приходится мне расставаться с такими добрыми людьми?
Еще раз спасибо и крепкое спасибо Вам, добрейший
друг мой, Яков Павлович, что в течение пятнадцати лет
Вы позволили мне глубоко уважать и любить Вас, не
потемнив этого чистого чувства ни самой легкой тенью.
Увидимся ли?.. Едва ли. Моя многоболезненная жизнь,
кажется, уже иссякнута. Спешу как-нибудь пристроить
семью на постоянном месте, ибо страшно и подумать,
как беспомощны они остаются. Средства к жизни есть,
но никакого уменья распорядиться ими, а без этого
уменья и средств не надолго хватит.
На-днях мы высылаем в Петербург M-lle Мари,
чтобы при помощи Табакова одни вещи выслать сюда,
а другие, т. е. мебель, продать,— и тем оканчиваются
наши петербургские странствования, продолжавшиеся
21 год. Худ ли, хорош ли Питер, но я с ним сжился
сердцем; в нем протекла самая существенная часть моей
жизни: много прочувствовано и горя и радости, и много
проработано; там я таскался без куска хлеба и там же
составил состояние; там я напрасно искал места уезд-
ного учителя и там же беседовал с царями; там я был
неведом ни одной душе и там приобрел себе имя, на-
деюсь, честное, — и вот почему слеза навертывается у
меня на глаза, когда я вспоминаю Петербург и что, по
всей вероятности, мне уже более не увидеть его.
Около половины октября, думаю, если будут силы,
уехать в Крым и, если бог даст мне возможность, продик-
товать третий том моей «Антропологии», который в
материалах почти готов! Но едва ли станет сил у меня
даже и на это. Впрочем, буду надеяться, ибо без надежды
и жить невозможно.
Еще раз прощайте, добрый друг мой!
К. Ушинский.
1-е окт. 1870 г.

226

4
27-го окт. 1870 г. Киев
Добрейший друг мой, Яков Павлович!
Вещи с почтой и деньги 335 руб. и бумаги детей от
M-lle Мари, которая вчера приехала, мы получили, и
нужно ли говорить Вам, как я благодарен Вам за все те
хлопоты по моим делам, которые Вы положительно
устраиваете лучше, чем бы я мог сам устроить.
Откладывая по своему обычаю свою поездку день
за день, я так запоздал, что в Крым едва ли уже можно и
попасть, ибо пассажирское пароходство прекратилось,
а на грузовом пароходе опасно простудиться. Да и,
сказать откровенно, мне до такой степени опротивели
все эти странствования и так тяжело было воображать
себя вдали от семьи, отрезанным от нее бурным морем,
по которому зимой плавать очень опасно, что я почти
и рад, что опоздал и что теперь, если уеду, то не далее
Одессы, от которой до Киева всего 24 часа пути по же-
лезной дороге.
Мари своими рассказами о Вашем житье-бытье так
живо мне напомнила Вас, что мне сильно взгрустнулось
при мысли, что, может быть, мы более и не увидимся.
Зачем все это так нелепо делается? Зачем, встретивши
в жизни единственного, истинно честного и без всяких
фокусов доброго человека, нельзя прожить с ним до конца;
знать, что его честная рука закроет тебе глаза и прибе-
режет твоих детей, которых приятели разного рода,
конечно, пустятся общипывать, что есть силы.
Мари рассказала мне, как поступили с бедным
[далее перечеркнуты две строки (Ред.)]. Пожалел
я о нем; но к стыду моему пожалел, что не Вы на его
месте. —Согласись Вы заняться воспитанием моих
детей и моими книжными делами после моей смерти,
и я бы ни на одну минуту не задумался назначить Вам
вознаграждение, равное тому, какое Вы получаете
в Смольном, и обеспечил бы Вам пенсию, которой Вы
не дослужили бы ... Но зачем говорить пустяки и го-
ворить о невозможном? Вы и сами знаете, что я не по-

227

Отрывок из письма Ушинского к Я. П. Пугачевскому

228

жалел бы* ничего, только чтобы вверить Вам моих бед-
ных деток, С грустью вижу, что плохо придется им,
и не имею никого близкого, чтобы доверить их. Мать
их любит, конечно, но где же женщине направить маль-
чиков, как следует, и продолжать книжные дела, ко-
торые, как вы знаете, не очень хитры, но все же превы-
шают женские способности. Хочу, по крайней мере,
упростить их по возможности, сосредоточив всю про-
дажу только в двух руках, и вот почему я прошу Вас
покорнейше велеть напечатать в «Голосе» три раза
сряду и в «СПб. ведомостях» тоже прилагаемое при
сем объявление. Впрочем, это до следующего раза.
Весь Ваш К. Ушинский.
Б. ПИСЬМА НАДЕЖДЫ СЕМЕНОВНЫ УШИНСКОЙ
ЯКОВУ ПАВЛОВИЧУ ПУГАЧЕВСКОМУ
1
27-го февраля 1871 г.
Добрейший Яков Павлович!
Писала к Вам из Киева, теперь же из Одессы уже.—
Наконец, после долгих странствований, 7 февраля доб-
рались до дому.
Благодарение богу, дома застала благополучно.
Лелечка немножко хворала, но и та теперь поправ-
ляется; впрочем, на воздух еще не выходит, у нее была
корь.
Надечка и Верочка в Институте. Они привыкли там,
ученье идет хорошо, судя по отметкам, и я не думаю их
трогать оттуда — пусть там кончают.
О себе скажу, что мне ужасно тяжело и грустно.
Просто ни места, ни дела не нахожу, которое бы меня
заняло. Главное — нездоровится. Действие ли это
простуды, или вследствие ужасных душевных волнений,
которые мне нужно было перенести в одно полугодие,
а может — и то и другое вместе, но оно подействовало
сильно на мое здоровье, так что доктор находит для

229

меня полезным покупаться на лимане, чтобы укрепить
себя.
А потом, также и теперь все не без душевных волне-
ний. Так, например, Александр Дмитриевич*, по воз-
Н. С. Ушинская, жена К. Д. Ушинского
* Александр Дмитриевич — внебрачный сын Дмитрия Гри-
горьевича Ушинского, в 50-х годах принимавший некоторое
участие в журналистике и писавший по экономическим вопро-
сам за подписью А. Ушинский. По смерти К. Д. Ушинского он
стал предъявлять к семье его агрессивные требования, так что
со стороны сложилось впечатление, будто он похитил рукопись
3-го тома «Педагогической антропологии», о чем, не называя его
имени, писал неоднократно автор биографии Ушинского
М. О. Песковский. Поездка в Петербург была предпринята по
каким-то хозяйственным делам семьи К. Д. Ушинского.

230

вращении своем в деревню, где, судя по письму его, он
застал все благополучно, требует от меня еще тысячу
рублей серебром на том основании, что он иначе и не
поехал бы в Петербург, если бы не был уверен получить
все эти деньги. От меня же он уже получил шестьсот
рублей, дорога и жизнь в продолжение всего времени
была на мой счет, и кроме того, часть платья была куп-
лена на наш счет, так как он не мог ехать в Петербург,
не приодевшись прилично.
Я и сама не знаю, что с ним делать: во-первых, день-
ги детские, их нужно для них же сберечь; бог знает, что
будет с книгами, долго ли они пойдут и как пойдут,
а других средств к существованию никаких более нет.
Богданка не более двухсот рублей дает, все остальное
тратится на деревню же. Между тем за девочек нужно
платить тысячу рублей, 700 рублей — взнос казенных
денег, а 300 рублей за приватные уроки, да за мальчи-
ков нужно платить немало за уроки. Отца нет; откуда
мне достать денег?
Прощайте, голубчик Яков Павлович, не забывайте
истинно преданную Вам
Н. Ушинскую.
Анелии Павловне мой душевный привет, скажите,
что всегда помню ее доброе участие ко мне.
Нельзя ли узнать об Николае Ивановиче Попове,
достать его адрес. — Дети все шлют привет.
(Вверху письма приписка)
Дайте совет, что мне делать с 3-й частью
«Антропологии»; в Одессе университетский зако-
ноучитель* вместе с несколькими профессорами
предлагают взять на себя пересмотр. Отдать ли
им или кому другому?
* Проф. богословия Одесского университета, прот. М. Пав-
ловский, сказавший речь при отпевании К. Д. Ушинского.

231

2
10-го апреля 1871 г.
Добрейший друг наш, Яков Павлович!
Не могу выразить Вам того довольства, которое испы-
тываю при получении Вашего письма! Вы для нас стали
близким человеком!
Похоронивши мужа, я как будто бы с ним все похо-
ронила — и счастье, и спокойствие и все чего-то боюсь,
все чего-то жду ужасного. Недаром пословица говорит—
«напуганная ворона и куста боится». Так и я после та-
ких двух потерь (тяжелых), двух страшных ударов
судьбы! Я нахожусь в каком-то ненатуральном состоя-
нии, боюсь за каждую минуту: мне так и кажется, что
вот-вот и еще нагрянет на нас новая беда! Ночи провожу
решительно без сна от непривычки действовать само-
стоятельно, решать все своей одной головой. Приходит-
ся много работать, а более всего, разумеется, занимают
меня и беспокоят дети, мальчики. Как и что будет с ними
бедненькими, лишившись так рано отца, да и какого
отца! А хотелось бы мне видеть их сперва хорошими
детьми, а потом хорошими, добрыми и полезными людь-
ми, достойными своего отца.
Вот так-то, в таких заботах провожу я и дни, и ночи.
Воспоминание же о Вас, дорогой Яков Павлович, по-
ложительно мне жизни придает, бодрости; чувствую
тогда, что не одни же мы остались, есть у нас еще доб-
рый человек, который не бросит нас, не забудет и по-
может нам своим советом и содействием, когда нужно.
Да и что удивительного! Оставшись с такими близкими
родными, каков родной дядя Александр Дмитриевич,
с действиями которого Вы уже достаточно познакоми-
лись, на кого же могу я рассчитывать, как не на Вас,
добрейший Яков Павлович: вся надежда на Вас, а об
них лучше не вспоминать!
Сегодня только что отправила тяжеловесный пакет
П. В. Кисловскому с разными доверенностями, копи-
ями и другими бумагами. Очень рада была узнать из
Вашего письма, что П. Васильевич остался доволен

232

своей доверенностью: в ней я ни слова не переменила
из угождения к нему, — я так боюсь потерять его рас-
положение к нам. — Также послала сегодня к нему
письмо, утвержденное нотариальным порядком, со-
ставленное одесским нотариусом, в котором я предо-
ставляю ему пользоваться 5 % из всей суммы, выручаемой
им от продажи книг покойничка. Этого он желал и вы-
разил, заявил это желание в последнем своем письме,
а я поспешила удовлетворить его желание. В случае,
ежели ему понадобится какая-нибудь доверенность
или другая формальная бумага, пусть лучше потрудится
прислать черновую, проект того, чего желает, и мы здесь
перепишем и утвердим: не то можно ему не угодить,
это было бы для меня прискорбно.
Что же касается до предложения Г. Классовского*,
то надобно подождать с ответом. Дело в том, что прежде
всего надобно собрать все относящиеся к III тому
«Антропологии> бумага, рукописи, часть которых была
оставлена покойничком в Киеве, так как он в последнее
время был очень расстроен и многим был недоволен,
что было написано им, и уничтожал, так что теперь,
когда стали перебирать его бумаги, то полного, закон-
ченного уже II 1-го тома Антропологии не находится,
а только отдельные главы, и тех не очень много.
Все написанное покойничком, т. е. под его диктовку,
каждая строчка сбережена и находится под замком.
Теперь жду короба с оставшимися книгами в Киеве
и, когда все соберется, то препровожу к Вам, добрейший
Яков Павлович! И Вы там распорядитесь.
С лета, т. е. с приезда его в Богданку из Крыма
(где он был с Александром Федоровичем**), он ни
строчки не написал, так что все, что было готового,
было написано рукою Александра Федоровича.
* Г. Классовский — педагог, автор ряда трудов по педаго-
гике и психологии, выходивших с 50-х по 70-е годы XIX в.
** Александр Федорович Фролков, автор изданной в 1881 г.
биографии К. Д. Ушинского; в конце 60-х годов был личным се-
кретарем и домашним учителем детей Ушинского, а также пере-
писчиком работ Ушинского, которые последний большей частью
диктовал ему.

233

Сохранились многие тетрадки по «Родному слову»,
которое он собирался, думал переделать для народных
школ, также тетрадки по географии, так как покойни-
чек собирался составить курс географии для детей.
Все это налицо в портфеле покойничка, который он с
собою вез в Крым работать, — равно как и книги, от-
носящиеся к этому предмету. Верьте, что никто лучше
моего не мог сберечь все, что было.
Как рада была я узнать из Вашего письма о письме
брата Жоржа. Слава богу, что он жив. Я его решитель-
но за это горестное время потеряла из виду, а также и за
нашими постоянными разъездами. Представьте себе,
что мы в один год объездили и пожили по несколько
месяцев: в Петербурге, Богданке, Киеве, Одессе, так
что можно и голову потерять в этой постоянной суете.
Дети, слава богу, пока здоровенькие: Наденька и
Верочка в институте, на праздниках были дома; Костя
же и Воля учатся дома. Не знаю, добрейший Яков
Павлович, как мне устроиться с мальчиками, дайте Ваш
добрый совет, которого я послушаюсь. Косте уже
12 лет исполнилось, пошел тринадцатый год: держать
ли мне его еще год дома и готовить в гимназию, или же
определить теперь, т. е. после каникул, для чего, разу-
меется, нужно будет по программе его подготовить.
У нас живет в доме, еще выбранный покойничком, один
молодой студент Киевского университета 2-го курса
и занимается с детьми. Воле же 10 исполнилось и пошел
одиннадцатый и в первый класс может поступить. Как
Вы думаете, отдавать ли их, или лучше сказать, гото-
вить ли их к определению в гимназию, или еще продер-
жать их один год дома, так как здоровья они не очень
крепкого. Мальчики охотятся поступить в гимназию и
с удовольствием говорят о гимназии, даже Воля охотно
говорит о своем поступлении в гимназию. Беда, что
молодой человек, который теперь у нас, не успевает
заниматься с обоими, приглашать еще других учителей
дорого обходится, так как ему уже платим 800 рублей
серебром в год. Хотя теперь в Одессе я пригласила для
Кости математика, так как наш студент филологиче-

234

ского факультета, п этот предмет у него хромает, да
еще ходит священник, законоучитель для Кости и Воли,
что мне обходится около 40 рублей серебром в месяц.
Костя и Воля добрые мальчики, неиспорченные, и мне
жалко для них не сделать всего того, что только могу,
в состоянии.
Как жалко мне, что я так далеко отшатнулась от
Петербурга и от всех Вас! Можете себе представить, что
в Одессе у меня положительно нет ни одной души зна-
комой, с кем бы могла поговорить, посоветоваться;
живем одни одинешеньки, в чужом месте, городе и среди
совершенно для нас незнакомых людей. Это очень тя-
жело, да что делать!
Прощайте, Яков Павлович, позвольте пожелать от
всей души всего хорошего Вам и добрейшей Анелии
Павловне!
Как рада была бы, ежели бы летом, на каникулах,
могли бы Вы завернуть к нам, в Богданку. Как счаст-
ливы были бы мы все Вас принять у себя в маленьком
нашем хуторке! Прощайте, дорогой Яков Павлович!
Примите уверения в совершенном моем уважении и
преданности Вам
Н. Ушинская.
(Приписка к письму.) Может быть, ежели есть
порядочный запас собранных денег у Кисловского,
то не пришлет ли он часть ото через банк в Одессу?
3
Письмо без даты*.
Дорогой и многоуважаемый Яков Павлович!
Прежде всего позвольте еще раз принести мое искрен-
нее поздравление и пожелание всего наилучшего в жиз-
ни — здоровья и душевного спокойствия. Вчера полу-
чила Ваше письмо и сегодня спешу Вам ответить.
* Судя по содержанию, письмо написано во второй половине
1871 г. и представляет собой прямое продолжение предшествую-
щих писем.

235

Душевно благодарна Вам, дорогой Яков Павлович,
за участие, которое Вы принимаете в нас. Без Ваших
писем, без Ваших добрых советов насчет семьи — детей
мне уже очень бы тяжело жилось на свете! Письма же
Ваши мне жизни придают. Они меня ободряют. Не
оставляйте нас, добрый Яков Павлович!
От Кисловского я получила уведомление насчет
отчета в опекунский совет, — он обещал приготовить
все, что нужно, в течение января месяца. Что же ка-
сается до портрета покойного мужа, то я уже заказала
Жуковскому, мужу Юлии Карловны, литографировать
портрет, но вижу действительно, что поступила нехо-
рошо, поторопилась. Хотя собственно просили меня
портрет покойного мужа не земство, а инспектор на-
родных школ Бессарабской области: он просил разре-
шить ему литографировать портрет, а также в Киеве
некоторые школы просили портрет мужа, — вот что
и заставило меня решиться отлитографировать и потом
не продавать, а просто даром раздавать по школам,
кто попросит портрета; продавать же портрет покойного
мужа — я на это как-то не решусь: мне обидно, совестно,
жалко продавать за деньги портрет близкого мне чело-
века — мужа и отца моих детей. Что скажете, добрейший
Яков Павлович, на это?
Что же касается до 3-го тома «Антропологии» в руко-
писи, то так как Фролков изъявил свое желание подобрать
по главам, за что я ему несказанно буду благодарна,
то не может ли он заехать в январе месяце побывать у
меня в Киеве, — теперь же, проездом в Екатеринодар
и мы тут с ним приведем в порядок и препроводим Вам,
добрейший Яков Павлович. Он же мог бы разобрать и
привести в порядок со мною педагогические книги,
пожертвованные покойничком в Общество, иначе у меня
нет никого в Киеве, к кому бы я могла обратиться с
просьбой привести все это в порядок и препроводить,
куда следует, по назначению. Фролкова я готова благода-
рить за это денежно, но только надо знать, сколько ему
за это дать. —Устройте, если возможно, голубчик Яков
Павлович, это дело, и я сердечно буду Вам благодарна.

236

Примите уверения в совершенном моем уважении
и преданности, с которыми навеки остаюсь преданная
Вам
Н. Ушинская.
Дети все шлют Вам свой сердечный привет. Анелии
Павловне прошу передать мое глубокое почтение.
4
Письмо без даты*.
Дорогой, бесценный наш Яков Павлович!
Вот я давно уже как воротилась в Киев и все время,
по условию нашему с Вами, дорогой Яков Павлович,
все слежу за моими Костей и Волей и все-таки прихожу
к такому заключению, что для них самих было бы го-
раздо лучше, если бы их все-таки поместить в Москву,
в то заведение, о котором я Вам говорила, дорогой Яков
Павлович. С ними я еще ничего не говорила, так как
они еще заняты своими экзаменами и потому не хочу
с ними об этом говорить, спрашивать об этом их мнения
и согласия. Знаю только, что мне самой это будет очень
трудно, даже невозможно это устроить, так кал я чув-
ствую в самой себе большой упадок той энергии, которая
у меня была до сих пор.
Да и не удивительно, дорогой мой друг и помощник
мой, Яков Павлович, и удивительного ничего нет в этом:
пока все дети были дети, то вести их было под силу,
теперь же все это выросло и потому править и руково-
дить ими всеми одной мне очень, очень трудно без вся-
кой помощи со стороны, поддержки моральной.
Друг мой, Яков Павлович, помогите мне в этом деле.
Вы один у меня, на которого я надеюсь: не оставьте
меня без Вашей помощи, без поддержки, иначе плохо
будет, я очень боюсь.
Дорогой Яков Павлович, я буду Вас просить все-
таки эту дорогу сделать на мой счет ввиду того, что
* Судя по содержанию, письмо это относится уже к сере-
дине 1872 г., когда мальчики держали экзамен для поступления
в соответствующие классы гимназии.

237

зачем же Вам бросать задаром заработанные Вами
деньги: они Вам тоже не легко достаются и бросать
их так нельзя. Для нас и то уже будет громадная под-
держка — видеть Вас у себя.
Не забудьте то, что я не что другое, как слабая
женщина, не способная ни на какие героические под-
виги. Что делать? На старости лет не переделаешь себя,
а между тем здесь надобно что-нибудь посильнее, по-
убедительнее меня! Умоляю Вас, не откажите моей
просьбе, я задаром не стала бы Вас беспокоить.
Всей душой преданная Вам
Н. Ушинская.
Напишите мне поскорее, дорогой Яков Павлович!
Прошу также и Анелию Павловну к нам. Поживем
вместе!

238

В. Разные документы и материалы
из отдельных периодов жизни
К. Д. Ушинского
1. ДОКУМЕНТЫ ИЗ ДЕТСКОГО И ЮНОШЕСКОГО
ВОЗРАСТОВ УШИНСКОГО
а) О РОЖДЕНИИ К. Д. УШИНСКОГО
Свидетельство*
По указу его императорского величества из Туль-
ской духовной Консистории дано сие надворного совет-
ника Дмитрия Григорьевича Ушинского сыну Констан-
тину для записи его в какое-либо казенное учебное
заведение в том, что, хотя день рождения его, Константи-
на, 1823 года февраля 19-го числа крестившим его го-
* Свидетельство о рождении К. Д. Ушинского обнаружено в
архиве Московского государственного университета (опись
1840 г., д. № 510, в настоящее время переданное в ЦГАДА) ав-
тором кандидатской диссертации об Ушинском— Н. В. Зикее-
вым. Принимая во внимание неустановленность года рождения
Ушинского, нужно признать документ этот имеющим исключи-
тельно важное значение для биографии К. Д. Ушинского. Из-
вестный исследователь его биографии, В. И. Чернышев, в течение
целого ряда лет безуспешно пытался разыскать этот документ
в разных архивах и в конце концов вынужден был сделать вывод,
что метрическое свидетельство о рождении К. Д. Ушинского за-
теряно. В своих поисках Чернышев обращался и в архив Москов-
ского университета, из которого ему разрешено было выдать
только копию из аттестата об окончании Ушинским Новгородсе-
верской гимназии, в котором, между прочим, значилось, что
Ушинский родился в 1823 г. Эту дату Чернышев признал не-
оспоримой. Оставался однако неясным вопрос, почему многие,

239

рода Тулы Всесвятской кладбищенской церкви свя-
щенником Иваном Семеновым, впоследствии умершим,
в метрическую книгу и не мог быть записан, потому что
к кладбищенским церквам, яко бесприходным, таковые
книги от Консистории не выдавались, да и к собранию
сведений из исповедных ведомостей приступить нет
возможности, потому что господин Ушинский на другой
год по рождении оного Константина переместился, как
из послужного его списка видно, из Тульской в Пол-
тавскую казенную палату, и он там, пожив два года,
переместился в канцелярию г. министра финансов.
Следовательно, господин Ушинский на одном месте
постоянного жительства не имел, а потому и в испо-
ведных росписях при семействе его оный сын не мог
писаться, особенно по его малолетству, коему ныне
только еще десятый год.
Но при рассмотрении времени и законности рожде-
ния оного Константина следователям под присягой
показали бывший при той кладбищенской церкви по-
номарь Алексей Сергеев, титулярная советница Пра-
сковья Александровна Молчанова и тульская мещанка
вдова Анна Акимова, что подлинно они 1823 года фев-
раля 19 дня были при крещении помянутого Констан-
тина — Молчанова восприемницей, а Акимова пови-
в том числе и сам Ушинский, называли годом его рождения
1824-й г. Печатаемый документ тоже устанавливает годом рож-
дения 1823-й. Но это не метрическое свидетельство: такового
совсем не было у Ушинского,как это констатируется в документе.
Самый документ составлен в 1833 г., когда родители Ушинского
стали думать о его определении в гимназию. Год рождения при-
шлось устанавливать свидетельскими показаниями, без единого
письменного документа. Есть основание думать, что отец Ушин-
ского имел намерение отдать своего сына в школу на один год
раньше, в соответствии с чем и были даны свидетельские показа-
ния. Только при таком предположении можно объяснить, почему
в официальных документах о рождении Ушинского фигурирует
1823 г., в неофициальных же показаниях годом рождения его
считается 1824-й. Более подробные данные по этому вопросу при-
ведены в статье «Новые материалы об Ушинском» (жури. «Совет-
ская педагогика», 1941, № 3, а также в 1-м томе настоящего собра-
ния сочинений К. Д. Ушинского, стр. 41).

