Каптерев П. Ф. История русской педагогии. — 1915

Каптерев П. Ф. История русской педагогии . - Изд. 2-е , пересмотр. и доп. - Пг. : Земля, 1915. - XXII, 746 с.
Ссылка: http://elib.gnpbu.ru/text/kapterev_istoriya-russkoy-pedagogiki_1915/

i

П. Ѳ. КАПТЕРЕВЪ.

Исторія
русской
педагогіи

ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ.
ПЕРЕСМОТРѢННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ.

ПЕТРОГРАДЪ
Книжный складъ „ЗЕМЛЯ" Невскій 55

1915.

ii

Тип. В. Безобразовъ и К° (Вл. Н. П. Зандманъ), В. О., Больш. пр. 61.

I

СОДЕРЖАНІЕ.

Введеніе VII-XXI

Главнѣйшіе періоды въ исторіи русской педагогіи и ихъ характеръ.

Періодъ первый.—Церковно-религіозная педагогія.

Глава I. Педагогическіе идеалы 1—32

Заимствованіе педагогическихъ идеаловъ изъ книгъ ветхаго завѣта и поученій Іоанна Златоуста. Характеръ древнерусскаго благочестія. Педагогика памятниковъ XV, XVI и XVII вѣковъ. Степенная книга о воспитательномъ идеалѣ.

Глава II. Древне-русское ученіе у мастеровъ грамоты 32—58

Составъ и постановка учебнаго курса по свидѣтельствамъ архіепископа Геннадія, Стоглаваго собора и Ѳеодора Поликарпова. Мастера грамоты. Дьячки, какъ учителя. Школы.

Глава III. Характеръ и порядокъ обученія грамотѣ 59—84

Трудности ученія. Азбуки и буквари. Наказанія. Современные остатки древнихъ способовъ обученія. Азбуковники. Расширеніе учебнаго курса въ XVII вѣкѣ. Устройство школъ.

Глава IV. Образованіе и церковь 85—100

Взаимныя отношенія между церковью и школою: разборъ мнѣнія, что школа есть второй храмъ, который всѣ обязаны были посѣщать. Обстоятельства, ослаблявшія воспитательное вліяніе церкви.

Глава V. Самообразованіе путемъ начетчества 101—120

Характеръ произведеній, читавшихся нашими предками. Отреченныя книги, лѣтописцы, путешествія. Свѣ-

II

дѣнія о землѣ, естественно-историческія. Математика у нашихъ предковъ. Библіотеки московскихъ царей.

Глава VI. Общественныя (братскія) и государственныя школы конца XVI и XVII вѣковъ 121—151

Братскія школы и ихъ организація. Кіево-могилянская и московская славяно-греко-латинская академіи. Ихъ строй. —Общіе выводы.

Періодъ второй.—Государственная педагогія.

Глава VII. Профессіонально-сословное образованіе 152—185

Петровскія профессіональныя школы, духовныя и свѣтскія. Ихъ сословность. Насильственность и суровость обученія. Иностранный характеръ школъ и энциклопедизмъ учебнаго курса.

Глава VIII. Теоретическая педагогія петровской эпохи 186—221

Педагогическіе взгляды Ѳеофана Прокоповича, Посошкова и Татищева. „Юности честное зерцало". Переводная педагогическая литература.

Глава IX. Время Екатерины II. Государственная педагогія 222—278

Западныя педагогическія вліянія въ Россіи во время Екатерины II. Педагогическіе взгляды Бецкого. Бецкой и Локкъ. Женскіе институты. Янковичъ-де-Миріева. Основныя начала „Руководства учителямъ перваго и второго класса народныхъ училищъ". Главныя и малыя училища и причины ихъ скуднаго распространенія. Вынужденная недѣятельность духовенства по образованію народа. Судьба школъ мастеровъ грамоты. Педагогика книги „О должностяхъ человѣка и гражданина".

Глава X. Общественная педагогія при Екатеринѣ II 279—308

Общественные проекты при Екатеринѣ II по образованію низшему, среднему и высшему. Элементъ государственности въ проектахъ. Педагогическіе взгляды Шварца и Новикова. Бецкой и Новиковъ.

Глава XI. Школьное дѣло послѣ Екатерины II 309—338

Возстановленіе сословности образованія. Положеніе частныхъ школъ и семейнаго воспитанія. Единообразіе

III

въ устройствѣ всѣхъ школъ при строгомъ надзорѣ. Недовѣріе къ народному образованію и боязнь его. Крайне медленное увеличеніе числа школъ и учащихся.

Глава XII. Теоретическая педагогія послѣ Екатерины II 339—372

Общій характеръ ея развитія. Педагогическіе сочиненія и взгляды князя Ширинскаго-Шихматова, проф. Шевырева, архіепископа Евсевія и проф. Давыдова. Педагогическіе взгляды Бѣлинскаго и Хомякова.

Глава XIII. Общіе выводы 373—376

Періодъ третій—Общественная педагогія.

Глава XIV. Переходное время и его характерныя черты 377—400

Значеніе эпохи освобожденія крестьянъ для русской педагогіи и русскаго просвѣщенія. Старыя идеи въ новое время. Воскресныя школы, какъ характерное явленіе переходной эпохи.

Глава XV. Общечеловѣческіе идеалы 401—419

Взгляды Рѣдькина на образованіе. Анализъ статьи Пирогова „Вопросы жизни". Общечеловѣческій характеръ нашей педагогической журналистики. Заимствованія у нѣмцевъ.

Глава XVI. Общечеловѣческіе идеалы въ народной школѣ. Баронъ H. A. Корфъ 420—432

Организація народной земской школы. Главныя сочиненія Корфа. В. И. Водовозовъ о вліяніи нѣмецкой педагогики на русскую.

Глава XVII. Народная школа, земство и правительство 433—450

Первоначальное отношеніе земства къ народной школѣ. Ходатайства земствъ передъ правительствомъ о школьныхъ нуждахъ и отношеніе правительства къ этимъ ходатайствамъ.

Глава XVIII. О всеобщемъ и обязательномъ обученіи. 451—467

IV

Комитеты, земства и правительство о всеобщемъ обученіи.—Земства и правительство объ обязательномъ обученіи. Фактическая невозможность обязательности всеобщаго обученія.

Глава XIX. Общечеловѣческіе идеалы въ теоріи средней школы. Педагогика Н. И. Пирогова 468—492

Взгляды Пирогова на необходимость и важность общаго образованія и воспитательное значеніе науки. Первая и вторая редакціи статьи „Вопросовъ жизни". Общій характеръ педагогики Пирогова.

Глава XX. Общепедагогическіе идеалы въ практикѣ средней школы. Классицизмъ и реализмъ 493—547

Историческій очеркъ классическаго образованія въ Россіи. Споръ между классиками и реалистами.—Ушинскій и Катковъ. Проведеніе классической системы образованія Д. A. Толстымъ. Соціальный составъ учащихся въ среднихъ школахъ. Новѣйшая исторія средней школы.

Глава XXI. Національный идеалъ. К. Д. Ушинскій 548—580

Ушинскій о сравнительномъ значеніи національности, религіи и науки въ воспитаніи. Неясности и противорѣчія въ этомъ ученіи. Ушинскій о значеніи родного языка въ воспитаніи. Критика Маркова.

Глава XXII. Національный идеалъ. В. Я. Стоюнинъ и другіе націоналисты 581—592

Зависимость школы отъ условій народной жизни. Воспитаніе человѣка и гражданина. Какимъ требованіямъ народной жизни должна удовлетворять школа. Взгляды на національное образованіе Царевскаго и Яроша.

Глава XXIII. Національная русская (элементарная) школа 593—607

Характеристика Рачинскимъ русскихъ дѣтей и русской школы. Ея курсъ. Религія въ жизни и въ школѣ по Рачинскому.

Глава XXIV. Церковно-приходская народная школа 608—626

Церковность въ школѣ. Недостатки и достоинства церковно-приходской школы. Отзывы о земской и церковно-приходской школахъ народа.

V

Глава XXV. Свободное образованіе 627—645

Изложеніе педагогической системы Л. Н. Толстого, въ частности его ученія о народной школѣ и народномъ образованіи.

Глава XXVI. Критика педагогической системы Л. Н. Толстого. Толстой и Резенеръ.—Педагогическіе взгляды Д. И. Писарева 646—688

Глава XXVII. Первоначальное воспитаніе 689—712

Физическій уходъ за ребенкомъ, игры и физическое образованіе. Родительскіе кружки и общества; ясли и дѣтскіе сады. Вопросъ о соціализаціи семейнаго воспитанія. Всероссійскій съѣздъ по семейному воспитанію.

Глава XXVIII. Педологія 713—743

Отношеніе прежней психологіи и педагогики къ новой—экспериментальной. Анкеты и ихъ цѣнность. Психологическій и педагогическій экспериментъ. Сочетаніе эксперимента съ наблюденіемъ. Отдѣльныя экспериментальныя изслѣдованія въ области педагогики.

Глава XXIX. Характерныя черты третьяго періода 744

Главнѣйшія замѣченныя опечатки:

Стр. 266. Послѣ 11 строки пропущены слѣдующія слова: „екатерининскаго времени довѣрять нельзя, ихъ не изучали"

485. Въ строкѣ 24 вмѣсто слова „слабые" нужно читать особые.

680. Въ 8 строкѣ снизу пропущена частица не передъ словомъ „соотвѣтствующимъ".

VII

Введеніе.

Общій ходъ развитія русской педагогіи и ея главные періоды.

Подобно душѣ отдѣльнаго человѣка, и народная душа не представляетъ чего либо неизмѣннаго, она есть нѣчто, находящееся въ процессѣ непрерывнаго развитія. Народная душа постепенно усложняется, растетъ, ея интересы мѣняются, становятся глубже и многообразнѣе, на первый планъ выдвигаются то одни стремленія, то другія. Это не значитъ, что народная жизнь подлежитъ закону смѣны возрастовъ, образующихъ ступени въ дѣятельности отдѣльной души,— сравненіе возрастовъ отдѣльнаго человѣка съ эпохами общечеловѣческой или народной жизни есть сравненіе далекихъ и весьма различныхъ круговъ явленій, общечеловѣческая или народная жизнь имѣетъ свои законы, какъ личная свои; но общее между ними есть, и это общее заключается въ постепенномъ усложненіи того и другого круга явленій, въ непрерывной измѣнчивости душъ, единичной и коллективной. Исторія педагогіи какого либо народа есть исторія развитія одной стороны народной души—педагогическаго народнаго самосознанія.

Національное педагогическое самосознаніе можетъ вырабатываться лишь самимъ народомъ, а высказываться и формулироваться его представителями, его органами. Не слѣдуетъ думать, что у народа необразованнаго, мало культурнаго, нѣтъ своихъ взглядовъ на образованіе, что онъ можетъ повторять лишь то, что ему скажутъ болѣе свѣдущіе люди. Каждый, самый даже малокультурный, народъ не только имѣетъ дѣтей, но и воспитываетъ ихъ по своимъ взглядамъ и убѣжденіямъ, такъ, какъ онъ считаетъ нужнымъ воспитывать. Откуда у некультурнаго народа педагогическіе взгляды и убѣжденія—матерія довольно высокая и сложная? Они неизбѣжно создаются условіями внѣшней среды или природы, среди которой живетъ данный народъ, соціальными условіями

VIII

и, въ частности, религіей. Правда, педагогическіе народные взгляды могутъ быть неясны для самого народа въ данное время, онъ можетъ ихъ толкомъ не выразумѣть и, тѣмъ болѣе, быть не въ состояніи сформулировать; но они у него есть. Ихъ нужно будить, развивать, давать возможность народу шире участвовать въ созданіи своего образованія, потому что никакимъ другимъ путемъ народное педагогическое самосознаніе развиваться не можетъ. За народъ не можетъ творить педагогическое дѣло кто нибудь другой, какъ никто за народъ не можетъ дѣлать всякую другую его народную работу. Если духовенство или дворянство даннаго народа примется за выработку педагогическихъ идеаловъ, то это будутъ идеалы духовенства и дворянства, напримѣръ, русскихъ духовенства и дворянства, идеалы до извѣстной степени въ связи съ народною жизнью и народнымъ характеромъ, но все же идеалы ограниченные, односторонніе, съ весьма значительною примѣсью сословности. Какъ отдѣльный человѣкъ все въ мірѣ разсматриваетъ субъективно, съ точки зрѣнія своего личнаго я, такъ каждое сословіе склонно всѣ вопросы, особенно практическіе, обсуждать съ точки зрѣнія и даже, до извѣстной степени, въ интересахъ своего сословія. Поэтому для развитія національнаго педагогическаго самосознанія весьма важно, кто на протяженіи всей исторіи народа является органомъ педагогическаго самосознанія, кто создаетъ педагогическіе идеалы и школы, кто непосредственно устрояетъ дѣла по народному образованію: народъ ли самъ, въ видѣ мелкихъ своихъ ячеекъ — семей и сельскихъ общинъ, или его представители болѣе крупные, но и болѣе далекіе отъ него—сословія болѣе образованныя и владѣющія экономическими и политическими привиллегіями, или, наконецъ, прямо правительство, какъ органъ государственной жизни.

Разсматривая съ указанной точки зрѣнія развитіе русскаго педагогическаго самосознанія, мы замѣчаемъ такое явленіе: далеко не всѣ органы народной жизни, созидающіе и устрояющіе народный бытъ, являются съ самого начала и видными дѣятелями въ педагогической области, органами педагогическаго самосознанія. Исторія русской педагогіи свидѣтельствуетъ, что въ процессъ педагогическаго народнаго развитія разные слои, сословія и круги русскаго народа втягива-

IX

ются постепенно, что русскій педагогическій процессъ сначала былъ довольно бѣденъ дѣятелями, потомъ число ихъ увеличивается и нынѣ только дѣло понемногу начинаетъ приближаться къ тому, чтобы русскому педагогическому процессу самосознанія захватить весь народъ и сдѣлать русскую педагогію плодомъ генія всего русскаго народа.

Сначала педагогическая потребность заявляетъ себя слабо, уступая первыя мѣста болѣе насущнымъ общественно-государственнымъ нуждамъ. Педагогіей интересуются мало и немногіе, учатся по причинѣ профессіональной нужды или для спасенія души. Это практическое раздробленное педагогическое самосознаніе составляло принадлежность отдѣльныхъ лицъ и семействъ и не доросло до правильно организованной школы съ установленнымъ курсомъ и уставомъ. Педагогія не была еще серьезнымъ и виднымъ явленіемъ въ народной жизни. Органами педагогическаго самосознанія являются сначала отдѣльные, не объединенные въ союзы и общества, родители, отдѣльные учителя-кустари, такъ называемые, мастера грамоты, и, вмѣстѣ съ ними, церковь и духовенство. Постепенно и по мѣстамъ раздробленное педагогическое самосознаніе объединяется и оформливается въ школьное законодательство, опредѣляющее характеръ и бытъ школъ. Появляются организованныя общественныя школы, устроенныя частными обществами и подъ значительнымъ иностраннымъ вліяніемъ. Время отъ времени обнаруживаютъ интересъ къ просвѣщенію и представители государственной власти (напримѣръ, Владиміръ, Ярославъ, Мономахъ, Грозный, Борисъ Годуновъ, Ѳеодоръ Алексѣевичъ), но пока слабый.

Дальнѣйшее развитіе русскаго педагогическаго самосознанія, съ точки зрѣнія умноженія органовъ его, заключается въ томъ, что въ педагогическій процессъ весьма серьезно и глубоко входитъ государство, съ той поры, по внѣшности, играющее въ немъ первенствующую роль и понынѣ, входятъ различныя сословія съ своими различными интересами, сельскія общества, церковные приходы, городскія и земскія управленія, возникаютъ педагогическія общества, появляются отдѣльные замѣчательные педагоги, образуется особый классъ въ обществѣ—учителей. Самые разнообразные слои общества и лица втягиваются въ процессъ

X

выработки педагогическаго самосознанія, становятся его органами, и, наконецъ, весь народъ получаетъ доступъ къ устройству своихъ образовательныхъ дѣлъ въ лицѣ своихъ избранниковъ—депутатовъ государственной думы. Такимъ образомъ, на одномъ концѣ процесса развитія русскаго педагогическаго самосознанія, въ его началѣ, мы встрѣчаемъ разрозненныя семейства и частное обученіе на дому у мастеровъ грамоты, и только одинъ общественный организованный союзъ—церковь, а на другомъ—въ настоящее время—мы видимъ множество правильно дѣйствующихъ общественныхъ органовъ, служащихъ просвѣщенію русскаго народа, до государственной думы включительно. Нынѣ вопросы образованія суть вопросы не отдѣльныхъ семействъ, а всего русскаго народа, вопросы чрезвычайно важные и высоко національные.

Можно ли утверждать, что нынѣ весь русскій народъ есть сознательный и полновластный органъ развитія русскаго педагогическаго самосознанія? Къ сожалѣнію, этого утверждать нельзя, такъ какъ стремленіе опекать народъ въ разныхъ его дѣлахъ, и, въ частности, въ дѣлѣ образованія, со стороны государства, не смотря на существованіе государственной думы, еще очень велико. Все хотятъ народу указывать и приказывать, не считая его способнымъ самого устроять свои кровныя дѣла, его отстраняютъ отъ его насущныхъ дѣлъ и интересовъ и доселѣ не народъ еще вѣдаетъ свои школы и не онъ ихъ организуетъ. А потому онъ и доселѣ не есть прямой и полный органъ педагогическаго самосознанія, вслѣдствіе чего въ народномъ образованіи замѣчаются колебанія, задержки, политиканство, въ развитіи русскаго педагогическаго самосознанія нѣтъ устойчивости и органической правильности.

Педагогическое самосознаніе развивается такъ или иначе въ зависимости отъ свойствъ самосознающихъ лицъ, ихъ міровоззрѣнія, общественнаго положенія, ихъ потребностей и силы. Каждый, вступающій въ педагогическій процессъ, дѣятель подходитъ къ народному образованію съ своими особенными задачами и требованіями, проводитъ свои взгляды, свое міропониманіе, вслѣдствіе чего преобладаніе того или другого дѣятеля въ педагогическомъ процессѣ сообщаетъ особый видь и характеръ всей педагогіи даннаго времени.

XI

Преобладающій дѣятель создаетъ свой особый кругъ идей, свою духовную атмосферу, и этотъ кругъ идей, эта атмосфера и составляютъ преимущественную духовную пищу народа, въ данное время. Если послѣдній не имѣетъ органовъ для выраженія своихъ взглядовъ, если о его взглядахъ никто даже и не спрашиваетъ, то господствующій кругъ идей является одностороннимъ и далеко не сполна выражающимъ состояніе и стремленія всего народа. Но, за недостаткомъ болѣе широкихъ и обоснованныхъ идей, и онъ сходитъ за національное міропониманіе, такъ какъ, безъ всякаго сомнѣнія, въ немъ есть и національныя черты. Съ рассматриваемой точки зрѣнія исторія русскаго педагогическаго самосознанія представляетъ намъ три періода: педагогіи церковной, государственной и общественной. Охарактеризуемъ каждый изъ названныхъ періодовъ и разсмотримъ ихъ взаимныя отношенія.

Церковная педагогія обнимаетъ время до Петра I и характеризуется преобладающимъ положеніемъ церкви и ея міровоззрѣнія въ жизни русскаго народа и въ его образованіи. Образованіе того времени заключалось въ изученіи церковно-богослужебныхъ книгъ и священнаго писанія; учителями были духовныя лица и свѣтскія, готовившіяся къ занятію духовныхъ должностей. Учились для спасенія души, чтобы лучше уразумѣть церковныя службы, понимать слово Божіе и чрезъ это сдѣлаться чище, совершеннѣе и тѣмъ приблизиться къ Богу. Когда въ концѣ этого періода возникли организованныя общественныя и государственныя школы, тогда онѣ, при болѣе широкомъ образованіи, сообщаемомъ ими учащимся, сполна удержали свой церковный характеръ. Созданіе просвѣщеннаго церковника было высшею ихъ цѣлью. Церковное образованіе было единственнымъ типомъ образованія въ первый періодъ, оно было одно для всѣхъ, и для бѣдныхъ и для богатыхъ, для знатныхъ и для простыхъ, для мальчиковъ и для дѣвочекъ. Можно было кое-что прибавлять къ этому типу образованія, но миновать его было невозможно. Дополнявшее скудное обученіе мастера грамоты внѣшкольное чтеніе было такого же благочестиваго и душеспасительного содержанія и характера, какъ и самое школьное обученіе.