240

вальной бабкой, а восприемником старший сын его,
Ушинского, Александр4, а притом оный Константин
и по послужному списку родителя его, господина
Ушинского, показан в числе законных детей, имеющих о
своем рождении из других консисторий свидетельства.—
Почему Консисториею определено, его преосвящен-
ством Дамаскином, епископом Тульским и Белевским
Л. С. Ушинская, мать К. Д. Ушинского
кавалером, утверждено: приемля в основание все выше-
прописанные удостоверения, признать означенного
Константина законным г. Ушинского сыном, родив-
шимся тысяча восемьсот двадцать третьего года
февраля девятнадцатого дня и потому выдать ему о том
на прописанный случай свидетельство, каковое и дано
ноября 30-го дня 1833 года.
Подписали: протоиерей Иоанн Романов, секретарь
Пармен Спорев, губернский секретарь Касионов.
М. П. № 2895
Верно: Коллежский секретарь М. Ларионов.

241

б) О СОПРИЧИСЛЕНИИ Д. Г. УШИНСКОГО И ЕГО СЕМЬИ
К ДВОРЯНСКОМУ ЗВАНИЮ *
1838 г. Октября 25 дня по указу его императорского
величества Черниговское дворянское депутатское собра-
ние, слушав прошение жительствующего в городе
Новгород-северске чиновника 7-го класса Дмитрия
Григорьева, сына Ушинского, коим испрашивается,—
что он имеет постоянное жительство в городе Новгород-
северске и крестьян в хуторе Павловском, числящихся
за ним, и доставшихся ему с детьми его после смерти
жены его в хуторах Сол оном и Павловском, с жилым до-
мом в городе Новгород-северске, почему, желая состо-
ять в числе дворян по Новгород-северскому уезду по чи-
нам с его детьми — сынами Константином, Сергеем да
дочерью Екатериной, и представляя подлинниками
аттестат из Волынской казенной палаты о службе
1836 года августа 10 и три метрических свидетельства
из Тульской и Вологодской духовных консисторий
о законном рождении помянутых детей его, просит
о внесении его с детьми — сыновьями Константином,
Сергеем и дочерью Екатериной в дворянскую родослов-
ную книгу сей губернии, учинить определение, из
оного выдать ему и тем детям его справочные копии,
возвратив сыну подлинные документы за оставлением
* Документ о сопричислении Д. Г. Ушинского с детьми к
дворянскому званию извлечен из архива Московского Государ-
ственного университета (опись 1840 г., дело № 510, в настоящее
время переданное в ЦГАДА). Из документа видно, что отец Ушин-
ского не был дворянином по происхождению, но приобрел потом-
ственное дворянство в результате своей продолжительной службы
в армии 1812 г., а по выходе в отставку — в качестве чиновника
различных финансовых учреждений России. В числе детей
,. Г. Ушинского, причисленных к дворянскому званию, упомя-
нуты — Константна, Сергей, Екатерина, как законные дети.
Ничего однако не упоминается о старшем сыне Д. Г. Ушин-
ского — Александре Дмитриевиче, который был восприемником
при крещении Константина, но, очевидно, юридически не мог
считаться законным сыном Д. Г. Ушинского, как рожденный вне
брака.

242

с них копии по рассмотрении означенных документов,
из коих явствует:
а) аттестата из Вологодской казенной палаты слу-
жившему в оной губернским казначеем 7-го класса
Дмитрию Григорьеву сыну Ушинскому, 10 августа
1836 года за № 6672 данного, что он, Ушинский, в служ-
бу вступил в дворянский корпус 1807 г. апреля 3-го,
произведен прапорщиком по армии, направлен в том же
корпусе для обучения дворян; того же года ноября
26 за усердную и ревностную службу и скорое доведе-
ние дворян к познанию порядка воинской службы по
высочайшему повелению произведен поручиком; 1808 г.
декабря 20-го по желанию переведен Ушинский в пе-
хотный полк; 1810 г. мая 9-го за скорое сформирование
из рекрутов батальона и доведение в службе произведен
штабс-капитаном; 1812 г. января 25-го, в начале 1813
и в конце 1814 года был командирован для выбора лю-
дей в гвардию и гренадеры в первый раз трех тысяч, а во
второй пяти тысяч: за успешное окончание сего пору-
чения награжден 1815 г. августа 10-го майором; 1817 г.
апреля 30-го дня за болезнью вовсе уволен от службы
с награждением чином подполковника и мундиром;
1820 г. апреля 3-го по указу правительствующего сената
определен в Тульскую казенную палату по хозяйствен-
ной экспедиции советником; 1821 апреля 20-го по указу
правительствующего сената перемещен в таковую пол-
тавскую и переименован в коллежские ассесоры; 1824
марта 20-го согласно прошению указом правительствую-
щего сената уволен из полтавской казенной палаты
для определения к другим делам; 1826 г. февраля 11-го
определен по прошению его в канцелярию г. министра
финансов; того же года февраля 13-го за выслугу лет
произведен в надворные советники со старшинством;
с 1833 г. мая 17-го определен в Олонецкую казенную
палату по хозяйственному отделению советником;
в 1826 г. ноября 4-го дня сверх должности советника
по палате по высочайшему соизволению утвержден
в звании члена Вологодского тюремного комитета испра-
влять должность тамошнего вице-губернатора; вслед-

243

ствие предписания г. министра финансов перемещен из
советников в губернские казначеи с переводом в 7-й
класс 1832 г. июля 11-го. Имеет медали — серебряную,
бронзовую..., а 1838 г. февраля 23-го правительствую-
щим Сенатом от должности губернского казначея уволен.
Д. Г. Ушинский, отец К. Д. Ушинского
В продолжение воинской службы был в походах и дей-
ствительных сражениях;
б) из трех метрических свидетельств Тульской и
Вологодской духовных консисторий 28 июля 1832 г.
за № 1868—1869 и ноября 1833 года за № 28 —29 дан-
ных, что от надворного советника Дмитрия Григорь-
евича сына Ушинского законно родились дети — Кон-
стантин 1823 г. февраля 19-го, Сергей — 1829 г. июля
28-го и дочь Екатерина 1831 г. ноября 24-го числа,—

244

Определили: как вышеписанными актами до-
казывается, что проситель, чиновник 7-го класса, Ди-
митрий Григорьев сын Ушинский приобрел в действи-
тельной воинской и гражданской службе воинские
штаб-офицерские чины, приносящие потомственное дво-
рянство и что от него в законном браке произошли сы-
новья — Константин, Сергей и дочь Екатерина, то на
основании Свода законов тома 9 о состояниях статей
16,18, 26, 30 и 873-й, его, Дмитрия Григорьевича Ушин-
ского, сопричислить в число дворян Черниговской гу-
бернии вместе с детьми его, сыновьями — Константи-
ном, Сергеем и дочерью Екатериной, в третью часть
дворянской родословной книги, о чем герольдии пра-
вительствующего сената с приложением копии с сего
определения и вышепоказанных доказательств предста-
вить, а копию с сего определения с надлежащим засви-
детельствованием выдать по прошению г. Ушинскому
и детям его — Константину, Сергею и Екатерине, воз-
вратив ему подлинные документы за оставлением с них
к делу копии с оной копии с определением, а подлинные
документы для получения г. Ушинскому препроводить
при сообщении г. предводителю дворянства Новгород-се-
верского уезда подлинного определения за подписью г.
исправляющего должность губернского предводителя
дворянства и депутатов.
Сия копия определения с таковым подлинным верна
и по прошению господина чиновника 7-го класса Дмит-
рия Григорьевича Ушинского из Черниговского депу-
татского собрания ему, г. Ушинскому, выдана, и та-
ковая копия с его определения с копиями доказа-
тельств, входящих в состав оного, представлена в ге-
рольдию правительствующего сената при рапорте сего
собрания от 13-го числа настоящего ноября за
№ 161 ноября 22 дня 1838 г.
Исправляющий должность губернского предводителя
Черниговского уезда предводитель дворянства Яков
Дунин-Борковский, секретарь дворянства Волдовский,
столоначальника —помощник Погорельский М. П.
Верно: Коллежский секретарь М. Ларионов.

245

в) ОБ ОКОНЧАНИИ К. Д. УШИНСКИМ
НОВГОРОД-СЕВЕРСКОЙ ГИМНАЗИИ
Увольнительное свидетельство*
Имя
Константин Ушинский, Черниговской губернии
Новгород-северского уезда, чиновника 7-го класса
Дмитрия Ушинского сын, родился в г. Туле 1823 года
февраля 19-го дня.
Время посещения гимназии.
Поступил в гимназию 1833 года октября 10-го дня
в 1-й класс и был в оном год, во 2-м, 3-м, 4-м, 5-м, 6-м
и 7-м по году, всего семь лет.
Поведение.
Первое: в отношении к соучащимся — вел себя при-
лично, не обнаружив никаких наклонностей, достой-
ных осуждения; второе: в отношении к начальству —
оказывал должное уважение и приветливость и вообще
был поведения хорошего.
Прилежание.
При превосходных дарованиях старание к приобре-
тению знаний употреблял посредственное, почему в пред-
метах учения оказал следующие успехи:
* Свидетельство извлечено из архива Московского Государ-
ственного университета (опись 1840 г., дело № 510, переданное в
ЦГАДА). Согласно принятой форме, документ педантично отме-
чает, что,поступив в гимназию 10. X 1833 г.в 1-й класс, Ушинский
был в 1-м равно как и в следующих семи классах по одному
году. В действительности, как известно из других источников,
Ушинский был сразу определен в 3-й класс, первые же два класса
были зачтены ему на основании приемных экзаменов, к которым
он был подготовлен в занятиях с своей матерью — Любовью Сте-
пановной Ушинской.Само поступление в 3-й класс было обуслов-
лено тем, что в 1835 г. скончалась мать Ушинского и домашнее
обучение дальше продолжаться не могло.

246

Познания.
В законе божьем: в священной истории и катехизисе,
церковной истории и христианских обязанностях — хо-
рошие.
В российской словесности:
в грамматике русской и славянской — достаточ-
ные:
в логике и риторике - хорошие,
пиитике и истории словесности — отличные,
в сочинении — хорошие.
В латинском языке:
в грамматике и переводах с латинского — доста-
точные,
в переводах с русского —посредственные,
В математике:
в арифметике и алгебре — слабые,
геометрии — посредственные,
тригонометрии и аналитической геометрии —
слабые.
В физике общей и частной —достаточные.
Во всеобщей истории — древней, средней и новой—
отличные.
Во всеобщей географии и статистике, российской
географии и статистике —хорошие.
В русской истории — отличные.
В немецком языке:
в грамматике и переводах с немецкого — хорошие,
в переводах с русского — посредственные.
В чистописании и рисовании — достаточные.
Ныне он, Константин Ушинский, из VII класса гим-
назии по его прошению для дальнейшего образования
в императорском Московском университете уволен:
почему и выдано ему сие свидетельство за подписанием
директора и учителей и приложением гимназической
печати.
Новгород-северск 1840 г. июня 22 дня
Директор Новгород-северской гимназии над-
ворный советник и кавалер Андрей Боторовский.

247

Инспектор, надворный советник и кавалер
Герасим Ивановский.
Законоучитель протоиерей Василий Лачевский.
Учитель математики, коллежский советник
Иосиф Бонче-Осмоловский.
Учитель латинского языка, коллежский ассе-
сор Карл Алехнович Микульский.
Учитель русской словесности, коллежский ассе-
сор Федор Киреев.
Учитель физики коллежский ассесор Матвей
Домидовский.
Учитель истории и статистики коллежский
ассесор Михаил Ерофеев.
Учитель немецкого языка титулярный совет-
ник Эдуард Штранге.
Исправляющий должность учителя француз-
ского языка Ромуальд Сакович.
г) ПЕРВЫЙ ПРИЕЗД В МОСКВУ*
Выпускной гимназический экзамен окончен; аттес-
таты в руках: пора собираться в университет. Трое из
нас выбрали отдаленный университет — Московский.
Почему? — трудно решить. Какое-то неизъяснимое
очарование скрывалось для нас в слове Москва. Нанят
троечный извозчик,— мы были недостаточно богаты,
чтобы ехать на почтовых,— отслужен напутственный
молебен. Я плакал горько, прощаясь в первый раз
с родимым гнездом; но в этих слезах было какое-то и
отрадное чувство: широкий мир, о котором мы столько
мечтали, наконец, открывался перед нами!
* Рассказ под этим заголовком представляет черновой на»
бросок, сделанный Ушинским в целой серии исторических и
географических рассказов в тетради — «Наши степи и другие
рассказы» [Архив Института литературы Академии наук СССР
(«Пушкинский дом»), ф. 316, № 58). Рассказ имеет,помимо своего
педагогического назначения, и автобиографический характер и в
известной степени отражает настроения и впечатления, пережи-
тые Ушинским при его первой поездке в Москву для поступле-
ния в университет.

248

Но вот и красивые горы, с которых съезжал
когда-то удалой князь Игорь, отправляясь на полов-
цев, и главы Спасовского монастыря, в котором скры-
вался когда-то беглый инок, задумавший сделаться
царем на Москве, скрылись вдали...
Мы ехали дней 12. Мценск показался для нас хо-
рошим городом, Орел и Калуга — громадными, кра-
сивыми городами для нас, не видевших до того времени
ничего лучше Новгород-северска. Но что же должны
были мы почувствовать, когда наш ямщик, выезжав-
ший обыкновенно до света, когда мы еще крепко спали
в кибитке, разбудил нас, говоря: «не хотите ли, гос-
пода, взглянуть на Москву!» Сон слетел с нас в одну
минуту и мы, стоя на передке, смотрели во все глаза,
смотрели и не понимали: неужели это один город
обхватил пол-горизонта! Москва еще была верстах
в 30 от нас, едва виднелась в светлом утреннем воздухе;
а верхушки церквей и колоколен ярко блестели своими
золотыми главами, видны были — и впереди, и напра-
во, и налево, составляя громадный полукруг...
Но мы не думали тогда об объяснении оптического
явления; сердца наши бились сильно; глаза не могли
оторваться от очаровательной, давно ожидаемой нами
картины и мы машинально следили за громадной рука-
вицей ямщика, который показывал нам не без гордости
золотые маковки, называл церкви, монастыри: Симо-
нов монастырь, Донской, Кремль, Иван Великий —
отдавалось в наших ушах и трогало в душе какое-то
глубокое, святое чувство Все эти имена звучали для
меня чем-то близким, родным и вместе с тем чем-то
неизъяснимым, таинственным и чудным: в раннем
детстве, дремля в углу дивана, я слышал все эти имена
в разговорах моих родных и на каждое из них детская
фантазия отзывалась живым, ярким образом, который,
конечно, мало соответствовал действительности.
С этого же места в 12-м году, говорят, Наполеон в
первый раз увидел Москву. Какой гордостью должно
было наполняться сердце завоевателя, которому отда-
вался во власть этот громадный, отдаленный город —

249

самая древняя из европейских столиц!.. Но не чув-
ствовал ли он тогда, что она, эта блестящая золотыми
маковками столица станет гробом его великой армии и
его могущества?
Кибитка наша тронулась, Москва скрылась из виду,
и нам казалось, что мы никогда не дотащимся на своей,
уже утомленной тройке, тем более, что громадные
обозы, ^тянувшиеся в Москву и из Москвы, беспрестанно
заставляли нас то сворачивать, то останавливаться.
Потянулись бесчисленные поместья, эти русские боль-
шие деревни, охватившие любимую матушку Москву со
всех сторон. Но вот и застава; виды показаны, шлаг-
баум поднят, кибитка наша застучала по городской
мостовой и мы, очарованные, оглушенные столичным
шумом, поражаемые разнообразием и новостью всего,
что видели,— потонули в океане монастырей, церквей,
садов, дворцов, домов. Кибитка наша шныряла из
улицы в улицу, из переулка в переулок и мы с удив-
лением смотрели на нашего возницу, который был как
у себя дома в этой перепутанной сети улиц и переулков,
и доверили ему вполне выбор гостиницы. Мы остано-
вились где-то неподалеку от Сухаревой башни.
Не медля ни минуты, как только были внесены наши
вещи в номер, развязал я свой чемодан, достал белье,
платье и через четверть часа выходил уже за ворота.
— Куда это, барин, так торопишься? — спросил
меня наш ямщик, отпрягавший лошадей.
В толпе незнакомых лиц лицо ямщика, с которым мы
сдружились за дорогу, казалось мне родным.
— В Кремль, голубчик Иван: Кремль хочу по-
смотреть!
— Зачем же так торопиться, напился бы чайку
прежде! Небось, Кремль не уйдет, сказал мне,
улыбаясь, Иван и посоветовал взять на первый раз
извозчика, чтобы не заблудиться, и хорошенько запо-
мнить улицу и гостиницу, где остановились.—«Да кар-
маны держите покрепче, а то Москва бьет с носка».
Не буду рассказывать вам, какое впечатление
произвели на меня — и Сухарева башня, куда под-

250

нимается вода, чтобы потом выглянуть красивым
фонтаном на московских площадях; и блестящие ма-
газины Кузнецкого моста с саженными стеклами; и
громадный театр, засмотревшись на который, я чуть не
потерял фуражки, и Охотный рынок, где по моему
тогдашнему мнению собралась ярмарка, и часовня
Иверской божией матери, вся блестевшая свечами,
золотом и драгоценными каменьями; и Китай-город
со своим громадным гостиным двором, в котором одном
мы нашли больше лавок, чем в пяти губернских горо-
дах; и прекрасный памятник спасителям России —
Минину и Пожарскому,— не буду рассказывать, по-
тому что все эти впечатления изгладились перед тем,
что я почувствовал, оставив тряские дрожки и войдя
пешком в стены Кремля, безмолвные в сравнении с
тем, что я оставил за собой. Здесь, стоя на небольшой
площадке, был я окружен соборами, церквами и двор-
цами.
Какой-то человек в длинном пальто, заметив мой
изумленный вид, вызвался за полтинник показать мне
весь Кремль...
(Далее конспективный перечень всего виденного.)
д) ОБ ОКОНЧАНИИ МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА *
Справка
Константин Ушинский поступил в Московский уни-
верситет на юридический факультет в августе 1840 г.
по свидетельству Новгород-северской гимназии, удо-
* Аттестат об окончании Ушинским Московского универ-
ситета сохранился в виде справки, выданной В. И. Чернышеву
из университета й хранящейся в его архиве (ЦГАДА, ф. Чер-
нышева 1203, № 5). Как видно из аттестата, средний балл Ушин-
ского за 4 года был равен 4 14/и- Формальным условием для
получения степени кандидата являлось требование, чтобы сумма
баллов была в среднем не ниже 4,5. У оканчивавших курс юри-
дического факультета Московского университета в 1844 г. со
степенью кандидата средняя сумма баллов была такова: В. Чер-
касский — 5; К. Ушинский — 4 14/uî В. Требинов — 4 la/ui

251

Московский университет сороковых годов

252

стоен звания студента Московского университета по
надлежащем испытании, каковому в те времена под-
вергались все поступавшие в университет (прилагается
копия с гимназического свидетельства).
Окончил курс Московского университета по юриди-
ческому факультету с примерным поведением и отлич-
ными успехами и удостоен советом университета сте-
пени кандидата 3 июня 1844 г. Засим представлен ми-
нистерству (в числе трех), как отличнейший кандидат
(для определения на службу прямо в министерство и
другие высшие присутственные места).
Сводный список баллов по юридическим дисциплинам
за все четыре курса:
Первый курс:
Энциклопедия законов — 5
История российского законодательства — 5
Второй курс:
История римского права — 5
Российские государственные законы — 5
Третий курс:
Римское право — 5
Уголовные законы — 4
Благоустройство и благочиние — 5
Российские гражданские законы — 5
Четвертый курс:
Уголовное судопроизводство — 5
Гражданское судопроизводство — 5
Иностранное законодательство — 5
Законы о финансах — 5
Римское право — 5
Церковное законоведение — 5
Общенародное правоведение — 5
Л. Пиня — 4 Vie и Н. Воронцов-Вельяминов — 4 8/i5- На осно-
вании таких результатов испытаний Ушинский был выделен как
отличнейший кандидат после того, как В. Черкасский, первона-
чально получивший это отличие, отказался от него по личным
обстоятельствам.

253

е) ИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЙ СОВЕТА ИМПЕРАТОРСКОГО
МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ЗА 1844 г.*
а) Журнал 3.VI. 1844 г. №61: Согласно заключению
1 и 2 отделения философского, а также юридического
факультетов утвердить в степени кандидатов в юриди-
ческом факультете — Владимира Черкасского, Кон-
стантина Ушинского, Владимира Требинова и Николая
Воронцова-Вельяминова.
б) Журнал 1. IX. 1844 г. №68: Предложение попечи-
теля от 20.VII за № 3196, в коем изъяснено, что уни-
верситетский совет от 17 того же июля донес, что из
кончивших в минувшем академическом году курс уче-
ния студентов признан отличнейшим удостоенным сте-
пени кандидата в юридическом факультете кн. Владимир
Черкасский. На основании высочайшего повеления
дозволяется каждому университету представлять еже-
годно трех отличнейших кандидатов, которые могут
поступать на службу прямо в министерства и другие
высшие присутственные места... Но как кандидат Чер-
касский изъявил желание продолжать науки для до-
стижения магистерской степени, а потому и предлагается
юридическому факультету избрать немедленно других
кандидатов для показанного назначения... Во испол-
нение такого предложения г. попечителя г. ректор до-
нес его сиятельству от 4-го минувшего августа за № 1085,
* Постановления Совета императорского Московского уни-
верситета извлечены из журналов Совета за 1844 г. от 3 июня
за № 61 и 1 сентября за № 68. Из постановлений видно, что только
Черкасский официально изъявил желание готовиться к маги-
стерскому экзамену, Ушинский официально этого заявления не
делал, но, как видно из его переписки и из дневника, он, сидя
о Москве и имея частные занятия, начал под руководством про-
фессоров занятия с тем, чтобы держать экзамен. Эта двойствен-
ность положения была причиной его неудовлетворенности и сму-
щения, которое он испытывал, когда его спрашивали, что он
намерен делать. Решающее значение в его отказе от экзамена
имело, невидимому, его отвращение от формальных требований,
предъявляемых магистрантам, между тем как ему хотелось при-
нять непосредственное участие в разработке интересовавших его
областей научного знания.

254

что вместо прежнего выбора назначен в юридическом
факультете Константин Ушинский.
Подписи членов Совета:
Ректор А. А. Альфонский, декан И. И.
Давыдов, Д. Перевощиков, Н. И. Крылов.
Ординарные профессора: Рихтер М. В.,
Фишер А. Г., Гейман Р. Г., Васильев Н. С,
Страхов П. А., Брашман Н. Д., Инозем-
цев Ф. И., Филомафитский А. М., Редкий
П. Г., Баршев С. И., Армфельд А. О., Со-
кольский Г. И., Морошкин Ф. Л., Шевырев
С. П., Зернов Н. 3., Севрук Л. С, Овер
А. И., Хлебов А. П., Чивилев А. И.
Экстраординарные проф.: Рулье К., Бо-
дянский А. М., Лешков В. П., Гофман К. К.,
Анке Н. Г.

255

2. МАТЕРИАЛЫ ИЗ ВРЕМЕНИ РАБОТЫ
К. Д. УШИНСКОГО В ЯРОСЛАВСКОМ
ДЕМИДОВСКОМ ЛИЦЕЕ
а) ОСОБЫЕ МНЕНИЯ, ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ
К. Д. УШИНСКИМ В СОВЕТ ЯРОСЛАВСКОГО ЛИЦЕЯ
1. О необходимости перераспределения учебных
дисциплин по курсам*
Преподавание энциклопедии законоведения на 2-м
отделении Демидовского лицея совместно с преподава-
нием на том же отделении частных юридических наук,
каковы науки государственного, гражданского и уго-
ловного прав (как назначено это было в распределении
предметов по отделениям, сделанном до моего вступле-
ния на службу), я почитаю совершенно невозможным:
во 1-х, потому, что чтение части юридических наук
без предварительных общих сведений о праве и его
отделах чрезвычайно затруднительно и шатко; во 2-х,
без предварительного преподавания энциклопедии за-
коноведения при начале каждой частной его науки долж-
ны быть излагаемы общие сведения о праве, что будет
напрасной тратой времени и стеснит до крайности пре-
подавателя в курсе и без того уже кратком; в 3-х,
энциклопедия законоведения по самому назначению
нашего лицея не может быть излагаема философски,
* (Архив Демидовского лицея 1846 г.) Заявление К. Д.
Ушинского в Совет Демидовского лицея извлечено из статьи
С. Покровского «Страница из профессорской деятельности
К. Д Ушинского в Демидовском лицее (по данным архива Деми-
довского юридического лицея)» («Вестник воспитания», 1911,
№ 9, стр. 64—65). Подлинник заявления, как и ряд других ма-
териалов об Ушинском этого периода, погиб вместе с архивом
лицея в период гражданской войны 1918/19 г.

256

как наука самостоятельная, но только как наука,
дающая предварительные сведения о праве, необхо-
димые для изучения его в частных науках; а не имея
первого, философского значения и преподаваясь на
втором курсе, она потеряет и значение приготовительной
науки; в 4-х, будучи преподавателем на одном и том же
отделении приготовительной и одной частной науки
права, я буду поставлен в затруднительное положе-
ние — излагать моим слушателям то, значение чего
буду объяснять еще, может быть, через несколько не-
дель; в 5-х, студенты будут также в странном положе-
нии — слушать различные проявления закона и по-
том, через несколько времени — что такое самый за-
кон и как он является; слушать государственное право
и потом через несколько времени — что такое государ-
ственное право и почему право государственное отде-
ляется от гражданского и т. п.
По всем этим причинам я полагаю особенным мне-
нием: по праву, нам данному, перенести чтение энцик-
лопедии законоведения на первое отделение лицея.
2. О необходимости единовременного израсходования
250 руб. на приобретение книг для библиотеки лицея *
При чтении лекций я решительно не имею от лицея
никаких источников и должен руководствоваться од-
ною собственной библиотекой, что чрезвычайно за-
трудняет чтение и делает невозможным излагать пред-
мет с надлежащей полнотой. Источниками по этому
* «Мнения гг. преподавателей лицея, № 42 Архива Деми-
довского юридического лицея ва 1847 г. Мнение члена совета
Константина Ушинского» На основании изложенного мнения
Ушинский просил разрешения израсходовать единовременно из
экономических сумм лицея двести пятьдесят рублей серебром
для выписки книг по указанным в означенном мнении отделам
наук. Этой суммы, по* разъяснению Ушинского, едва было до-
статочно, чтобы удовлетворить самым крайним необходимостям
чтения по этим предметам (С. Покровский, «Из профес-
сорской деятельности К.Д. Ушинского», «Вестник воспитания»,
1911, № 9, стр. 66—67).

257

предмету нельзя принять общих энциклопедических
сочинений по самому их направлению и потому, что
ни одно из них не представляет всестороннего воззрения
на предметы. И потому по разным частям энциклопедии
должны быть приняты сочинения знаменитейших юрис-
тов по этим частям, а в лицейской библиотеке, кроме
некоторых сочинений по римскому праву, других юри-
дических почти никаких нет, а какие и есть, то при-
надлежат прошлому столетию или вовсе негодны.
По предмету финансового права, который я обязан из-
лагать на будущий год на 3-м курсе, в библиотеке
всего находится одно только сочинение Pay, да и то
старое издание.
б) ПИСЬМО К. Д. УШИНСКОГО ГРАФУ С. Г. СТРОГАНОВУ,
ПОПЕЧИТЕЛЮ МОСКОВСКОГО УЧЕБНОГО ОКРУГА *
Ваше сиятельство, милостивый государь
граф Сергей Григорьевич!
Желаю оправдать себя и поэтому решаюсь писать
к Вашему сиятельству.
Еще не зная библиотеки Демидовского лицея, я
предполагал, что встречу там недостаток в книгах
по моим кафедрам — Энциклопедии законоведения,
Государственного права и науки Финансов,— и старался
предупредить это, сколько позволяли мои собственные
средства. Но, прибывши на место, я увидел, что этот
* Мособлархив, ф. Московский учебный округ, д. № 249,
1-й ст., лл. 7—8, 1948. Документ разыскан кандидатом пед.
наук Н. В. Зикеевым и опубликован в журнале «Ученые записки
Ярославского пед. института им. К. Д. Ушинского», вып. XIII
(XXIII), 1948, стр. 135—136. Письмо было вызвано строгим
требованием попечителя Московского уч. округа, гр. С. Г.
Строганова, о представлении ему точного списка литературы,
предположенной к выписке, с очевидной целью контроля. По
свидетельству проф. С. Покровского, который имел еще воз-
можность знакомиться с архивом Ярославского лицея до его
уничтожения, ив представленного Ушинским списка попечите-
лем были вычеркнуты все книги, в которых вопросы права и
законоведения разрабатывались с точки зрения интересов кон-
ституционных государств.

258

недостаток был более предполагаемого: в течение
10 лет не выписано почти ни одной юридической книги,
ни одной Энциклопедии законоведения и ни одной для
финансов,— библиотека не имеет даже Свода законов.
Существующие книги, кроме отдела римского права,
самые жалкие, тогда как кафедры других наук каждый
год прибавляли много дельного и даже роскошного
к богатому уже собранию.
Исправить этот недостаток на свои собственные
средства с прибавкою тех 45 руб. серебром, которые
достаются на мою долю из ежегодной лицейской вы-
писки, было невозможно. В это время один из моих
товарищей, преподаватель политической экономии, по-
ставленный в одно положение со мною, просил разре-
шения выписать книг на 250 руб. серебром из эконо-
мической суммы; разрешение было. Я решился после-
довать его примеру не только в форме представления,
но даже в назначении самой суммы, которая означает
вовсе не то количество денег, в котором нуждается юри-
дическая библиотека; но только величину той помощи,
какую может оказать в этом случае наш небогатый
Лицей, по я не был так счастлив, как мой товарищ.
Из каталога, отправляемого теперь по требованию
Вашего сиятельства, легко видеть, почему я ждал слу-
чая представить его лично. Во-первых, о формировании
библиотеки по тому или другому предмету здесь не мо-
жет быть и речи. С этим убеждением я просил Лицей
только помочь мне достать средства для полного чте-
ния лекций. И потому, рассчитывая, что всех денег
должно будет издержать около 2000 рублей ассигна-
циями, я просил от Лицея помощи на 250 рублей се-
ребром с тем, что на них будут приобретены самые доро-
гие и лучшие издания. Во-вторых, из того же каталога
видно, что в нем помещены далеко не все книги, на ко-
торые указывает литература моих предметов, и при-
том пропущены многие сочинения общие, тогда как
некоторые части довольно полны. Причины этого:
недостаток времени, практическая цель нашего заве-
дения, которая требует более подробности в частях,

259

нежели полноты в отвлеченной теории. Подробного
изложения всех частей не допускает время, и потому
я предполагал обратить особое внимание только на те
части, которые в настоящее время имеют особую важ-
ность; так, например, я желал развить статьи: кадастр,
косвенные налоги, государственные имущества — в пол-
ной их практической приложимости, а потому и назна-
чил довольно много сочинений по этим частям. Такие
же причины мог бы я представить в оправдание ката-
лога книг и по энциклопедии, но объяснить все это
в официальной бумаге мне казалось трудным.
За употребление этих денег по назначению ручает-
ся то, что книги выписываются и деньги уплачиваются
самим Правлением Лицея. Вот причины, которые за-
ставляли меня медлить с доставлением каталога, и те-
перь заставляют меня просить у Вашего сиятельства
дозволения оправдать мой каталог лично и предвари-
тельно заняться пересмотром в библиотеке Московского
университета тех из книг, с которыми я знаком только
по ссылкам других авторов, и справившись с ценами,
представить Вашему сиятельству список книгам, на-
значаемым собственно для библиотеки Лицея.
Прошу покорнейше простить мне мою смелость —
письменно беспокоить Ваше сиятельство, но. в этом
случае я пользуюсь только милостивым Вашим по-
зволением.
Вашего сиятельства покорнейший слуга
К. Ушинский.
1847 г. 2-го июня Ярославль
в) ПРОЕКТ ПРАВИЛ ДЛЯ ИСПЫТАНИЯ СТУДЕНТОВ
ДЕМИДОВСКОГО ЛИЦЕЯ И ДЛЯ ПРИСУЖДЕНИЯ ИМ
РАЗНЫХ НАГРАД *
§ 1.
В конце каждого академического года производится
студентам всех трех отделений Демидовского Лицея
испытание во всем пройденном ъ течение года.
* Мособлархив ф. Московский учебный округ, д. № 300,
лл. 2—7, 1947. Документ разыскан кандидатом под. наук Н. В.

260

§ 2.
По окончании лекций каждый преподаватель пред-
ставляет в Совет краткую программу пройденного им
в течение академического года из всех предметов, вхо-
дящих в состав его кафедры. Из этих программ препо-
давателем составляются потом вопросы для испытания,
которые пишутся на билетах.
§ 3.
При закрытии лекций собирается Совет, в котором
назначается время и порядок испытаний, и распоря-
жение Совета тотчас же передается инспектору для
объявления студентам, в этом же Совете назначаются
и ассистенты для испытания из каждого предмета.
§ 4.
Испытание производится по билетам самим препо-
давателем, в присутствии директора и одного из про-
фессоров, по возможности предмета ближайшего к пред-
мету испытания.
§ 5.
Отметки ставятся самим преподавателем во время
самого экзамена цифрами 0, 1, 2, 3, 4, 5, которые
в восходящем порядке означают: совершенное незнание,
знание слабое, посредственное, достаточное, хорошее и
отличное, по окончании испытания отметки просма-
триваются всеми официально присутствующими, и спи-
ски, которые должны быть в двух экземплярах, один
для Совета и один для директора, подписываются ди-
ректором, преподавателем и ассистентом. В случае
возникающего спора об отметках, он окончательно ре-
шается Советом по голосам, при равенстве которых
голос преподавателя имеет перевес.
Зикеевым и опубликован в журнале «Ученые записки Ярослав-
ского педагогического института им. К. Д. Ушинского», вып.
XIII (XXIII), 1947, стр. 137—141. Текст правил, как видно из
журнала Совета Демидовского лицея, «составлен гг.. исправляю-
щими должность профессора — Ушинским и Львовским».

261

§ 6.
Если студент отвечает на первый билет неудовле-
творительно, то преподаватель предлагает ему еще
два и может сверх того предлагать ему вопросы из всего
предмета. Вопросы могут быть предлагаемы студенту
всеми присутствующими при испытании.
§ 7.
Из представленных списков в Совет канцелярия
оного составляет общий список по каждому отделению,
где против имени студента означаются полученные им
баллы, каждый порознь и притом так, чтобы главные
предметы были отделены от побочных и в конце выве-
ден средний балл особо из главных предметов и особо
из побочных (средний балл получается в частном от
разделения суммы всех баллов на число предметов).
Дроби должны быть означаемы с точностью.
§ 8.
Из общих списков за каждый год для студентов
третьего отделения составляется общая ведомость,
из одних юридико-камеральных предметов по всем
трем отделениям, где выводится средний балл за все
три года.
§ 9.
Общие списки за каждый год и ведомости за три
года составляются секретарем Совета, и как те, так и
другие проверяются Советом, подписываются всеми
его членами и скрепляются секретарем. Это произво-
дится в Совете, имеющем заседание тотчас по окончании
всех испытаний. В этом же заседании производится
суждение как о переводе студентов из отделения в от-
деление, так и о выпуске окончивших курс учения.
§ 10.
Перевода в высшее отделение удостаивается сту-
дент, получивший из главных предметов в общем числе
не менее трех и из приготовительных не менее двух

262

с половиною; студент, получивший единицу в каком бы
то ни было предмете, перевода не удостаивается. Из это-
го правила исключаются языки французский и немец-
кий, в которых получивший единицу и оказавший хо-
рошие познания во всех других предметах, может быть
удостоен перевода с тем только условием, чтобы при вы-
ходе из Лицея приобретенные им потом знания в этом
языке доказал он в присутствии Совета.
§ 11.
Студент, получивший единицу в каком бы то ни было
предмете и оказавший отличные успехи во всех других,
может быть допущен приговором Совета к переэкзаме-
новке, время которой назначается также Советом.
§ 12.
Студенты Демидовского Лицея по новому уставу
удостаиваются при выпуске прав на 14 и 12 классы.
Первого из этих прав удостаиваются получившие в об-
щем выводе из юридико-камеральных предметов не
менее трех, второго же из этих прав удостаиваются полу-
чившие за все три курса из,тех же предметов в общем
выводе не менее четырех полных баллов.
§ 13.
К главным предметам причисляются, во-первых,
богословие, во-вторых, все юридико-камеральные нау-
ки. К приготовительным — русская словесность, полити-
ческая и арифметика, бухгалтерия и новейшие языки.
§ 14.
Студент, получивший балл 2 в одном из юридико-
камеральных предметов, прав на 12 класс лишается,
хотя бы в общем выводе из этих предметов и получил
он 4.
§ 15.
Студент, не явившийся на испытание и не предъя-
вивший Совету через инспектора законных причин

263

неявки, остается на том же курсе. Законность причин
уважается Советом, который в этом случае тогда же
определяет время для испытания появившемуся сту-
денту. Впрочем, это испытание может быть не иначе,
как в начале следующего академического года пред
открытием лекции.
§ 16.
Студент, пробывший на одном и том же отделении
два года и не удостоенный перевода в высшее, исклю-
чается из списков студентов.
§ 17.
Студент, не явившийся на испытание и на переэк-
заменовку во второй год своего пребывания на одном
и том же отделении по законным причинам, которых
законность уважена Советом, может быть по приго-
вору его оставлен и на 3 год, но не долее.
§ 18.
Студент, находящийся на содержании Лицея, если
не будет удостоен перевода в высшее отделение в пер-
вый год, лишается лицейского содержания и на его
место в то же время помещается осин из лучших и
недостаточнейших по состоянию студентов. Но если
инспектор представит в Совет законные причины неус-
пешности студента, и если эти причины будут приняты
Советом, то студент может остаться и на другой год
на содержании Лицея. Распоряжение об этом при суж-
дении Совета входит в состав занятий Правления Лицея.
§ 19.
Все законные причины, принимаемые в расчет Со-
ветом, как неявки, так и неуспешности студента долж-
ны быть доставляемы инспектором в Совет заблаго-
временно, т. е. ко времени испытания.
§ 20.
При выпуске студентам выдаются аттестаты за под-
писью почетного попечителя Лицея, всех членов Совета,

264

скрепою секретаря и приложением лицейской печати.
В сих аттестатах обозначаются, во-первых, общие успе-
хи студента и его поведение, во-вторых, в частности
те предметы, которыми студент преимущественно зани-
мался в течение всего курса и оказал в них отличные
успехи, в-третьих, успехи его занятий по сельскому
хозяйству.
§ 21.
Формы для аттестатов должны быть составлены,
предварительно изготовлены для этого печатные блан-
ки, за напечатание которых взыскивается с получаю-
щего студента надлежащая плата. Студент, не желаю-
щий воспользоваться печатным аттестатом, может по-
лучить письменный.
§ 22.
Студентам, выходящим из Лицея до окончания пол-
ного курса, выдается свидетельство, в котором озна-
чаются не только общие успехи, поведение студента и
баллы в отдельных предметах, слушанных им в Лицее,
но также и баллы, полученные на испытании при вступ-
лении в Лицей, или успехи, означенные в аттестатах,
выданных им из гимназий.
§ 23.
Лицей имеет в своем распоряжении три медали:
одну золотую и одну серебряную для ежегодных на-
град студентов, представивших отличные рассуждения
на ежегодно задаваемую тему, и одну серебряную
Демидовскую за отличные успехи и поведение во все
время пребывания в Лицее.
§ 24.
Темы на рассуждения для получения медалей за-
даются ежегодно, по одной из профессорских кафедр
по порядку, однажды навсегда установленному в Со-
вете. Из предметов, составляющих профессорскую ка-
федру,преподаватель может выбирать какой ему угодное

265

§ 25.
Тема объявляется преподавателем в Совете, имею-
щем заседание перед открытием лекций нового акаде-
мического года, и потом объявляется преподавателем
в первую его лекцию.
§ 26.
На заданную тему могут писать студенты двух выс-
ших отделений.
§ 27.
Рассуждения представляются не позже 1 мая в кан-
целярию Совета запечатанными при особом запечатан-
ном пакете, содержащем имя автора и имеющем на-
верху один девиз с рассуждением. По получении рас-
суждение тотчас передается в Совет и по распечатании
отдается для прочтения профессору, назначившему
тему.
§ 28.
Профессор, назначивший тему, по прочтении рассуж-
дения должен письменно изложить свое мнение о рас-
суждении и представить его вместе с последним в Совет,
где рассуждение читается снова и присуждается ему
награда по большинству голосов, при равенстве кото-
рых голос профессора, назначившего тему, имеет пе-
ревес. Присуждение награды вносится в журнал за-
седания, после чего вскрывается пакет, заключающий
имя автора.
§ 29.
В случае равного достоинства двух или более рассуж-
дений одному выдается медаль, а прочим свидетельство
на право иметь таковую. Первенство в этом случав
решается жребием.
§ 30.
В случае сомнения о том, действительно ли сочине-
ние написано представившим его студентом, может
иметь место тентамент.

266

§ 31.
Серебряная Демидовская медаль выдается тому из
отличнейших студентов, кто из всех юридико-камераль-
ных предметов получил 5. При равенстве двух или бо-
лее студентов принимаются в расчет баллы из других
предметов. В случае же совершенного равенства ре-
шается жребием. Кроме отличных успехов для получе-
ния этой медали, студент должен отличаться пример-
ным поведением.
§ 32.
Каждая из этих медалей сопровождается особым
на нее свидетельством, которое выдается студенту за
подписью всех членов Совета-, скрепою секретаря и
приложением лицейской печати. В свидетельстве на
Демидовскую медаль подписывается и инспектор.
Директор (подпись)
Профессор Семеновский
В должности профессора П. Федоров
Профессор Дм. Байков
В должности профессора К. Ушинский
В должности профессора С. Львовский
г) О НАУЧНЫХ РАБОТАХ СТУДЕНТОВ ЯРОСЛАВСКОГО
ЛИЦЕЯ НА ТЕМУ, ПРЕДЛОЖЕННУЮ К. Д. УШИНСКИМ
(ИЗ ОТЧЕТА ЯРОСЛАВСКОГО ЛИЦЕЯ ЗА 1847 Г.)*
...На истекший академический год для рассужде-
ния на медали была выдана тема исправляющим долж-
ность профессора г. Ушинским: образование присут-
ственных мест при Петре Великом. Соискателей явилось
* Отчет напечатан в приложении к книге Ушинского «О ка-
меральном образовании» (М. 1848 г.). Взятые в кавычки слова
отчета представляют собой выдержку из характеристики,
данной обоим рассуждениям в отзыве К. Д. Ушинского.

267

двое. «Оба поданные рассуждения отличаются своей
обширностью: одно заключает в себе 104 листа, а дру-
гое 208 листов. Нельзя не обратить внимания на эти
труды: в самом деле, они и по величине своей и по со-
держанию доказывают, что наши студенты не доволь-
ствуются одним преследованием лекций.
Первое из этих рассуждений с эпиграфом из речи
Феофана Прокоповича, сказанной им при погребении
Петра Великого: «что се есть? до чего дожили, о Россия-
не! что видим? что делаем? Петра Великого погребаем!»—
больше второго не только по объему, но и по самому ко-
личеству предметов,входящих в него; а именно, в нем
разобрано и ясно изложено все областное управление,
которое во втором рассуждении выпущено. Что ка-
сается до внутреннего достоинства этого рассуждения,
то мы можем заметить, что автор читал и приготовлялся
к этому рассуждению весьма много; но нехорошо об-
думан план рассуждения, так что состав его почти слу-
чаен; от того же недостатка произошла чрезвычайная,
часто утомительная многословность. Судя по множеству
чрезвычайно верных и часто новых и блестящих мыс-
лей, судя по обилию собранных материалов, можно ска-
зать с уверенностью, что если бы это самое рассужде-
ние было написано по строгому плану, выражено яс-
ным и сжатым слогом, то оно могло бы превзойти своего
соперника. Особенно хорошо развит в этом рассужде-
нии переход от древних приказов через посредство пет-
ровских канцелярий к новым коллегиям Сената и ясно
изложено Областное управление; поспешность избавила
здесь автора от двух его самых существенных недостат-
ков — многословности и напыщенности. Самые неудач-
ные места те, где автор говорит вообще о преобразо-
ваниях Петра. Труд огромный, а особливо если возьмем
в расчет краткость времени; прекрасных, новых,
остроумных мыслей весьма много, но выполнение им
не соответствует.
Второе рассуждение имеет своим эпиграфом следую-
щие слова, взятые из похвального слова Петру Вели-
кому г. Никитенко: «из того, что он создал, ничего

268

не существовало, и что он создал, обречено вечному су-
ществованию. Не измеряйте одним царствованием пре-
бывания его на земле: в его биографии преднаписана
история многих царствований. Он столько же гений
нашей будущности, сколько гений настоящего».
План этого рассуждения обдуман лучше, изложение
яснее; но оно уступает первому в обилии предметов,
хотя также имеет много новых и прекрасных мыслей.
Первое лучше в частях, второе лучше в целом. Первое
поражает вас чаще яркостью мыслей, зато утомляет
множеством бесцветных страниц, во втором эта новость
и яркость мысли встречаются реже, зато мысль разви-
вается гораздо последовательнее, тверже. В первом
лучше историческая сторона, во втором философская.
Первая часть этого второго рассуждения, где автор
занимается историческим разбором управления Руси
до Петра Великого, весьма обширна; с особенной по-
дробностью и отчетливостью развита система древних
приказов,— но самая эта обширность и подробность
лишила автора возможности обозреть в целости свое
историческое исследование и вывести положительные
результаты.— Во второй части Сенат и некоторые из
коллегий изложены прекрасно; но и в этом рассуждении
излишняя многословность заметна, хотя менее, чем
в первом. Взгляд на Петра и на его преобразование
вообще хорош, имеет несколько оригинальности, но
еще довольно шаток.
Общий недостаток обоих рассуждений тот, что в
обоих нет сравнения с настоящим устройством при-
сутственных мест.
Оба рассуждения чрезвычайно замечательны, труд-
но отдать решительное преимущество которому-нибудь
из них; их достоинства и недостатки разны, но равно-
сильны; по мнению предложившего тему оба эти рассуж-
дения стоят полной и одинаковой награды».
Совет Лицея, рассмотревши относительные достоин-
ства и недостатки обоих этих сочинений и признавая
их одинаково достойными награды золотой медалью,
приговорил: на основании устава § 64 и правил, утверж-

269

денных г. Попечителем Московского учебного округа
§ 31, отдать золотую медаль тому, в чью пользу решит
жребий, а другому соискателю дать право на золотую
медаль и выдать медаль серебряную.
После сего были вскрыты пакеты, заключающие
имена авторов. Открылось, что первое рассуждение с
эпиграфом из речи Феофана Прокоповича принадлежит
своекоштному студенту 2-го отделения, г. Андрею По-
лозову; а с эпиграфом из похвального слова Петру Ве-
ликому г. Никитенки — своекоштному студенту 2-го
же отделения г. Алексею Потехину.
Вследствие этого определения Совета при настоящем
торжественном собрании —
признаны достойными награды за отличные рассуж-
дения по кафедре Государственного права золотою ме-
далью Алексей Потехин; медалью серебряною, с пра-
вом приобретения золотой медали на свой счет —
Андрей Полозов.
д) АРХИВНЫЕ ДАННЫЕ ОБ УДАЛЕНИИ
К. Д. УШИНСКОГО ИЗ ЯРОСЛАВСКОГО ЛИЦЕЯ В 1849 г.*
...Прямые и трезвые взгляды и суждения К. Д. Ушин-
ского о профессорской деятельности создавали у на-
чальства представление о нем как о беспокойном эле-
менте лицейской жизни. Лучшей характеристикой
этих отношений начальства служит отзыв, сделанный
о нем ревизовавшим лицей, вновь избранным почет-
ным попечителем Демидовым, сообщившим результаты
своей ревизии Министерству народного просвещения.
Демидов дает отзыв об Ушинском как о профессоре,
* Настоящий отрывок представляет собой извлечение из
статьи С. Покровского «Из профессорской деятельности
К. Д. Ушинского» («Вестник воспитания», 1911, №9,стр.74—77).
Статья интересна тем, что в ней содержатся ссылки на дела
Ярославского лицея, с которыми автор имел возможность озна-
комиться еще в период до уничтожения этого архива, погибшего
во время гражданской воины в 1918 г.