XII

Второй періодъ исторіи русской педагогіи продолжался до воцаренія императора Александра II, т. е. до эпохи освобожденія крестьянъ отъ крѣпостной зависимости и обстоятельствъ, непосредственно предшествовавшихъ этому великому событію. Характеръ его—преобладающая государственность всего народнаго образованія. Въ этотъ періодъ завѣдываніе дѣломъ народнаго образованія взяло въ свои руки государство, оттѣснивъ церковь не только что на второй, но даже и на третій планъ. Государство признало, что образованіе должно служить государственнымъ интересамъ, готовить просвѣщенныхъ служилыхъ людей, поэтому оно должно быть практично, профессіонально, а для этого сословно. Путемъ школъ и образованія не слѣдуетъ выводить учащихся изъ тѣхъ сословій, къ которымъ они принадлежатъ по рожденію, ибо это могло бы вести къ потрясенію основъ государства, но не слѣдуетъ оставлять народонаселеніе и безъ образованія, что также вредитъ государственнымъ интересамъ. Самое лучшее—давать образованіе въ мѣру, причемъ каждому сословію назначить опредѣленный типъ образованія, опредѣленную школу, каждаго съ дѣтства подготовлять къ ожидающей его въ будущемъ дѣятельности. Государственность, профессіональность и сословность—это троица единосущная и нераздѣльная въ второй періодъ русской педагогіи. Объ общемъ образованіи гражданъ, о воспитаніи человѣка въ то время не заботились. Попытки къ этому были, но слабыя, пущены были въ ходъ слова, но безъ соотвѣтствующихъ понятій и дѣлъ. Государству нужны были профессіоналы, а не люди вообще. Держа крѣпко образованіе въ своихъ рукахъ, государство неблагосклонно смотрѣло на частную иниціативу въ дѣлѣ образованія: оно боролось противъ старой свободной дьячковской школы, боролось съ частными пансіонами и школами, стремилось подчинить своему надзору и контролю семейное воспитаніе. Крайне нуждаясь въ образованныхъ дѣятеляхъ, оно сначала покровительствовало образованію, стараясь заохотить къ нему общество, создавало для него разнообразныя школы, писало для нихъ уставы; но когда увидало, что образованіе какъ-то невольно тяготѣетъ къ свободѣ и сопрягается съ безсословностью, т. е. грозитъ всему существующему политическому и соціальному укладу жизни, оно начало опасаться образованія, побаиваться

XIII

его, начало его сдерживать, умѣрять, стараясь отпускать его аптекарскими дозами. Еще Екатерина II признавалась Салтыкову, что „il ne faut point donner d'instruction au bas deuple: quand il en saura autant, que vous et moi, il ne voudra plus nous obéir, comme il nous obéit aujourd'hui". A при императорѣ Николаѣ I и думали и говорили еще рѣшительнѣе о народномъ образованіи: въ своихъ «Письмахъ о воспитаніи наслѣдника русскаго престола» Ушинскій, разсуждая о причинахъ отсутствія въ русскомъ образованномъ обществѣ времени императора Николая I общественныхъ убѣжденій, находитъ ихъ двѣ: 1) отсутствіе прочныхъ, постоянныхъ и ясно высказанныхъ политическихъ убѣжденій въ самомъ правительствѣ, не только въ различныя царствованія, но даже въ одно и тоже, и 2) характеръ воспитанія русскаго юношества, воспитанія, ограничивавшагося заботой объ увеличеніи знаній и совсѣмъ оставлявшаго въ сторонѣ развитіе убѣжденій. Вслѣдствіе этого не только философія была изгнана изъ университетовъ, но даже невинная логика изъ гимназій; не только ревностные исполнители воли правительства преслѣдовали всякое философское направленіе въ учебныхъ заведеніяхъ и литературѣ, но даже прямо выражали свое оффиціальное, a, вмѣстѣ съ тѣмъ, и искреннее отвращеніе отъ всякаго рода мышленія. «Послѣ февральской революціи наши сановитые педагоги не шутя поговаривали о томъ, какъ бы оставить одни техническія заведенія въ Россіи, готовить инженеровъ, моряковъ, офицеровъ и даже астрономовъ, потому что и астрономія можетъ придать намъ ученый блескъ за границей, и вовсе не приготовлять политиковъ, философствующихъ юристовъ, публицистовъ и тому подобныхъ ненужныхъ и безпокойныхъ людей». «Вовсе отказаться отъ образованія нельзя», разсуждали они, «и стыдно и опасно: можно, пожалуй, дойти до такого состоянія, когда сотня европейскихъ пушекъ заставитъ трепетать стомилліонную имперію; но нельзя ли устроить дѣло такъ, чтобы, усвоивъ всѣ плоды европейской жизни, остаться при азіатскихъ понятіяхъ»? Къ счастію человѣческой природы, замѣчаетъ Ушинскій, это оказалось совершенно невозможнымъ (письмо 3-е).

Третій періодъ—общественной педагогіи—представляется наиболѣе труднымъ для характеристики, потому что онъ не имѣетъ такихъ выпуклыхъ свойствъ, какъ первые два. Самое

XIV

признаніе этого періода общественнымъ уже возбуждаетъ сомнѣніе: что за сила общество? Гораздо сильнѣе государство и даже церковь. Все въ Россіи вершитъ государственная власть, поэтому нѣтъ различія по существу между вторымъ и третьимъ періодами. Мы полагаемъ, тѣмъ не менѣе, что третій періодъ исторіи русской педагогіи слѣдуетъ признавать общественнымъ, нисколько не закрывая при этомъ глазъ на вліятельность и силу государства.

Что сдѣлало общество для русскаго просвѣщенія въ третій періодъ? Съ идейной стороны оно сдѣлало почти все. Обращаемся къ элементарному образованію—народной школѣ. Она есть созданіе земства, сельскихъ обществъ и городскихъ управленій по преимуществу (земская и городская начальная школа), отчасти церкви (церковно-приходская школа) и въ еще меньшей степени—государства. Сельскія общества, земскія и городскія управленія суть общественныя силы. Внѣшкольное образованіе народа, насколько оно существуетъ въ настоящее время, есть также созданіе частныхъ лицъ, обществъ и земствъ. Внутренняя организація народной школы—опредѣленіе учебнаго курса, обработка методовъ преподаванія, учебниковъ и всякаго рода пособій, подготовка учителей—преимущественно дѣло рукъ отдѣльныхъ педагоговъ и земствъ. Но, конечно, едва ли земства, при ихъ настоящихъ средствахъ, могли бы достигнуть всеобщности начальнаго образованія однѣми своими силами, безъ помощи государства; распространеніе всеобщности образованія, т. е. всеобщей его доступности для дѣтей, по числу школъ, столь двинувшееся впередъ въ послѣдніе годы, сдѣлалось возможнымъ лишь при значительныхъ пособіяхъ земствамъ и городамъ изъ государственнаго казначейства. Но это пособіе назначено по иниціативѣ и настоянію государственной думы, а министерство народнаго просвѣщенія было увлечено на работу въ этомъ направленіи думой.

Въ области средней школы въ шестидесятыхъ и семидесятыхъ годахъ прошлаго столѣтія произошло рѣзкое столкновеніе между обществомъ и правительствомъ и побѣдило правительство въ лицѣ министра народнаго просвѣщенія Д. А. Толстого. Слѣдовательно, что же сдѣлало общество для организаціи учебнаго курса гимназій въ знаменитой борьбѣ классицизма съ реализмомъ? Оно было побѣждено,

XV

значитъ, ничего не сдѣлало. Такъ разсуждаютъ нѣкоторые и разсуждаютъ совершенно неправильно.

Въ борьбѣ классиковъ съ реалистами большинство общества было противъ чистаго классицизма, а меньшинство—за классицизмъ (съ двумя древними языками). Министръ былъ въ меньшинствѣ и его партія никого не побѣдила, ни въ обществѣ, ни въ правящихъ кругахъ. Въ государственномъ совѣтѣ даже большинство членовъ было противъ классицизма. Если же, по закулиснымъ вліяніямъ, было утверждено мнѣніе меньшинства, то это плохая побѣда, пиррова побѣда. И нѣтъ никакого сомнѣнія, что разрушеніе классицизма при министрѣ Ванновскомъ находилось въ тѣсной органической связи съ пирровой побѣдой Толстого и столь рѣзко выразившимся недовольствомъ общества толстовскимъ классицизмомъ. Нельзя не обратить вниманія и на то, что хотя, по особымъ условіямъ русскаго политическаго строя, побѣдило и меньшинство, но меньшинство общества же. Въ обществѣ была партія за классицизмъ, и классическія гимназіи были организованы по идеямъ Каткова и Леонтьева, представителей и руководителей меньшинства. Слѣдовательно, общественное меньшинство организовало классическія гимназіи. A самыя основныя идеи гимназическаго образованія, что нужно воспитывать человѣка прежде всего, что общее образованіе должно непремѣнно предшествовать профессіональному и быть безсословнымъ—эти идеи были развиты даже ранѣе спора классиковъ съ реалистами, выдающимися представителями русскаго педагогическаго самосознанія: Бѣлинскимъ, Пироговымъ и Хомяковымъ (всѣ трое высоко цѣнили классицизмъ).—Женскія гимназіи, въ настоящее время довольно многочисленныя, обыкновенно организуются и содержатся земствами, городами, частными лицами и обществами, правительственная субсидія выдается имъ малая, a правительственныхъ женскихъ гимназій очень немного. Въ настоящее время у насъ существуетъ довольно много частныхъ высшихъ женскихъ курсовъ, содержимыхъ отдѣльными лицами и обществами. Вообще женское образованіе въ настоящее время есть преимущественно дѣло общества, а не государства.

Семейное воспитаніе, его теорія и практика, вся его постановка есть дѣло общества. Разработка вопросовъ въ этой

XVI

области не интересуетъ правительство, оно, напримѣръ, осталось вполнѣ равнодушнымъ къ первому съѣзду по семейному воспитанію, какъ будто вопросы семейнаго воспитанія дѣло незначительное, не имѣющее никакого вліянія на дитя въ періодъ его школьнаго образованія.

Наконецъ, недостаточно вѣдь построить школы и набрать учителей и учениковъ; нужно еще, чтобы въ школахъ царилъ педагогическій духъ, чтобы была педагогическая атмосѳера, чтобы педагогу было чѣмъ дышатъ. А это развѣ возможно безъ науки педагогики, безъ педагогической литературы, безъ собраній, обществъ и съѣздовъ педагоговъ? А кто все это создаетъ и устрояетъ—общество или правительство? Правительство, конечно, не можетъ создавать какую бы то ни было науку, не можетъ создать и педагогику; оно не можетъ создать педагогической литературы и журналистики, оно можетъ только издавать на свои средства оффиціальные ежемѣсячники, разрѣшать или запрещать съѣзды, собранія, общества. И казенный педагогъ дышитъ общественнымъ педагогическимъ воздухомъ и оттого живъ бываетъ, безъ него онъ умеръ-бы, духовно, конечно. Если бы изъять изъ нынѣшняго педагогическаго дѣла всѣ продукты свободнаго личнаго и общественнаго творчества и оставить школы лишь при государственно-казенной педагогіи, то трудно представить, что произошло бы, нѣчто въ родѣ педагогическаго землетрясенія, послѣ котораго остались бы лишь самые крѣпкіе человѣки въ футлярахъ. Но вѣдь съ ними далеко не уѣдешь.

Мы полагаемъ поэтому, что третій періодъ исторіи русской педагогіи есть періодъ общественной педагогіи. Конечно, общество далеко не такъ вліятельно въ постановкѣ образованія, какъ ему подобаетъ быть; физическая сила на сторонѣ государства, а оно и до сихъ поръ стремится рассматривать народное образованіе, какъ простого служителя государства, и ставить его далеко не на первое мѣсто; но слишкомъ ясно чувствуется присутствіе другихъ дѣятелей въ этомъ періодѣ, выдвигающихъ другія задачи, вливающихъ новое содержаніе въ прежнія формы образованія. Выставляется прямо новое требованіе: удовлетворить образованіемъ ближайшія, непосредственныя нужды государства и церкви недостаточно, нужно пойти дальше—образовать весь народъ,

XVII

просвѣтить всю Русь школой, ученьемъ, дать подрастающимъ поколѣніямъ общечеловѣческое развитіе, сочетая его съ національными формами жизни. Государство, волей-неволей, до извѣстной степени, подъ давленіемъ государственной думы и общества, подчиняется этому теченію, идетъ согласно съ нимъ, но, конечно, только до извѣстной степени, сохраняя всю матеріальную силу за собой. Но, во всякомъ случаѣ, сильный подъемъ интереса къ народному образованію, интереса не только въ центрахъ, но и въ далекихъ отъ нихъ мѣстахъ—въ губернскихъ и уѣздныхъ городахъ и по деревнямъ—свидѣтельствуетъ, что и русскій народъ, до извѣстной степени, вовлеченъ въ процессъ педагогическаго самосознанія, педагогической критики и творчества.

Въ какомъ отношеніи указанные періоды исторіи русской педагогіи находятся одинъ къ другому? Было бы совершенно несоотвѣтственнымъ и фактамъ и логикѣ представлять начала, характеризующія каждый періодъ, исключающими другъ друга и потому существующими только въ теченіе извѣстнаго періода. Въ высшей степени механично и наивно было бы думать, что въ первый періодъ никакого другого начала, кромѣ религіозно-церковнаго, не дѣйствовало, а это послѣднее прекратило свое бытіе вмѣстѣ съ окончаніемъ періода; что во второй періодъ дѣйствовало только государственное начало, a въ третій—общественное. Чрезвычайно рѣдки такіе отдѣльные люди, которые жили бы, при естественномъ разнообразіи человѣческихъ стремленій, только однимъ какимъ либо свойствомъ. Такіе люди суть фанатики какой либо идеи, а еще чаще—лица душевно ненормальныя. Нормальные люди никогда не сжимаются въ одно какое либо свойство. Еще труднѣе сжаться въ одно стремленіе цѣлому народу, у котораго много неизбѣжныхъ и различныхъ нуждъ, и который не можетъ жить одной только сторонкой своего существа. Творя педагогическое дѣло, народъ не можетъ взять единственнымъ началомъ церковность и больше ничего, или одну государственность, или общественность; народъ живетъ сложною жизнью и обыкновенно къ одному главенствующему началу присоединяетъ нѣсколько другихъ. Поэтому въ періодъ церковной педагогіи мы видимъ дѣйствующими, кромѣ церкви, родителей, заключающихъ договоры съ учителями; видимъ союзы или общества, основывающія школы съ до-

XVIII

вольно широкимъ курсомъ, далеко превосходящимъ простую церковность обученія мастера грамоты (братскія школы); видимъ государство принимающимъ нѣкоторое участіе въ дѣлѣ образованія (князья Владиміръ, Ярославъ, царь Ѳеодоръ Алексѣевичъ).

Въ государственный періодъ развитія русской педагогіи кладется начало общественной педагогіи, появляется цѣлый рядъ педагоговъ, которые работаютъ до извѣстной степени независимо отъ государственной педагогіи, высказываютъ взгляды, несогласные съ нею. Государство, съ своей стороны, чуя нарождающуюся новую педагогію, общественную, вступаетъ съ нею въ борьбу во всѣхъ ея проявленіяхъ, a къ ея представителямъ относится подозрительно и враждебно. Новиковъ многіе годы томится въ шлиссельбургской тюрьмѣ, a Бѣлинскій признается человѣкомъ весьма неблагонадежнымъ. Такимъ образомъ, второй періодъ есть уже время начинающейся борьбы между государственной и общественной педагогіей. А во второй періодъ, кромѣ общества, работала и церковь, духовенство, работалъ и самъ народъ, заводя у себя по деревнямъ излюбленныя школы стараго типа для изученія псалтири, каноновъ и церковно-богослужебныхъ книгъ, съ учителями—начетчиками и начетчицами.—О третьемъ періодѣ, что въ это время, кромѣ общества, работаютъ и государство и церковь и самые разнообразные дѣятели народной жизни, и говорить нечего, было уже сказано.

Такимъ образомъ церковный, государственный и общественный періоды русской педагогіи не представляютъ господства исключительно началъ церковнаго, государственнаго и общественнаго и исчезновенія этихъ началъ вслѣдъ за окончаніемъ каждаго изъ періодовъ. Всѣ эти начала являются дѣйствующими въ каждомъ изъ трехъ названныхъ періодовъ, а все дѣло заключается только въ преобладаніи одного изъ этихъ началъ надъ другими и въ командующемъ положеніи, идейномъ и физическомъ въ первые два періода и только въ идейномъ въ третьемъ, соотвѣтствующаго дѣятеля. Поэтому никого не должно изумлять, что уже въ первомъ періодѣ появляются общественныя школы, во второй періодъ начинается борьба между государственной и общественной педагогіей, a въ третій періодъ

XIX

снова пышно расцвѣтаетъ религіозная педагогія въ церковно-приходской школѣ и у Рачинскаго и государственная педагогія въ теоріяхъ и дѣлахъ Каткова и Побѣдоносцева. Все это въ порядкѣ вещей и было бы, наоборотъ, дивно, если бы каждый изъ трехъ главныхъ указанныхъ дѣятелей—церковь, государство и общество—не давалъ себя знать въ какой либо изъ этихъ періодовъ въ развитіи просвѣщенія, когда мы доподлинно знаемъ, что они все время оставались дѣятелями въ жизни. А каждый изъ этихъ дѣятелей способенъ къ безконечному развитію. Церковность нашей древней педагогіи былъ принципъ весьма невысокій въ психологическомъ и богословскомъ смыслѣ слова, и думать, что религіозность можетъ выражаться лишь церковностью, было бы ошибочно. Несомнѣнно, могутъ быть и есть высшія состоянія религіозности, нежели церковность, и, слѣдовательно, религіозность можетъ являться въ новыхъ формахъ въ образовательномъ процессѣ. Также и государственность. Государственность, боящаяся просвѣщенныхъ и свободныхъ гражденъ, стремящаяся къ задержкѣ образованія,—особенно у иноплеменниковъ государства,—и къ его сословности, есть государственность низшаго порядка; но можетъ быть государственность и высшаго порядка, которая просвѣщеніе и свободу всѣхъ гражданъ объявитъ основой государственнаго союза, безъ которыхъ онъ твердо не можетъ существовать.

Слѣдовательно, различеніе трехъ началъ въ основѣ русскаго образованія есть не только логическое различеніе трехъ элементовъ образованія и соотвѣтственно трехъ ихъ носителей и выразителей, но и указаніе хронологической послѣдовательности въ смѣнѣ ихъ относительнаго преобладанія.

Въ указанные три періода развитія русскаго педагогическаго самосознанія воспитаніе занимало неодинаковое положеніе—менѣе и болѣе самостоятельное, служебное и до извѣстной степени независимое.

Не только у насъ, въ Россіи, но и у другихъ народовъ и въ историческомъ положеніи воспитанія у всего человѣчества замѣчаются тѣ же двѣ главныя перемѣны, которыя выше отмѣчены въ исторіи русскаго воспитанія. Дѣло всюду начинается съ того, что путемъ воспитанія и образованія стремятся приспособить подрастающія поколѣнія къ окружающей дѣтей общественно-политической организаціи. Чѣмъ

XX

преимущественно характеризуется эта общественно-политическая организація, къ тому признаку, къ той группѣ явленій и учрежденій и приспособляютъ подрастающія поколѣнія. Если господствующіе интересы религіозные, приспособляютъ къ нимъ; если государственные, промышленные, торговые,— молодыя поколѣнія воспитываются въ духѣ поименованныхъ интересовъ. Особенность этой эпохи въ развитіи воспитанія заключается въ очень узкомъ пониманіи человѣческой природы, въ стремленіи исчерпать разнообразіе и богатство человѣческой природы одной спеціальной группой свойствъ, соотвѣтствующей преобладающему признаку данной общественно-политической организаціи. Вся педагогія этого періода является чрезвычайно односторонней, скудной, подрастающія поколѣнія заключаются въ тиски, вставляются въ рамки, въ которыхъ и чувствуютъ себя не хорошо, неудовлетворенными, не получая отвѣтовъ на многіе естественные запросы своей натуры и постоянно ограничиваемыя весьма узкими предѣлами.