270

имеющем «большие дарования и отличные познания,
но с большим самолюбием, развитым особенным отли-
чием — назначением в исправление должности профес-
сора почти по окончании курса наук. Ушинский имеет
большое влияние на студентов; он мог бы быть полезным
в лицее, но нужно иметь за ним постоянное наблюде-
ние со справедливой строгостью в отношении к службе».
Гор. Ярославль. Дом, в котором жил К. Д.. Ушинский
(1846—1849), ныне улица Ушинского, дом № 30
Особенно курьезным в этом отзыве Демидова об
Ушинском является то, что он советует ему «сначала
поучить несколько лет в гимназии, где он мог бы приоб-
ресть большую опытность и необходимое хладнокровие
при преподавании столь важных предметов взрослым
уже молодым людям и приучился бы к строгому испол-
нению приказаний начальства».
Действительно, преподавание Ушинского носило
особый характер увлечения своим предметом. По рас-
сказам бывших студентов лицея 40-х годов, он превос-

271

ходно и увлекательно излагал свои лекции и много ра-
ботал по государственному праву. Усиленно занимаясь
юридическими науками, Ушинский во время препода-
вания в лицее, можно сказать, окончательно созрел и
установился как профессор и ученый, но его увлечение
при чтении лекций по энциклопедии законоведения и
государственному праву считалось неуместным в такое
неспокойное время, которое переживалось в конце
40-х годов в связи с западноевропейскими событиями.
Естественно, что почетный попечитель лицея в том же
отчете о ревизии одобряет старших, более опытных,
по его мнению, наставников за то, что они «действуют
совершенно согласно с директором», между тем как
младшие — Ушинский и его товарищ Львовский, чи-
тавший в лицее политическую экономию, статистику
и науку о торговле, особенно первый — «увлекаются
иногда своей молодостью и имеют наклонность действо-
вать по своему впечатлению».
Больше того, Демидов возлагал на молодых профес-
соров ответственность как за слабость управления ли-
цеем, так и за самый упадок лицея, начинавший в то
время сказываться от органического недостатка его
внутреннего устройства.
«Поело 1846 года в лицей стали поступать в профес-
сора молодые люди 22—23 лет, которые не признавали
в должной степени начальство директора и тем осла-
били его управление и, кроме того, находились со сту-
дентами в товарищеских отношениях, отчего и в сту-
дентах было ослаблено уважение к начальству, и они
стали производить шалости, отклонившие дворян и
других родителей от отдачи в лицей своих детей».
В заключение своего доклада Демидов полагает,
что при возобновлении несогласий в среде профессоров
«необходимо будет для примера удалить из лицея
одного из профессоров, того, который будет главной
причиной раздора».
Свои замечания вместе с предположением о преоб-
разовании лицея почетный попечитель представил ми-
нистру народного просвещения. Предположение о преоб-

272

разовании лицея не получило осуществления, но заме-
чания Демидова о лицейских порядках вызвали посеще-
ние лицея попечителем округа, увольнение директора,
инспектора и предположение постепенно заменить всех
настоящих преподавателей лицея новыми, более на-
дежными.
Такое посещение попечителем округа лицея в 1849 г.,
очевидно, и имело роковое значение для дальнейшей
деятельности в нем К. Д. Ушинского.
В начале учебного 1849 г. в сентябре оба молодые
профессора, товарищи по московскому университету,
одновременно поступившие в лицей, где они пользова-
лись популярностью, подали директору лицея проше-
ния: Львовский— об увольнении от занимаемой долж-
ности вследствие расстроенного здоровья, а Ушин-
ский — об увольнении в Петербург или Москву для
совещания «с тамошними медиками о болезни» (см. про-
шение К. Д. Ушинского в деле о его перемещении на
службу в департамент духовных дел иностранных ис-
поведаний. Архив Демидовского юридического лицея
1849 г., № 217).
Условия тяжелой лицейской службы, при крайне
скудном содержании в 842 рубля за преподавание трех
предметов, значительно надломили и без того слабое
здоровье К. Д. Ушинского.
Видно было, что он никогда не вернется в Ярославль.
Отпуск был взят для приискания себе места в Москве
или Петербурге, а для занятия его кафедры у попечи-
теля округа уже готов был свой кандидат. Спустя не-
делю после прошения Ушинского об отпуске, послед-
ний и был назначен в Ярославль в виде испытания к ис-
правлению должности профессора на время «бытности»
Ушинского в отпуске (см. Архив Демидовского юриди-
ческого лицея 1849 г., дело № 212).
Этот отпуск продолжен был ему еще на месяц, что
послужило поводом к прекращению выдачи ему жало-
ванья и к передаче последнего испытуемому профессору.

273

в) ПОЛИТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА К. Д. УШИНСКОГО
НАЧАЛЬНИКОМ ЯРОСЛАВСКОЙ ГУБЕРНИИ *
Министерство внутренних дел.
Начальник Ярославской губернии.
По канцелярии 21 декабря 1849 года № 9812
г. Ярославль.
Конфиденциально.
Господину товарищу министра
Народного Просвещения.
На отношение Вашего состояния за № 2268 имею
честь уведомить, что наблюдение и заботливость за сту-
дентами Демидовского лицея со стороны начальных лиц,
говоря собственно о настоящем времени, достаточны и
полезны.
Обращаясь же к прошедшему времени (не более по-
лугода тому назад), я находил: в студентах лицея
большое своеволие, а в начальниках их нечто похожее
на потачку, обращение с воспитанниками, так сказать,
панибратское, и что всего нетерпимее, видел в них
дух неуважительности к начальству и даже противодей-
ствия директору Лицея г. Тиличеву, Впрочем, отзыв
этот до всех и каждого не должен касаться, а следует
отнести исключительно к профессорам Ушинскому и
Львовскому; которые подали слишком невыгодное о себе
понятие за свободу мыслей и передачу оных воспитан-
никам лицея.
Когда пошли в обществе об этом толки и я получил
о сем сведения, то, не теряя времени, дабы искоренить
ело в самом начале, я через секретное мое отношение
просил директора Лицея уведомить меня, в какой мере
справедливы возрождающиеся толки о студентах лицея
и о профессорах Ушинском и Львовском. Полученный
* ЦГИАЛ, ф. Министерства народного просвещения,
д. № 247. Канцелярия МНПр. «О буйных поступках студентов
Ярославского Демидовского лицея». Документ разыскан* канди-
датом пед. наук Н. В. Зикеевым и опубликован в журнале «Уче-
ные записки Ярославского педагогического института им. К. Д.
Ушинского», вып. XIII (XXIII), 1948, стр 141—142.

274

мной ответ, как вполне подтвердивший вышеозначенные
сведения,— я немедленно препроводил к г. попечителю
Демидовского лицея на дальнейшее распоряжение.
О чем, почтительнейше уведомляя, я имею честь
доложить Вашему сиятельству, что хотя в настоящее
время профессора — Ушинский и Львовский — переве-
дены в другие места, но не остался ли в этом заведении,
хотя в самой малой мере, дух своеволия, тем паче не-
покорности к начальству,— я бы показал, с своей
стороны, ныне строжайше подтвердить директору ли-
цея, чтобы он на предметы такого рода неупустительно
обращал свое внимание. Я же, с своей стороны, выпол-
няя свои обязанности, если что-либо с достоверностью
узнаю непорядочное по внутреннему управлению Лицея,
то не премину, ничего не скрывая, довести до сведения
Вашего сиятельства.
Свиты его императорского величества ге-
нерал-майор Бутурлин.
ж) ИЗ ПЕРЕПИСКИ ОБ УШИНСКОМ*
(Отрывки из писем И. В. Павлова к Ап. Ив. Малышеву) *
25 декабря ** ....
....Господи! как университет надоел) А выйдешь,
еще больше будешь скучать. Что у нас и делается!
Читал о студенческих лекциях при министре? *** Вот
* Переписка об Ушинском хранится в рукописном отделе-
нии Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина (ф. М.,
№ 8223—5). Переписка представляет собой несколько писем
студента И. В. Павлова к Ап. Ив. Малышеву, относящихся
к концу 40-х и началу 50-х годов XIX в. Из этих писем перепе-
чатывается только тот материал, который непосредственно касает-
ся университета и «трех ярославцев», с Ушинским в их числе»
Подробнее о Павлове см. в примечании № 5 в конце книги.
** Год в подлиннике не проставлен. Судя по контексту,
это должен быть 1848 г.
*** В 1848/49 г. был проделан в Московском университете
опыт устройства публичных лекций студентов на разработан-
ные ими темы. На этих лекциях присутствовал министр народного

275

тебе образчик! Говорят, что университет отчисляют от
министерства народного просвещения и отдают генерал--
губернатору *. Решительно все равно. Ничего не
хочется говорить о нашем Alma ** университете!
Сюда съехались ярославцы — Львовский с семей-
ством, Ушинский и Татаринов ***, которого вчера про-
водили в Тамбов,— он уехал за сестрами. В Москве он
пробыл три дня; раз пять напился пьян, наделал скан-
просвещения С. С. Уваров. Возможно, что опыт этот был распро-
странением практиковавшихся в университете с давних пор педа-
гогических упражнений, организованных с целью подготовки
студентов к педагогической деятельности. Согласно уставу, при
университете функционировал так называемый «Педагогиче-
ский институт», в котором студенты под руководством профес-
соров выполняли упражнения по составлению сочинений с целью
устного произнесения их в присутствии товарищей. Работа эта
велась, главным образом, на историко-филологическом и физико-
математическом факультетах. Наличие таких студенческих работ,
читавшихся и узком кругу факультета, и могло подать идею
устройства публичных общеуниверситетских студенческих лек-
ции, одобренную министром. Для 1848/49 г., когда подозритель-
ность царского правительства к проявлениям всякого рода само-
деятельности в России достигла высшего напряжения, такого
рода опыт был весьма рискованным. Резолюция Николая I на
донесении об этом опыте гласила: «Подобные речи е кафедры счи-
таю полезными для тех, кто собирается служить по учебной или
ученой части; для прочих считаю сие положительно вредным,
так как вселяет привычку и желание блистать красноречием,
что противно духу наших постановлений и вовсе бесполезно»
(Н. Барсуков, «Жизнь и труды Погодина М. П.», кн. X,
СПб., 1896, стр. 145).
* 7 янв. 1849 г. А. В. Никитенко («Записки и дневник»,
СПб., 1893, т.1, стр.502—3) записал:«В городе невероятные слухи
о закрытии университета. Проект этот приписывают Ростовцеву,
который будто бы подал государю записку о преобразовании
всего воспитания, образования и самой науки в России, и где он
предлагает на место университета учредить в Петербурге и в Мо-
скве два большие кадетские корпуса, где науки преподавались
бы специально только людям высшего сословия, готовящимся
к службе».
** Alma mater — латинское выражение («кормилица-
мать»), которое в переносном смысле применялось к университету
как к учреждению, питающему духовной пищей.
*** Пользуясь каникулами, ярославцы регулярно съезжа-
лись в Москву, чтобы встретиться с знакомыми и друзьями.

276

дальезу орреру, одним словом — все тот же. Поли-
тические мнения он всегда привозит из Ярославля стран-
ные... Мы его понаправили и отпустили» Глядишь,
опять с пахвей сбился *. Такой уж человек.
С Ушинским я провел вместе несколько часов. Что
это, братец, как мы умны! Посмотришь на других,
просто ужахнешься (цитат из институтского батьки).
Как ты думаешь, что говорил мне этот живой и не
глупый (действительно не глупый) юноша по поводу —
понимаешь — современности? да то, что в «Débats» и
в «Siècle ** писали. — «Наслажденье, говорит, на-
слажденье... да разве можно наслаждаться без злопо-
лучия? Не будь его, не было б и радости. Разве анти-
тез не есть необходимый момент бытия?» и так далее из
Гегеля, понимаете.— Зачем же, я говорю, Константин
Дмитриевич, вы кушаете перед шампанским хороший
сыр, а не кусок сушеного навозу? *** Лучше было бы
по логике. Антитез, понимаете! ...— «Вы, говорит, юно-
ша». Я так и покатился со смеху. Ребенок говорит мне,
что я юноша. Эти плохие «вилозовы» мешают различ-
ность с противоположностью, живой верден с абстракт-
ным зейном.
Львовский всех их умнее. Татаринов на меня произ-
вел самое ужасное впечатление. Таившаяся в душе
мысль превратилась,наконец, в осязательное убеждение:
он недоносок, чтобы не сказать более. Почему я в этом
убедился? Шпекинизм **** мешает мне говорить.
* Старинное выражение — сбиться с толку.
** Наименование французских политических журналов.
*** В подлиннике другое, неупотребительное в печати
слово.
***** Шпекинизм — от фамилии Шпекипа, почтмейстера
в комедии Гоголя «Ревизор», практиковавшего распечатывание
частной переписки, — прием, к которому прибегало и самодер-
жавное правительство, в целях осведомления о мнениях своих
подданных Опасение шпекинизма говорит о том, что по полити-
ческим соображениям автор письма о многом умалчивал и пред-
почитал говорить только намеками и что разговаривал он с Ушин-
ским на темы.политические.

277

1849 г. 21 января. ...На место Редкина поступил—
забыл фамилию *. Был прежде в К. Сюда прислали не
для ученых, а более для политических целей. Он на пер-
вой лекции развивал ту мысль, что монархическое неог-
раниченное правление есть идеал, к которому стремится
все человечество с начала исторического периода.
Ярославцы давно уже уехали. С Ушинским я со-
шелся'как нельзя больше. Чудная натура! Несмотря
на свою странность, он мне напоминает Кароля ** (что
касается до недостатков). Но он их выкупает своей
жизненаполненностью и детской чистотой души. Если
бы я был женщина, я бы в него влюбился без ума.
8 апреля. Тяжело было на сердце; а на мыслях чер-
но... Вот и приехал я в Британию с горя выпить.
Машина (в Британии теперь прекрасная заграничная
машина), играли что-то минорное, очень жалостливое.
Я сел себе в уголок, а слезы так и льются.
8 мая 1851 г. *** В Петербурге виделся с нашими
* П. Г. Редкий (1808—1891), известный педагог, юрист, проф.,
Московского университета но энциклопедии законоведения.
В 1847 г. вместе с Т. Н. Грановским и К. Д. Кавелиным в виде
протеста против поведения проф. Крылова подал заявление об
увольнении. Так как Крылов пользовался большим покровитель-
ством администрации, отставка Редкина. и Кавелина была при-
нята, Грановскому было предписано продолжать преподавание.
** Кароль — действующее лицо в романе Оноре де-Баль-
зака «Музей древностей». Его полное имя — Шарль-Мари-
Виктор-Анне Кароль, маркиз д'Эгриньон. Бальзак поясняет, что
«имя Кароль некогда было прославлено одним из самых могучих
вождей... Кароли никогда не склоняли головы ни перед королев-
ской властью, ни перед городами, ни перед церковью, ни перед
богатством». Герой романа — разорившийся в период француз-
ской революции дворянин, лишившийся всех своих земельных
богатств, но не эмигрировавший за границу. «Благодаря мужеству
в отстаивании своих мнений, безупречному благородству дворя-
нина и необычайно достойному поведению Мари д'Эгриньон за-
служил искреннее уважение окружающих. Его злоключения,
страстность и постоянство убеждений были предметом всеобщего
почтения».
*** К этому времени автор письма окончил университет
по медицинскому факультету и, получив назначение консультан-
том при Оренбургских госпиталях с 11/2 тыс. жалованья и казен-
ной квартирой, направился в Петербург, где имел возможность

278

московскими. Татаринов бухгалтером в думе. Он сде-
лался чист, приличен, руками не машет, ничем не вос-
торгается и по-французски не говорит. О водке говорить
нечего,— совсем перестал пить. Львовский в Петербурге
как рыбка в воде. Ушинский совсем напротив. Я его
еще больше полюбил *. Он поумнел необыкновенно.
В Москве все то же. Бабст ** назначен профессором по-
литической экономии в Казань ...
свидеться с своими знакомыми, тремя «ярославцами», так или
иначе устроившимися на работе после своего ухода из Яро-
славля.
* Ушинский в это время уже около года состоял на службе
по Министерству внутренних дел в департаменте духовных дел
иностранных исповеданий в должности помощника столоначаль-
ника, получая ничтожное содержание в размере 400 рублей в год,
но энергично пытаясь продолжить научную работу, начатую им
в Ярославском лицее, и закрепить свое сотрудничество в одном
из журналов («Современник», «Вестник русского географического
общества», «Библиотека для чтения»).
** Бабст Иван Кондратьевич (1824—1881) — экономист,
окончил Московский университет.

279

3. МАТЕРИАЛЫ, ОТНОСЯЩИЕСЯ
К ПРОМЕЖУТОЧНОМУ ПЕРИОДУ МЕЖДУ
УДАЛЕНИЕМ ИЗ ЯРОСЛАВСКОГО ЛИЦЕЯ
И ПОСТУПЛЕНИЕМ В ГАТЧИНСКИЙ ИНСТИТУТ
(1849-1854 гг.)
АЛЬБОМ С РЕВОЛЮЦИОННЫМИ СТИХОТВОРЕНИЯМИ,
ПЕРЕПИСАННЫМИ РУКОЙ К. Д. УШИНСКОГО *
1. Памяти Рылеева.
1.
В святой тиши воспоминаний
Храню я бережно года
Горячих первых упований,
Начальной жажды дел и знаний,
Попыток первого труда.
Мы были отроки. В то время
Шло стройной поступью бойцов —
* Альбом хранился в педагогическом кабинете Государ-
ственного педагогического института им. А. И. Герцена по описи
за № 11. К сожалению, в период блокады Ленинграда альбом
приведен в негодность, и от него осталась только копия, перепе-
чатанная на машинке. Как видно из этой копии, в альбоме было
переписано рукой Ушинского 8 революционных стихотворений
первой половины XIX в.: 1 — стихотворение Н. Огарева, по-
священное памяти Рылеева; 2— небольшой отрывок из произве-
дения Мицкевича, содержащий проклятие царю, убийце Рылеева;
затем стихотворения самого К. Ф. Рылеева: 3 — «К временщику»;
4 — отрывок — «Свободы гордой вдохновенье»; 5 — «Вере Ни-
колаевне Столыпиной»; 6 — «Гражданин»; 7 — четверостишие
«Тюрьма мне в честь»; 8 — отрывки из поэмы «Наливайко»:
а) «Киев», б) «Смерть Чигиринского старосты и в) «Исповедь
Наливайки». Вопрос о времени этих записей может быть
решен только так, что они относятся ко времени после
ухода Ушинского из Ярославского лицея и начала его работы
в Министерстве внутренних дел по департаменту иностранных
исповеданий. От этого времени сохранился целый ряд альбомов,

280

Могучих деятелей племя
И сеяло благое семя
На почву юную умов.
Везде шепталися. Тетради
Ходили в списках по рукам;
Мы, дети, с радостью во взгляде,
Звучащий стих свободы ради,
Таясь, твердили по ночам.
Бунт, вспыхнув, замер. Казнь
проснулась.
Вот пять повешенных людей...
Э нас сердце, молча, содрогнулось,
Но мысль живая встрепенулась —
И путь означен жизни всей.
Рылеев был мне первым светом...
Отец! по духу мне родной —
Твое названье в мире этом
Мне стало доблестным заветом
И путеводною звездой!,
Мы стих твой вырвем из забвенья,
И в первый русский вольный день,
В виду младого поколенья,
Восстановим для поклоненья,
Твою страдальческую тень.
Взойдет гроза на небосклоне —
И волны на берег с утра
Нахлынут с бешенством погони
И слягут бронзовые кони
И Николая и Петра;
Но образ смерти благородный
Не смоет грозная вода,
И будет подвиг твои свободный
Святыней в памяти народной
На все грядущие года.
Н. Огарев.
заведенных в семье Ушинского, женившегося в начале 1851 г.:
3 альбома (один с революционными стихами) сохранились у Веры
Константиновны, 1 — у Надежды Константиновны. Первые ока-
зались в кабинете педагогики Государственного педагогического
института им. А. И. Герцена, последний в «Пушкинском доме»,
ф. 316, №70.

281

2.
***
Что сталося с вами?...
Рылеева честная шея,
Которую братски сжимал я
в объятьях моих,
В петле задохнулась по воле
царя-лиходея...
Проклятье народам, губящим
пророков своих!
Мицкевич
3. К временщику
Надменный временщик, и
подлый и коварный,
Монарха хитрый льстец,
и друг неблагодарный,
Неистовый тиран родной
страны своей,
Взнесенный в важный сан
пронырствами злодей!
Ты на меня взирать с презрением
дерзаешь,
И в грозном взоре мне свой
ярый гнев являешь!
Твоим вниманием не дорожу,
подлец!
Из уст твоих хула достойный
хвал венец!
Смеюсь мне Сделанным тобою
уничиженьем,
Могу ль унизиться твоим пре-
небреженьем,
Коль сам с презреньем я на тебя
гляжу,
И горд, что чувств твоих в себе
не нахожу?
Что сей кимвальный звук
твоей мгновенной славы?
Что власть ужасная и сан твой
величавый?
Ах! Лучше скрыть себя в
_ безвестности простой,,
Чем с низкими страстьми и
подлою душой

282

Себя, для строгого своих сограж-
дан взора,
На суд их выставлять, как будто
для позора!
Когда во мне, когда нет доблестей
прямых,
Что пользы в сане мне, и в
почестях моих?
Не сан, не род — одни достоинства
почтенны;
Сеян! * и самые цари без них —
презренны;
И в Цицероне мной не консул —
сам он чтим,
За то, что им спасен от
Катилины Рим...
О, муж, достойный муж! почто
не можешь, снова
Родившись, сограждан спасти от
рока злого?
Тиран, вострепещи! родиться
может он:
Иль Кассий, или Брут, иль враг
царей Катон!
О, как на лире я потщусь того
прославить,
Отечество мое кто от тебя
избавит!
Под лицемерием ты мыслишь,
может быть,
От взора общего причины зла
укрыть...
Не зная о своем ужасном положеньи,
Ты заблуждаешься в несчастном
ослепленьи!
Как ни притворствуешь и как ты
ни хитришь,
Но свойства злобные души не
утаишь:
Твои дела тебя изобличат
народу;
Познает он — что ты стес-
нил его свободу,
Налогом тягостным довел
* Сеян (1-й век н. э.) — префект преторианской гвардии,
составивший заговор против императора Тиберия и задушен-
ный по приказу послед Hei р.

283

до нищеты,
Селения лишил их прежней
красоты...
Тогда вострепещи, о, времен-
щик надменный!
.Народ тиранствами ужасен
разъяренный!
Но если злобный рок, злодея полюбя,
От справедливой мзды и сохра-
нит тебя,
Все трепещи, тиран! —- за зло
и вероломство
Тебе свой приговор произне-
сет потомство!
4.
Свободы гордой вдохновенье)
Тебя не чувствует народ...
Оно молчит, святое мщенье,
И на царя не восстает.
Под адским игом самовластья,
Покорны вечному ярму,
Сердца не чувствуют несчастья
И ум не верует ему.
Я видел рабскую Россию
Перед святыней алтаря:
Гремя цепьми, склонивши выю,
Она молилась за царя.
5. Вере Николаевне
Столыпиной.
Не отравляй души тоскою,
Не убивай себя: ты мать;
Священный долг перед тобою —
Прекрасных чад образовать.
Пусть их сограждане увидят
Готовых пасть за край родной,
Пускай они возненавидят ^
Неправду пламенной душой;
Пусть в сонме юных исполинов
На ужас гордых их узрим,
И смело скажем: «знайте, им
Отец — Столыпин, дед — Мордвинов!»

284

6. Гражданин.
Я ль буду в роковое время!
Позорить гражданина сан,
И подражать тебе, изнеженное племя
Переродившихся славян?
Нет, неспособен я в объятьях сладострастья,
В постыдной праздности влачить, свои век младой
И изнывать кипящею душой
Под тяжким игом самовластья.
Пусть юноши, своей не разгадав судьбы,
Постигнуть не хотят предназначенья века
И не готовятся для будущей борьбы
За угнетенную свободу человека;
Пусть с хладнокровием бросают хладный взор
На бедствия страдающей отчизны
И не читают в них грядущий свой позор
И справедливые потомков укоризны.
Они раскаются, когда народ, восстав,
Застанет их в объятьях праздной неги,
И, в бурном мятеже ища свободных нрав,
В них не найдет ни Брута, ни Риеги.
7.
Тюрьма мне в честь — не в укоризну;
За дело правое я в ней.
И мне ль стыдиться сих цепей,
Когда ношу их за отчизну?
8.
Наливайко.
(Отрывки из поэмы)
а) Киев.
Едва возникнувший из праха,
С полуразвенчанным челом,
Добычей дерзостного ляха(
Дряхлеет Киев над Днепром.
Как все изменчиво, непрочно!
Когда-то роскошью восточной
В Стране богатой он сиял;
Смотрелся в Днепр с брегов высоких
И красотой из стран далеких
Пришельцев чуждых привлекал.
На шумных торжищах звенели
Царьградским золотом купцы,
В садах по улицам блестели
Великолепные дворцы.

285

Среди хозар и печенегов
Дружиной витязей храним,
Он посмев алея, невредим,
Грозе их буйственных набегов.
Народам диво и краса,
Воздвигнуты рукою дерзкой,
Легко взносились в небеса
Главы обители Печерской,
Как души иноков святых
В своих молитвах неземных.
Но уж давно, давно не видно
Богатств и славы прежних дней,
Все Русь утратила постыдно
Междоусобием князей:
Дворцы, сребро, врата златые,
Толпы граждан, толпы детей —
Все стало жертвою Батыя;
Но Гедимин нанес удар.
Прошло владычество татар!
На миг раздался глас свободы.
На миг воскреснули народы...
Но Киев на степи глухой,
Давить уж боле неспособный,
Под властью ляха роковой,
Стоит, как памятник надгробный,
Над угнетенною страной!
б) Смерть Чигиринского старосты.
С пищалью меткой и копьем,
С булатом острым и с нагайкой,
На аргамаке вороном
По степи мчится Наливайко.
Как вихорь, бурный конь летит,
По ветру хвост и грива вьется,
Густая пыль из-под копыт
Как облака во след несется...
Летит... привстал на стременах,
В туман далекий взоры топит,
Узрел — и с яростью в очах
Коня и нудит и торопит...
Как точка, перед ним вдали
Чернеет что-то в дымном поле;
Вот отделилась от земли,
Вот с каждым мигом боле, боле,
И, наконец, на вышине,
Средь мглы седой, в степи пустынной
Вдруг показался на коне

286

Красивый всадник с пикой длинной...
Казак коня быстрей погнал;
В его очах веселье злое...
И вот — почти уж доскакал...
Копье направил роковое,
Настиг, ударил — всадник пал,
За стремя зацепясь ногою,
И конь испуганный помчал
Младого ляха под собою.
Летит, как ястреб, витязь вслед;
Коня измученного колет
Или в ребро, или в хребет,
И в дальний бег его неволит.
Напрасно ногу бедный лях
Освободить из стремя рвется,
Летит, глотая черный прах,
И след кровавый остается...
в) Исповедь Наливайки.
(Буйства и утеснения поляков на Украине переполнили меру
терпения казацкого. Мститель их Наливайко, убив Чигирин-
ского старосту, решился освободить отечество от ляхов, поправших
святость договоров презрением к правам казаков и чистоту веры
мучительным введением Унии. Перед исполнением сего важного
предприятия, он, как благоговейный сын церкви, очищает душу
постом и отдает исповедь печерскому схимнику).
Не говори, отец святой,
Что это грех! Слова напрасны;
Пусть грех жестокий, грех ужасный...
Чтоб Малороссии родной,
Чтоб только русскому народу
Вновь возвратить его свободу,—
Грехи татар, грехи жидов,
Отступничество униатов,
Все преступления сарматов
Я на душу принять готов.
Итак уж не старайся боле
Меня страшить. Не убеждай!
Мне ад — Украину зреть в неволе,
Ее свободной видеть — рай!..
Еще от самой колыбели
К свободе страсть зажглась во мне;
Мне мать и сестры песни пели
О незабвенной старине.
Тогда, объятый низким страхом,
Никто не рабствовал пред ляхом;

287

Никто дней жалких не влачил
Под игом тяжким и бесславным;
Казак в союзе с ляхом был,
Как вольный с вольным, равный с равным.
Но все исчезло, как призрак.
Уж давно узнал казак
В своих союзниках тиранов.
Жид, униат, литвин, поляк —
Как стаи кровожадных вранов
Терзают беспощадно нас.
Давно закон в Варшаве дремлет,
Вотще народный слышен глас:
Ему никто, никто не внемлет.
К полякам ненависть с тех пор
Во мне кипит и кровь бунтует.
Угрюм, суров и дик мой взор;
Душа без вольности тоскует.
Одна мечта и ночь и день
Меня преследует как тень;
Она мне не дает покоя
Ни в тишине степей родных.
Ни в таборе, .ни в вихре боя,
Ни в час мольбы в церквах святых.
«Пора!» мне шепчет голос тайный,
«Пора губить врагов Украины!»
Известно мне: погибель ждет
Того, кто первый восстает
На утеснителей народа;
Судьба меня уж обрекла.
Но где, скажи, когда была
Без жертв искуплена свобода?
Погибну я за край родной, —
Я это чувствую, я знаю,
И радостно, отец святой,
Свой жребий я благословляю!

288

4. К. Д. УШИНСКИЙ В ГАТЧИНСКОМ СИРОТСКОМ
ИНСТИТУТЕ
а) ОТЧЕТ ПО ГАТЧИНСКОМУ НИКОЛАЕВСКОМУ
СИРОТСКОМУ ИНСТИТУТУ ЗА 1857—58 УЧЕБНЫЙ ГОД*
1857/58 учебный год в Гатчинском Николаевском
Сиротском Институте продолжался от 20-го авгу-
ста 1857 г. до 12-го июня 1858 г.
Годичные 'испытания воспитанников Института по
всем классам были начаты 6-го мая и окончены 12-го
июня. Экзамены воспитанников выпускного класса
производились в присутствии институтского начальства,
членов Учебного Комитета, учрежденного при IV-м
Отделении собственной его императорского величества
канцелярии и депутатов от министерств. Из 40 воспи-
танников выпускного класса все размещены следую-
щим образом: 9-ти воспитанникам предоставлено право
держать экзамен для поступления в Университет, 9 вос-
питанников избраны на службу по министерству финан-
сов, 12 воспитанников по министерству внутренних дел,
4 — по министерству юстиции и трое — в Государствен-
ный контроль, а 3-м пансионерам предоставлено самим
избрать себе род службы. Затем в семи остальных клас-
* ЦГАДА, ф. Чернышева В. И. 1203, № 6. Отчет за 1857/58
уч. год взят как образец отчетов по Гатчинскому Николаевскому
сиротскому институту, которые за подписью почетного опекуна
-С. С. Ланского представлялись в императорскую канцелярию.
В составлении подобных отчетов, конечно,принимал участие и
инспектор классов, заполняя их фактическим цифровым мате-
риалом, но сама форма была установлена заранее и упрочена
традицией. В архиве Чернышева сохранилось несколько таких
отчетов.

289

сах Института осталось 517 и в малолетней школе 96,
из которых по окончании испытаний 356 переведено
в высший класс, 161 оставлено в прежних классах, 30
переведено из малолетней школы в классы Института
и И исключено из Института по неблагонадежности
к продолжению учения.
В настоящее время воспитанники Института разме-
щены по классам следующим образом:
В VIII классе . . . 42
» VII » . . 52
» VI » . . 55
> V » . . 68
» IV » . . 74
> III > . . 83
> II > . . 91
» I » . . 82
» Малолетней школе 66
Итого . . . 613
Кроме того в Институте слушают курс наук 22 воль-
ноприходящих ученика.
Гатчинский Николаевский Сиротский Институт
имеет следующие учебные пособия:
1) библиотеку для чтения в числе 7181 тома, 2) биб-
лиотеку учебных книг, в которой 12408 экземпляров;
3) физический кабинет, состоящий из 265 инструментов
ш снарядов; 4) собрание землемерных инструментов
в числе 45; 5) минералогический кабинет из 876 штуфов;
6) зоологический кабинет, в числе 203 нумеров; 7) гер-
барий С.-Петербургской флоры в 350 видов; 8) нумизма-
тическое собрание, в котором находится 2903 разных
монет и медалей; 9) химическая лаборатория с 85 при-
борами; 10) собрание разного рода рисунков, а также
гипсовых голов; для упражнений в рисовании 535;
И) собрание геометрических моделей в числе 128;
12) глобусов 7 и географических карт 120; 13) гимна-
стических снарядов 160; 14) музыкальных инструмен-

290

тов 55; 15) бюстов, рисунков, разного рода таблиц и
карт, размещенных по стенам рекреационных зал,—
120.
Личный состав по учебной части
Должностные лица
При начале курса состояло:
а) Собственно по учебной части:
Инспектор классов и его помощник. . . 2
Преподавателей 38
б) По части воспитания:
Старших надзирателей 2
Классных надзирателей 26
Надзирательница при Малолетней школе 1
Примечание. Из числа классных надзи-
рателей 7 занимались также преподаванием, так
что всего преподавателей в начале истекшего
учебного года было 45.
В течение учебного года поступило . . 6
Выбыло 4
Затем к концу годичного курса состояло 51
Лица, вновь поступившие на службу:
Патер Ивашкевич — законоучителем римско-като-
лического вероисповедания; титулярный советник До-
рошенко — преподавателем русского языка; статский
советник Сахаров — преподавателем делопроизводства
и судопроизводства; кандидат прав Кокорев — препода-
вателем государственных учреждений; коллежский ас-
сесор Рачковский — преподавателем математики; не
имеющий чина Петров — учителем чистописания; класс-
ными надзирателями — титулярные советники: Мил-
лер-Красовский, Малютин, Михельсон и губернский
секретарь Мишин.
Выбыли: преподаватели — коллежский совет-
ник Вельдбрехт, надворный советник Рождественский,
титулярный советник Полевой, патер Пупкевич и класс-
ный надзиратель титулярный советник Аголют.

291

Воспитанники
К началу 1857—58 учебного года со-
стояло воспитанников:
в пяти классах общего курса и в трех
специальных с их параллельными от-
делениями 557
в Малолетней школе 78
вольноприходящих 22
657
В течение года вновь поступило:
в классы 24
Малолетнюю школу 18
42
В течение года выбыло:
умерших . . . 5
взятых родителями на свое попечение . 7
В Академию Художеств 1
13
Из этого числа по окончании экзаменов выбыло:
окончивших полный курс учения в
Институте , 40
исключенных, как не подававших ни-
какой надежды к продолжению уче-
ния 11
Итого выбыло .... 51
Затем будет состоять в классах и в Ма-
лолетней школе с вольноприходящими 635
В женском пансионе, находящемся при Гатчинском
Институте, после общих испытаний произведен был вы-
пуск девиц — третий со времени учреждения его. Всех
выпущено 12, с правами к занятию должностей домаш-
них наставниц 10, с аттестатами, но без прав 2. Общее:
испытание девицам выпускного класса было произведем

292

но в присутствии его императорского высочества Петра
Георгиевича Ольденбургского.
Имея счастье повергнуть на высочайшее благоусмот-
рение вашего императорского величества краткий отчет
о состоянии учебной части в Гатчинском николаевском
Сиротском институте, долгом считаю свидетельствовать,
что благодетельная цель заведения с каждым годом
все более и более достигается: оно дает приют, физиче-
ское, нравственное и умственное воспитание множеству
сирот, и воспитанники Института, размещаемые в раз-
личных местах государственной службы, вносят туда
ту честную и полезную деятельность и ту ревность
к пользе Отечества, которыми они единственно могут
доказать, что они чувствуют все, чем обязаны щедро-
там монаршим.
Подписано: Почетный опекун Сергей Ланской.
б) ДЕЛО О ВОСПИТАННИКАХ, ПОМЕЩЕННЫХ НА
КРАСНУЮ И ЧЕРНУЮ ДОСКИ (НАЧАЛОСЬ 1 МАРТА
1845 г.)*
Господину директору Гатчинского Николаевского
сиротского института
Предъявить на утверждение
г. почетного опекуна.
Согласен. С. Ланской
Исправляющего долж-
ность инспектора клас-
сов
Ушинского
Рапорт
Честь имею представить вашему высокородию 1) спи-
сок воспитанников, которые по третным отметкам
* ЦГАДА, ф. Чернышева В. И. 1203, № 6. Рапорт Ушин-
ского, представленный им по окончании первого года его работы
в Гатчинском институте, представляет собой образец традицион-
но выполнявшихся в институте учебно-воспитательных мер.
ЭТО первый и последний рапорт Ушинского в этом роде. Вместе
с тем он оказался последним и в делах Гатчинского института.
Нужно думать, что У шине кий нашел аргументы, при помощи
которых ему удалось убедить администрацию института в педаго-
гической нецелесообразности такого рода мер.

293

в успехах и по поведению могут быть удостоены к по-
мещению на красную доску и 2) тех, имена коих долж-
ны быть сняты с нее.
1. Воспитанники, заслуживающие помещения на
красную доску:
2-го пар. III класса Николай Карасинский
1- го пар. II класса Дмитрий Симоненко, Михаил
Прохоров
2- го пар. II класса Георгий Кристензен
3- го пар. II класса Николай Татарчук
2- го пар. I класса Александр Аристов
3- го пар. I класса Александр Ковалев.
2. Имя воспитанника 3-го пар. III класса Николая
Ляпунова, как много ослабевшего в занятиях против
прежнего, не может оставаться на красной доске. —
Воспитанника же 3-го пар. IV класса Николая Блюма
за слабые успехи в учении долгом считаю представить
к исключению из старших, а на место его покорнейше
прошу назначить как лучшего ученика этого класса,
Василия Волкова.
И. д. инспектора классов К. Ушинский*
в) МАТЕРИАЛЫ ПО ОБВИНЕНИЮ К. Д. УШИНСКОГО
В САМОВОЛЬНОМ НАРУШЕНИИ ВЫСОЧАЙШЕ
УТВЕРЖДЕННОГО «НАСТАВЛЕНИЯ», ПРИНЯТОГО
В РУКОВОДСТВО В ГАТЧИНСКОМ ИНСТИТУТЕ *
1. Рапорт и. д. инспектора классов К. Д. Ушинского
на имя директора Гатчинского института от 1.XI.
1855 г. за № 220.
Находя необходимым при преподавании русского
языка внести единообразие и постепенность в прак-
тических упражнениях, я составил по этому предмету
подробные правила для всех классов. Правила эти бы-
* ЦГАДА, ф. Чернышева В. И. 1203, № 6. Подчиняясь не-
которым давно установившимся в Гатчинском институте тради-
циям учебной жизни, Ушинский в то же время серьезное внима-
ние обратил с первых дней своей работы на улучшение методов

294

ли прочитаны мной всем преподавателям русского язы-
ка, исправлены с общего согласия в некоторых частях
и единогласно признаны полезными. Представляя их
на утверждение начальства, я всепокорнейше прошу
позволить мне принять их в руководство немедленно,
чтобы и в этом году практические упражнения по рус-
скому языку могли быть приведены в порядок.
К. Ушинский.
2. Директору Гатчинского Николаевского Сиротского
Института.
До сведения моего дошло, что некоторые преподава-
тели при институте не исполняют законных требований
и. д. инспектора классов, относящихся до учебной части
и даже входят в полемическую переписку, вопреки пра-
вилам подчиненности их по службе. Объявить учите-
лям, чтобы они отнюдь не позволяли себе уклоняться
от всех требований и. д. инспектора классов, признан-
ных начальством полезными и данным в руководство
программам не противными. Особенно подтвердить им,
чтобы занимались своим делом, а не марали бумаг.
Почетный опекун Института С. Ланской.
преподавания. С этой целью он стал созывать конференции пре-
подавателей. Материалы конференции преподавателей русского
языка, происходившей под руководством Ушинского, напе-
чатаны в приложении ко 2-му тому настоящего Собрания сочине-
ний Ушинского (см. стр. 575). Однако, несмотря на то, что из-
менения в методах работы по русскому языку были.обоснованы
педагогически и введены с согласия директора и почетного опе-
куна, они вызвали недовольство со стороны преподавателей и
обвинения по адресу Ушинского в том, Что он самовольно нарушил
высочайше утвержденное «Наставление» о преподавании рус-
ского языка, принятое в Гатчинском институте. Как только Ушин-
ский был переведен в Смольный институт, сейчас же со стороны
его преемника были выдвинуты обвинения в том, что Ушинский
самовольно нарушил то, что не подлежало нарушению. Подроб-
ности дела видны из приводимых ниже материалов.

295

3. Записка директора Гатчинского института Голохва-
стова на имя почетного опекуна института С. С. Лан-
ского от 29 февр. 1860 г. № 231.
Инспектор классов Панченко при рапорте своем
19 февраля представил мне для сведения записку,состав-
ленную им по приказанию Вашего высокопревосходи-
тельства о преподавании русского языка и словесно-
сти в институте. В ней к крайнему удивлению моему,
прочел я, что бывший инспектор классов, Ушинский,
находя изданную в 1852 г. программу для препода-
вания русского языка неудовлетворительной, предло-
жил г. г. преподавателям заниматься одной только грам-
матикой во 2-м, 3-м и 4-м классах, оставив вовсе практи-
ческие упражнения. Из слов этих не должно заключить,
что г. Ушинский действовал по собственному произво-
лу, так как он по вступлении своем в должность собирал
конференцию из учителей русского языка и распоряже-
ния свои сообразовал с постановлениями означенной
конференции, выраженными в протоколе, подписанном
всеми учителями и при сем прилагаемом. Что же ка-
сается до того, будто Ушинский отменил вовсе практиче-
ские упражнения во 2-м, 3-м и 4-м классах, то я положи-
тельно знаю, что им такого распоряжения не было сде-
лано и воспитанники постоянно занимались ими,— но
для большего удостоверения в этом имею честь пред-
ставить при сем подлинные, потребованные мною от учи-
телей русского языка сведения о занятиях их с воспи-
танниками. В них ясно выражено, что во 2-м, 3-м и
4-м классах занимались при Ушинском не одной толь-
ко грамматикой, но и практическими упражнениями,:
равно как в 5-м, 6-м, 7-м и 8-м классах воспитанники
писали постоянно сочинения на заданные темы.
Из всего вышеизложенного мною Ваше высокопре-
восходительство усмотреть изволите, что между пред-
положениями г. Панченко и существующим порядком
преподавания русского языка в Институте нет разли-
чия в главных основаниях. Если бы оно встретилось
в каких-либо подробностях, то легко могло бы быть от-

296

странено обсуждением предположений г. инспектора на
конференции.
По долгу справедливости я счел долгом оправдать
г. Ушинского, а вместе с тем и себя, потому что, допу-
стив такое несовершенное преподавание, как то, о ко-
тором говорит Панченко, я подлежал бы по справед-
ливости строжайшей ответственности.
Показания учителей:
Учитель русского языка Малютин 23 февр. 1860 г.
доносит, что в 1858/59 г. имели место в работе самые
разнообразные письменные сочинения. Выделен 1 урок
в неделю специально для письменных упражнений.
В течение учебного года с августа 1859 г. было 29 таких
уроков: из них — 17 сочинения и 12 упражнения.
Учитель русского языка Иванов 23 февр. 1860 г.
В круг занятий по русскому языку входят кроме
грамматики следующие практические упражнения: чте-
ние и рассказ прочитанного, письмо под диктовку, зау-
чивание наизусть басен, пересказ содержания их.
В настоящее время обращено внимание главным обра-
зом на практические упражнения. При бывшем же ин-
спекторе Ушинском занятия русским языком сосредото-
чивались преимущественно на изучении грамматики,
потому что с устранением программ преподавания рус-
ского языка, составленных Гурьевым, был введен учеб-
ник Смирнова, которым определялось содержание за-
нятий русским языком и методы преподавания. Чтобы
пройти во 2-м классе один курс означенного учебника,
который велик по объему и труден по содержанию, необ-
ходимо было посвятить большую часть уроков на грам-
матику, тем более, что на экзамене от учеников требо-
валось делать грамматический разбор, ответить на не-
сколько вопросов из грамматики и написать несколько
строчек под диктовку. Таким образом требования на
экзамене определили собой и годичные занятия уче-
ников. Ученики смотрели па грамматику как на необ-

297

ходимость, а на практические упражнения, исключая
письмо под диктовку, как на предмет посторонний.
Преподаватель же для неукоснительного исполнения
требований инспектора должен был почти все время
употреблять на занятия уроками из грамматики.
Учитель русского языка Кисловский 23 февр. 1860 г.
1) Преподавание русского языка в средних классах
института не ограничивалось одной грамматикой, но
сопровождалось и практическими упражнениями в язы-
ке; 2) эти упражнения с того времени, как программа
русского языка, составленная Гурьевым, была признана
Ушинским неудовлетворительной, назначались каж-
дый год самим Ушинским, и очень мало упражнений
одного года походили на упражнения других лет. Так
в 1856/57 г. кроме изучения теории языка практиче-
ски по учебнику Смирнова, воспитанники 3-го класса
занимались чтением и прочитанное передавали изустно
и письменно своими словами. Для этого предварительно
назначалось два раза в месяц из «Чтения» Михайлова,
введенного Ушинским в этот класс, по небольшому
отрывку, состоявшему строк из 10 не больше. Воспи-
танники обязаны были приготовить задание во время ре-
петиции. Сверх того, они два раза в месяц писали под
диктовку, учили наизусть басни и перелагали их
в прозу.— В 1857/58 г. с целью обогащения воспитан-
ников материалами, нужными для слушания ими в
V классе пиитики, Ушинский предложил басни отнести
к упражнениям 2-го класса, а в 3-м заняться сказками.
На эти сказки были перенесены все дотоле производив-
шиеся на баснях и задаваемых отрывках из «Чтения»
Михайлова практические упражнения. Воспитанники
писали их под диктовку, учили наизусть, излагали
вкратце изустно и письменно их содержание и объяс-
няли грамматическое построение некоторых из их пе-
риодов; сверх того, учителям поставлено было в обя-
занность ознакомить учащихся с наиболее характери-
стическими особенностями и историей этого вида поэ-
тических произведений для отличия его от других ви-
дов. — В 1858/59 г. сказки заменены составлением