Въ такой односторонности и узкости пониманія человѣческой природы лежитъ залогъ дальнѣйшаго движенія воспитанія. Постепенно наростаетъ и крѣпнетъ убѣжденіе, что человѣческая природа шире, разнообразнѣе, богаче той узенькой рамки, въ которую ее стараются втиснуть, что свойства ея не исчерпываются качествами гражданина такого-то государства, члена такой-то церкви и т. п., что нужно понять человѣка болѣе свободно и безпристрастно. Къ такому болѣе свободному и широкому пониманію человѣческой природы присоединяется и другая дополнительная мысль, что человѣческіе союзы, человѣческое общежитіе только тогда будутъ правильно развиваться и благоденствовать, когда они используютъ всѣ человѣческія свойства, дадутъ человѣку возможность проявить все богатство и разнообразіе его качествъ. Только при этомъ послѣднемъ условіи жизнь можетъ быть красна и интересна. Одностороннее и узкое пониманіе человѣческой природы обыкновенно сопровождается рѣзкимъ раздѣленіемъ общества на пасомыхъ и пастырей, причемъ болѣе широкое развитіе считается привиллегіей пастырей, а по отношенію къ пасомымъ оно признается излишнимъ и даже вреднымъ, отъ послѣднихъ требуются, главнымъ образомъ, повиновеніе, безнедоимочная плата пода-

XXI

тей, безпрекословная поставка рекрутъ и вѣра въ блаженство на томъ свѣтѣ за поименованныя добродѣтели. Болѣе глубокое пониманіе человѣческой природы сочетается обыкновенно съ убѣжденіемъ, что всѣ люди дѣлаются изъ одного тѣста и имѣютъ право на всѣ блага, небесныя и земныя, согласно своимъ личнымъ свойствамъ. Перегородка между пастырями и пасомыми ломается и обѣ группы людей образуютъ одну. Въ первый періодъ задачи воспитанію и обученію ставятся спеціальныя, одностороннія, дѣлающія педагогію служебнымъ орудіемъ данной общественно-политической организаціи; во второй періодъ, когда воспитанію ставятся болѣе широкія задачи, оно оказывается относительно свободнымъ и самостоятельнымъ, такъ какъ оно служитъ, прежде всего, развитію человѣческой природы, выявленію всѣхъ ея свойствъ, а не какимъ либо спеціальнымъ общественнымъ цѣлямъ.

У насъ въ Россіи, первая эпоха въ развитіи воспитанія была очень продолжительна, ее можно приблизительно считать до эпохи освобожденія крестьянъ отъ крѣпостной зависимости, т. е. до 1861 года. Мы увидимъ, что попытки новаго пониманія задачъ воспитанія были дѣлаемы и ранѣе 1861 года, равно какъ съ сильнымъ стремленіемъ вернуть воспитаніе въ старое русло мы встрѣчаемся и послѣ 1861 года.

Указанныя двѣ эпохи въ развитіи воспитанія общи русскому народу съ другими и составляютъ необходимый порядокъ въ развитіи воспитанія; частности же теченія указанныхъ двухъ эпохъ обусловливаются особенностями положенія того или другого народа въ отдѣльности, а потому представляютъ національныя отличія 1).

1) Изложенное объясненіе общаго хода развитія русской педагогіи и ея главныхъ періодовъ мы признали полезнымъ сдѣлать въ виду замѣчаній, представленныхъ о нашихъ взглядахъ г. В. В. Успенскимъ въ статьѣ Новый трудъ по исторіи русской педагогіи (Журналъ Министер. Народн. Просв. 1911 г., іюль). О нѣкоторыхъ другихъ замѣчаніяхъ, находящихся въ той же статьѣ, мы не имѣемъ возможности говорить въ настоящемъ мѣстѣ.

1

ПЕРІОДЪ ПЕРВЫЙ.
Церковно-религіозная педагогія.
ГЛАВА I.
Педагогическіе идеалы.
Для созданія сколько нибудь самобытной педагогической
системы въ древней Россіи не было благопріятныхъ условій.
Самостоятельная педагогическая дѣятельность предпола-
гаетъ уже значительно разрыхленную и обработанную, куль-
турную, почву. Такой почвы не было въ древней Россіи, въ
ней не завелись еще науки и искусства, безъ которыхъ са-
мостоятельная педагогія существовать не можетъ, который
служатъ основой, сколько нибудь разумной и планомѣрной,
педагогической дѣятельности. Для удовлетворенія назревав-
шей потребности въ воспитаніи дѣтей, приходилось заимство-
вать педагогію. Откуда же взять ее? Заимствованіе опредѣ-
лилось двумя условіями, существенно характерными для
склада древней русской жизни и древняго русскаго міро-
воззрѣнія: религіозностью русскихъ и патріархальнымъ скла-
домъ русской семьи.
Будучи не въ состояніи создать самостоятельную систему
воспитанія, русскій народъ естественно заимствовалъ то, что
ему было болѣе по сердцу, отвѣчало складу его жизни, его
привычкамъ и взглядамъ. Усвоить педагогическую систему
такого характера, который былъ бы противоположенъ или
просто несогласенъ съ складомъ русской жизни, очевидно,
было невозможно русскому народу, такая чуждая система не-

2

избѣжно была бы искусственнымъ наслажденіемъ и быстро
зачахла.. Русскій народъ былъ глубоко набоженъ, религіо-
зенъ по своему, на свой особенный ладъ, преданъ церкви,
отъ всего сердца почиталъ святыми всѣ ея обряды и устано-
вленія. Поэтому ему болѣе подходила такая педагогическая
система, которая отличалась религіознымъ духомъ, носила
(ореолъ святости, утверждалась на словѣ божіемъ. И вотъ
древній русскій человѣкъ заимствовалъ себѣ педагогическую
систему изъ библіи, изъ боговдохновенныхъ книгъ, очевидно,
въ той надеждѣ, что лучше, правильнѣе, душеспасительнѣе
такой системы никакой другой быть не можетъ.
Но библія представляетъ собраніе многихъ и весьма раз-
личныхъ книгъ, съ неодинаковымъ міровоззрѣніемъ, съ не-
одинаковыми педагогическими началами. Въ ней рѣзче всего
отличаются книги ветхаго завѣта и книги новаго завѣта.
Въ 'педагогіи ветхаго завѣта царитъ, вообще говоря, суровый
патріархахъ со всѣми его характерными свойствами : въ немъ
глава семьи—все, его права громадны, a всѣ члены семьи,
всѣ домочадцы находятся въ полномъ распоряженіи домо-
владыки. Ихъ личности малоцѣнны, ничтожны, отношеніе
къ нимъ главы семьи сурово. Въ новозавѣтной христіанской
педагогіи господствуютъ другія начала—любви, кротости,
цѣнности каждой человѣческой личности. Дѣти признаются
новымъ завѣтомъ личностями, имѣютъ не только обязанности,
но и права. Христіанская семья естъ организація не на нача-
лахъ подчиненія и строгости, какъ ветхозавѣтная, а на нача-
лахъ любви, взаимной помощи, относительнаго равенства и
свободы всѣхъ членовъ семьи. Къ какому идеалу было скло-
ниться, на какую сторону было стать древнему русскому че-
ловѣку—на сторону ветхозавѣтнаго или новозавѣтнаго міро-
воззрѣнія?
Какъ христіане, древніе предки наши должны бы усвоить
новозавѣтный идеалъ; но хотя они и были религіозны, но по
своему, на свой ладь. Они были церковники, обрядники и съ
настоящимъ христіанскомъ были знакомы мало, а строй ихъ
семьи былъ строго патріархальный, еврейскій. Начала еврей-
скій семьи были имъ вполнѣ понятны, отвѣчали ихъ взгля-
дамъ, ихъ жизненному укладу, a новозавѣтная христіанская
педагогія была имъ чужда, до нея они еще не дорасли.
Такъ какъ въ древне-русской жизни практиковался суровый

3

патріархахъ, w такого же патріархата наши предки искали
и въ педагогической теоріи. Они его и нашли въ ветхоза-
вѣтной педагогіи, его и,усвоили. Старыя, крайне узкія, (еврей-
скій патріархальныя идеи о семьѣ и семейныхъ отношеніяхъ,
варварскій взглядъ на женщину, малокультурный идеалъ
отца, подавляющаго самостоятельную личность дѣтей, су-
ровая до жестокости домашняя дисциплина—всѣ эти еврей-
скій свойства ветхозавѣтнаго педагогическаго идеала при-
шлись по плечу, по» сердцу нашимъ предкамъ, a евангельскія
заповѣди о любви, кротости и снисхожденій вліяли на нихъ
пока слабо.
Наши предки заимствовали педагогическій идеалъ глав-
нымъ образомъ изъ двухъ книгъ ветхаго завѣта: Притчей
Соломона и Премудрости Іисуса, сына Сирахова. Въ этихъ
книгахъ начертанъ гадай педагогическій идеалъ: во главѣ
семьи стоить отецъ, источникъ не только земнаго благо-
получія семьи, но и ея вѣчнаго спасенія, источникъ милости
божіей къ семьѣ. Сирахъ говорить: дѣти! послушайте меня,
отца, и поступайте такъ, чтобы вамъ спастись, потому что
Господь возвысилъ отца падь дѣтьми и утвердилъ судъ
матери надъ сыновьями. Почитающій отца очистится отъ
грѣховъ и уважающій мать свою—какъ пріобрѣтающій со-
кровища. Почитающій отца будетъ имѣть радость отъ дѣтей
своихъ и въ день молитвы своей будетъ услышанъ. Ува-
жающій отца будетъ долгоденствовать и послушный Господу
успокоитъ матъ свою. Боящійся Господа почтитъ отца п. какъ
владыкамъ,, послужить родившимъ его. Благословеніе отца,
утверждаетъ домы дѣтей, а клятва матери разрушаетъ до
основанія. Слава человѣка—отъ чести отца его. и позоръ
дѣтямъ—мать въ безславіи. Хотя бы отецъ и оскудѣлъ раз-
умомъ, имѣй снисхожденіе и не пренебрегай имъ при полнотѣ
силы твоей. Милосердіе къ отцу не будетъ забыто; не смотря
на грѣхи твои, благосостояніе твое умножится. Въ день
скорби твоей вспомянется о тебѣ; какъ ледъ отъ теплоты,
разрѣшатся грѣхи твои. Составляющій отца -тоже, что бого-
хульникъ, и проклятъ отъ Господа раздражающій матъ
свою 1).
1) Премудр. Сираха, 3,1 — 16.

4

Ясно, что служеніе отцу и матери сливалось въ сознаніи
древняго еврея съ служеніемъ Богу, a оскорбленіе родите-
лей—съ оскорбленіемъ божества. Дѣти не что иное, какъ
только служители родителей и независимаго отъ родите-
лей положенія имѣть не могутъ. Оставляющій отца—бого-
хульны къ, раздражающій матъ—проклятъ Господомъ. Одна
изъ древнихъ еврейскихъ заповѣдей, данныхъ еще Моисеемъ,
установляла, что кто будетъ почитать своихъ отца и матъ,.
Tfouy будетъ хорошо и онъ будетъ долголѣтенъ на землѣ.
О цѣнности и самостоятельности дѣтской личности въ изло-
женномъ не сказано ни слова, да самостоятельность дѣтей
и невозможна въ суровомъ патріархатѣ.
Жена у древнихъ евреевъ не считалась равноценной съ
мужемъ, она должна было во всемъ повиноваться мужу,
бытъ вѣрной ему, въ этомъ ея главная добродѣтель. «Досада,
стыдъ) и большой срамъ, когда жена будетъ преобладать надъ
своимъ мужемъ». «Не отдавай женѣ души твоей, чтобы она
не возстала противъ власти твоей». «Есть у тебя жена по
душѣ? Не отгоняй ее». А разводъ у евреевъ былъ довольно ле-
гокъ и на женщину они смотрѣли не высоко. И Соломонъ и
Іисусъ Сираховъ очень часто предостерегаютъ отъ женщинъ,
видя въ нихъ источникъ грѣха и весьма несовершенный су-
щества. Собственно, по воззрѣнію евреевъ, женщина есть
не человѣкъ, не женщина, а жена или дочь, во всякомъ слу-
чаѣ существо склонное ко грѣху и въ тоже время соблазни-
тельное. «Не смотри на красоту человѣка и не сиди среди
женщинъ: ибо какъ изъ одеждъ выходитъ моль, такъ отъ
женщины—лукавство женское. Лучше злой мужчина, нежели
ласковая женщина,—женщина, которая стыдить до поноше-
нія). Конечно, счастливъ мужъ доброй жены, число лѣтъ
его сугубое (счастлива, оказывается, не добрая жена, a (мужъ
доброй жены). Жена добродѣтельная радуетъ своего мужа
и лѣта его исполнить миромъ. Добрая жена—счастливая
доля, она дается въ удѣлъ боящимся Господа. Съ нею у
богатаго и бѣднаго сердце довольное и лицо во всякое время
веселое. Но горе мужу, у котораго злая жена: «можно пере-
несть всякую рану, только не рану сердечную, и всякую
злостъ, только не злость женскую». «Соглашусь лучше жить
со львомъ и дракономъ, нежели жить со злою женою». «Вся-

5

кая злость мала въ сравненіи со злостью жены». «Берущій
злую жену тоже, что хватающій скорпіона» 1).
Замѣчательно, что въ приведенныхъ мѣстахъ жена разсма-
триваетъ лишь по отношенію къ мужу, но не сама по себѣ,
подобно тому, какъ дѣти рассматривались лишь но отноше-
нію къ родителямъ—подчиненія имъ и служенія. Добрая
жена— счастье для мужа, злая—великое огорченіе. Но ка-
ково счастье или несчастье жены при хорошемъ или дур-
номъ мужѣ? Объ этомъ не говорится. Жена придатокъ къ
мужу, какъ дѣти только придатокъ къ родителямъ—такова
существенная черта патріархата.
Отношеніе родителей къ дѣтямъ, по изображенію ветхаго
завѣта, должно быть суровымъ. Соломонъ поучалъ: кого лю-
битъ Господь, того наказываетъ, и благоволитъ къ тому,
какъ отецъ къ сыну L>)
Этотъ взглядъ давалъ основной топъ: отецъ, не бойся
всячески учитъ и наказывать дѣтей, суровое отношеніе къ
дѣтямъ не только не противорѣчитъ отеческой любви къ
нимъ, a, напротивъ, доказываетъ родительскую любовь и
есть прямое подражаніе божеству. Поэтому, изъ любви къ
сыну, не оставляй его безъ наказанія: если накажешь его
розгою, онъ не умретъ. Ты накажешь его розгою, и спасешь
душу его отъ преисподней. Розга и обличеніе даютъ мудрость,
но отрокъ, оставленный въ небреженіи, дѣлаетъ стыдъ сво-
ей матери 3).
Другой древній еврейскій мудрецъ, Іисусъ, сынъ Сира-
ховъ, отнесся еще суровѣе къ дѣтямъ. Тотъ прямо заповѣ-
дуетъ: есть у тебя сыновья? Учи ихъ, и съ юности нагибай
шею ихъ. Есть у тебя дочери? Имѣй попеченіе о тѣлѣ ихъ,
и не показывай имъ веселаго лица твоего. Кто любитъ своего
сына, тотъ пусть чаще наказываетъ его, чтобы впослѣдствіи
утѣшаться имъ. Поблажающій сыну будетъ перевязывать
раны его. Лелѣй дитя, и оно устрашитъ тебя; играй съ нимъ,
и юно опечалитъ тебя. Не смѣйся съ нимъ, чтобы не горевать
съ нимъ и послѣ не скрежетать своими зубами. Не давай ему
воли въ юности и не потворствуй неразумно его. Нагибай
1) Премудр. Сираха 25, 15, 18, 21, 24; 26, 1—9; 42, 12 14; 9, 2, 7, 28,
12, 12 — 14.
2) Притчи, 3, 12.
3) Притчи, 23, 13—14, 29, 15.

6

выю его въ юности и сокрушай ребра его, доколѣ оно молодо,
дабы, сдѣлавшись упорнымъ, оно не вышло изъ повиновенія:
тебѣ. Кто наставлялъ своего сына, тотъ будетъ имѣть по-
мощь отъ него, и среди знакомыхъ будетъ хвалиться имъ.
Кто учитъ своего сына, тотъ возбуждаетъ зависть во врагѣ,
a'предъ друзьями будетъ радоваться о немъ х).
Такимъ образомъ руководящей мотивъ ветхозавѣтной пе-
дагогіи въ отношеніяхъ родителей къ дѣтямъ—самый пол-
ный и послѣдовательный родительскій эгоизмъ, выражаю-
щійся въ суровомъ до жестокости униженіи дѣтской воли
и полномъ подчиненіи дѣтей родителямъ, доходящемъ да
потери дѣтьми личности и всѣхъ правъ предъ родителями.
Дѣти—это предметъ гордости или униженія родителей и,
помимо этого, никакого другого значенія, сами по себѣ, не
имѣютъ. Поэтому учи дѣтей, съ юности нагибай шею ихъ,
не давай имъ воли, не смѣйся и не играй съ ними, а сокру-
шай имъ ребра, чтобы не вышли изъ повиновенія—вотъ, что
постоянно слышится въ ветхозавѣтной педагогіи, и что наши
предки усвоили весьма твердо, такъ какъ такія заповѣди
вили имъ по сердцу, отвѣчали ихъ нравамъ и складу жизни.
Кромѣ книгъ ветхаго завѣта, другимъ источникомъ, от-
куда наши предки почерпали свой педагогическій идеалъ,
были творенія отцовъ церкви, преимущественно же Іоанна
Златоуста.
У Златоуста педагогическій идеи выше ветхозавѣтныхъ,
у него есть широкіе и совершенно правильные взгляды на
воспитаніе.
Такъ онъ справедливо замѣчаетъ 2), что родить дѣтей
есть дѣлю природы, но образовать дѣтей и воспитать ихъ въ
добродѣтели—дѣло ума и воли. Дѣти всегда будутъ до-
вольно богаты, если получать хорошее воспитаніе, способ-
ное упорядочить ихъ нравы и хорошо устроить ихъ пове-
деніе. Нужно стараться не о томъ, чтобы сдѣлать дѣтей бо-
гатыми, а к) томъ, чтобы сдѣлать ихъ благочестивыми, бога-
тыми добродѣтелью. Отцы, которые не заботятся дать хри-
стіанское воспитаніе своимъ дѣтямъ, суть убійцы своихъ-
1) Премудр. Сираха 7, 25—27; 30, 1—13.
2) О воспитаніи дѣтей. Перев. арх. Филарета Черниговскаго. 2-е изд.
1902 г. стр. 3, 4, 12, 31, 32-3, 24, 46—55 и др.