298

сложных периодов по вопросам и по предложенному
плану. Чтение совершенно оставлено как по недостатку
времени для подробного прохождения теории языка
по учебнику Смирнова, так и потому, что учащиеся,
приготовляя уроки по другим предметам, преподавае-
мым на русском языке, каждый день упражняются в чте-
нии и привыкают прочитанное передавать своими
словами. В этом году «Чтения» Михайлова совсем
не раздавались воспитанникам 3-го класса.— 3) Из
сказанного следует, что практические упражнения в
русском языке существовали и в предшествовавшие
годы.
Учитель русского языка Голицынский 25 февр.
1860 г. 1) Во все время преподавания мной русского
языка письменные упражнения воспитанников состав-
ляли одно из важнейших классных занятий. 2) Содержа-
ние сочинений как по времени, так и по классам было
различно. В первые годы преподавания в V-м классе,
руководствуясь «подробной программой преподавания»
русского языка и его словесности, я упражнял воспи-
танников исключительно в одном роде сочинений, ос-
нованном на, так называемом, обобщении фактов. Когда
же конференция преподавателей отечественного языка,
созванная с разрешения Вашего превосходительства
бывшим инспектором классов Ушинским, этот род со-
чинений, своей непрактичностью, не только не развиваю-
щей, но притупляющей умственную деятельность, при-
знала не достигающим цели образования воспитанников
в искусстве владеть родным языком и свободно выра-
жать на нем свои мысли, и потому заменила такими
упражнениями, которые бы давали более пищи уму и
воображению ученика как богатством содержания, так
и красотой формы и которые, между прочим, знакомили
бы его с нашими лучшими писателями как образцами
для подражания; — тогда я согласно положению кон-
ференции стал задавать кроме диктанта переложения
из стихотворений в прозу и рассказы содержания це-
лого прочитанного сочинения. Такими же темами толь-
ко с усиленным требованием в отношении связи, пол-

299

ноты и ясности изложения занимаю и теперь воспитан-
ников VI-го класса. Для учеников двух старших классов
предметы сочинений берутся из истории словесности,
как-то: переводы с церковно-славянского языка, и
критические на основании мной указанных источников
разборы замечательных русских авторов. 3) Сколько
сочинений воспитанники каждого класса доставляли
мне ежемесячно, с совершенной точностью определить
не могу, потому что а) в деле, успех которого главней-
шим образом зависит от любви к предмету и душевного
настроения, как необходимых условий при составлении
какого бы то ни было, даже ученического сочинения,
трудно и едва ли возможно обязывать ученика срочной
подачей ежемесячных или еженедельных сочинений;
б) число таких сочинений находится в тесной зависимо-
сти также от объема и содержания их: иное можно напи-
сать в несколько часов, а на добросовестную обработку
другого потребуется посвятить при других занятиях
месяц и больше. Руководствуясь изложенным сейчас
соображением, я позволил себе не стеснять учеников
особенно' 7 и 8 классов срочной работой, но вместе
с тем неусыпно следил за тем, чтобы они не оставались
без дела. В доказательство того, до каких размеров до-
ходят их письменные труды, имею честь представить не-
сколько черновых тетрадей воспитанников VI-го класса
различных категорий. Выбор свой останавливаю на вос-
питанниках этого класса на том основании, что при
большем, чем в двух старших классах, количестве уро-
ков по русскому языку, а также при отсутствии тех
серьезных и многочисленных работ, какими обременены
ученики 7 и 8 классов, я имею возможность более сле-
дить за тем, сколько и как занимаются они чтением,
обращаю особенное внимание на письменные упражне-
ния, как на результат их знакомства с русскими писа-
телями и как на поверку того, приготовлены ли они
чтением к успешному прохождению курса истории сло-
весности. Из этих тетрадей Ваше превосходительство
изволите усмотреть как степень знакомства учеников
почти со всеми лучшими новейшими писателями, так и

300

то, что на долю некоторых воспитанников приходится
до двух сочинений ежемесячно, на долю других по их
способности и прилежанию даже менее одного.
4. Предложение директора Института Голохвастова
инспектору классов Гатчинского института г. Панченко
от 8 марта 1860 г.
По прочтении составленной Вами записки от 19
февраля с. г. за № 28 и соображении оной с достовер-
ными сведениями о занятиях воспитанников, я пред-
ставлял возражения мои по означенной записке на бла-
гоусмотрение г. почетного опекуна, управляющего ин-
ститутом, и его высокопревосходительство изволил
написать следующую резолюцию: «недоумения должны
быть разъясняемы на конференциях». Имея в виду, что
встречаемые потребности в изменении чего-либо в пред-
метах преподавания в институте должны быть для об-
щей пользы обсуждаемы в конференциях, между тем
предположения, в записке Вашей прописанные, не были
еще внесены на рассмотрение, я нахожу необходимым,
оставляя исполнение по записке Вашей до нового учеб-
ного курса, предложить Вашему высокородию, сообщить
теперь же копии с опой всем учителям, занимающимся
в институте преподаванием русского языка и старшим
учителям других предметов специального курса для
представления каждым из них соображений своих на
конференции, которая назначена будет мною циркуляр-
ным извещением после праздников.
Директор института Голохвастов.

301

5. МАТЕРИАЛЫ О РЕДАКТОРСКОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ К. Д. УШИНСКОГО
а) ПРОГРАММА КРИТИКО-ФИЛОСОФСКОГО,
ПЕДАГОГИЧЕСКОГО И ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЖУРНАЛА
«УБЕЖДЕНИЕ» *
Журнал «Убеждение» предполагается издавать в
С.-Петербурге выпусками от 10 до 15 листов через
каждые два месяца или ежемесячно полувыпусками
от 5 до 8 листов с подпиской на полгода.
В журнале сем предполагается помещать:
1. Оригинальные и переводные статьи философского,
психологического и педагогического содержания.
* ЦГАДА, ф. Чернышева В. И. 1203, № 16. Просьбу о раз-
решении ему издавать журнал «Убеждение» по приведенной про-
грамме Ушинский подал в Министерство народного просвеще-
ния 10. IV 1859 г. Попытка—очень характерная для Ушинского.
Только что поступивший в начале 1859 г. в Смольный институт
с ответственной задачей реорганизовать учебную часть этого
заведения, Ушинский видел впереди себя широкое поле
общественно-педагогической работы. Привыкнув в течение
предшествующих лет к напряженной журнальной деятельности, но
деятельности подневольной, Ушинский не мог не мечтать о том,
чтобы развернуть собственную издательскую деятельность, хотя
совершенно непонятно, как он предполагал справиться с неизбеж-
ными финансовыми затруднениями. Наименование, данное им
журналу, говорило о том, что Ушинский предполагает посвятить
журнал развитию своих давно сложившихся взглядов, которые
он считал одинаково важными и в широкой общественной жизни
и в узкой педагогической области. «Главнейшая дорога челове-
ческого воспитания,— писал Ушинский,— есть убеждение, а на
убеждение можно действовать только убеждением». Убеждение—
лучший, по мнению Ушинского, метод воспитания. Но Ушин-
ский имел в виду обслужить своим журналом не только школу,
но и общественную жизнь, коренной недостаток которой он видел

302

2. Критические обзоры различых философских, пси-
хологических и педагогических систем с религиозно-
нравственной точки зрения.
3. Критико-философский разбор замечательнейших
произведений как русской, так и иностранной лите-
ратуры.
4. Обсуждение современных событий и вопросов об-
щественной и семейной жизни с их нравственной, пси-
хологической и философской стороны.
5. Критика метод преподавания и учебников как
русских, так и иностранных.
6. Рассказы различных случаев жизни, как истинных,
так и вымышленных, в которых наглядным образом
решаются какие-нибудь психологические вопросы.
7. Различные мелкие психологические, педагогиче-
ские и философские замечания.
К. Ушинский.
в отсутствии в обществе твердых убеждений. «Общество без вы-
сказанных общественных убеждений — самое опасное общество
для правительства». Своим журналом он имел в виду служить
делу создания общественных убеждений. Получив заявление
Ушинского, министр народного просвещения Е. П. Ковалев-
ский запросил Совет воспитательного общества, в ведении кото-
рого находился Смольный институт, не имеется ли препятствий
к тому, чтобы Ушинский был издателем означенного журнала.
Неизвестно, что конкретно ответил Совет. Но с 1860 г. Ушинский
состоит уже редактором «Журнала Министерства народного про-
свещения». Нужно думать, что министр уговорил Ушинского
сделаться редактором министерского органа и предоставил ему
широкие полномочия. Под редакцией Ушинского «Журнал
Министерства народного просвещения» начал выходить с июля
1860 г. Ушинский быстро реорганизовал журнал, преобразовав его
из прежнего бесформенного издания в специально-педагогический
орган. Назначенный в конце 1861 г. новый министр Путятин
выразил свое твердое намерение вернуть журнал к прежней
форме. Ушинский тотчас же оставил редакторскую деятельность,
закончив редактирование ноябрем 1861 г. Через месяц появился
новый министр А. В. Головнин, который в феврале 1864 г. пред-
ложил Ушинскому вновь принять редактирование журнала, но
Ушинский от этого предложения отказался. (Подробная справка
о попытках реорганизации журнала — во 2-м томе настоящего
собрания, стр. 638.)

303

б) ГОСПОДИНУ ДИРЕКТОРУ ДЕПАРТАМЕНТА НАРОДНОГО
ПРОСВЕЩЕНИЯ, ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ
ИВАНУ ДАВИДОВИЧУ ДЕЛЯНОВУ
Объяснительная записка по вопросу о предполагаемых
изменениях в программе журнала Министерства
Народного Просвещения*
Вашему превосходительству известно, что в поло-
вине прошедшего года мне предложена была редакция
журнала M. Н. П. с тою целью, чтобы, во 1-х, из журнала
совершенно бесхарактерного, в котором в продолжение
более тридцати лет помещались статьи, не принимаемы^
другими журналами, и громаднейшая медицинская дис-
сертация об устройстве заграничных клиник попада-
лась рядом с переводом греческой трагедии, со статьею
о выделке лаков, с юмористическим разбором стихотво-
рений Юлии Жадовской и т. п.— сделать специальный
журнал Министерства, т. е. говорить о том предмете,
которым Министерство занимается, — о народном об-
разовании.
Кроме того, ваше превосходительство и бывший ми-
нистр народного просвещения полагали, что мои педа-
гогические и философские воззрения, выраженные мною
в прежних моих печатных статьях, могут иметь полез-
* ЦГИАЛ, ф. 733, Департамент нар. просвещ., канцелярия
ст. 1, опись 5 1861 г., дело № 138965, лл. 3—9. Объяснительная
записка, написанная Ушинским директору департамента народ-
ного просвещения И. Д. Делянову после того, как министр
Путятин выразил намерение вернуть журнал Министерства
народного просвещения к его первоначальной, «бесхарактерной»,
по выражению Ушинского, форме, прекрасно рисует ту обстанов-
ку, в которой приходилось работать Ушинскому, редактируя
журнал; Ушинский исчерпывающе очертил положение дел жур-
нала и разъяснил всю необходимость для министерства сохранить
педагогическое лицо журнала. Когда записка была доложена
министру, последний через секретаря сообщил Делянову, что
в 1862 г. журнал должен издаваться на прежних основаниях.
Получив это сообщение, Ушинский с 1 декабря прекратил
редактирование журнала.— Объяснительная записка Ушинского
публикуется впервые.

304

ное влияние на воспитателей юношества, а через них
и на самое молодое поколение.
Таким образом мне оставалось, удовлетворяя этим
двум целям, сделать журнал педагогическим и, сколько
возможно, популярно-философским, имея преимущест-
венно в виду учителей гимназий и уездных училищ, для
которых этот журнал назначается, точно так же, как мор-
ской для моряков, артиллерийский для артиллеристов
и т. д. Это я старался сделать в продолжение 14-ти ме-
сяцев моей редакции (первая книжка журнала по новой
программе вышла в июле прошедшего года), и если вы
благосклонно извините мне некоторые ошибки, неиз-
бежные при каждом начале дела, то, может быть, со-
гласитесь, что я не совсем сбился с дороги, ведущей
к избранным целям.
Я застал журнал в жалком виде: несмотря па свое
разнообразное ученое содержание, которое хотят при-
дать ему снова, он не имел подписчиков, и кроме того,
январская книжка издавалась в марте месяце, а дости-
гала провинции в июне. Согласитесь, что поднять
журнал, который выходил так в продолжение 30-ти лет
и который в продолжение этого времени публика при-
выкла считать официальным хламом,— нельзя было
надеяться ни в год ни в два; тем более, что и в новом
своём виде он должен был удерживать серьезный и при-
том специальный характер. Это предвидел и бывший
министр и, передавая мне журнал, говорил мне, чтобы
я не надеялся на ПОДПИСЧИКОВ.
Прежде выхода первой книжки журнала появились
уже газетные нападки на то, что мы стесним деятель-
ность частных педагогических журналов. Имея это
в виду й думая, что Министерство должно споспеше-
ствовать, а не затруднять развития здравых идей о вос-
питании в обществе, я решился преимущественно огра-
ничиться тою областью педагогики, которая имеет пред-
метом общественное воспитание, предоставив частным
педагогическим журналам область воспитания семей-
ного, и следовательно, частных подписчиков.
Зная направление большинства наших журналов,

305

вы, вероятно, не обвините меня за те иногда очень про-
стые нападки, которыми высказались некоторые из них,
в особенности против моих статей; объяснить себе также
легко и то, почему другие, более умеренные журналы,
упорно молчали о журнале Министерства и даже отказы-
вались принимать какие бы то ни было статьи о нем.
Для этого довольно уже было, чтобы они заподозрили
во мне правительственный орган, говорящий с чужого
голоса, что даже и выразил один журнал печатно.
Таким образом, журнал Министерства и в новом
своем виде не мог воспользоваться могуществом рек-
ламы; а с другой стороны, по достоинству министерского
журнала не мог прибегать в этом случае к тем средствам,
к которым прибегают обыкновенно новые журналы.
Выступая на журнальное поприще при таких небла-
гоприятных условиях, я должен был, кроме того, до-
бровольно отказаться от единственного средства, кото-
рое преимущественно привлекает внимание массы пуб-
лики, раскупающей журналы, должен был отказаться
от журнальной перебранки; во 1-х, потому, что она не
совместна с достоинством министерского журнала;
во 2-х, потому, что если бы мы стали обличать анархи-
ческие и материалистические тенденции в тех и других
журнальных статьях, то нас совершенно справедливо
обвинили бы в печатном доносе разом на писателей,
журналы и цензоров, и тогда, конечно, всякое полез-
ное влияние журнала сделалось бы невозможным.
Вот почему я должен был ограничиться только по-
ложительными статьями, указывающими прямой путь,
но не обличающими кривых, т. е. самыми неблагодар-
ными в отношении подписчиков. Я был уверен, не ра-
зуверился и теперь, что если журнал Министерства вы-
держит свой характер и, не мешаясь ни в какие поли-
тические соображения, будет иметь в виду одно благо
народа, его истинное нравственное и умственное обра-
зование, to, наконец, общество обратится к нему с до-
верием.
Но уже месяцев через 7-мь или 8-мь после издания
журнала под новой редакцией! начались с двух различ-

306

ных сторон нападки на журнал, до которого прежде
не было никому ровно никакого дела: одни упрекали
его в том, что у него почти не прибавляется число под-
писчиков; другие в том, что он не обличает анархических
и материалистических тенденций других журналов, и
в то же время в том, что он не приносит дохода Мини-
стерству. Справедливы ли были эти нападки?
Можно ли было ожидать, чтобы журнал, не имевший
частных подписчиков в продолжение 30-ти лет, приоб-
рел их в продолжение нескольких месяцев? Какой
из официальных министерских журналов имеет част-
ных подписчиков и приносит доход Министерству?
Привыкла ли уже наша русская публика настолько за-
ниматься делом общественного воспитания, чтобы вы-
писывать довольно дорогой журнал, специально на-
значенный для учителей общественных заведений? При-
лично ли бы было журналу Министерства прибегать
к тем средствам, которыми часто новые журналы закли-
кают подписчиков?
Что касается до нападок с другой стороны, то я
недоумеваю, как объяснить их. Не трудно, кажется,
было видеть, что если бы мы открыто стали обличать
вредные стремления в тех или других журналах, т. е.,
другими словами, при существовании цензурного
управления печатать доносы разом на писателей, жур-
налы и цензоров, то мало бы выиграли этим в уважении
публики и мало принесли бы доходов министерству.
Такие требования от журнала, получившего по высочай-
шему же повелению определенную цель заниматься де-
лом народного образования, были, наконец, выражены
официально. Но почему не сделано этих требований
всем прочим официальным журналам?
В последнее время, так как у журнала мало част-
ных подписчиков, то его стали обвинять уже в бесполез-
ности, говоря, что его никто не читает, что он завали-
вает только бесполезно кладовые Министерства и т. под.
Но позвольте довести до вашего сведения, что мы не сда-
ли в кладовые.еще ни одного номера и что оставшихся
номеров у нас очень немного, 60 или 70, т. е. меньше

307

того, что должен иметь каждый журнал на всякий слу-
чай и особенно журнал Министерства, который может
быть подарен или выписан при открытии нового заве-
дения, учреждении библиотеки и т. п.
Если же кладовые Министерства завалены журна-
лом, то это журналом того времени, когда в нем поме-
щались ученые статьи по всем наукам; а наша крошеч-
ная редакция завалена журналами чужими, а не на-
шими. Что касается до обвинения, что нас не читают,
то я полагаю, что оно несправедливо: журнал Министер-
ства читается теми, для кого он назначен — учителями
гимназий и уездных училищ, чему служат доказатель-
ством как письма от этих лиц, получаемые редакцией,
так отчасти и те яростные нападки, которые только что
начинаются в журналах, придерживающихся совер-
шенно противоположных убеждений, и, наконец, от-
зывы из провинций, печатаемые в других журналах,
составляемые учителями же гимназий и в которых
выражается иногда немалое удивление, что журнал
Министерства начинает, наконец, появляться своевре-
менно и представляет интерес для читателей.
Не странно ли же, ваше превосходительство, что
в то время, когда книжки журнала опаздывали полуго-
диями, когда об нем нигде и не упоминалось, — не было
на него никаких нападок со стороны правительственной
и что они начинаются именно теперь, когда журнал
только что начинает обращать на себя внимание ли-
тературы и общества?.. Неужели же возможно в
14-ть месяцев исправить дело, которое портилось
30 лет?
Извините, ваше превосходительство, но я осмелюсь
заметить, что едва ли будет справедливо осуждать жур-
нал Министерства по числу его подписчиков, а не по его
внутреннему содержанию, о котором из осуждающих,
однако, никто не говорит ни слова. Если принять ме-
рилом журнального достоинства число подписчиков,
то, конечно, пальму первенства придется отдать «До-
машней беседе», «Искре», «Сыну отечества» и «Совре-
меннику».

308

Нам говорят, что журнал должен существовать
своими собственными средствами, а не на счет гимназий
и уездных училищ; но какой же официальный журнал
существует собственными средствами и кто же будет
читать педагогический журнал, если его не будут чи-
тать лица, подведомственные Министерству народного
просвещения, учителя гимназий и уездных училищ,
которые по большей части учат также в корпусах и
женских учебных заведениях? Духовные же семина-
рии начинают выписывать журнал.
Если цель действовать благотворно на наставников
учебных заведений, а чрез них на детство и юношество,
кажется слишком узкою и недостойною ничтожных по-
жертвований со стороны Министерства, от которого
для этой цели журнал получает ежегодно только три
тысячи рублей, то назначение его, без сомнения, должно
быть изменено. Но я никак не думаю, чтобы у журнала
увеличилось число подписчиков, если в нем попреж-
нему станут помещать quasi ученые статьи по всем
отделам наук. Разве «Известия Академии» выписываются
многими? Разве журнал Министерства не имеет уже
печального и долголетнего опыта в этом отношении?
Еженедельная форма нисколько не пособит, и притом
эта форма, пригодная для распространения новостей
всякого рода, самая неудобная для ученых журна-
лов, которые скорее могут выходить в виде четырехме-
сячных английских обозрений или в виде сборников ста-
тей. Если же предположить, что ученые статьи журнала
-будут изложены популярно, в виде тех полудетских ста-
теек, которые помещаются, например, в журнале «Учи-
тель», то гораздо удобнее будет (если уже полезно из-
давать их) издавать подобным образом изложенные на-
чатки наук в виде отдельных книжек, прилагаемых
при журнале и которые могли бы продаваться отдельно
от него. Соединение же настоящих ученых статей с та-
кою полудетскою болтовнёю едва ли будет прилично и
едва ли достигнет какой-нибудь полезной цели.
Кроме того, Министерство, как мне кажется, оши-
бается, надеясь найти многих ученых сотрудников:

309

официальный характер журнала удержит не одного
из них от помещения в нем своих статей. Статьи писа-
телей известных, имеющие ученое и вместе заниматель-
ное содержание, появляются очень редко и приобре-
таются журналами за самую дорогую цену. Статьи су-
хого ученого содержания читаются немногими специа-
листами; а так как специальностей в науке нынче очень
много, то едва ли кто-нибудь, занимающийся, напри-
мер, математикою, станет выписывать журнал Мини-
стерства, потому что в нем в год или в два года раз,
появится дельная математическая статья, и т. д.;
тем более, что специалисты будут по большей части
получать журнал даром, из учебных заведений, и, ве-
роятно, предпочтут употребить свои деньги на вы-
писку иностранного журнала, специально трактующего
об их предмете. Кроме того, следует заметить, что жур-
нал, трактующий о всех науках, должен иметь, если
хочет быть порядочным, не одного, а нескольких редак-
торов. Неловко же будет журналу Министерства отли-
чаться таким всезнанием, каким отличаются иные жур-
налы, трактующие о всех науках: в нем совершенно не
на месте будут промахи против химии, математики, ис-
тории, политической экономии и проч. Ни один сколько-
нибудь добросовестный человек не возьмется за редак-
цию такого общеученого журнала и еще от имени Минис-
терства просвещения.
В заключение я считаю себя обязанным выразить
следующие убеждения:
1) что настоящее педагогическое направление жур-
нала соответствует более всего предмету деятельности
Министерства, которое более должно заботиться об
образовании народа, чем о движении науки впе-
ред;
2) что правительство не теряет даром своих денег,
распространяя между наставниками юношества здо-
ровые нравственные убеждения и полезные сведения по
делу воспитания;
3) что официальный журнал, падавший 30 лет,
может быть поднят не скоро, особенно без эксцентричен

310

ских средств, какими, например, поднят был на время
Морской Сборник или Военный Журнал;
4) что направление журнала должно оставить преж-
нее, но что возможно сделать его еще гораздо по-
лезнее. Для этой последней цели я полагал бы умест-
ным: а) издавать при журнале в виде приложений и
продавать отдельно по дешевой цене те сочинения,
которые Министерство сочтет полезным распростра-
нить в публике, б) пригласить специальных ученых по
разным отделам науки разбирать в журнале все выхо-
дящие на русском и отчасти на иностранных языках
книги научного содержания и тем пополнить чувстви-
тельный и очень вредный недостаток добросовестной
и дельной критики в нашей литературе, где выходящие
сочинения оцениваются безымянными рецензентами по
личной прихоти и по большей части с единственною
целью написать забавную статейку. Если такой крити-
ческий отдел установить хорошо и провести несколько
лет, то публика привыкнет отыскивать в журнале
Министерства дельную и беспристрастную оценку вы-
ходящих сочинений.
Но легко понять, что такой критический отдел, ко-
торый мог бы мало-помалу приобрести частных подпис-
чиков журналу, оказал бы большую пользу не только
для учебных заведений и ученого сословия, но и для
всей русской литературы, не может быть установлен од-
ними частными усилиями без содействия Министерства
и без некоторых издержек с его стороны, которые,
впрочем, не могут быть очень значительны.
В таком критическом отделе могли бы принять уча-
стие специальные ученые по каждому предмету, к ко-
торым с этою целью могло бы обратиться Министерство:
академики, профессора и в особенности члены ученого
комитета, так как и в настоящее время этот кабинет
занимается уже разбором ученых и учебных сочинений,
но мнения его остаются неизвестными публике, а в офи-
циальной части журнала печатается только оконча-
тельное заключение, что книга такая-то принята как
руководство и т. под.