7

дѣтей и даже хуже. Тѣ (убійцы) отдѣляютъ тѣло отъ души,
а эти (отцы) и тѣло, и душу вмѣстѣ ввергаюсь въ огонь геен-
скій. Не такъ жестоко изострить мечъ и, взявъ его въ правую
руку, погрузить въ самое сердце дѣтища, какъ погубить и
развратить душу, потому что у насъ нѣтъ ничего равнаго
ей. Поэтом'у нерадѣніе о дѣтяхъ есть величайшій изъ всѣхъ
грѣховъ и въ немъ крайняя степень нечестія; поэтому все
у пасъ должно быть второстепеннымъ въ сравненіи съ за-
ботой о дѣтяхъ и съ тѣмъ, чтобы воспитывать ихъ Г) ï) нака-
заніи и ученіи Господни. Если бы зле въ людяхъ было отъ
природы, то всякій по праву прибѣгалъ бы къ извинение; не
такъ какъ мы бываемъ развратны и честны по собственной
волѣ, те какое благовидное оправданіе можетъ представит!)
тотъ, кто допустилъ до разврата и нечестія сына, любимаго
больше все г/о? Коли бы отцы старались даль своимъ дѣ-
тямъ доброе воспитаніе, то не нужны были бы ни суды,
ни судилища, ни наказанія. Палачи есть потому, что нѣтъ
нравственности.
Изложенныя мысли весьма поучительны. Fie въ чемъ со-
стоитъ воспитаніе? Какова его цѣль и средства, ея достиже-
нія? Въ отвѣтахъ на эти вопросы Златоустъ напоминаетъ
Соломона и Іисуса, сына, Сирахова. Цѣль воспитанія, по
его мнѣнію, чисто'аскетическая, суровая, монашеская- «при-
готовлять Богу благочестивыхъ служителей и рабовъ, «или,
лучше сказать, ангеловъ». Земныя блага, малоцѣнны, нужно
постоянно стремиться къ небесному, духовному, къ благо-
честію. «Кто земное предпочитаетъ духовному, теть лишится
того и другого; а кто стремится къ небесному, тотъ навѣр-
ное получить и земно»1». Поэтому ((подлинно, немаловажное
дѣло посвятить Богу дѣтей, данныхъ отъ Бога»; «подражай
Аннѣ. матери Самуила. Послушай, какъ поступила она.: она
не замедлила представить свое дитя въ храмъ Божій». Мы
не щадимь ни трудовъ, ни издержекъ па то, чтобы обучить
дѣтей свѣтскимъ наукамъ, чтобы выучить ихъ хороню слу-
жить властям!) земнымъ. Безразлично для пасъ одно зна-
ніе св. вѣры, одно служеніе царю небесному.
Понятно, что при такой воспитательной задачѣ всѣ свѣт-
скія науки и искусства, всѣ гражданскія доблести отходятъ
па задній планъ, теряютъ серьезное значеніе для жизни.
Обезцѣнивая ихъ ію сравненію съ благочестіемъ и пригото-

8

вленіемъ «ангеловъ», Златоустъ увидѣлъ себя вынужден-
нымъ оговориться, что онъ не имѣетъ въ виду запретить
свѣтское образованіе, но лишь желаетъ, чтобы не привя-
зывались къ нему исключительно.
Златоустъ хорошо понимаетъ, что указанная имъ воспи-
тательная цѣлъ можетъ быть достигнута только насиліемъ
надъ дѣтьми, крайне суровымъ отношеніемъ къ нимъ. На
этотъ ветхозавѣтный путь Златоустъ безъ всякихъ колебаній
и толкаетъ родителей; по его мнѣнію, это естъ единственно
возможный и правильный путь. Юность, поучаетъ онъ, не-
укротима и имѣетъ нужду )во многихъ наставникахъ и учи-
теляхъ, руководителяхъ, надсмотрщикахъ, воспитателяхъ. И
только при такихъ условіяхъ возможно обуздать ее. Что
конь необузданный, что звѣрь неукротимый, тоже самое естъ
и юность. Не нужно Позволять дѣтямъ дѣлать то, что имъ
пріятно, потому это пріятное есть вмѣстѣ, по убѣжденію
Златоуста, и вредное; нужно вынуждать ихъ къ благочестію
и послушанію волѣ родительской. Богъ поставилъ родителей
владыками, попечителями, судіями, дѣтей, онъ далъ роди-
телямъ полную власть надъ дѣтьми, но на тѣхъ же роди-
телей возложилъ и всѣ заботы о воспитаніи дѣтей. Дальше
Златоустъ идетъ уже совершенно по ветхому завѣту. Онъ
приводить слова Сираха: «есть ли у тебя сыновья? Учи ихъ,
и съ юности нагибай шею ихъ». Но Господь, поясняетъ Злато-
устъ, не только внушаетъ сіе повелѣніе устами своего про-
рока, но еще беретъ нашу сторону, обезпечивая исполненіе
этой заповѣди страшнымъ наказаніемъ, коимъ угрожаетъ дѣ-
тямъ, непокорнымъ власти своихъ родителей: «кто будетъ
злословить отца своего или матъ свою, тотъ да будетъ пре-
данъ смерти». (Левитъ 29, 9). Такимъ образомъ старинное
еврейское правило Златоустъ готовъ примѣнить къ христіан-
скимъ дѣтямъ, не смотря на совершенно иной характеръ
ученія Іисуса Христа. Онъ не одинъ разъ распространяется
№ «преступной кротости» древне іудейскаго священника Иліи
къ дѣтямъ, который ограничивался только увѣщеваніями
ихъ, слыша о нихъ дурныя вѣсти, и не принималъ болѣе
строгихъ мѣръ. Златоустъ поучаетъ, что въ подобныхъ слу-
чаяхъ (т.-е. въ случаяхъ ненадлежащаго поведенія дѣтей)
требуются не увѣщанія дѣтей, «но уроки сильные, истя-
занія строгія, врачество такъ же крѣпкое, какъ и зло».
Нужно было действовать страхомъ.

9

Идеалъ женщины, матери у Златоуста тоже ветхозавѣт-
ный. «Вы, матери, больше всего смотрите за дочерьми: попе-
ченіе это для васъ не трудно. Наблюдайте затѣмъ, чтобы
онѣ сидѣли дома, а прежде всего [учите ихъ бытъ благо-
честивыми, скромными, презирать деньги и не слишкомъ
заботиться о нарядахъ. Такъ и въ замужество отдавайте ихъ.
Если такъ образуете ихъ, то вы спасете не только ихъ, но и
мужа, который возьметъ ее; и не только мужа, но и дѣтей,
и не однихъ дѣтей, по и внуковъ. Если корень будетъ хо-
рошъ, то и вѣтви будутъ лучше разбиваться, и за. все это
получите награду».
Такія воззрѣнія послужили основой педагогическаго иде-
ала нашихъ древнихъ предковъ. Конечно, они слышали по-
ученія и о любви христіанской, о томъ. что безъ любви всѣ
добродѣтели ничто, что человѣкъ можетъ спастись не испол-
неніемъ внѣшнихъ обрядовъ, но истинно христіанскою до-
брою жизнью. Тотъ же Златоустъ, внѣдрявшій идеи ветхоза-
вѣтнаго характера, осуждавшій Илію за кроткое обращеніе
съ дѣтьми, говорилъ и о любви, и о кротости, утверждалъ,
что «проступковъ (сына) не видитъ сила любви (отца)», что
«кротость отца семейства возбуждаетъ уваженіе къ нему въ
дѣтяхъ, крютость сына—въ отцѣ, кротостъ господина—въ
рабѣ. Ничто такъ не привязываетъ членовъ семейства къ
дому, какъ постоянная скромность и любезная кротость отца
въ обращеніи со всѣми домашними».
Подобныя общія наставленія въ христіанскихъ добродѣте-
ляхъ оченъ часто говорились и нашими русскими древними
пастырями:, ими были наполнены древніе сборники Пчелы,
Измарагды и т. п. Въ весьма распространенномъ «Изборникѣ»
1076 года естъ наставленіе Ксенофонта (благочестиваго вель-
можи У в.) дѣтямъ, въ которомъ говорится: «я не гнѣвался,
но оставлялъ церкви, не презиралъ нищихъ и странныхъ,
не смотрѣлъ на чужую красоту: такъ и вы живите». Св. Ѳео-
дора говорила своему сыну: «возсылай къ Богу молитвы тре-
тіи часъ, девятый, и вечернюю и утреннюю хвалу. Сынъ
мой! терпи голодъ, и насытишься. Подавай алчущимъ хлѣбъ
свой и одежду свою нагимъ... Болящихъ посѣщай, старыхъ
утѣшай, убогихъ напитай... Вдовицамъ будь помощникъ...
Трудись всегда, да видитъ Господь трудъ твой и пошлетъ
тебѣ свою помощь». Естъ въ «Изборникѣ» глубоко христіан-

10

скія поученія о молитвѣ. Здѣсь сказано:, «всякъ моляйся
(молящійся) съ Богомъ бесѣдуетъ: что же больше того—
человѣку съ Богомъ бесѣдовать... Если съ мудрыми людьми
бесѣдуя, скоро «въ образы ихъ преставимся»,—что же подо-
баетъ сказать о бесѣдѣ съ Богомъ въ молитвахъ?» Вотъ
какъ поучалъ митрополитъ Даніилъ (въ ХІІ-мъ словѣ) : «Отцы,
имѣйте попеченіе о чадахъ вашихъ, воспитывайте ихъ всегда
въ ученіи и наставленіи Господнемъ—бояться Бога и въ
законѣ его поучаться день и ночь, не любить праздности,
не творитъ кощунства, сквернословій, не красть, не лгатъ и
избѣгать всякаго зла». Обращаясь къ отрокамъ и дѣвицамъ,
Даніилъ заповѣдуетъ : «Любомудрствуйте, трудясь въ хи-
тростяхъ (художества), сколько въ силѣ, или въ писатель-
номъ художествѣ, или въ книжномъ ученіи, или въ какомъ
рукодѣліи, если естъ, или въ иномъ какомъ-либо художествѣ
о Господѣ; только не будьте праздны».
Конечно, всегда бывали отдѣльныя лица, усвоившія хри-
стіанское міровоззрѣніе. и осуществлявшія въ жизни начала
христіанской морали; были также такія народныя поговорки:
«не помысли зла на татарина» и! т. п. Но христіански на-
строенныхъ лицъ всегда было мало, мягкія гуманныя чув-
ствованія плохо воспринимались нашими предками, ихъ ухо
склонялось болѣе къ суровому тону поученій въ ветхоза-
вѣтномъ д|ухѣ. Причина этого, кромѣ патріархальнаго, су-
роваго склада семьи, заключалась еще въ родственномъ силь-
номъ теченіи духовной жизни русскаго народа, состоявшемъ
въ чисто внѣшнемъ, формально обрядовомъ, пониманіи хри-
стіанства, причемъ внутренняя духовная его сущность совер-
шенно упускалась изъ вида. Христіанская ревность нашихъ
допетровскихъ предковъ, вмѣсто догматическаго и нрав-
ственнаго ученія, направлялась на сохраненіе въ строжай-
шей неизмѣнности церковныхъ обрядовъ, каноновъ и пѣсней;
составилось убѣжденіе, что не только въ вѣрѣ, но и даже въ
этихъ канонахъ «ни у какого слова, ни у какой рѣчи не уба-
вить, не прибавить, ни единаго слова не должно, и что
православнымъ должно умирать за единую букву азъ». Оче-
видно, у нашихъ предковъ окрѣпло христіанство особаго
склада, напоминавшее старое моисеево іудейство съ его без-
численными формалистическими предписаніями о жертвопри-
ношеніяхъ; очищеніяхъ и одеждахъ, и угрозами жесточай-

11

шихъ каръ за малѣйшее отступление отъ установленной об-
рядности.
«По вся дни, говорится въ одномъ поученій XIII вѣка,
аше умѣеши книги, прави нощные и дневные часы, вечерню
и утреню, или литургію, аще ли не умѣетъ кто, да ходить
по всѣ дни къ церкви». Въ церковныхъ поученіяхъ пред-
лагались главнымъ образомъ нравственно-обрядовый наста-
вленія, напримѣръ, о постѣ вообще ц въ частности о филип-
повомъ, петровомъ, успенскомъ и великомъ, о покаяніи, испо-
вѣди, эпитеміяхъ, о недѣлѣ или воскреснемъ днѣ, о благо-
пристойномъ празднованіи праздниковъ, о хожденіи въ цер-
ковь и т. д., или же изобличались грубые пороки времени.
Вопросовъ догматическихъ или. нравственныхъ, которые вы-
зывали бы къ дѣятельности христіанскую богословскую
мысль, поученій, въ которыхъ раскрывалась бы теоретиче-
ская созерцательная сторона христіанства, въ древне-русской
духовной литературѣ встрѣчается мало. Народная литература
XVI и XVII вѣковъ была наполнена статейками о самыхъ ме-
лочныхъ обрядахъ. Въ сборникахъ часто встрѣчаются ста-
тейки, въ родѣ слѣдующихъ: 1) подробныя правила о томъ,
что ѣсть въ тотъ или другой день того или другого пом-
ета; 2) наставленіе о томъ, чтобы святую воду богоявленія
соблюдати честнѣе самыхъ пречистыхъ Св. Тайнъ, чтобы
если что изъ нея уканетъ или проліется, мѣсто то изжещи
угліемъ горящимъ, или истесать и въ воду вметать, или
если на ризу уканетъ, ризу изрѣзать и пр.; 3) притча о ка-
дилѣ, еже како подобаетъ кадити передъ Богомъ и др. Ро-
дители учили дѣтей земнымъ поклонаМъ и двуперствому или
трехперстному кресту, а не объясняли, въ чемъ состоитъ
христіанское поклоненіе духомъ и истиной, въ чемъ состоитъ
искупительное значеніе креста; преподавали имъ подробныя
до мелочности правила, какъ вкушать просфоры, какъ ула-
мывать ихъ на кусочки и пр., a возвышенныхъ истинъ хри-
стіанскаго ученія и кратко не объясняет. Единственно, чему
русскіе обучаютъ своихъ дѣтей, замѣчалъ Олеарій (поло-
вина XVII в.), это поклоненіе иконамъ Въ старину вѣрили,
что молитвы можно давать отсутствующимъ, гдѣ-нибудь да-
леко пребывающимъ, чрезъ посланниковъ ихъ въ шапку;
1) Щаповъ, Русскій расколъ старообрядчества. Казань. 1859 г. стр. 14.
23, 32 и др.

12

вѣрили, что пятница гнѣвается на непразднующихъ ее и
съ великимъ на оныхъ угроженіемъ наступаетъ 1).
Въ Домостроѣ (гл. 3) даются подробнѣйшія наставленія
«Како тайнамъ Божіимъ причащатися»: «аще когда... цѣло-
вати животворящій крестъ, и святыи, честный образы чудо-
творныя, многоцѣлебныя мощи: по моленій, перекрестяся,
поцѣловати, духъ въ себѣ удержавъ, a губъ не разѣваючи...
a божественныхъ Христовыхъ тайнъ, ино лжицею, отъ іерея
пріимати во уста опасно: губами не сверкати, руце имѣти
къ персемъ согбени крестообразно: а Дора и просфира, и
всякая святая, вкушати бережно, крохи на землю не уро-
нити, а зубами просфиры не кусати, якоже прочій хлѣбъ:
уламываючи не велики кусочки, класти въ ротъ; ѣсти гу-
бами и ртомъ не чавкати, съ опасеніемъ ѣсти»... и т. д. Та-
кія же подробныя наставленія даются о томъ, «Како мужу
съ женою и домочадцы въ дому своемъ молитися» (гл. 12).
«По вся дни, въ вечерѣ, мужъ съ женою, и съ дѣтьми, и
съ домочадцы, кто умѣетъ грамотѣ, отпѣти вечерня, павечер-
ница, полунощница, съ молчаніемъ и со вниманіемъ, и съ
краткостояніемъ, и съ молитвою, и съ поклоны. Пѣти внятно
и единогласно. Послѣ правила, отнюдъ ни пити, ни ясти,
ни молитвы творити, всегда; всему тому наукъ. А ложася:
спати, всякому христіанину но три поклона въ землю предъ
Богомъ положити... А утре, вставъ, Богу помолитися, и от-
пѣти заутреня и часы, a въ недѣлю и въ праздникъ молебенъ,
съ молитвою и молчаніемъ, и съ кроткостояніемъ, и едино-
гласию пѣти, и со вниманіемъ слушати; и святымъ каженіе».
Подобныхъ наставленій въ Домостроѣ много, а чисто нрав-
ственныхъ христіанскихъ назиданій мало, объясненій же
смысла обрядности, изложенія теоретическаго христіанскаго
ученія, еще меньше 2). Протопопъ Аввакумъ такъ формули-
1) Духовный регламентъ, часть I.
2) Въ Домостроѣ воспоминаются евангельскія заповѣди и кратко вое
производятся: любите враги ваша,... всякому просящему у тебя дай., бла-
гословите клянущія вы... біющему тя въ ланиту, обрати ему и другую...
(Посланіе и наказаніе отца къ сыну). О себѣ и о своей женѣ священникъ
Селивестръ разсказываетъ много хорошаго, какъ они сиротъ и убогихъ
призрѣвали, обучали, между прочимъ, многихъ грамотѣ и писати и пѣти»
и устроили къ разнымъ занятіямъ; но по всему видно, что главная сила
міровоззрѣнія автора Домостроя лежала въ слѣдующихъ заповѣдяхъ:
„заутрени не просыпай; обѣдни не прогуливай; вечерни не погрѣши и

13

ровалъ обязанности правовѣрующаго; «мучься за сложеніе
персть, не разсуждай много... Держу до смерти якоже
пріять: не прелагаю предѣлъ вѣчныхь. До насъ положено:
лежи оно тамъ во вѣки дѣковъ! Не передвигаемъ вещей
церковныхъ съ мѣста на мѣсто. Идѣже святіи положиша
что, то тутъ и лежи. Иже что хотя малое перемѣнитъ, да бу-
детъ проклятъ!» Поэтому, когда Максимъ Грекъ, исправляя
богослужебный текстъ, велѣлъ зачеркнуть нѣсколько строкъ
помогавшему ему Михаилу Медоварцову, то «дрожь меня
(Медоварцева) великая поймала и ужасъ на меня напалъ»,
сообщаетъ Медоварцевъ. Въ исправляемыхъ строкахъ ему
видѣлся «великій догматъ премудрый». Московскіе справ-
щики держались того мнѣнія, что если бы ангелъ съ неба
явился и приказывалъ бы измѣнить что-ли|бо, установленное
въ священнодѣйствіи, то и ему нельзя вѣритъ 1). Очевидно,
духовные интересы нашихъ предковъ направлялись на изуче-
ніе и соблюденіе въ строгомъ порядкѣ церковной обрядности;
такой внѣшней обрядовой набожности они учили и своихъ
дѣтей.
Конечно, дѣлалось это такъ не потому, чтобы родители не
хотѣли передать своимъ дѣтямъ болѣе глубокаго и серьезнаго
христіанскаго знанія, а потому, что сами eito не имѣли, сами
ничего болѣе не знали. Для глубокаго пониманія христіан-
ства необходимо было нѣкоторое научное образованіе, а его
не было. Въ одной рукописной прописи 1643 года читаемъ:
«братія не высокоумствуйте, но въ смиреніе пребывайте, по
сему же и прочая разумѣвайте. Аще кто ти речеть: вѣси ли
всю философію? И ты ему рцы: еллинскихъ борзостей не
текохъ, ни риторскихъ астрономъ не читахъ, ни съ мудрыми
философы не бывахъ, философію ниже очима видѣхъ; учуся
книгамъ благодатнаго закона, какъ. бы можно было мою грѣш-
ную душу очиститъ отъ грѣховъ».
не пропивай: павечерница, и полунощница, и часы въ дому своемъ всег-
ды, по вся дни, пѣти: то всякому христіанину Божій долгъ". (Посланіе
я наказаніе отъ отца сыну,).
1) Вотъ примѣры языка тогдашнихъ церковныхъ молитвъ и эктеній:
„о благосостояніи свв. Божіихъ церквахъ"; „о патріархѣ нашемъ
честнаго пресвитерства, еже о Христѣ діаконства и
всего причта и о людехъ"; „о сихъ всѣхъ благодаримъ Тя и Еди-
нородный Твой Сынъ и Духъ Твой Свіятый; и во вѣки
вѣкомъ„.