311

Нет сомнения, что такое пополнение существенного
недостатка в нашей литературе мало-помалу привлек-
ло бы к журналу участвующих. Но, принимая в расчет
небольшое количество людей, занимающихся у нас
серьезно учебною частью и науками, никогда нельзя
ожидать, чтобы число таких подписчиков было зна-
чительно.
Резолюция. Г. Сергиевский сообщил: мне по прика-
занию г. министра, что журнал Министерства Нар.
Пр. в 1862 г. должен издаваться на прежних основаниях.
И. Делянов.
10 октября 1861 г.

312

6. ПЕРЕПИСКА К. Д. УШИНСКОГО
С НАЧАЛЬНИЦЕЙ СМОЛЬНОГО ИНСТИТУТА
М. П. ЛЕОНТЬЕВОЙ*
а) Ваше превосходительство,
милостивая государыня Мария Павловна!
На предложение вашего превосходительства, сооб-
щенное мне временным членом Совета женских учеб-
ных заведений, господином попечителем С.-Петербург-
ского учебного округа (Делянов), занять должность ин-
спектора классов при Воспитательном обществе благо-
родных девиц и Александровском училище имею честь
уведомить, что я согласен принять на себя эту долж-
ность и вместе с тем почтительнейше прошу ваше пре-
восходительство об исходатайствовании на то высочай-
шего соизволения.
С чувством глубочайшего уважения и совершенной
преданности честь имею быть вашего превосходительства
всепокорнейший слуга К. Ушинский.
8 декабря 1858 г.
* Официальная переписка К. Д. Ушинского с начальницей
Смольного института Марьей Павловной Леонтьевой6 представ-
лена пока тремя письмами Ушинского. Из них первые два письма
опубликованы в книге 3. Е. Мордвиновой «Статс-дама М. П.
Леонтьева» (СПб., 1902, стр. 180—183); последнее, 3-е, письмо
(ЦГАДА, ф. Чернышева В. И., 1203, № 8) еще не опубликовано.
В свое время оно было разыскано Чернышевым в делах Смольного
института. В биографическом отношении оно важно потому, что
вскрывает ту напряженность отношений, которая установилась
между Леонтьевой и Ушинским к началу 1862 г., причем послед-
ний сохранил до конца непреклонность своей воли в отношении
последовательного проведения нового положения об учебной
работе института.

313

б) Ваше превосходительство,
милостивая государыня Мария Павловна!
Несмотря на все мое желание быть в институте на
экзаменах, расписание которых я получил от г. Печки-
на, я никак не могу сделать этого в настоящее время»
Сначала моя собственная болезнь удерживала меня,
а теперь болезнь моей жены не позволяет мне поскорее
познакомиться с институтом, хотя я сам очень бы желал
этого. Впрочем, при первой возможности я поспешу
приехать в С.-Петербург.
Позвольте принести вашему превосходительству мою
искреннейшую признательность за лестное для меня
внимание ваше, которое вы оказали в устройстве моей
будущей квартиры; но вместе с тем смею утруждать вас
моей покорнейшей просьбой позволить приготовить
в ней только три комнатки, назначенные для кабинета;
все же остальные переделки, так как семья моя останется
до весны в Гатчине, могут быть при мне. Кроме того,
я боюсь, что перекраска полов после переделки печей
потребует для высушки очень продолжительного вре-
мени; но может быть, возможно так переделать печи„
чтобы полов не пришлось перекрашивать?
На-днях у меня был г. Гольдфридрих с письмом
от г. Шванебаха. Не будучи еще сам утвержден в моей
должности, я не могу принять на себя права распола-
гать открывшимся в институте местом учителя немец-
кого языка; что же касается моего личного мнения
о г» Гольдфридрихе, то он показался мне человеком,
знающим дело, за которое берется; а сам он выразил
желание, если явятся другие искатели того же места,
быть допущенным к пробной лекции наравне с прочими»
Удостойте принять благосклонно, ваше превосхо-
дительство, мои почтительнейшие уверения в том глу-
бочайшем уважении и совершенной преданности, с ко-
торыми имею честь быть вашего превосходительства все-
покорнейшим слугой*
К. Ушинский.
Гатчино 1859 г. 21 января»

314

На письме рукой М. П. Леонтьевой пометка: «от-
вечала 22-го, что работы в квартире производятся по его
указанию, что доклад Совета об утверждении его ин-
спектором классов высочайше утвержден 16-го, — и
надеюсь, что денежное вспомоществование получено
им будет в надлежащее время. Учительских свобод-
ных мест теперь нет. Г. Гедте, подававший просьбу
об отставке, по общему желанию остается в заве-
дении».
в) Ответ К. Д. Ушинского на сообщенную ему «Пояс-
нительную записку» начальницы Смольного института
об очередных выпусках воспитанниц института
На сообщенную мне по приказанию вашего превос-
ходительства пояснительную записку о выпусках вос-
питанниц Общества благородных девиц, честь имею
почтительнейше представить свое мнение:
1. При размещении девиц из трехгодичных классов
в годичные принят был порядок, который удостоился
предварительно высочайшего одобрения, а самое раз-
мещение было сделано с разрешения вашего превосхо-
дительства и местного совета. При этом были приняты
в соображение, с одной стороны, успехи девиц в нау-
ках, а с другой, их возраст, так что ни одна из находя-
щихся ныне в Институте девиц не будет вынуждена
оставить заведение ранее 16-тилетнего возраста. Если же
бы немногие из девиц по отличным способностям и осо-
бенным успехам в науках достигли первого, т. е. вы-
пускного класса ранее 17 и даже 16 лет и родители их
пожелали бы оставить их еще в заведении, то таких де-
виц, как отличнейших, всегда возможно будет поместить
в специальный класс, где они с пользой для себя про-
будут еще два года. Все сие уже было представлено
мною предварительно, еще в 1859 г., по поводу вопро-
сов в бозе почившей государыни императрицы, при-
сланных из Ниццы.
2. Такое размещение девиц по классам, сообразно их
познаниям и возрасту, а не по годам приемов, утверж-
дено Советом 9 апреля 1860 года, а с 12 апреля того же

315

года начато преподавание во всех классах по новому
порядку. Если же теперь возвратиться к старому по-
рядку и вновь разместить девиц не по познаниям, а по
годам приемов, то в Обществе благородных девиц обра-
зуются такие смешанные высшие и средние классы,
в которых преподавание будет совершенно невозможно:
одни из девиц одного и того же класса не будут знать
начала науки, другие не будут знать средины, а третьи,
и самые способные, принуждены будут бесполезно про-
ходить вновь то, что раз было пройдено и, следовательно,
терять напрасно время и привыкать к лени.
3. В пояснительной записке, сообщенной мне по
приказанию вашего превосходительства, сказано, что
лишь воспитанницы двух младших классов (VI 1-го
и VI-го) будут подлежать выпускам по новому порядку;
но для этого их следует перевести в высшие классы,
а классы эти будут заняты девицами прежних приемов,
переводы которых приостановятся, — таким образом
введение высочайше утвержденного преобразования бу-
дет совершенно остановлено.
4. Общество благородных девиц, как заведение
воспитательное и учебное, должно, как мне кажется,
иметь целью дать известное образование девице, а
не продержать ее в своих стенах определенное число
лет, а потому не имеет никакого основания сообразо-
ваться с желаниями тех родителей, которые, отдавая
в заведение свою дочь, желали только продержать ее
там определенное число лет.
5. Вследствие всех сих соображений я прошу все-
покорнейше и при предстоящих переводах девиц из клас-
са в класс дозволить руководствоваться высочайше
утвержденными проектами и допустить переводы девиц
по результатам экзаменов, как это выражено и в высо-
чайше утвержденном Уставе женских учебных заведе-
ний (примечание к ст. 129, § 14) и в том порядке, кото-
рый принят для этого в проекте, удостоенном также вы-
сочайшего утверждения.
6. Переводы девиц из класса в класс должны быть
сделаны по отзывам преподавателей об успехах девиц и

316

по однообразным правилам. Всякая неопределенность
в этом отношении может показаться произволом, ко-
торый весьма вреден в деле воспитания и учения.
7. Так как в уставе женских учебных заведений и
в проектах, вследствие высочайшего утверждения ко-
торых совершено преобразование в Обществе благо-
родных девиц, существуют положительные правила для
выпусков и переводов воспитанниц сего заведения, то
эти правила не могут быть иначе отменены или изме-
нены, как высочайшей же властью, до тех же пор они
будут приводиться в исполнение безостановочно; а
так как теперь наступило время выпуска и переводов,
то не благоугодно ли будет вашему превосходительству
заранее исходатайствовать то или другое изменение
в высочайше утвержденных постановлениях.
Инспектор классов К. Ушинский.
Января 27 дня 1862 г.

317

7. ПРОТЕСТ К. Д. УШИНСКОГО ПРОТИВ
ОБВИНЕНИЙ, ПРЕДЪЯВЛЕННЫХ ЕМУ ПО
ЖАЛОБЕ НАЧАЛЬНИЦЫ НА ОСНОВАНИИ
ДОНОСА ГРЕЧУЛЕВИЧА
а) ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА, ПРЕДСТАВЛЕННАЯ
УШИНСКИМ ОДНОМУ ИЗ ЧЛЕНОВ СОВЕТА
ВОСПИТАТЕЛЬНОГО ОБЩЕСТВА В ОТВЕТ
НА ПРЕДЪЯВЛЕННЫЕ ЕМУ ОБВИНЕНИЯ *
В январе текущего года, при поступлении вашего
сиятельства в должность члена по учебной части, г-жа
начальница отозвалась вам с отличной похвалою
обо мне, в особенности выражала свое удовольствие
за хороший выбор преподавателей.
* ЦГАДА, ф. Чернышева В. И. 1203, № 9. Подлинный доку-
мент пока неизвестен. Но В. И. Чернышеву удалось получить
в семье К. Д. Ушинского черновик той объяснительной записки,
которую написал Ушинский в опровержение возведенных на него
обвинений. Как можно думать, записка была представлена стар-
шему члену Совета Воспитательного общества С. С. Ланскому,
который лично объявил Ушинскому о жалобе на него. Из объясне-
ния Ушинского совершенно ясно, что законоучитель института,
прот. Гречулевич, наблюдая все растущие несогласия между
Ушинским и начальницей, послал ей свой донос на Ушинского,
а последняя, основываясь на этом документе, составила жалобу
на Ушинского и приглашенных им преподавателей. Характерно,
что Ушинскому пришлось отвечать на обвинение, полностью ему
не предъявленное и надлежащим образом не мотивированное.
Ввиду этого Ушинский настаивал на гласном расследовании
всего дела. Разумеется, о расследовании не могло быть и речи,
и Ушинскому, вероятно, при первом же оповещении его о
поступившей жалобе было дано понять, что единственным
выходом для него является оставление им работы в институте.
Поэтому вслед за объяснительной запиской Ушинский предста-
вил в Совет Воспитательного общества свое прошение об уволь-
нении от занимаемой должности в связи с расстроенным здоровьем
и необходимостью лечения за границей.

318

Через две или три недели, во время которых не бы-
ло уроков, г-жа начальница начала уже жаловаться
вашему сиятельству на меня, а через два месяца подала
письменную жалобу как на меня, так и на выбранных
мною преподавателей.
Причинами такой внезапной перемены в расположе-
нии ее превосходительства ко мне и к новым преподава-
телям были следующие:
1. Я отказался выполнить сначала словесные, а по-
том уже письменные требования г-жи начальницы в от-
ношении выпусков, потому что эти требования проти-
воречили высочайше утвержденному журналу Глав-
ного совета женских учебных заведений и совершенно
останавливали реформу, вводимую по высочайшему
же повелению. Копию с сего требования, равно как и
мой ответ на него, честь имею при сем приложить.
Получив этот ответ, г-жа начальница должна была от-
казаться от своих желаний и с тех пор перестала гово-
рить со мною, и тогда появились всякого рода обвине-
ния против меня.
2. Его императорское высочество, присутствуя при
выпускном экзамене, соизволил приказать садиться
г.г. экзаминаторам, и они экзаменовали сидя, во все
продолжение экзамена в 1 классе Общества, в присут-
ствии его императорского высочества, вашего сиятель-
ства, его превосходительства барона Фридриха и г-жи
начальницы, прибывшей на экзамен позднее; но когда
стали экзаменовать 1-й класс Училища, то г-жа на-
чальница приказала одному из экзаминаторов, а именно
г-ну Водовозову, встать и, несмотря на то, что я сооб-
щил ей через посредство вашего сиятельства, по чьему
соизволению преподаватели экзаменуют сидя, повто-
рила свое приказание. Вследствие чего некоторые из г.г.
преподавателей, считая себя оскорбленными при це-
лом классе своих учениц, на другой же день подали
мне просьбы об отставке. В числе этих преподавателей
были именно те, на которых теперь жалуется ее пре-
восходительство. Соблюдая пользу заведений, я уго-
ворил преподавателей объясниться с г-жею начальни-

319

цею, и действительно они удовлетворились ее объяс-
нением и уверениями в том, что она ими дорожит, по-
нимая, какую пользу они приносят девицам, и оста-
лись на службе.
3. Г-жа начальница объявила мне свое желание,
чтобы 7 лучших девиц в III классе остались в нем на
другой год, так как и для меня небесполезно будет
представить отличный выпуск в 1864 году, когда пред-
полагается празднование столетия Смольного инсти-
тута; на что я отвечал ее превосходительству, что выпуск
и без этой меры будет хорош и что эту меру я считаю
положительно вредною для девиц.
Присутствуя потом на переводных конференциях
(где по правилам, высочайше утвержденным, должны
присутствовать только г-жи инспектрисы, классные
дамы, инспектор классов, его помощник и преподава-
тели), г-жа начальница выразила то же желание, при-
чем я и некоторые из г. г. преподавателей заявили свое
мнение о вреде этой меры. Вашему сиятельству угодно
было уступить желанию г-жи начальницы на том осно-
вании, что эти 7 девиц сами выразили желание остаться
в классе. Но когда через несколько дней я пришел
в III класс, то оставшиеся девицы обратились ко мне
с просьбою перевести их, так как они вовсе не желают
оставаться и если выразили на то свое согласие, то
единственно по той причине, что их уговорил к тому
мой помощник г. Налетов, которому я вовсе не поручал
этого делать. Я сказал девицам, чтобы они с своею прось-
бою обратились к г-же начальнице немедленно и зая-
вил вашему сиятельству об этом происшествии.
4. В тот же день, вечером, призвал я моего помощ-
ника для объяснения и сказал, что при таком антагонизме
между инспектором и его помощником, который по за-
кону не имеет никакой отдельной самостоятельной ча-
сти, а исполняет единственно поручения инспектора,
служить нам вместе становится трудно. Г-н Налетов
немедленно выразил желание подать просьбу об от-
ставке; я же не уговаривал его остаться, потому что
уже давно был недоволен им и из последних работ его

320

при переводах и выпусках вполне убедился, как мало он
способен мне помочь даже в составлении простой бу-
маги. Г-н Налетов вместо того, чтобы подать просьбу
пне, как следует по закону, подал ее г-же начальнице.
Это оскорбление в лице моем непосредственного началь-
ника не помешало, однакоже, г-же начальнице выразить
свое непременное желание, чтобы г-н Налетов остался
моим помощником, хотя выбор помощника ûo закону
предоставлен инспектору классов.
5. Ваше сиятельство сами были свидетели, как при
подаче мною в Совет программы распределения уро-
ков г-жа начальница выразила в самых жестких выра-
жениях крайнее свое неудовольствие на то, что я по ее
требованию не уменьшил числа уроков, хотя число
их не превышало того, которое утверждено высочайшей
властью. Вследствие всех сих неудовольствий, вызван-
ных единственно тем, что я осмелился отстаивать, против
желаний ее превосходительства, исполнение высочайше
утвержденных правил и реформу, вводимую по высочай-
шему же повелению, г-жа начальница:
1) Неоднократно жаловалась на меня вашему
-сиятельству, но вы нашли мои оправдания справедли-
выми.
2) Принесла личную жалобу ее императорскому вели-
честву, но государыня императрица удостоила выслу-
шать мои оправдания и повелено представить ей подроб-
ный доклад о числе и назначений уроков.
3) Тогда г-жа начальница подала на меня и на неко-
торых преподавателей письменную жалобу, из которой
вам угодно было прочесть мне только те пункты, которые
лично до меня относятся и предмет для которых взят
из моей домашней жизни и моих домашних разговоров,
сделавшихся известными начальнице по доносу зако-
ноучителя Гречулевича, а именно:
А. Будто я, призвав двух законоучителей на сове-
щание по предмету закона божия, принял их в халате.
На сие честь имею объяснить, что, во-первых, формаль-
ного совещания у нас не было, так как формальные кон-
ференции собираются в библиотеке Общества и состоит

321

из всех учителей; там рассматриваются всегда все
программы, что же касается программы по закону бо-
жию, то я давно уже поручил составить ее самим г.г.
законоучителям, но от них еще не получил. Я же при-
гласил г.г. законоучителей к себе для того только,
чтобы переговорить с ними о некоторых выражениях,
употребленных мною в том объяснении распределения
уроков, которое я приготовлял тогда для вашего сия-
тельства. Такие совещания с учителями бывают у меня
ежедневно. Вот почему и в этот раз г.г. законоучители,
свящ. Гречулевич и свящ. Головин, нашли у меня че-
тырех преподавателей самых разнообразных предме-
тов: преподавателя физики г. Пугачевского, препода-
вателя географии г. Лядова, преподавателя француз-
ского языка г. Семенова. Я прочел законоучителям те
выражения, в которых затруднялся, и по этому поводу
начался между мною и г. Гречулевичем спор, в котором,
впрочем, принимали участие все. Из этого уже видно,
что это не была официальная конференция, а просто
частная беседа. Во-вторых, если я был в халате, то
никому, кажется, не запрещено ходить дома в чем угод-
но. Я же в этот день был болен, и у меня лежали при-
парки из сала на груди и на спине, мешавшие мне на-
деть какой-нибудь другой костюм. В-третьих, я никак
не предполагал, чтобы свящ. Гречулевич обиделся моим
домашним костюмом, потому что, выходя от меня,
он простился очень дружелюбно и даже выразил на-
дежду, что спор наш останется без последствий, иначе
я охотно бы перед ним извинился в том, что, будучи
болен, пригласил его к себе. В-четвертых, доказатель-
ством, что это был только частный разговор, может
служить и то, что я не придал никакого официального
значения словам свящ. Гречулевича, когда он утвер-
ждал, что я будто бы не имею права вмешиваться в пре-
подавание закона божия, хотя по закону я обязан наб-
людать за преподаванием этого предмета так же, как
и за преподаванием других, и всякий раз за неудачные
экзамены в нем подвергался замечаниям государыни
императрицы. Если бы я придавал официальное значе-

322

ние нашему свиданию со свящ. Гречулевичем, то мог бы
видеть в этих словах оскорбление начальника.
Б. Обвиняют меня в том, что я курил при г.г. за-
коноучителях, но курить у себя дома никому, кажется,
не запрещается. Курили, спорили и шутили все присут-
ствующие, и, конечно, никто из них, кроме свящ.
Гречулевича, не мог предполагать, что этот частный
разговор будет иметь официальные последствия.
В. На обвинение в том, что будто бы я при этом споре
выразил нежелание нигде не встречаться с преосвящен-
ным митрополитом Филаретом, честь имею объяснить:
первое, что о митрополите собственно разговора не бы-
ло, а был о катехизисе, им составленном, и о способе
пользования этим руководством: второе, что если я,
может быть, и употребил какую-нибудь фразу вроде
той, которая приводится в обвинении, то, без всякого
сомнения, она имела не тот смысл, который получила,
когда ее передали отдельно, вырвав из целого, длинного
спора. Так можно обвинить каждого после получасового
разговора и в чем угодно, и если уж угодно обвинять
меня за домашний разговор, то следует, по крайней ме-
ре, принять во внимание сущность разговора, а не от-
дельные фразы. Сущность же моего спора с свящ. Гре-
чулевичем, в котором принимали участие все присут-
ствовавшие при этом, состояла в следующем. Я воору-
жился против буквального изучения катехизиса и дока-
зывал, что наизусть следует изучать только молитвы и
тексты, взятые из св. писания, а не текст учебника, и
что преосвященный Филарет, вероятно, не для того пи-
сал свой катехизис, чтобы его зубрили от доски до доски,
и что если бы сам преосвященный этого требовал, то
поступал бы против правил педагогики. Говорил я еще
кроме того, что буквальное зубрение каких бы то ни было
учебников способно только убить живое чувство веры,
врожденное человеку, и что оно принесло у нас уже
много зла и остановило навсегда нравственно-религиоз-
ное развитие многих людей. Законоучитель же Гречу-
левич доказывал, что дети должны непременно отвечать
словами катехизиса и что если они не все так понимают,

323

как говорят,, то это необходимо для присутствующих
на экзаменах духовных особ; на что я отвечал, что
в таком случае это будет весьма неприличный обман,
да ц ненужный, так как приезжающие к нам на экза-
мен духовные лица обыкновенно дают вопросы, доступ-
ные детскому пониманию, и вовсе не требуют буквальных
ответов. Потом разговор перешел на журнал «Стран-
ник», издаваемый свящ. Гречулевичем, и я не ручаюсь,
чтобы самолюбие редактора не было задето моими за-
метками; но над журналом свящ. Гречулевича даже
печатно издеваются лучшие духовные журналы.
Г. Обвиняют меня также в том, что когда-то и кому-
то я говорил, что всегда предпочту преподавателя атеи-
ста, но человека честного и правдивого, ханже и фа-
рисею. Не помню, так ли и кому это говорил, но это
действительно мое мнение, хотя и вовсе не значит того,
чтобы я искал или терпел на службе заведомых атеистов.
Я желал бы, чтоб все люди были религиозны, признаю
религию необходимым основанием воспитания; мои соб-
ственные убеждения в этом отношении заявлены печатно.
Я стараюсь внушить те же идеи и всем, кто занимается
делом воспитания, и в том ссылаюсь на свящ. Головина,
бывшего неоднократно свидетелем и участником подоб-
ных бесед; но считал всегда и считаю теперь, что ханжа
хуже атеиста; потому что в ханже к неверию атеиста
присоединяется еще ложь, лицемерие и страшная дер-
зость, так как он имя божие употребляет для своих ко-
рыстных целей.
Вот и все объявленные мне обвинения. Но я не
могу понять, ваше сиятельство, почему мнения мои,
выраженные мною в кабинетных разговорах ив раз-
ное время, я обязан теперь защищать официально?
Неужели только потому, что я осмелился настаивать
на исполнении высочайше утвержденных правил? Я
желал бы, чтобы все мои служебные действия были
подвергнуты подробному и открытому исследованию,
и убедительнейше прошу вас назначить надо мною
формальное следствие; но имею, кажется, полное право
просить также, чтобы моя домашняя жизнь и мои до-