14

У нашихъ предковъ не только не было научнаго образо-
ванія, необходимаго для пониманія христіанскаго ученія, но
существовало прямое нерасположеніе и недовѣріе къ нему, опа-
сеніе, какъ бы изъ-за науки не потерять вѣру и даже самый
разумъ. Наука и вѣра казались имъ несовмѣстимыми, науч-
ныя занятія ведущими къ невѣрію, ереси, а потому грѣхов-
ными. Въ одномъ древне-русскомъ поученій читаемъ: «бого-
мерзостенъ предъ Богомъ всякій, кто любитъ геометрію; а
се душевные грѣхи—учиться астрономіи и еллинскимъ кни-
гамъ; по своему разуму вѣрующій легко впадаетъ въ различ-
ныя заблужденія; люби простоту больше мудрости, не изы-
скуй того, что выше тебя, не испытуй того, что глубже тебя, а
какое дано тебѣ отъ Бога готовое ученіе, то и держи». Курб-
скій свидѣтельствовалъ, что онъ самъ слышалъ такія рѣчи:
«не читайте книгъ многихъ, и указу ютъ на тѣхъ, кто ума
изступилъ, и онъ сица (этотъ) во книгахъ зашелся, a онъ
сица въ ересь впалъ».
Протопопъ Аввакумъ отвергалъ всякія науки, утвер-
ждалъ, что риторъ и философъ не могутъ быть христіанами,
что Христосъ не училъ насъ ни діалектикѣ, ни краснорѣчію.
За то безъ всякихъ наукъ протопопъ Аввакумъ и попъ Лазарь
создали такое ученіе о Св. Троицѣ: «Троица рядкомъ си-
дитъ,—Сынъ одесную, a Духъ Святый ошую Отца на небеси
на разныхъ престолахъ,—яко царь съ дѣтьми сидитъ Богъ
Отецъ,—a Христосъ на четвертомъ престолѣ особномъ си-
дитъ предъ Отцомъ небеснымъ». На дьякона Ѳедора, испо-
вѣдывавшаго единаго Бога въ трехъ лицахъ, протопопъ Ав-
вакумъ клятву налагалъ: «діаконъ-де въ единобожество
впалъ, прельстился!» 1).
Недовѣріе къ наукѣ, боязнь ея, серьезной школы, латин-
скаго языка долго держались въ русскомъ обществѣ. Еще
въ XVIII вѣкѣ Татищевъ въ своемъ извѣстномъ «Разговорѣ
двухъ пріятелей о пользѣ науки .и училищъ» долженъ былъ
доказывать пользу изученія науки и иностранныхъ языковъ,
что наука не ведетъ къ ереси, не подрываетъ государствен-
наго строя д т. п. Въ вопросѣ 44 прямо значится: «я еще
хочу васъ спросить, что отъ многихъ духовныхъ и бого-
1) О богословскихъ воззрѣніяхъ прот. Аввакума см. H. Каптеревъ
Патріархъ Никонъ и Царь Алексѣй Михайловичъ Сергіевъ Пасадъ
1912 г., т. 2-й, стр. 39—42.

15

боязненныхъ людей слыхалъ, что науки человѣку вреди-
тельны и пагубны суть; они сказываютъ, что многіе, отъ
науки заблудя, Бога отстали, многія ереси произнесли и
своимъ злымъ сладкорѣчіемъ и толками множество людей
погибли; къ тому жъ показываютъ они отъ письма святого,
что премудрость и философія за зло почитаема, а особливо
представляютъ слова Христовы, что скрылъ Богъ таинство
вѣры отъ премудрыхъ и разумныхъ, щ открылъ то младен-
цамъ, т.-е. неученымъ».—Въ вопросѣ 66 говорится: «я слышу
отъ людей искусныхъ, что ученіе чужимъ языковъ, особливо
латинскаго, поставляютъ въ грѣхъ, ссылался на письмо свя-
тое (Псал. 105, 35), и что у насъ при 'патріархахъ Іосафѣ,
Никонѣ и другихъ многократно латинскія книги жжены и
люди, читающіе оныя, наказывалъ!».— Съ вопросѣ 68 изло-
жено: «если посмотрю на древнія времена, то видимъ, что
у насъ языковъ и наукъ не знали, да какъ въ сенатѣ, такъ
и въ воинствѣ и вездѣ, и въ употреблении людей мужествен-
ныхъ, благоразсудныхъ и при ложныхъ гораздо болѣе было,
нежели нынѣ».
Отъ такого умонастроенія что же могло получиться въ
массѣ? При внѣшней горячей христіанской ревности полное
непониманіе христіанскаго ученія. Іеромонахъ Симонъ Ко-
хановскій въ проповѣди, произнесенной въ день благовѣще-
нія въ 1720 году о суевѣріяхъ и въ частности о 12 пятницахъ,
даетъ такую картину нравственно-религіознаго состоянія вѣ-
рующихъ: «бабьими баснями и мужицкими забобонами (суе-
вѣріями) весь міръ наполнился: уже 60 нынѣ неточію свя-
щенницы и прочіе книжные люди, но и неграмотные мужики
и бездѣльныя деревенскія бабы всю туф діавольскую бого-
словію наизусть умѣютъ — которая пятница святѣйшая и
которая сильнѣйшая, которая избавляетъ отъ огня, которая
отъ воды, которая отъ вѣчной муки; Что ясти и чего не
ясти; что пити и чело не пити и прочая симъ подобная и
бездѣльная идолослуженія. А молитву Господню Отче Нашъ
развѣ сотый или тысящный мужикъ умѣетъ ! На сколько прос-
форахъ обѣдню служити—всѣ о томъ ссорятся, а что есть
причастіе тѣла и крови Христовой, того и не поминай...
Сказки бездѣльныя, скверныя бабьи пѣсни и продолжен-
ный срамотныя пѣсни и малыя дѣти наизусть умѣютъ, а

16

десять заповѣдей божіихъ и старые мужики того не
знаютъ» х).
Посошковъ въ письмѣ къ Стефану Яворскому говоритъ:
«Я мню, что на Москвѣ развѣ сотой человѣкъ знаетъ, что
то. есть православная христіанская вѣра, или кто Богъ, или
что есть» воля Его, или какъ ему молитися и какъ молитву
приноситъ, и какъ волю Его творить? Или какъ Пресвятую
Богородицу почитать и какъ ангеловъ и угодниковъ Божіихъ,
чтить?... А естъ ли въ поселянѣхъ посмотришь, то истинно
не чаю изъ десяти тысящъ обрѣсти человѣка, еже бы хотя
малое что о сицевыхъ вещѣхъ что зналъ» 2).
При такомъ умонастроеніи, при такой боязни настоящей
науки, педагогическо-нравственный идеалъ не могъ быть вы-
сокимъ и истинно христіанскимъ.
Вѣра ограничивалась соблюденіемъ церковныхъ обрядовъ,
церковно-богослужебныя книги ,не отличались отъ священ-
наго писанія, обряды отъ догматовъ. Сами патріархи въ от-
правленіи церковныхъ службъ но определенному чину ви-
дѣли самую сущность христіанства. Когда въ XVII вѣкѣ въ
церкви русской началась смута, то русскіе патріархи, Іосифъ
и НикОнъ, обратились на востокъ, къ константинопольскому
патріарху, за разрѣшеніемъ мучившихъ ихъ религіозно-цер-
ковныхъ сомнѣній и недоумѣній. Въ посланныхъ ими во-
просахъ поражаетъ мелочность, незначительность. Вопро-
совъ было 31, но всѣ эти вопросы свидетельству ютъ, что
вопрошавшіе не различали, что важно и что неважно, что
догматъ, а что обрядъ. Іосифъ спрашивалъ: можно ли мно-
гимъ архіереемъ и іереямъ служить, божественную службу
на двухъ пОтирахъ? Подобаетъ ли въ службахъ по мірскимъ
церквамъ и монастырямъ соблюдать единогласіе? Никонъ
спрашивалъ: въ какой часъ нужно начинать и оканчивать
божественную литургію? Когда лампадарій зажигаетъ свѣчу,
чтобы звать іерарховъ въ церковь? Когда отверзаются врата
св. алтаря? Гдѣ полагается антиминсъ но окончаніи литур-
гіи—надъ или подъ святымъ потиромъ? Священническое бла-
гословеніе совершается посредствомъ ли прикосновенія къ
благословляемому или нѣтъ? и т. п.
1) Пекарскій, Наука и литература при Петрѣ В. Стр. 3, 4, 493—4.
2) Собран, сочин. Посошкова, 1, 307—308.

17

Получивъ такіе вопросы, константинопольскій патріархъ
Паисій нашелся вынужденнымъ разъяснить Никону, что не
слѣдуетъ думать, будто наша православная вѣра извра-
щается, если кто нибудь имѣетъ чинопослѣдованіе, нѣсколько
отличающееся въ вещахъ имущественныхъ, лишь бы было
согласіе въ важныхъ и главныхъ вопросахъ съ каѳолическою
церковью. Уставъ чинопослѣдованія, который существуетъ
въ настоящее время, церковь получи да де съ самаго начала,
а мало по малу. Вопросы о времени совершенія литургіи, о
томъ, какими перстами долженъ благословлять священникъ
и т. п., не важны, не существенны. «Если же ваши чины
и порядки, прибавлялъ Паисій, несогласны съ нашими въ
I вещахъ необходимыхъ, а не въ тѣхъ, относительно которыхъ
! уставъ (предоставляетъ выборъ на волю настоятеля, въ такомъ
случаѣ напишите намъ, какіе это чины и порядки, и мы
разсудимъ объ этомъ соборнѣ». Но болѣе важныхъ вопросовъ
русскіе патріархи не нашли. Существованіе раскола, его
возникновеніе и развитіе несомнѣнно свидѣтельствуютъ за
переоцѣнку обрядовъ русскими.
Еще прежде послѣдователи Нила Сорскаго, заволжскіе
старцы, старались вразумить своихъ соотчичей, что «писанія:
многа, но не вся божественна суть», «кая заповѣдь Божія,
кое отеческое преданіе, а кое—человѣческій обычай»; но все
было напрасно: критическое отношеніе къ различнымъ ви-
дамъ писанія было не по силамъ русскимъ XVI вѣка, они
готовы были горой стоятъ за любую старую церковно-бого-
служебную книгу и умирать за единую букву азъ. Для на-
четчиковъ «евангеліе, житія святыхъ, поученія отцовъ церкви,
законы византійскихъ императоровъ, христіанскія легенды—
все это было «божественное писаніе». Элементы широкой
евангельскій любви, кротости и милосердія были слабы, от-
ступали на второй планъ въ сознаніи нашихъ предковъ
предъ древне библейскій суровостью и національной еврей-
ской ограниченностью, Моисей и Іисусъ Сираховъ часто
брали верхъ надъ Іисусомъ Христомъ, жестоковыйная натура
древняго еврея выглядывала изъ подъ смиреннаго одѣянія
древняго русскаго церковнаго начетчика.
Припомнимъ, что любимой книгой нашихъ предковъ, наи-
болѣе читаемой, всегда была псалтире, а не евангеліе. И
Дома и въ пути и въ минуты радости и въ предсмертный

18

часъ у нихъ на умѣ, въ памяти и на языкѣ была псалтирь,
а не евангеліе, новый завѣтъ отходилъ на второй длань,
первое мѣсто занималъ ветхій. О св. Ѳеодосіи читаемъ:
«инокъ, именемъ Иларіонъ, иже по вся дни и нощи писаше
книги въ келліи преподобнаго отца нашего Ѳеодосіа, оному
же псалтирь поющу усты тихо, руками же пря-
дущу волну, или ино что дѣлающу»... Св. Спиридонъ «труж-
дашеся о спасеніи души своея крѣпко; безпрестанно
псалтирь доя, и весь на кіждо день скончавая». Многіе,
особенно монахи, знали псалтирь (но не евангеліе) наизусть.
Св. Борисъ, окруженный убійцами, «вставъ, нача пѣти, гла-
голя: «Господи! что ся умножиша стужающіи
мнѣ» (изъ псалтири). Владиміръ Мономахъ, будучи въ пути,
по отказѣ участвовать въ войнѣ противъ Ростиславича,
«вземъ псалтырю въ печали, раскрылъ его и успо-
коилъ свое возмущенное сердце его чтеніемъ». Подобныхъ
фактовъ наша древняя исторія представляетъ много.
Въ чемъ же и какъ именно выразился древне-русскій
педагогическій идеалъ?
Въ древней Руси были распространены сборники нрав-
ственно-религіознаго содержанія, имѣвшіе различные виды
и наименованія, какъ-то Пчелы, Златоусты, Златоструи, Из-
марагды, Прологи и т. п. Эти сборники были то собраніемъ
афоризмовъ, то собраніемъ отдѣльныхъ статей. И въ томъ
и въ другомъ случаѣ содержаніе ихъ заимствовалось изъ
св. Писанія, сочиненій отцовъ церкви, весьма часто Злато-
уста, и изъ классическихъ древнихъ писателей. Статьи сбор-
никовъ были большею частью переводныя, произведеній
русскаго ума въ нихъ было мало. Въ прологахъ помѣща-
лись житія святыхъ. Цѣль составителей сборниковъ заклю-
чалась въ томъ, чтобы доставитъ назидательное чтеніе, при-
вить взрослому читателю нѣкоторое нравственное міровоз-
зрѣніе, укрѣпить его волю въ духѣ христіанско-церковной
морали. Сообразно съ такой задачей, составители сборниковъ
не могли не касаться въ своихъ произведеніяхъ и педагоги-
ческій области, не могли не просвѣтить читателей и о воспи-
таніи дѣтей. Что же они предлагали читателямъ въ этомъ
(отношеніи?
Рекомендуя извѣстный общій взглядъ на жизнь, они пред-
ложили, вмѣстѣ съ тѣмъ, и воспитаніе вести въ соотвѣтствен-

19

номъ направленіи. Заповѣдь Сирахъ: «не смѣйся съ дитя-
тей, чтобы не горевать съ нимъ щ послѣ не скрежетать
своими зубами... Играй съ дитятей ж оно опечалитъ тебя»—
была превращена въ цѣлую теорію q неумѣстности радости,
о грѣховности веселья. По ученію древнихъ русскихъ мо-
ралистовъ выходило, что "свѣтлая сторона жизни естъ лишь
соблазнъ и грѣхъ, истинное состояніе настоящаго христіа-
нина есть печаль, воздыханіе, плачъ. Жизнь—дѣло тяжкое
и суровое, земля—юдоль печали. «Смѣхъ не созидаетъ, не
хранитъ», говорилъ древнерусскій моралистъ, «но погубляетъ
и созиданія разрушаетъ, смѣхъ Духа Святого печалить, не
пользуетъ и тѣло растлѣваетъ; смѣхъ добродѣтели прого-
гонитъ, потому что Не помнить о смерти и вѣчныхъ мукахъ.
Отъими, Господи, отъ «меня смѣхъ и даруй плачъ и рыда-
ніе». Очевидно, веселье и смѣхъ должны быть изгнаны и
изъ воспитанія, это —пагуба для души и тѣла, смѣхъ ра-
стлѣваетъ тѣло, прогоняетъ добродѣтели. Поэтому не смѣйся
-съ дѣтьми, не играй съ ними, иначе горе тебѣ будетъ. Смѣхъ
отъ лукаваго, плачъ и рыданіе отъ Бога. Былъ подвижникъ
Памва, никогда не смѣявшійся, и бѣсы;рѣшили погубить его,
заставивъ смѣяться. Послѣ многихъ тщетныхъ усилій имъ,
наконецъ, удалось вызвать улыбку на устахъ подвижника,
и бѣсы въ восторгѣ торжествовали побѣду.
Ботъ какъ грѣховенъ смѣхъ, вотъ откуда онъ происхо-
дить. Изъ подобнаго взгляда могли получиться для воспи-
танія лишь горестныя послѣдствія, оно неизбѣжно должно
было сдѣлаться суровымъ, аскетичными, мало жизненнымъ.
Входя въ обсужденіе частныхъ педагогическихъ вопро-
совъ, наши древніе моралисты дали изложеніе педагогіи св.
писанія ветхаго завѣта, именно произведеній Соломона и
Іисуса Сирахова. Такъ какъ педагогическій наставленія въ
этихъ произведеніяхъ разбросаны, несистематизированы, то
авторы сборниковъ собирали ихъ, соединяли, a потомъ изла-
гали буквально, съ немногими распространеніями и сокраще-
ніями, для лучшаго уразумѣнія ихъ читателями и для нѣ-
котораго примѣненія къ русской воспитательной практикѣ.
Такъ, въ одномъ сборникѣ XV вѣка находятся «Слово и
притчи и ja наказаніи дѣтей къ родителемъ своимъ» и «Слово
-святыхъ отецъ. Какъ дѣтямъ чтити родителя своя». Эти двѣ
статьи сутъ не что иное, какъ связное изложеніе ветхозавѣт-

20

ной педагогики Соломона и Іисуса, сына Сирахова, педа-
гогики, изложеніе которой сдѣлано нами выше. Приведемъ,
первое «Слово» 1).
«Человѣцы внемлите извѣстно о глаголемыхъ сихъ. К
наказаите измлада дѣти своя. Глаголетъ бо Божія премуд-
рость. Любяи сына своего жезла на него не щади. Наказан
его въ юности да на старость твою покоиття. Аще ли измлада
не накажеши его то ожесточивъ неповинетътися. Глаголетъ
же во четырехъ царствахъ саде. Иереи бѣ нѣкто именемъ.
Илии, съ миронъ, кротокъ вел ми. Имяше же два сына еюже
не казняше. аще и зло творяста. Ни на страхъ Божій не
учаше но юлю бяше имъ далъ. Они же в буести и в ненака-
заніи все зло створяста. И рече Богъ ко Иліи. Понеже не
наказа сыну своею, да оба умфета сына твоя отъ мечя. И
ты самъ и весь Домъ твой злѣ погибнетъ, сыновъ дѣля твоихъ.
Слышите братье. Аще и Богу угодно пожить. Но иже дѣтей
своихъ страху Божію не наказа и за то погибе. Да аще въ
ветсѣмъ законѣ быстъ то. а мы что пріимемъ, въ новѣмъ
будущемъ законѣ. аще не накажемъ дѣтей своихъ. Злато-
словесный бо глаголетъ: аще кто дѣтей своихъ не научить
воли Божьи лютѣе разбойникъ осудится. Убійца бо тѣло
умрътвить. а родители аще не научять. то душу си погубятъ.
Но вы братье и сестры наказаите измлада дѣти своя на-
заровъ Божій. Да страхъ Божьи вселится въ нихъ. Аще
ли тя не послушаетъ твои (данъ или дщи. то не пощади.
Яко же мудрость божья глаголетъ. Дай ему шесть ранъ.
или сыну или дщери. Аще ли вина си зла какова будетъ. И.
ты дай ему двадесять ранъ. Наказаите дѣти своя Бога ся
бояти. A злыхъ нравъ остатися. Да помощь души вамъ
будетъ. Не ослабляй наказая дѣти своя. Аще бо бьеши жез-
ломъ, то не умретъ. Но паче здравье будетъ. Душу бо его
спасеніи. Аще его накажеши. И дщерь ли имаши. то положи
на нихъ грозу свою. Да съблюдеши я отъ телесныхъ и не
осраммитися лице. Аще бес порока дщерь свою отдаси и
среди сОбора похвалишися о ней. Любя же сына своего уча-
щай ранами его. Да послѣди о немъ возвеселишися и среди
1) См. Н. Лавровскаго Памятники стариннаго русскаго воспитанія.
Чтенія въ Император, общ. исторіи и древностей россійскихъ при мо-
сковск. университ. 1861 г. Стр. 3—6 (іюль—сентябрь).

21

знаемыхъ хвалу пріимеши. Воспитай детище в наказаніи,
да обрящеши славу и благоволенье отъ Бога. Не даждь во
юности дѣтищу воли. Но казни его донелѣже ростетъ. Да
егда ожесточавъ не повинеттися и будетти досада отъ него
люта. И болезнь души и скорбь немала и тщета домови и
погибель имѣнью. Укоръ отъ сусѣдъ. Посмѣхъ предъ врага.
Того дѣля бываетъ предъ властели платежь. И зла досада.
Братье и сестры. Слышавше сице наказаите дѣти своя. Не
членомъ токмо, но и раною. Да нынѣ не примите по нихъ
отъ людей срама. A въ будущій вѣкъ мукы с ними. Богу
нашему слава во веки».
Достаточно простого сопоставленія приведенныхъ педаго-
гическихъ взглядовъ «Слова» съ представленнымъ изложе-
ніемъ ветхозавѣтной педагогики, чтоб** видѣть, что первые
и второе—одно и тоже, и не только ро мыслямъ, но и !по
выраженіямъ. Второе названное слово въ томъ же родѣ, что
и первое, т. е. почти буквальное воспроизведеніе отрывковъ
изъ притчей Соломона и Премудрости Іисуса Сирахова. Подъ
«большинствомъ текста двухъ названныхъ поученій можно
проставить соотвѣтствующіе главы и стихи изъ книгъ вет-
хаго завѣта, изъ которыхъ заимствованы взгляды и выраже-
нія поученій.
Въ приведенномъ словѣ взгляды Златословеснаго учителя
приводятся наряду съ текстами изъ ветхаго завѣта, смѣ-
шанно. Но поученія Златоуста о воспитаніи дѣтей часто
переводились и излагались въ нашихъ старинныхъ сборни-
кахъ самостоятельно. Такъ наиболѣе обширное поученіе
Златоуста о воспитаніи переведено въ сборникѣ XVI вѣка,
гдѣ Оно помѣщено подъ заглавіемъ «О вскормленіи дѣтей» 1),
съ нѣкоторыми, конечно, измѣненіями, дополненіями изъ
ветхаго завѣта, объясненіями; но въ сущности это переводъ.
Приведемъ только нѣсколько мыслей изъ разныхъ мѣстъ пе-
ревода, для его характеристики и выясненія отношенія ко
взглядамъ Златоуста и педагогикѣ ветхаго завѣта.
Ссылаясь на примѣры Іова, Авраама, и Давида, авторъ
поученія внушаетъ родителямъ, что о$и должны заботиться
не объ оставленіи дѣтямъ богатства - худому сыну не въ
помощь богатство, но о воспитаніи ихъ людьми добрыми,
1) Лавровскій, Памятники стариннаго русскаго воспитанія. Стр. 9—15.

22

благочестивыми, довольными малымъ; не полезна любовь отца
къ дѣтямъ, если онъ о душѣ ихъ не заботится, боится при-
чинить имъ боль и даже остерегается огорчитъ ихъ словомъ,
хотя бы они жили и бесчинно. Злоба въ человѣкѣ происхо-
дитъ не отъ природы, а мы бываемъ злы и дурны своею во-
лею. (Все это взято прямо изъ Златоуста). A въ заключеніи
говорится: и да се вѣдый человѣче, казни сына твоего отъ
юности его и покоитъ тя на старость твою, и дастъ красоту
души твоей. Аще бы и жезломъ біеши его, не умретъ, но
здравъ будетъ, ты бы бія его по тѣлу, душу его избавишь
отъ мукы» и т. д. (Взято изъ Іисуса, сына Сирахова).
Въ знаменитомъ «Домостроѣ» XVII глава «Како дѣти учи-
ти и страхомъ спасати» естъ не что иное, какъ пересказа)
ветхозавѣтной педагогики, сдѣланный притомъ не авторомъ
самого «Домостроя», а взятый имъ, съ незначительными соб-
ственными измѣненіями, изъ одного поученія. Мы приве-
демъ эту главу, потому что изъ нея очень ясно видно, какъ
много ветхозавѣтныхъ элементовъ было въ такомъ, повиди-
мому, чисто русскомъ произведеніи, какъ «Домострой», и въ
обсужденіи такого чисто «семейнаго вопроса, какъ домашнее
воспитаніе.
«Казни сына своего отъ юности его, и покоитъ тя на ста-
рость твою и даетъ красоту души твоей. И не ослабляй бія
младенца; аще ба жезломъ біеши его, не умретъ, но здравіе
будетъ: ты бо бія его по тѣлу, a душу его избавлявши отъ
смерти. Дщерь ли имаши, положи на нихъ грозу свою, со-
блюденіи я отъ тѣлесныхъ: да не посрамиши лица своего,
да въ послушаніи ходить; да не свою волю пріимши, сотво-
ритъ тя знаемымъ твоимъ въ посмѣхъ, и посрамять тя предъ
множествомъ народа; аще бо отдаси дщерь свою безъ по-
рока, то яко велико дѣло совершиши, и посреди собора по-
хвалишися; при корцы не постонеши на ню. Любя же сына
своего, учащай ему раны, да послѣди о немъ возвеселишися.
Казни сына своего изъ млада, и порадуешися, о немъ въ му-
жествѣ. и посреди злыхъ восхвалишихся и зависть пріимутъ
враги твои. Воспитай дѣтище съ прощеніемъ, и обрящеши
о немъ покой и благословеніе. Не смѣйся къ нему, игры
творя: въ малѣ бо ся ослабиши, въ велици поболиши, скор-
бя; и послѣ же яко оскомины твориши души твоей. И не
дажъ ему власти въ юности, во сокруши ему ребра, доне-

23

леже растетъ, а ожесточавъ не повинетъ ти ся, и будетъ ти
досаженіе, и болезнь души, и тщета домови, погибель имѣ-
нію и укоризна отъ сусѣдъ, и посмѣхъ предъ враги, предъ
властію платежъ и Досада зла».
Здѣсь нѣтъ ни одной мысли, которая не была бы заим-
ствована изъ ветхаго завѣта; наиболѣе сильныя выраженія
также взяты буквально ИЗЪ Притчей Соломона и Премудро-
сти Іисуса, сына Сирахова. Вся XVuI глава весьма сильно
пропитана еврейскимъ духомъ ц переноситъ читателя въ
ветхозавѣтныя времена. Сходство съ вышеприведенными па-
мятниками также ясное, часто буквальное. À гдѣ же любовь
христіанская къ дѣтямъ, гдѣ духъ христіанскій? Въ главѣ
XV—Како дѣтей своихъ воспитати во всякомъ наказаніи и
страсѣ Божіи—упоминается, что- родители должны «любити
ихъ (дѣтей) и беречи, и страхомъ спасати»; но это только одна
фраза—любити дѣтей,—оставшаяся безъ развитія, все же раз-
сужденіе и въ этой главѣ идетъ согласно съ характеромъ
разсужденія ,въ гл. XVII, т.-е. съ текстами изъ ветхаго за-
вѣта и нѣкоторыми мыслями изъ Златоуста. Точно также
Bfbi гл. XVIII Домостроя—«Како дѣтямъ отца и мать любити,
и беречи, и повиноватися имъ, и покоити ихъ во всемъ»—
приводятся многія мысли и выраженія изъ Іисуса., сына Сира-
хова: повинуйтесь родителямъ, служите имъ—и Богъ поми-
луетъ васъ, очистить грѣхи, домъ ващъ будетъ благословенъ,
и прямо приводятся ветхозавѣтные тексты.
Такія же ветхозавѣтныя идеи о воспитаніи дѣтей нахо-
дятся и въ Стоглавѣ: дѣти должны слушаться своихъ ро-
дителей во всемъ «по священнымъ правиламъ»; кто чтить
родителей, тотъ очистится отъ грѣховъ, прославится отъ Бога
и долголѣтенъ будетъ на землѣ; а кто злословить родителей,
грѣшенъ предъ Богомъ, проклятъ оть людей и смертію да
умретъ. «Писано бо есть: отеческая молитва сына непокорива
изсушитъ, а матерняя искоренить» и т. п. (гл. 36—0 наказа-
ніи чадъ своихъ).
Въ XVII вѣкѣ продолжались заимствованія изъ тѣхъ же
источниковъ. Изъ спеціально педагогическихъ сочиненій
XVII в. до насъ дошли два: «О царствіи небесномъ и о вос-
питаніи чадъ», и педагогическій сборникъ конца XVII в.
Первое сочиненіе составлено подъ сильнымъ вліяніемъ Злато-
уста и, можно сказать, есть переложеніе мыслей Златоуста

24

о воспитаніи. Въ немъ очень много текстовъ изъ ветхаго и
новаго завѣтовъ и но мѣстамъ сочиненіе есть не что иное,
какъ мозаика изъ библейскихъ текстовъ, напр., при изобра-
женіи царства небеснаго признаками, заимствованными отъ
земной жизни, и въ самомъ началѣ разсужденія о воспи-
таніи. Цѣлъ жизни и воспитанія, по этому сочиненію, есть
полученіе царства небеснаго. На земную жизнь авторъ смо-
тритъ мрачно и отрицательно; нужно постоянно плакать,
каяться, презирать землю и все, что на ней, и всѣми силами
стремиться къ небесному. Средствомъ для достиженія не-
беснаго царства служить главнымъ образомъ просвѣщеніе,
обученіе дѣтей, которое имѣетъ неоспоримыя преимущества
предъ богатствомъ. Отцы, Не заботящіеся! о воспитаніи своихъ
дѣтей въ добродѣтели, суть убійцы своихъ дѣтей. Авторъ
указываетъ на примѣръ ветхозавѣтной Анны, отдавшей сына
своего Самуила на служеніе Богу и не соблазнившейся его
будущими земными успѣхами. Всѣ эти и подобныя мысли
прямо взяты у Златоуста. Вообще сочиненіе о воспитаніи
чадъ оченъ кратко по объему и скудно по мыслямъ. Ничего
самостоятельнаго въ немъ нѣтъ 1).
Другому педагогическому произведенію XVII в.—педаго-
гическому сборнику, собственно Предисловію къ нему,— из-
датель его, Н. А. Лавровскій 2), придавалъ большое зна-
ченіе, утверждая, что оно «будетъ имѣть величайшую важ-
ность для характеристики стариннаго русскаго воспитанія
и занимать почетное мѣсто въ бѣдной до сихъ поръ русской
историко-педагогической литературѣ». По ближайшемъ раз-
смотрѣніи этого сочиненія оказывается, что никакихъ новыхъ
началъ и идей въ данномъ произведеніи нѣтъ, а ш> немъ
перепѣваются тѣ же старые мотивы, которые мы нашли и въ
Домостроѣ, и въ Стоглавѣ, и во всѣхъ другихъ старин-
ныхъ педагогическихъ сочиненіяхъ, >т.-е. педагогическая на-
чала ветхаго завѣта m Іоанна Златоуста. Это ясно откры-
вается изъ содержанія сочиненія.
1) Сочиненіе о царствіи небесномъ и о воспитаніи чадъ издано
въ 1893 г. Е. В. Пѣтуховымъ въ Памятникахъ древней письменности.
XCIII. Изъ исторіи русской литературы XVII в.
2) Памятники стариннаго русскаго воспитанія. Чтенія въ общ.
истор. и древн. россійск. 1861 г. іюль—сентябрь.

25

Одна изъ основныхъ мыслей предисловія—необходимость
внушать духовную мудрость дѣтямъ измлада—«къ какой ра-
ботѣ пріобыкнуть въ верстѣ юности, та имъ сладка будетъ
и не стужить и во предѣлахъ послѣднія ветхости». Это
внушеніе совершается въ такой последовательности : въ пер-
вомъ семилѣтіи нужно обучать дѣтей говорить «благая и
чистая словеса, а не худая и скверная»; во второмъ семилѣтіи
дѣти учатся какому-либо художеству и особенно оберегаются
отъ дурныхъ примѣровъ; въ третьемъ семилѣтіи дѣти долж-
ны бытъ обучаемы; страху Божію и [премудрости, какъ жить
по-божьи и честно гражданствовать. Другія же главнѣйшія
общія мысли такія: подобно воску,, сердца юношей всякій
нравъ удобопріемлютъ. Кто что на томъ воскѣ напечатаетъ—
незлобиваго голубя, высокопарнаго орла, лютаго льва, лѣ-
ниваго осла или трудолюбиваго вола, —то навсегда до конца
жизни своей и останется таковымъ. «Образъ твой есть сынъ:
какова та видитъ и слышитъ, тако самъ образуется». Можно
сравнить еще умъ отрока съ чистой гладкой доской, ра
которой учитель пишетъ, что хочетъ; съ новымъ сосудомъ,
сохраняющимъ постоянно запахъ той жидкости, которая была
налита въ него впервые; съ молодомъ деревцомъ, которое
можно наклонить въ любую сторону до желанію. Вещи, нуж-
ныя для «благовоспитанія» : «первая вещь естъ жезлъ, его же
потребу самъ Богъ всемогущій образно показалъ есть...
Жезлъ есть злобы искоренитель и насадитель добродѣтелей...
Снопа, его же не млатиши, орѣха аще не разбіеши, не воз-
меши хлѣба. и ядра, не пріимеши сытости и сладости; чадъ
же аще не біеши, не сподобитеся радости»... О жезлѣ и его
значеніи въ воспитаніи авторъ на протяженіи нѣсколькихъ
-страницъ принимается разсуждатъ два раза—такая важная
и глубокая матерія. «Вторая вещь есть еже дѣтямъ злаго
возбраняти общества, съ лукавымъ дружится не попу-
щати... Третія вещь есть, еже злаго до себѣ образа не являти
чадомъ». Авторъ считаетъ нужнымъ предостеречь родителей
отъ неумѣренной любви къ дѣтямъ—она вредна. Полезно
выпить вина умѣренно, оно веселитъ и здравитъ; но вредно
питъ безъ мѣры; также весьма вредно и любить дѣтей безъ
мѣры—«подобаетъ родителямъ имѣти любовь къ чадомъ умѣ-
ренная». Конечно, авторъ въ своемъ трудѣ не забылъ упомя-
нутъ съ надлежащимъ почтеніемъ о своемъ учителѣ Сирахѣ:

26

«искуснѣйшій нравоучителъ Іисусъ, сынъ Сираховъ сицева
родителемъ о воспитаніи чадъ въ своихъ премудрѣйшихъ
писаніяхъ остави увѣщаніе»...
Согласно съ духомъ всего своего разсужденія, неизвѣст-
ный авторъ предисловія рѣшаетъ и чрезвычайно важный
и интересный вопросъ: «откуда у честныхъ родителей чада
злонравіе стяжутъ?» Предшествующія разсужденія автора о
необходимости умѣренной любви родителей къ дѣтямъ и при-
веденные имъ примѣры іудейскаго священника Иліи и его
отношеній къ дѣтямъ, Офни и Финеесу, и извѣстный миѳъ
о Фаэтонѣ («баснь ре есть піитическая, но родителямъ въ
наставленіе полезна: да не по, всякому чадъ прошенію соиз-
воленіе творятъ») показываютъ то направленіе, въ которомъ
авторъ намѣренъ рѣшитъ психолого-педагогическую задачу.
Вотъ его отвѣтъ на поставленный вопросъ: «повѣмъ вамъ
истину, ради исправленія: отъ материя ласкательства, отъ
отча ненаказанія, отъ обою же пространно воспитанію». Итакъ
вотъ въ чемъ tece дѣло. Поменьше любви къ дѣтямъ («лю-
бовь къ чадомъ умѣренная») и побольше строгости—и все
будетъ хорошо, особенна если родители сами не будутъ по-
давать дѣтямъ дурныхъ примѣровъ.
Кто собственно .авторъ предисловія къ педагогическому
сборнику !)—неизвѣстно. По большому сходству идей сбор-
ника со взглядами Симеона Полоцкаго можно предполагать,
что послѣдній и есть авторъ сборника.
A Симеонъ—педагогъ ветхозавѣтнаго склада. Онъ прямо
1) Предисловіе это носитъ такое заглавіе: „Предисловіе ко пре-
честнѣйшему Князю Петру Михайловичу Черкасскому, въ чину учени-
чества возлѣжащему". Конецъ его вырванъ. Самый педагогическій
сборникъ состоялъ первоначально изъ четырехъ главъ; но изъ нихъ со-
хранилось мало, преимущественно чинъ и послѣдованіе молитвамъ: мо-
литва прежде всякаго дѣла и дѣянія; исходя изъ дому рцы (Пути твоя,
Господи, скажи ми), въ школу вшедъ сице пой (Тебѣ слава подобаетъ),
отъ одра востаніе, и тако молитися начни, a потомъ глаголи сіе, и паки,
а егда во одежды облачишися (на всѣ эти дѣйствія особыя молитвы),
молитва, егда дѣти начинаютъ ученіе, по семъ молитва Пресвятѣй Бого-
родицѣ. Очевидно, отдѣлъ молитвъ былъ разработанъ весьма обстоя-
тельно, молитвами сопровождается каждое дѣяніе и даже есть молитва,
предшествующая какому либо дѣянію. Все это сродни Домострою и ука-
зываетъ на господство въ сборникѣ старыхъ педагогическихъ началъ,
уже извѣстныхъ намъ, а не какихъ либо новыхъ.

27

ссылается и на Сираха, и на «Златословесна учителя», т.-е.
на Златоуста, у него естъ и о томъ, чтобы не смѣяться съ
дѣтьми изъ опасенія потерять авторитетъ и изнѣжить дѣтей;
онъ разсуждаетъ, что въ воспитаніи «первая вещь есть жезлъ,
его же потребу сіамъ Богъ всемогущій образно показалъ есть»
(въ жезлѣ Аарона),—«бій первѣе словомъ, таже жезломъ и
отженеши жестокосердіе его (сына), и яко плевели отбіеши
злонравіе... Родителіе, не щадите жезла, аще хощете о ча-
дѣхъ веселитися вашихъ: жезлъ ро естъ злобы искорени-
тель и насадитель добродѣтелей»;-і-что и доброе и дурное
дѣти получаютъ отъ родителей не по естеству, но по вос-
питанію, которое требуетъ разума, ноли, хорошаго примѣра
(мысль Златоуста), что вотъ какъ іудейскій священникъ Илія
пострадалъ отъ дурного воспитанія своихъ дѣтей и т. д.
Порядокъ же воспитанія! и обученій долженъ быть таковъ:
родителем! отъ младыхъ ногтей, отъ сосцу материю страху
Божію обучати младенцы своя, да паче растутъ въ добро-
дѣтели, нежели въ количество плоти. Чинъ же ученія ихъ
буди сицевъ: первѣе, да учатъ прежде всѣхъ словесъ, гла-
голати Господню молитву и архангельскій гласъ къ Бого-
родицѣ. Второе» знати яко Богъ есть единъ существомъ во
Троицѣ ипостасей: и да учатся символу вѣры христіянской.
Третіе, еже заповѣди Божія знати и хранити, наипаче десято-
словіе» и т. д. Когда Полоцкій разсуждаетъ о воспитаніи
(напр. въ Словѣ на недѣлю 34 по сошествіи Св. Духа), то
онъ цитируетъ почти исключительно ветхій завѣтъ. Новый
завѣтъ цитируется оченъ мало и изъ него подбираются тексты
суровые. грозные, подстать ветхому завѣту, напр., «горе чело-
вѣку тому, имже соблазнъ приходить... лучше ему да пото-
нетъ въ пучинѣ морстѣй» 1). Но, конечно, и у Симеону,
какъ и у Златоуста, есть поученіе о любви, что она есть
величайшая добродѣтель, что она долготерпитъ, милосерд-
ствуешь, что нужно любить враговъ и т. п.
Наконецъ, ветхозавѣтныя идеи о женщинѣ, женѣ, дочери
въ безчисленномъ количествѣ на тысячи ладовъ воспроизво-
дились въ нашей древней письменности и глубоко залегли
1) О частомъ буквальномъ сходствѣ предисловія къ Педагогиче-
скому сборнику и сочиненій Симеона Полоцкаго см. Демковъ, Исторія
русской педагогіи. Часть 1, гл. XXIII и XXIV.

28

въ сознаніи нашихъ предковъ. Явились сказанія о добрыхъ
и злыхъ женахъ, преимущественно о послѣднихъ, потому
что «въ нынѣшнихъ лѣтахъ едина отъ тысящи такова (т.-е.
добрал) обрящется». Въ одной книгѣ о злонравныхъ женахъ
доказывалось, что женское естество—злое естество. «О, зло
всего злѣе злая жена!» Ева прельстилась первая и Адама
прельстила «и тоя ради вины отья Богъ все самовластіе
отъ жены; съ тѣхъ поръ она покорена мужу своему и во
всемъ повинуется ему, не имѣетъ ни единыя власти надъ
нимъ, мужъ глава ей и господствуетъ ею во всемъ». Да,
горе тому мужу, который обрящетъ жену прохирливую,
льстивую, лукавую, крадливую, злоязычную, «колдунью, ере-
тицу, медвѣдицу, львицу, змію скорпію, василиску, аспиду.
Всѣ эти эпитеты подробно объясняются и доказываются и вы-
водится такое заключеніе, «женское естество вельми зло.
Все, что я говорилъ (говорилъ отецъ сыну), все это я видѣлъ
и нашелъ въ писаніи. Сыне мой, послушай меня!» И вотъ
отцы поучали своихъ сыновей: «бѣжи отъ красоты женскія
невозвратно, яко Ной .отъ потопа, яко Лотъ отъ Содома и
Гоморра»... Если мужъ' допуститъ жену командовать собой,
то онъ теряетъ не только мужское, но и человѣческое достоин-
ство. «Ни въ скотѣхъ скотъ коза, писали книжники, ни въ ры-
бахъ рыба ракъ, ни въ птицахъ птица сычъ, ни въ звѣряхъ
звѣрь ежъ, ни въ человѣцехъ человѣкъ, которымъ мужемъ
жена владѣетъ... 1).
Въ Домостроѣ изображается и добрая жена (гл. 20), но
тоже ветхозавѣтнаго склада.. Добрая жена—неустанная ра-
ботница по дому, встаетъ рано и сама работаетъ и другихъ
заставляетъ работать. «Препоясавше крѣпко чресла своя,
утвердить мышца своя на дѣло... Руцѣ свои простираетъ
на полезная; локти, же своя утверждаетъ на вретено».. На-
готовить много всякаго' платья и мужу, и себѣ, и чадамъ и
1) Книга о злонравныхъ женахъ носитъ такое заглавіе: „Бесѣда
отца съ сыномъ снискательна отъ различныхъ писаній и богомудрыхъ
отцовъ, отъ премудраго царя Соломона и отъ Іисуса Сирахова и отъ
многихъ философовъ и искусныхъ мужей, отеческое преданіе къ сыну
о женстей хитрости и злобѣ и о сыновней добротѣ, обоихъ вкупѣ, слово".
Памятникъ не позже конца XVII вѣка. См. Забѣлинъ. Женщина по по-
нятіямъ старинныхъ книжниковъ. Опыты изученія русскихъ древностей
и исторіи Ч. 1.