324

машние разговоры были оставлены в покое. Нет ничего
больнее, тяжелее и неудобнее, как защищаться от обви-
нений подобного рода!...
В жалобе, поданной г-жею начальницей, обвиняются
еще некоторые преподаватели. Но позвольте выразить
вам мое глубокое огорчение, что эти обвинения, по
неизвестной мне причине, скрыты от меня, тогда как
по закону они прямо должны бы быть мне переданы
для расследования их справедливости.
В продолжение всей моей службы я не слышал от
г-жи начальницы ни одного обвинения на новых, при-
исканных мною преподавателей, кроме мелочных обви-
нений в том, что они иногда не ладят с классными дамами,
привыкшими к старым порядкам. Не только эти мелоч-
ные обвинения, но даже и слухи, доходившие до меня
со стороны, я не оставлял без должных разысканий,
причем убедился, что именно эти слухи, доходившие
до меня разными путями, были чистые сплетни. Что
это было действительно так, в этом я ссылаюсь на г-жу
инспектрису Александровского училища, которую я
всегда просил разузнать от классных дам, насколько
тот или другой слух справедлив, и всякий рае оказы-
валось, что эти слухи не имели никакого основания.
Одни только классные дамы, присутствуя на каждой
лекции, могут всегда знать, что читал и чего не читал
преподаватель. Для избежания же всяких недоразуме-
ний, я циркулярно предписал не сообщать девицам
ни книг, ни тетрадей иначе, как через руки классных
дам. Я даже ввел в том отношении большую осторож-
ность, чем была до меня, потому что разделил сочине-
ния русских авторов на отдельные части, с тем, чтобы
возможно было давать в руки воспитанницам только то,
что прилично их полу и возрасту. Без сомнения, г-жа
инспектриса сообщала обо всех этих розысках и г-же
начальнице; почему же она тогда не сообщила мне своих
опасений?
Если же я не удалял преподавателей по одним слу-
хам и сплетням, то согласитесь сами, ваше сиятельство,
что какой же порядочный человек пошел бы по моему

325

приглашению служить в Смольный институт, зная, что
не нужно доказанного факта, а довольно одной сплетни,
чтобы его могли удалить со службы.
В заключение прошу всепокорнейше ваше сиятель-
ство сообщить мне, в чем обвиняют определенных мною
преподавателей, для того, чтобы я мог сделать надле-
жащий розыск: это моя прямая обязанность. Если же
это признано будет невозможным, то убедительнейше
прошу ваше сиятельство, по крайней мере, объявить
мне, каким поступком заслужил я то недоверие, ко-
торое выражено мне при этом деле? Неужели только
тем, что употреблял все свои силы, чтобы оградить
от нарушений высочайше утвержденные положе-
ния и отказался выполнить те требования г-жи на-
чальницы, которые противоречили высочайше утвер-
жденным постановлениям? Другой вины за собою по
службе в Смольном институте я никакой не знаю, и
справедливость этого еще раз прошу ваше сиятельство
обнаружить формальным исследованием. На это по за-
кону имеет право всякий обвиненный, а мне не показали
даже бумаги, в которой меня обвиняют. Как прямого
моего начальника, прошу вас покорнейше, ваше сиятель-
ство, чтобы и со мною было поступлено по закону; я не
желаю, чтобы на мне совершенно безвинно осталось
пятно, что я не оправдал высочайшего доверия, тогда
как вся моя деятельность к тому только была направ-
лена. Вам, ваше сиятельство, мало известна моя служба,
но прошу вас покорнейше с расспросом о ней обратиться
к моим прежним начальникам, а именно, г-ну попечи-
телю С.-Петербургского учебного округа Ивану Да-
видовичу Делянову, который долго уговаривал меня
принять тяжелую и опасную должность инспектора
классов при Смольном институте, и который знает,
как началась теперешняя реформа; г-ну члену Госу-
дарственного совета Авраму Сергеевичу Норову, ко-
торый был свидетелем, каких трудов мне стоило введе-
ние этой реформы; г-ну товарищу министра иностран-
ных дел Николаю Алексеевичу Муханову, настояниям
которого я обязан тем, что мог ее окончить; прошу вас

326

также спросите обо мне члена Государственного совета
Евграфа Петровича Ковалевского, который знает меня
как редактора журнала Министерства народного про-
свещения. Я уверен, что все эти лица будут удивлены, как
в мог так скоро заслужить недоверие начальства. Неу-
жели это награда мне за все трехлетние труды мои по вве-
дению реформы в Общество благородных девиц и Алек-
сандровское училище? Неужели можно было ожидать,
чтобы всё эти нововведения не вызвали на меня обвине-
ний в тех, кто не хочет привыкать к новому порядку?
Нет, ваше сиятельство, я трудился добросовестно на
пользу двух заведений и не далее, как три месяца тому
назад, г-жа начальница свидетельствовала об этом
перед государыней императрицей и не прошло двух
месяцев, как она говорила то же самое вам. Какое же
преступление сделал я в это время?
Не думайте, однако, ваше сиятельство, что я на-
прашиваюсь на какую-нибудь награду. Нет, я желаю
только справедливости, и, кажется, я имею полное
право просить об одном, чтобы, проверив мою служеб-
ную деятельность, засвидетельствовали, что я служил
честно и ничем не нарушил высочайшего доверий и ис-
полнил свой долг.
б) В СОВЕТ ВОСПИТАТЕЛЬНОГО ОБЩЕСТВА
БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ И САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО
АЛЕКСАНДРОВСКОГО УЧИЛИЩА*
Инспектора классов сих заведений
коллежского советника Константина
Ушинского
Прошение.
Расстройство здоровья заставляет меня уехать за-
границу на продолжительное время, вследствие чего
почтительнейше прошу Совет исходатайствовать мне
* Ленинградский областной исторический архив, ф. 9.
д. 7180.

327

увольнение от занимаемой мной должности инспек-
тора классов. Но так как семья моя только в мае ме-
сяце отправится заграницу, то я прошу покорнейше
у Совета позволения остаться ей на казенной, зани-
маемой мною ныне квартире до конца мая месяца те-
кущего года.
Коллежский советник К. Ушинский.
Марта 22 дня 1862 г.

328

8. ПЕРЕПИСКА К. Д. УШИНСКОГО
С АДМИНИСТРАЦИЕЙ IV ОТДЕЛЕНИЯ
ИМПЕРАТОРСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ В СВЯЗИ
С ЗАГРАНИЧНОЙ КОМАНДИРОВКОЙ *
а) ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ,
ГЛАВНОУПРАВЛЯЮЩЕМУ IV ОТДЕЛЕНИЕМ
СОБСТВЕННОЙ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА
КАНЦЕЛЯРИИ
ПРИНЦУ ПЕТРУ ГЕОРГИЕВИЧУ ОЛЬДЕНБУРГСКОМУ
Прошение
Инспектора классов Воспитатель-
ного общества благородных девиц и
С.-Петербургского Александровского
училища, коллежского советника
К. Ушинского.
Ваше императорское высочество 1
Расстройство груди принуждает меня ехать загра-
ницу на год, а потому я и подал в местный Совет вос-
питательного общества благородных девиц и С.-Петер-
* ЦГАДА, ф. Чернышева В. И. 1203, № 13. Переписка
Ушинского с администрацией IV отделения императорской кан-
целярии после выезда за границу представляет значительный
интерес в биографическом отношении. С одной стороны, здоровье
К. Д. Ушинского улучшалось медленно, с другой, командировка
первоначально была дана ему только на год, в течение которого
он не успел выполнить поставленную ему задачу. Между тем,
за границей Ушинский надеялся осуществить замысел большой
научной работы по педагогике, и независимо от этого ему хотелось
продлить свое пребывание на службе в императорской канцеля-
рии, чтобы выслужить хотя бы половинную пенсию. Эти обстоя-
тельства заставляли его писать разным лицам и находить вся-
кие объяснения тому обстоятельству, что многочисленные задачи,
ему поставленные, не могут быть выполнены так скоро, как это
могло казаться издали. Выполнив основную задачу, ему постав-

329

бургского Александровского училища прошение об
увольнении меня от должности инспектора классов.
Но чувствуя себя в силах и заграницей быть полезным
для учебных заведений, имеющих счастье находиться
под начальством Вашего императорского высочества,
я осмеливаюсь прибегнуть к Вам с моею всепокорней-
шею просьбой — позволить мне остаться членом Учеб-
ного комитета при IV отделении собственной его импе-
раторского величества канцелярии с оставлением мне
получаемого мною ныне годового содержания по долж-
ности инспектора классов.
Находясь уже шестнадцатый год на государственной
службе и восьмой год на службе в учебных заведениях,
имеющих счастье состоять под начальством Вашего
императорского высочества, окончив реформу двух
обширных учебных заведений, я позволяю себе просить
об оказании мне этой милости.
Управляющий Министерством народного просвеще-
ния, узнав, что я необходимо должен ехать заграницу,
ленную,— обзор женских учебных заведений за границей, со-
ставив официальный отчет, приложив к нему 7 напечатанных
писем о «Педагогической поездке по Швейцарии» и издав книжку
«Родное слово», г. 1-й и 2-й, и «Руководство для работы по «Род-
ному слову», Ушинский считал, что поручение, данное ему при
командировке, было выполнено, — ив 1864 г., в связи с исте-
чением 18 лет служебной деятельности, просил о назначе-
нии ему половинной пенсии. Но ему было разрешено работать
еще два года на прежнем основании с тем, чтобы был написан и
издан полный курс педагогики для женских учебных заведений.
Таким образом, с 1864 г. Ушинский мог отдаться исключительно
работе над «Педагогической антропологией». Работа эта, как по
причине болезни Ушинского, так равным образом и по другим
обстоятельствам, подвигалась не так быстро: в 1867 г. был издан
ее первый том, в 1869 г. — второй. Предполагалось закончить
работу третьим томом. Как показывают разыскания, сделанные
Н. В. Зикеевым в его кандидатской диссертации, Ушинскому,
ввиду его болезни и разросшегося объема его труда, давались
дальнейшие отсрочки и командировки за границу. В 1870 г.,
когда Ушинский собирался приняться за III том «Антропологии»,
ему разрешено было работать в любом месте — за границей или
на Южном берегу Крыма. Однако недуг, давно подтачивавший
силы Ушинского, окончательно свалил его.

330

Предложил мне принять от него поручение: осмотреть
образцовые народные школы и описать меры, какими
приготовляются для них наставники с тем, чтобы я счи-
тался причисленным к министерству. Я принял это пред-
ложение, но желаю, чтобы моя главная служба осталась
под начальством Вашего императорского высочества.
Благосклонное внимание Вашего высочества к моим
небольшим заслугам внушает мне смелость надеяться,
что просьба моя будет услышана, и если Вашему вы-
сочеству благоугодно было бы оставить меня членом
учебного комитета с откомандированием заграницу
на год, то я надеюсь, что сведения, которые я мог бы
собрать там в образцовых женских учебных заведениях,
сиротских институтах и учительских семинариях, не
остались бы бесполезными при соображениях тех но-
вых учреждений и преобразований, которые Ваше вы-
сочество изволите предпринимать.
Ваше императорское высочество! Дав мне средства
поправить мое расстроенное здоровье и оставив меня
под Вашим начальством, Вы откроете мне возможность
заслужить хотя отчасти ту высочайшую милость, кото-
рой осмеливаюсь испрашивать.
Коллежский советник К. Ушинский.
Марта 22 дня 1862 г.
Резолюция на прошении: «Ее императорское величе-
ство, уволив инспектора классов Общества благородных
девиц и Александровского училища, коллежского со-
ветника Ушинского от занимаемой им должности, все-
милостивейше повелеть изволила причислить его в ка-
честве члена nef состоящему при IV отделении учебному
комитету с сохранением, впредь до особого распоря-
жения, получаемого им ныне содержания (за исключе-
нием 200 рублей, производящихся ему за преподавание
педагогики), т. е. двух тысяч двухсот тридцати (2230)
рублей, отнеся сей расход на счет процентов с общего
запасного капитала и с пожалованием ему из сего же
источника тысячи ста пятнадцати (1115) рублей в едино-

331

временное пособие на поездку заграницу; причем воз-
ложить на него поручение осмотреть некоторые из за-
мечательнейших заграничных училищ и представить
по возвращении возможно подробное об устройстве и
управлении заведений описание.
В С.-Петербурге 12 апреля 1862 г. Действи-
тельный статский советник Шторх.
б) ОТНОШЕНИЕ МИНИСТРА «НАРОДНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ
А. ГОЛОВНИНА НА ИМЯ ПРИНЦА ОЛЬДЕНБУРГСКОГО
Ваше императорское высочество!
Государь император по всеподданнейшему докладу
моему высочайше соизволил на причисление состоящего
в ведомстве IV отделения собственной его император-
ского величества канцелярии коллежского советника
Ушинского к Министерству народного просвещении и
на командирование его для исполнения некоторых пору-
чений заграницу на один год.
Между тем коллежский советник Ушинский просит
об оставлении его на службе также и в ведомстве помя-
нутого отделения.
Не встречая с своей стороны к сему препятствия,
я имею честь означенную просьбу Ушинского сообщить
по принадлежности на благоусмотрение Вашего импе-
раторского высочества, покорнейше прося о распоря-
жении, какое благоугодно будет сделать но этому пред-
мету, почтить меня уведомлением.
А. Головнин.
23 марта 1862 г.
По вопросу о причислении Ушинского к Министер-
ству просвещения была какая-то дополнительная пе-
реписка, в результате которой в деле осталась только
небольшая записка Головнина к принцу Ольденбург-
скому, в которой он сообщает: «Коллежский советник

332

Ушинский по известным Вашему высочеству причинам
не может быть причислен к Министерству народного
просвещения. 19 апреля 1862 года>.
в) В IV ОТДЕЛЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ ЕГО
ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА КАНЦЕЛЯРИИ
командированного заграницу для
обзора женских учебных заведений
коллежского советника Константина
Ушинского
Рапорт.
Представляя при сем краткий отчет о деятельности
моей заграницей за истекшие месяцы, вместе с тем честь
имею почтительнейше уведомить, что с наступлением
весны я намерен отправиться снова для дальнейшего
обзора женских учебных заведений Франции и Гер-
мании. Подробный же отчет о моей поездке я представлю
по возвращении моем в С.-Петербург, где немедленно
займусь обработкой собранных мной материалов. При
сем честь имею присовокупить, что если до сих пор ос-
мотрено мною менее заведений, чем можно было бы
ожидать от девятимесячного моего пребывания заграни-
цей, то это произошло от сильного расстройства моего
здоровья, на поправление которого я принужден был
употребить большую часть времени.
Коллежский советник К. Ушинский,
Швейцария. Водский кантон. Веве.
1803 год, февраля 5-го
г) ПИСЬМО УШИНСКОГО НА ИМЯ Н. И. ШТОРХА
Ваше превосходительство, милостивый государь
Николай Иванович!
Из краткого отчета, который я представляю, Вы
изволите увидеть, как неудачна была моя заграничная
поездка и как много времени потратил я на разные

333

лечебные курсы, которые кроме того и не принесли
мне всей ожидаемой пользы, так как медики говорят,
что мне необходимо еще провести одну зиму в теплом
климате, если я рассчитываю на прочное восстановление
моего здоровья. Но как же это сделать, не выходя в от-
ставку? А выйти в отставку, прослужа 17 лет, за год
до права на полу пенсию и при моем многочисленном се-
мействе, конечно, невозможно. В мае я надеюсь быть
в Петербурге, а там, что бог даст.
Будьте ко мне добры попрежнему, многоуважаемый
Николай Иванович, и потрудитесь замолвить за меня
доброе словечко его императорскому высочеству, если
ему угодно будет взглянуть на мой отчет и заметить,
что я слишком мало сделал по возложенному на меня
поручению. Мне и самому прискорбно, что из собранных
мной материалов я не буду в состоянии составить
систематического и сколько-нибудь полного описания
заграничных женских учебных заведений, а должен
буду ограничиться отдельными описаниями тех, которые
видел.
Полный и подробный отчет о моей поездке я состав-
лю и представлю в С.-Петербурге; а здесь невозможно
достать русского писаря, сам же я плохо пишу, да и
грудная боль не дозволяет долго сидеть за письмом.
Поручая себя Вашему благосклонному вниманию,
я прошу Вас принять искреннее уверение в том глубо-
чайшем уважении и совершенной преданности, с кото-
рыми честь имею быть Вашего превосходительства все-
покорнейшим слугою.
К. Ушинский.
Веве. 1863 г. 5-го февраля.
д) ПРОШЕНИЕ К. Д. УШИНСКОГО НА ИМЯ ПРИНЦА
ОЛЬДЕНБУРГСКОГО
Апреля 24-го дня сего 1863 года истекает срок моей
командировки, но, желая воспользоваться удобным слу-
чаем, доставляющим мне возможность на общем съезде
германских педагогов, назначенном в Мангейме от 26

334

до 28 мая (нов. ст.), ознакомиться как с самими лич-
ностями, так и с учебной литературой на предполагае-
мой здесь выставке, я осмеливаюсь всепокорнейше про-
сить Ваше императорское высочество разрешить мне
продлить срок моей командировки до вышеозначенного
времени.
К. Ушинский.
26 марта/7 апреля 1863 г.
Адрес: Baden, Heidelberg, «Russischer Hob.
Пометка на прошении: «Доложено его
императорскому высочеству 4 апреля 1863 г.
Повелено ходатайствовать о продолжении
срока командировки по 1-е июня 1863 г.».
Другая пометка: «Ее императорским ве-
личеством всемилостивейше повелено: испро-
сить у государя императора высочайшее раз-
решение на продолжение срока заграничной
командировки г. Ушинского еще на один год.
В С.-Петербурге 11-го апреля 1863 г.
Действительный статский советник Я. Шторх*.
В докладе на имя государя, заготовленном по по-
велению императрицы, было сказано, что «государыня
императрица, благоволив принять во внимание, ч*го
Ушинский, проболев большую часть зимы, не имел
возможности вполне окончить возложенное на него по-
ручение и что по отзыву медиков ему необходимо про-
вести еще зиму в теплом климате,— высочайше повелеть
соизволила испросить всемилостивейшее его величе-
ства дозволение на продолжение ему заграничной ко-
мандировки на прежнем основании еще на год со вре-
мени окончания прежнего срока
е) ПИСЬМО К. Д. УШИНСКОГО НА ИМЯ Н. И. ШТОРХ
Ваше превосходительство, милостивый государь
Николай Иванович!
В Мангейме готовится большое собрание педагогов
Германии и Швейцарии и выставка учебников, учеб-
ных пособий и различных классных принадлежностей,

335

на которой я мог бы запастись весьма полезными для
меня сведениями. Но собрание это назначено от 25 до
29 мая (нового стиля), а срок моей командировки окан-
чивается 6-го мая (того же стиля). Вот что побудило ме-
ня написать его императорскому высочеству просьбу
об отсрочке моей командировки еще на месяц. Будьте
попрежнему благосклонны ко мне, Ваше превосходитель-
ство, и исходатайствуйте у его высочества милостивое
разрешение на мою покорнейшую просьбу, чем еще раз
много меня обяжете.
Примите искренние уверения в том глубочайшем
уважении и совершенной преданности, с которыми честь
имею быть Вашего превосходительства всепокорнейшим
слугою.
К. Ушинский.
10 апр. (нов. ст.) 1863 г. Париж
ж) ПРОШЕНИЕ К. Д. УШИНСКОГО НА ИМЯ ПРИНЦА
ОЛЬДЕНБУРГСКОГО
Имея настоятельную необходимость присутствовать
при размежевании земель в принадлежащем мне.име-
нии Черниговской губернии и воспользовавшись насту-
пившим вакационным временем в учебных заведениях*,
я возвратился в Россию и прошу всепокорнейше Ваше
императорское высочество дозволить мне съездить в име-
ние мое с тем, чтобы я мог получить новый паспорт на
выезд заграницу от Черниговского гражданского губер-
натора, так как срок прежнего моего паспорта уже истек.
К. Ушинский.
7 июня 1863 г.
Из пометок на прошении видно, что —
а) 9-го июня Ушинский получил свидетельство «для
свободного проезда» по собственной надобности;
б) начальнику Черниговской губернии отправлено
отношение, в котором объяснялось, что командиро-

336

ванный по высочайшему повелению заграницу с ученой
целью коллежский советник Константин Ушинский
сроком до 24 апреля 1864 года, по устройстве своих
дел должен отправиться заграницу, для чего и должен
получить заграничный паспорт от начальника Черни-
говской губернии;
в) в заграничном паспорте, полученном от черни-
говского губернатора 15 июля 1863 года, сказано, что
Ушинский отправляется в Австрию, Германию, Фран-
цию, Италию и Англию.
а) В IV ОТДЕЛЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО
ВЕЛИЧЕСТВА КАНЦЕЛЯРИИ
командированного заграницу кол-
лежского советника Константина
Ушинского
Рапорт.
Честь имею почтительнейше уведомить, что, хотя
срок выданного мне паспорта окончился сего 24 апреля,
но недавно лишь приостановившееся горловое крово-
течение вынуждает меня по настоятельному совету поль-
зующего меня медика, свидетельство которого при сем
прилагаю, а равно и известного русского врача г. Пи-
рогова, замедлить несколько моим возвращением до
окончательного установления теплой погоды. При этом
считаю необходимым присовокупить, что г. Пирогов,
выехавший в настоящее время в Берлин, без сомнения,
не откажется при приезде своем в Россию письменно
засвидетельствовать поданный мне настоятельный совет
промедлить своим возвращением в С.-Петербург до
последних чисел мая.
Коллежский советник К. Ушинский.
Гейдельберг 24 апреля 1864 года.

337

и) РАПОРТ К. Д. УШИНСКОГО ГЛАВНОУПРАВЛЯЮЩЕМУ
IV ОТДЕЛЕНИЯ ИМПЕРАТОРСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ
ПРИНЦУ ПЕТРУ ГЕОРГИЕВИЧУ ОЛЬДЕНБУРГСКОМУ
Честь имею представить при сем Вашему император-
скому высочеству отчет по возложенному на меня по-
ручению обозреть заграничные женские учебные заве-
дения. Обозрение это не вполне удовлетворило той
программе, которую, отъезжая заграницу, я надеялся
выполнить. Учебных заведений Англии, Шотландии и
Австрии я совершенно не видел, а в Северной Германии
видел только прусские. С особенной подробностью ос-
мотрел я швейцарские, южно- и среднегерманские заве-
дения; во Франции осмотрел я немногое; в Бельгии
оставался несколько долее. Причиною такого недоста-
точного обзора было мое крайне расстроенное здоровье.
По настояниям докторов я должен был обе зимы оста-
ваться на месте; последняя же зима, очень суровая и
продолжительная, задержала меня неожиданно долго,
так что на обзор учебных заведений от каждого года
мне оставалось только лето и то за вычетом вакацион-
ного времени. Впрочем, я видел по нескольку заведе-
ний каждого рода в каждой стране и замечательнейшие
изучал в подробности. Зимою же, по необходимости
оставаясь на месте, я воспользовался тем, что видел
в лучших заграничных школах и составил наставление
для учащих, как преподавать детям отечественный язык,
и соответствующую наставлению книгу для учащихся,
которые я буду иметь честь представить, как только
они выйдут из печати.
Что касается до состояния моего здоровья, то за-
граничные доктора, а равно и известный русский врач,
г. Пирогов, положительно запретили мне проводить
зиму в С.-Петербурге под опасением быстрого развития
тяготящей меня болезни, а потому, несмотря на все
мое желание приносить посильную пользу на службе
и доказать на деле всю мою признательность за высо-
чайшее ко вше внимание, я, к великому для меня огор-
чению, нахожу себя вынужденным просить Ваше импе-

338

раторское высочество об увольнении меня от службы
с 4 ноября сего года, так как к этому сроку исполнится
десятилетие моей служебной деятельности по учрежде-
ниям императрицы Марии, и об исходатайствовании
мне причитающегося пенсиона. Всего же на государ-
ственной службе состою я 19-й год. Смею уверить Ваше
императорское высочество, что одна только невозмож-
ность соединить требования моего здоровья со службой
по учреждениям императрицы Марии заставляет меня
просить об отставке, так как после всех благодеяний,
оказанных мне государыней императрицей по представ-
лению Вашего императорского высочества, я не осме-
ливаюсь просить ни о чем более.
Коллежский советник К. Ушинский.
10 сентября 1864 г.
За исключением подписи, весь рапорт написан рукой
писаря. На рапорте положена следующая резолюция
принца Ольденбургского:
«Признавая деятельность и педагогические позна-
ния г. Ушинского весьма полезными для высочайше
вверенного мне ведомства, я решаю сохранить его для
сего последнего. А потому ходатайствую перед госуда-
рыней императрицей о дозволении Ушинскому про-
быть два года на прежнем основании с тем, чтобы в это
время он написал и представил мне полный курс педаго-
гики для наш