29

домочадцамъ. Такал добран жена разсматриваетъ только въ
отношеніи къ мужу, какъ ради доброй жены бываетъ бла-
женъ мужъ, какъ добрая жена, веселить своего мужа, есть
вѣнецъ ему, что «о добрѣ женѣ хвала мужу и честь», но о
счастьи самой доброй; жены, о ея личности, ея настроеніи,
ничего не говорится. Работай, стряпай или распоряжайся
стряпней, готовь платье, см;отри за прислугой, повинуйся и
угождай мужу и въ этомъ находи счастье свое. Если же
будешь пытаться дѣйствовать самостоятельно, беречь свою
волю и личность, но считать послушаніе мужу своей самой
главной добродѣтелью, то мужъ имѣетъ право вѣжливенько
и поучить жену плеткой.
На основаніи приведенныхъ педагогическихъ докумен-
товъ мы приходимъ къ заключенію, что (педагогическіе идеалы
древней Руси гораздо, больше строились на воззрѣніяхъ вет-
хаго завѣта, чѣмъ новаго. Конечно, наши предки въ основу
всего воспитанія ставили душеспасительность, охрану дѣ-
тей отъ дурныхъ примѣровъ, отт зла въ его различныхъ
видахъ, высшую цѣль воспитанія они видѣли въ наученіи
дѣтей страху Божію, повиновенію ихъ заповѣдямъ Господ-
нимъ. Самую грамотность они опредѣляли, какъ «начальное
ученіе человѣкомъ, хотящимъ разумѣти божественнаго пи-
санія». Они чрезвычайно почитали книгу, какъ глаголы са-
мого Бога, книга и божественная мудрость, Софія, у нихъ
отождествлялись; они высоко ставили храмы, какъ мѣсто
благодатнаго просвѣщенія, какъ мѣсто, гдѣ собраны средства
для спасенія человѣка; они почитали монаховъ и священ-
никовъ, какъ учителей, наставниковъ, руководителей, и вну-
шали повиноваться имъ во всемъ; но отношенія свои къ
дѣтямъ понимали по ветхозавѣтному. не уважали и не цѣ-
нили дѣтской личности, подавляли самыя простыя и есте-
ственныя проявленія дѣтской природы -веселье и смѣхъ,
относились къ дѣтямъ крайне сурово, опасаясь проявить къ
нимъ'излишнюю любовь и снисходительность. Нѣжнаго, крот-
каго, любвеобильного христіанскаго духа, бережнаго, забот-
ливаго отношенія къ человѣческой личности они не усвоили
изъ христіанства, ограничиваясь общими фразами о цен-
ности добродѣтели и гнусности порока; они болѣе почитали
иконы и посты, чѣмъ божественное и глубоко человѣчное
вмѣстѣ ученіе Христа. Конечно, недостатокъ настоящаго

30

христіанскаго настроенія и евангельскихъ отношеній родите-
лей къ дѣтямъ Не исключалъ естественной любви къ дѣтямъ
со стороны родителей и ихъ заботь и попеченій о нихъ. Вѣдь
и животнымъ не чужды и любовь к;ь дѣтямъ и заботливость
о нихъ и даже до извѣстной степени самопожертвованіе. Та-
кая естественная заботливость родителей о дѣтяхъ, хлопоты
и труды о нихъ весьма, живо и сердечно изображены въ
одномъ словѣ XVI вѣка подъ заглавіемъ: «Како достоитъ
чаду чтити родители своя» 1).
Есть одно древнее свидѣтельство, несогласное съ выше
изложеннымъ взглядомъ о суровой ветхозавѣтной системѣ
древняго русскаго воспитанія, именно свидѣтельство Степен-
ной книги о наставленіи перваго митрополита Михаила учи-
телямъ. Вотъ это свидѣтельство : «Богодухновенный учитель,
преосвященный митрополитъ Михаилъ, призываше къ себѣ
всѣхъ тѣхъ учителей грамотныхъ, и наказываше ихъ правѣ
и благочиннѣ учити юныя дѣти, якоже словесѣмъ книжнаго
разума, такожде и благонравію, и въ правдѣ, и въ любви, и
зачалу премудрости, страху Божію, чистотѣ и смиренномуд-
рію; учити же ихъ не яростію, ни жестокостію, ни
гнѣвомъ, но радостовиднымъ страхомъ и лю-
бовнымъ обычаемъ, и слаткимъ проученіемъ,
и ласковымъ разсужденіемъ противу коегождо
силы, и съ ослабленіемъ, да не унываютъ, наи-
паче всегда прилагати имъ ученіе отъ Закона Господня, на
пользу души же и тѣла; отъ безумныхъ же и неподобныхъ
словесъ всячески ошаятися»» 2).
Свидѣтельство весьма интересное и знаменательное. Изъ
него Лавровскій дѣлаетъ слѣдующіе выводы: 1) вся училищ-
ная дисциплина древне-русскихъ школъ была основана на
евангельской кротости и любви, съ положительнымъ запре-
щеніемъ дѣйствовать строгими мѣрами, яростью; 2) изъ
приведеннаго мѣста Степенной книги видно, что пер-
воначальныя наши училища, а, по 'всей вѣроятности, и
позднѣйшія, не имѣли исключительно цѣлью образова-
ніе умственныхъ способностей, обученіе одной грамо-
тъ, но вмѣстѣ — внушеніе и установленіе началъ нрав-
1) Лавровскій, Памятники стариннаго русскаго воспитанія.
2) Степенная книга 1, ст. 143.

31

ственности, на основаніи ученія вѣры. т.-е. были учеб-
но воспитательными заведеніями; 3) учебно-воспитатель-
ный характеръ училищъ приводить къ предположенію, что
они были интернатами, что во все время обученія дѣти неот-
лучно содержались въ самыхъ зданіяхъ училищъ, устроен-
ныхъ при церквахъ. За эту послѣднюю мысль можно при-
вести еще такія доказательства: только при интернатѣ воз-
можно было выполненіе условій, указанныхъ учителямъ
митр. Михаиломъ; если когда, то именно въ эпоху первона-
чальнаго утвержденія христіанства необходимо было произ-
вести способомъ воспитанія новую породу, новыхъ отцовъ и
матерей, для чего, конечно, требовался интерната; выраженія
лѣтописи: «поимати у нарочитое чади дѣти», «отъимати
дѣти у нарочитыхъ людей», «взимати младыя дѣти»—ука-
зываютъ на рѣшительное отдѣленіе Дѣтей отъ родителей 1).
Разсмотримъ, прежде всего, приведенное свидѣтельство
въ томъ видѣ, въ какомъ оно приведено. Оно касается пер-
ваго митрополита, только что прибывшаго изъ Греціи; мы
же говорили, на основаніи неподлежащихъ сомнѣнію педаго-
гическихъ документовъ,, о позднѣйшемъ времени, извѣстномъ
намъ болѣе. Митрополитъ былъ иностранецъ, чу жакъ на
Руси, и ни въ какомъ случаѣ не можетъ считаться предста-
вителемъ и выразителемъ взглядовъ тогдашняго русскаго
общества. Правда, онъ наставлялъ учителей; но кто были
первые .учителя—греки или русскіе, неизвѣстно. Вѣроятнѣе—
греки. Притомъ митрополитъ могъ поучать, но поученіе, про-
повѣдь и исполненіе назиданія слушателями въ жизни—
не одно и тоже. О самомъ же митр, михаилѣ Никонова лѣ-
топись сообщаетъ, что онъ былъ учите ленъ зело, премудръ,
тихъ, кротокъ, смиренъ, милостивъ, «иногда же стра-
шенъ и сверѣпъ, егда время требованіе».
Теперь обратимся къ обсужденію подлинности самаго сви-
дѣтельства.
Кромѣ Степенной книги о наставленіи митрополита го-
ворить и Никонова лѣтопись, но упоминаетъ о немъ сокра-
щенно; въ Переяславской лѣтописи только сказано: «Симъ
же раздааномъ на оученіе книжное и навыкаху скоро по
1) О древне-русскихъ училищахъ, стр. 101 — 109.

32

Божію строю». Возникать, такимъ образомъ, вопросъ: не
выдумка ли разсказъ Степенной книги о назиданіи митр.
Михаила учителямъ? Вѣдъ митр. Михаилъ жилъ въ концѣ
X вѣка, а Степенная книга составлена митрополитами Мака-
ріемъ и Кипріаномъ въ половинѣ XVI вѣка, т.-е. спустя
слишкомъ 500. лѣть послѣ митр. Михаила. Откуда взято
приведенное Степенной книгой назиданіе митр. Михаила учи-
телямъ? Въ дошедшихъ до насъ лѣтописяхъ его нѣтъ въ томъ
видѣ, какъ оно изложено въ Степенной книгѣ. Слѣдова-
тельно его достовѣрность подлежитъ сомнѣнію. А, между
тѣмъ, по отзывамъ историковъ-снеціалистовъ, историческая
цѣнность показаній Степенной книги вообще очень неве-
лика, ея авторы влагали въ уста святителей и князей благо-
честивыя рѣчи, которыя не были никогда говорены, но со-
чинялись авторами въ ихъ спеціальныхъ видахъ и цѣляхъ.
Да, наконецъ, предъявляется сомнѣніе, что первымъ митро-
политомъ на Руси былъ Михаилъ. Такого митрополита, утвер-
ждаютъ нѣкоторые, не было,; a первымъ митрополитомъ былъ
Леонъ или Левъ 1).
По изложеннымъ соображеніямъ, оказывается невозмож-
нымъ придавать какое-либо серьезное значеніе приведен-
ному, свидетельству Степенной !книги.
ГЛАВА II.
Древне-русское ученіе у мастеровъ грамоты.
Какъ наши предки осуществляли свой религіозно-нрав-
ственный, хотя и ветхозавѣтнаго склада, педагогическій
идеалъ въ образованіи, въ устройствѣ школьнаго дѣла?
Вполнѣ соотвѣтственно идеалу—путемъ церковно-религіоз-
наго обученія.
Наши свѣдѣнія о способахъ просвѣщенія въ первые вѣка
существованія русскаго государства весьма скудны. Несо-
1) См. отзывы объ исторической цѣнности Степенной книги Забѣ-
лина (Опыты изученія русскихъ древностей и исторіи. Часть 1. Статья—
Характеръ начальнаго образованія въ допетровское время) и Голубин-
скаго (Исторія русской церкви. T. I, гл. Ш—Управленіе. Изд. 2-е, 1901 г.,
стр. 277—278).

33

мнѣнно, что наши древніе предки того времени учились, но
чему именно и такъ, и были ли устроены для такого обу-
ченія организованныя училища—вопросъ. Свидѣтельства па-
мятниковъ говорятъ объ учителяхъ и ученикахъ, но не
говорятъ объ училищахъ, и лишь въ самыхъ общихъ и
неопредѣленныхъ выраженіяхъ упоминаютъ о предмете обу-
ченія. «Нача поимати у нарочитое чади дѣти и даяти нача
наученье книжное»—такъ говоритъ лѣтописъ о св. Вла-
димірѣ. «И ины церкви ставяше по градомъ и по мѣстомъ, по-
ставляя попы и дая имѣния своего урокъ и веля имъ
учити людии и приходити часто къ церквамъ»—
лѣтопись о Ярославлѣ. О томъ же Ярославлѣ еще лѣто-
пись говоритъ: «пріиде (Ярославъ) въ Новогоруду, собра
отъ старость и поповыхъ дѣтей 300 учити книгамъ».—
Несторъ о св. Ѳеодосіи свидѣтельствовалъ : «датися велѣ
на ученіе божественныхъ книгъ единому отъ
у ч и т е л ь». Петръ митрополитъ (конецъ XIII вѣка) въ
юности «вданъ бываетъ родителями книгамъ учитися». Въ
житіи св. Іены Новгородскаго говорится, что онъ учился
у дьяка со множествомъ другихъ дѣтей. А то встрѣчаются
выраженія еще болѣе неопредѣленныя, какъ напримѣръ:
«благочестію у чаше». Сообразно съ этимъ и про обра-
зованныхъ людей лѣтописцы выражались такъ: «исполненъ
книжнаго ученья», «мужъ хытръ книгамъ и ученью», «бѣ
любя словеса книжная» и т. п. За существованіе организован-
ныхъ училищъ въ домонгольской Руси прямо свидѣтель-
ствуетъ только одинъ Татищевъ, но его показанія не вполнѣ
согласны съ показаніями лѣтописей, сохранившихся до насъ.
Въ послѣднихъ объ училищахъ не говорится х). Вообще въ
домонгольскій періодъ подъ надзоромъ и вѣдѣніемъ епи-
скоповъ никакихъ училищъ не находилось, въ такъ назы-
ваемомъ уставѣ Владиміра весьма подробно перечисляются
заведенія и лица, будто бы отдаваемый во власть еписко-
памъ, но въ немъ не поименованы ни училища, ни учителя.
Напротивъ, выраженія о Владимірѣ: «даяти нача (дѣтей)
на ученье книжное... Симъ же (дѣтямъ) раздаянномъ
на ученье» и о Ярославѣ: «веля имъ (попамъ) учити лю-
дии и приходити часто къ церквамъ» внушаютъ мысль
1) См. Голубинскій, Исторія русской церкви. T. I, ч. I, стр. 711—712.

34

о томъ, что дѣти раздавались на домашнее частное обученіе,
а не въ особыя училища, что школы помѣщались на дому
у учителей, а не представляли отдѣльныхъ казенныхъ или
церковныхъ учрежденій; взрослые же наставлялись въ
церкви. Такой порядокъ обученія соотвѣтствовалъ и гре-
ческому давнему порядку, а первыми учителями у насъ,
несомнѣнно, были греки.
Вслѣдствіе скудости и неопредѣленности указаній перво-
источниковъ О; состояніи образованія въ первые вѣка жизни
русскаго государства, изслѣдователи толкуютъ ихъ весьма
различно, при помощи разныхъ умозаключеній и сопоста-
вленій. По однимъ выходитъ, что со времени христіанства
просвѣщеніе получило у насъ широкіе размѣры и въ первые
вѣка у насъ было учреждено множество организованныхъ
училищъ, не только элементарныхъ, но и съ болѣе высокимъ
курсомъ (Лавровскій). Ревнители церковной школы отважно
утверждаютъ, что церковная школа сразу и повсемѣстно
охватила всю Русь, и что успѣхи просвѣщенія и нашей
школы въ домонгольской періодъ были поистинѣ порази-
тельны, они превосходятъ все, что представляла намъ за-
падная Европа въ эту эпоху (Миропольскій). По метафори-
ческому выраженію Погодина, всякая новая епархія тогда
дѣлалась. такъ сказать, новымъ учебнымъ округомъ, новый
монастырь—гимназіей, новая церковь—народнымъ учили-
щемъ.—По мнѣнію другихъ изслѣдователей, такія радужныя,
оптимистическій представленія не имѣютъ за себя никакихъ
твердыхъ основаній, это мечты и фантазіи патріотически
настроенныхъ умомъ, а не факты х).
1) По данному вопросу можно сопоставить съ одной стороны: Лав-
ровскаго О древне-русскихъ училищахъ, 1854 г., Хмырова, Училища и
образованность на Руси допетровской. Народная Школа 1869 г., №№4—10,
Миропольскаго—Очеркъ исторіи церковно-приходской школы. Три вы-
пуска 1894—5 гг.; съ другой стороны—Голубинскаго Исторія русской
церкви т. J, часть 1. 1901 г. гл. IV и приложеніе; Забѣлина—Опыты изу-
ченія русскихъ древностей и исторіи. Часть 1. 1872 г. Ст.--Характеръ
начальнаго образованія въ допетровское время, и его же—Домашній
бытъ русскихъ царей прежняго времени (ст. 7-я, Отечеств. Записки
1853 г. № 12).
Чтобы убѣдиться въ томъ, какъ скудны свѣдѣнія о нашихъ древ-
нихъ училищахъ и какая обширная область открывается здѣсь для вся-
каго рода догадокъ, предположеній, выводовъ и сопоставленій, для этого

35

Не входя въ обсужденіе этихъ взглядовъ, мало полезное
по неопредѣленности данныхъ, мы остановимся лишь на томъ,
что для духовенства, для подготовки служителей алтаря,
достаточно прочитать въ вышеназванномъ сочиненіи Лавровскаго пер-
вую главу (Обозрѣніе свидѣтельствъ объ училищахъ и степень распро-
страненія училищъ). Для примѣра мы приведемъ разъясненіе Лавров-
скимъ одного свидетельства. Въ новгородскихъ лѣтописяхъ подъ 1030 го-
домъ записано: „преставися Акимъ Новгородскій, и бяше ученикъ его
Ефремъ, иже ны учаше". Акимъ былъ епископомъ новгородскимъ и
понятно, какъ могъ учить его ученикъ Ефремъ,—очевидно, наставлені-
ями, проповѣдями, ны учаше, т. е. нравственному житію. Но Лавровскій
желаетъ извлечь изъ этихъ простыхъ словъ совсѣмъ другой смыслъ,
„Вникнувъ въ смыслъ этого извѣстія, говоритъ онъ, мы не сомнѣваемся,
что оно указываетъ на обученіе, даже на обученіе школьное, а не на
простыя поученія мірянамъ духовнаго лица". Такой хитрый смыслъ из-
влекается изъ этого простого свидѣтельства слѣдующимъ образомъ:
здѣсь нельзя, подъ словомъ учаше, разумѣть обыкновенныя нравствен-
ныя назиданія, потому что они составляютъ общую обязанность каждаго
священника, о выполненіи которой упоминается всегда кратко (кажется,
и здѣсь упомянуто не пространно); при томъ же здѣсь стоитъ слово
ученикъ, дающее свидѣтельству особенный видъ, особенный смыслъ,
указаніе на образовательную дѣятельность Ефрема. А у Татищева вы-
раженіе: „иже ны учаше" передано болѣе опредѣленно такими словами:
„который насъ училъ греческому языку" (насколько можно довѣрять
прибавкамъ Татищева, см. у Голубинскаго указанное сочиненіе). Изло-
женное толкованіе лѣтописнаго новгородскаго извѣстія даетъ основаніе
предположенію, въ справедливости котораго „едва-ли можно сомнѣ-
ваться", что Іоакимъ, когда крестилъ новгородцевъ, завелъ тамъ учи-
лище, которое Ярославъ только распространилъ (свидѣтельство о собра-
ніи Ярославомъ въ Новгородѣ 300 дѣтей для книжнаго ученья отно-
сится къ тому же 1030 году). Въ самыхъ выраженіяхъ лѣтописца за-
мѣтна какая то преемственность въ переходѣ обязанности наставника
отъ одного лица къ другому: „и бѣ ученикъ его Ефремъ, иже ны учаше".
Іоакимъ, безъ сомнѣнія, внимательно наблюдалъ надъ устроеннымъ имъ
училищемъ, слѣдилъ за успѣхами учениковъ, между которыми былъ,
конечно, и Ефремъ, a можетъ быть, по понятному недостатку въ настав-
никахъ, принималъ и болѣе близкое участіе въ дѣлѣ обученія
(стр. 33—35).
Такимъ образомъ, короткая лѣтописная фраза объ ученикѣ мо-
наха-епископа: „иже ны учаше", въ рукахъ остроумнаго и смѣлаго тол-
кователя превратилась въ свидетельство о несомнѣнномъ существованіи
училища, при внимательномъ наблюденіи надъ нимъ Іоакима (Іоакимъ,
.безъ сомнѣнія, внимательно наблюдалъ надъ устроеннымъ училищемъ"^
и даже о вѣроятномъ участіи послѣдняго въ дѣлѣ обученія—въ вооб-
ражаемомъ училищѣ.
Мы полагаемъ, что все это—сплошная историческая фантазія.

36

было необходимо хотя бы самое скудное профессіональное
обученіе. Его вели сначала пришлые греки, потомъ выучив-
шіеся у нихъ русскіе священники, и, наконецъ, перенявшіе
у священниковъ учительскую науку дьячки и міряне, позд-
нѣйшіе «мастера» грамоты. Такимъ образомъ въ основу всего
русскаго просвѣщенія легла церковно-богослужебная потреб-
ность, необходимость совершать въ извѣстномъ порядкѣ, по
установленному чину, церковныя службы. Она опредѣлила
предметы обученія, учебный -курсъ. Очевидно, онъ былъ не
великъ и по своему содержанію отвѣчалъ вызывающей его
потребности. Это церковно-богослужебное образованіе съ ду-
ховенства, распространилось и на народъ: учился не только
тотъ, кто готовился быть священникомъ или дьячкомъ, но и
всякій, кто хотѣлъ и могъ, учился тому же, чему учились
и будущіе служители церкви. Такой курсъ не былъ насиль-
ственнымъ или по тому времени одностороннимъ : выше всего
цѣнилось все божественное, душеспасительное, церковное,
свѣтской науки еще не знали, а потому къ ней и не стре-
мились Князья иногда изучали иностранные языки, но
прежде получали церковно-богослужебное образованіе. Та-
кой характеръ учебнаго курса безъ существенныхъ перемѣнъ
сохранялся цѣлые вѣка, a въ простомъ народѣ, въ его само-
дѣльныхъ школахъ, и особенно у старообрядцевъ, оставался
такимъ, же церковно-богослужебнымъ до самаго послѣдняго
времени. Древне русское образованіе по современной термино-
логіи слѣдуетъ назвать воспитательнымъ обученіемъ, такъ
какъ оно выше всего ставило твердую христіанскую вѣру
и церковную нравственность.
Для уясненія себѣ положенія древней Руси въ образо-
вательномъ отношеніи въ первые вѣка послѣ принятія хри-
стіанства не мѣшаетъ обратитъ вниманіе на духовныя богат-
ства и духовныя нужды и запросы Византіи и южнаго сла-
вянства, такъ сильно повліявшихъ на состояніе древле рус-
скаго просвѣщенія.
Въ Византіи было накоплено и хранилось много
культурныхъ пріобрѣтеній, но они были достояніемъ не-
многихъ. Въ эпоху иконоборства (VIII вѣкъ) знаменитый
Іоаннъ Дамаскинъ, на замѣчаніе иконоборцевъ, что
простой народъ суевѣрно обоготворяетъ иконы, отвѣчалъ, что
нужно учить безграмотный народъ. Людей, призна-

37

вавшихъ образованіе излишнимъ для благочестиваго
христіанина и косо, недовѣрчиво смотрѣвшихъ на по-
лучившихъ его, было всегда много. Для народа считалось
за глаза достаточно, если болѣе способные изъ него обу-
чатся читать, немного писать и считать. Церковно-религіоз-
ный характеръ элементарнаго византійскаго обученія вре-
мени VIII—IX вѣковъ хорошо видѣнъ изъ характеристики
учениковъ Ѳеодора Студита, сдѣланной біографомъ послѣд-
няго: «изъ нихъ выходили очень умные писцы и пѣвцы,
составители кандаковъ и другихъ пѣснопѣній, стихотвор-
цы и отличнѣйшіе чтецы, знатоки напѣвовъ и писатели сти-
хиръ о Христѣ». 1
Въ старину много просвѣтительныхъ началъ было при-
несено на Русь изъ Болгаріи и отчасти изъ Сербіи. Но въ
Болгаріи былъ распространенъ церковный византизмъ, свѣт-
ское образованіе было слабо, работниками на поприщѣ наукъ
и искусствъ были монастыри и духовныя лица. За обученіемъ
грамотѣ тамъ слѣдовало чтеніе и изученіе церковно-бого-
служебныхъ книгъ: псалтири, евангелія, апостола, книгъ
ветхаго и новаго завѣтовъ, краткихъ житій святыхъ, па-
терика,. Грамматика, риторика, діалектика, были у балкан-
скихъ славянъ роскошью, которую позволяли себѣ немногіе.
Правда, въ XIV вѣкѣ въ Сербіи было составлено по грече-
скимъ образцамъ разсужденіе «О восьми частяхъ слова», было
нѣчто и по риторикѣ, но всѣ эти высшія знанія были рас-
пространены мало. Церковно-богослужебныя книги и нрав-
ственно-назидательныя—вотъ обычная область, въ которой
вращалась мысль южнаго славянства и которая сдѣлалась
также близкой и дорогой и для нашихъ древнихъ предковъ.
Обиліе переводовъ съ греческаго на древне-русскій языкъ
въ до-монгольскій періодъ по разнымъ областямъ вѣдѣнія
и въ частности свято-отеческихъ писаній, такіе выдающіеся
самостоятельные ораторы и писатели, какъ митрополитъ
кіевскій Иларіонъ и Кириллъ, епископъ Туровскій, произ-
веденія которыхъ свидѣтельствуютъ о серьезной богословской
подготовкѣ, лѣтописцы, дававшіе нерѣдко картинное опи-
саніе явленій, и разные другіе литературные памятники слу-
жатъ несомнѣнными показателями того, что, послѣ пріобще-
нія Россіи къ христіанскимъ государствамъ европейскаго за-
пада, въ ней существовалъ кружокъ не грамотныхъ только,

38

но образованныхъ, просвѣщенныхъ людей, серьезно любив-
шихъ книгу и науку. Но какъ эти люди пріобрѣли образова-
ніе? О существованіи благоустроенныхъ школъ извѣстій
нѣтъ, а потому вѣроятнѣе думать, что просвѣщеніе дости-
галось путемъ частнаго обученія и частныхъ занятій, при
помощи образованныхъ грековъ, составлявшихъ нашу выс-
шую духовную іерархію.
Чтобы ближе и точнѣе выяснить составъ древняго учеб-
наго курса на Руси, мы должны обратиться къ позднѣйшимъ
свидѣтельствамъ, сравнительно болѣе опредѣленнымъ и об-
стоятельнымъ, и ихъ разсмотрѣть. Такихъ классическихъ,
свидѣтельствъ три: новгородскаго архіепископа Геннадія,
Стоглаваго Собора и Ѳедора Поликарпова.
Первое свидетельство заключается въ письмѣ архіеписко-
па Геннадія (написано около 1500 г.) къ митрополиту Си-
мону. Оно общеизвѣстно, но настолько важно, что его нужно
привести здѣсь для внимательнаго разсмотрѣнія.
«Да билъ есми челомъ Государю вел. князю, чтобъ ве-
лѣлъ училища учинити; a вѣдь язъ своему Государю вспоми-
наю на его же честь да и на спасеніе; a намъ бы просторъ
былъ: занеже вѣдь толко приведутъ кого грамотѣ горазда,
и мы ему велимъ одни октеніи учити, да поставивъ его, да
отпущаемъ боржае (скорѣе), и научивъ, какъ ему божествен-
ная служба совершати: ино имъ на меня ропту нѣтъ. А
се приведутъ ко мнѣ мужика, и язъ велю ему Апостолъ
дати чести, и юнъ не умѣетъ ни ступити, а язъ ему велю
псалтырю дати и онъ и по тому одва бредетъ, и язъ ему
оторку (откажу) и они извѣтъ творятъ: земля, господине,
такова, не можемъ добыти ктобы гораздъ грамотѣ». «Ино-де
вѣдь то всю землю излаялъ, что нѣтъ человѣка на землѣ,
кого-бы избрати на поповство. Да мнѣ бьютъ челомъ: пожа-
луй де и господине вели учити; и язъ прикажу ихъ учити
октеніи; и онъ и къ слову не можетъ пристати;. ты гово-
ришь ему то, a онъ иное говоритъ; и язъ велю имъ учити
азбуку, и они поучився мало азбуки, да просятся прочь, а
и не хотятъ ее учити. A инымъ вѣдь силы книжные немощно
достати, толко же азбуку границу и съ подтительными словы
выучити, и Онъ силу познаетъ въ книгахъ велику; а они
не хотятъ учитись азбукѣ, хотя и учатся, а не отъ усердія;
и онъ живетъ долго; да тѣмъ-то на меня брань бываетъ

39

ютъ ихъ нерадѣнія, а моей силы нѣтъ, что ми ихъ не учивъ
ставити. А язъ того для бью челомъ Государю, чтобъ ве-
лѣлъ училища учинити, да его разумомъ и грозою, a твоимъ
благословеньемъ то дѣло исправится; а ты бы, господинъ
отецъ нашъ, Государемъ нашимъ, a своимъ дѣтемъ Великимъ
Княземъ, печаловался, чтобы велѣли училища учинити. А
мой совѣтъ о томъ, что учити во училищѣ: первое азбука
граница, истолкована совсѣмъ, да и подтительные слова, да
псалтыря съ слѣдованіемъ накрѣпко; и коли то изучать,
можетъ послѣ того проучивая и конархати и чести всякыя
книги. А се мужики невѣжи учятъ ребятъ да рѣчь ему
испортить, да первое изучить ему вечерню, ино то мастеру
привести каша да гривна денегъ, а завтреня также, а и
свыше того; а часы то особно, да тѣ поминки (подарки) опроче
могорца (платы), что рядилъ отъ него; a отъ мастера отъидетъ,
и онъ ничего не умѣетъ, толко-то бредетъ по книгѣ, a цер-
ковнаго постатія ничего не знаетъ. Толко-жъ Государь ука-
жетъ пластырю съ слѣдованіемъ изучити да и все, что выше
писано, да что отъ того укажетъ имати, ино учащимся легко,
a сякъ не смѣютъ огурятися (сопротивляться, отказы-
ваться). А чтобы и поповъ ставленныхъ велѣлъ учити, за-
неже то неродѣніе въ землю вошло; и толко послышатъ что
учащійся, и Они съ усердіемъ пріимутъ ученіе. A нынѣ
у меня побѣгали ставленники четыре: Максима, да Куземко,
до Оѳонаско, да Омельянко мясникъ, a тотъ съ недѣлю не
поучився, ступилъ прочь съ нимижъ. А и православны ли
тѣ будутъ» 1).
Анализируя это знаменитое .свидѣтельство о положеніи
просвѣщенія въ Россіи XV вѣка, мы различаемъ въ немъ
картину фактическаго состоянія подготовки и образованія
наиболѣе просвѣщеннаго сословія въ древней Руси—духо-
венства и обусловленныя набросанной картиной желанія и
стремленія ревнителя просвѣщенія—самого Геннадія.
Духовенства, какъ особаго замкнутаго сословія, переда-
вавшаго свою профессію -no наслѣдству, въ древней Руси
не существовало. Духовенство выходило прямо изъ народа,
члены его были тѣ же мужики, только поучившіеся у гра-
мотен, т. е. болѣе способные, болѣе охочіе къ просвѣщенію,,
Ч Акты историческіе, т. 1, Спб., 1841 г., № lOi, стр. 146—148.

40

большіе ревнители о спасеніи своей души и душъ другихъ.
Конечно, дѣти священно- и церковнослужителей могли итти
по отцовской дорожкѣ, заниматься и даже предраспола-
гаться къ занятію тѣмъ же, чѣмъ занимался родитель; но
это еще не дѣлало духовенство замкнутымъ наслѣдствен-
нымъ сословіемъ. Для подготовки членовъ клира не было
никакихъ профессіональныхъ училищъ и курсовъ, будущее
духовенство училось, какъ и всѣ другіе, чему-либо учив-
шіеся, у грамотеевъ-мужиковъ же, у мастеровъ, или же у
своихъ отцовъ, училось, можетъ бытъ, долго и много, но
выучивалось весьма малому. Чему училось у мастера руко-
водящее сословіе? Училось будущему своему профессіональ-
ному дѣлу въ самыхъ узкихъ границахъ, именно церков-
ному уставу, еще проще—искусству служить церковныя
службы: вечерню, заутреню, часы, и притомъ училось слу-
житъ по преимуществу наизусть, заучивало порядокъ цер-
ковныхъ службъ, а не отправляло ихъ по богослужебнымъ
книгамъ. Но и такое, крайне ограниченное, искусство усвоя-
лось весьма плохо. Когда выучившійся у мастера приходилъ
къ епископу искать священническаго мѣста и ставиться въ
попы, a епископъ подвергалъ его экзамену, тогда обнару-
живались невѣроятные результаты обученія: кандидатъ на
священство не былъ въ состояніи читать апостолъ и едва
разбиралъ псалтырь. Слѣдовательно онъ учился служить
главнымъ образомъ наизусть, мало занимаясь грамотой. Когда
его учили говорить эктенію, онъ повторить не могъ: ему
говорятъ to дно, a онъ повторяетъ другое. И [получить лучшую
подготовку у лучшихъ учителей было невозможно, потому
что лучшихъ учителей, болѣе просвѣщенныхъ, болѣе гра-
мотныхъ, взятъ было негдѣ: «земля, господине, такова, не
можемъ добыти, ктобы гораздъ грамотѣ». Очевидно, нари-
совать картину профессіональной подготовки наиболѣе про-
свѣщеннаго сословія, подготовки пастырей, руководителей
другихъ, печальнѣе нарисованной, было невозможно, осо-
бенна если прибавитъ къ ней дополнительную черту, ука-
занную Геннадіемъ—нежеланіе ставленниковъ учиться, ихъ
бѣгство и оть азбуки; и отъ епископа. Повидимому, ставлен-
ники были тоге мнѣнія, что церковныя службы можно от-
правлять и не зная грамоты, наизусть. Заводите училища,
настаиваетъ Геннадій, а то дѣло будетъ плохо. Бѣгунамъ—

41

ставленникамъ вслѣдъ юнъ бросаетъ такое сомнѣніе: «а и
православны ли тѣ будутъ?»
Не смотря на яркость набросанной картины и полную ея
недвусмысленность относительно крайне печальнаго положе-
нія образованія духовенства и вмѣстѣ просвѣщенія вообще,
т. е. отсутствія или крайне малаго числа сколько нибудь
сносныхъ школъ, находятся такіе неунывающіе изслѣдова-
тели, которые и свидѣтельство Геннадій пытаются повернуть
въ пользу существованія *на Руси въ то время школъ и
просвѣщенія. Геннадій, утверждаютъ, fie говоритъ, что
школъ не было, но заявляетъ, что для приготовленія къ
священству онѣ не годились. Существовавшія школы, хотя
и носили церковный характеръ, были общеобразовательными;
обстоятельства времени выдвинули вопросъ объ учрежденіи
школъ для приготовленія спеціально членовъ клира. Таковъ
смыслъ посланія Геннадій. Въ посланіи, говорятъ, опреде-
ленно характеризуются оба типа существовавшихъ въ то
время школъ: епископской или церковно-приходской школы
и школы мужицкой, «мастеровъ грамоты». Изъ первой школы
приходили къ Геннадію хорошо подготовленный лица, и онъ,
поучивъ, ихъ ектеньямъ и церковному порядку, скоро от-
пускалъ. Эта школа хотя и была общеобразовательной, но
въ тоже время и церковной, а потому, при хорошей под-
готовкѣ въ ней, было легко научиться и тому, что требуется
совершеніемъ церковныхъ службъ. Вторая школа—мужиц-
кая—никуда не годилась и на мѣсто именно ея Геннадій и
хлопочетъ о заведеніи училищъ. Такимъ образомъ, съ осу-
ществленіемъ плана Геннадія, ученіе совершалось бы въ
школахъ трехъ видовъ: въ церковно-приходской или епископ-
ской школѣ, въ школѣ мужиковъ-грамотеевъ и въ профес-
сіональной новой школѣ, въ мѣстахъ княжескаго управле-
нія для приготовленія членовъ клира
Такое толкованіе посланія Геннадія неудобопріемлемо,
такъ какъ противорѣчиво и неосновательно. Геннадій ни
1) Миропольскій, Очеркъ исторіи церковно-приходской школы
Вып. 1, стр. 25—28. Тоже толкованіе въ смягченномъ видѣ допускаютъ
Владимірскій-Будановъ въ ст. Государство и народное образованіе (Жур-
налъ министерства народнаго просвѣщенія 1873 г. сентябрь—ноябрь) и
Леонтовичъ въ ст. Школьный вопросъ въ древней Руси (Варшавскія уни-
верситетскія извѣстія, 1894 г. V).

42

однимъ словомъ не упоминаетъ ни о какихъ епископскихъ
или церковно-приходскихъ школахъ, a онъ говоритъ о двухъ
разрядахъ ищущихъ священства, приходившихъ къ нему
ставиться въ попы: безграмотныхъ и грамотныхъ. У кого и
какъ учились первые, онъ говоритъ; гдѣ учились вторые,
объ этомъ онъ умалчиваетъ. Можетъ бытъ, они учились у!
тѣхъ же мастеровъ грамоты, только болѣе знающихъ, болѣе
толковыхъ; можетъ быть, у своихъ отцовъ, или, наконецъ,
въ какихъ нибудь школахъ. Если бы во время Геннадія
существовало достаточно какихъ бы то ни было школъ, да-
вавшихъ вполнѣ грамотныхъ людей, которыхъ Геннадію было
легко подготовить къ священству, поучивъ ихъ ектеньямъ
и совершенію церковныхъ службъ, то зачѣмъ же бы ему
хлопотать о заведеніи (новыхъ училищъ? Уже существовали
нужныя училища, или у него же подъ рукой, въ его рас-
поряженіи—церковно-приходскія, или какія либо другія, но
дававшія грамотныхъ людей. A онъ почему-то ими прене-
брегаетъ, и молитъ объ открытіи новыхъ училищъ. Говорятъ,
потому, что существующія школы были общеобразователь-
ными, а нужны были спеціальныя для подготовки членовъ
клира. Но Геннадій прямо говоритъ, что грамотные ставлен-
ники, къ нему приходившіе, легко подучивались, чему нуж-
но, и хлопотъ ему не доставляли. Противъ нихъ, противъ
ихъ подготовки, онъ ничего не имѣетъ. Ь заведеніи училищъ
онъ говоритъ не по поводу ихъ, а по поводу безграмотныхъ
ставленниковъ, учившихся у мужиковъ. Да и какъ понять
нашихъ смѣлыхъ толкователей: то они заявляютъ, что «древ-
няя наша школа была общеобразовательной; при хорошей
подготовкѣ въ ней, легко было научиться и тому, что тре-
буется совершеніемъ церковныхъ службъ, ибо школа имѣла
характеръ церковный»; то говорятъ, что эти общеобразова-
тельныя церковныя школы, по словамъ, будто бы, Геннадія,
«для приготовленія къ священству не годились» Здѣсь
противорѣчіе.
Въ свидѣтельствѣ Геннадія есть одна черточка, которая,
повидимому, подтверждаетъ приведенное толкованіе его за-
явленія: «ино-де вѣдь то всю землю излаялъ, что нѣтъ че-
ловѣка на землѣ, кого бы избрати на поповство». Излаялъ,
1) Миропольскій, тамже.

43

т.-о обругалъ и, вмѣстѣ, солгалъ. Геннадій говоритъ какъ бы:
вотъ ты, безграмотный ставленникъ, утверждаешь, что въ
странѣ не можешь найти грамотнаго человѣка. Ты бранишься,
ты лжешь, что нѣтъ грамотнаго человѣка, котораго можно
бы избрать въ полы. Дѣло совсѣмъ не такъ худо, есть гра-
мотные люди на Руси или въ новгородской епархіи.—Но эта
черточка нисколько не измѣняетъ нарисованной печальной
картины состоянія образованія въ древней Руси. Да, были
грамотные люди и на Руси и въ новгородской епархіи, объ
ихъ существованіи говорилъ тотъ же Геннадій и въ томъ же
свидѣтельствѣ, въ самомъ его началѣ. Достать грамотнаго
человѣка можно было, чтобы поставить его въ попы; но вотъ
бѣда, что грамотныхъ было очень мало, что ихъ было нужно
искать и днемъ съ огнемъ. Буквально Геннадій былъ правъ,
говоря ставленнику: ты лжешь, что нельзя найти въ странѣ
ни одного грамотнаго человѣка для избранія въ попы, такіе
рѣдкіе люди бывали и есть. Но по существу дѣла жалоба
ставленника была справедлива. Если бы безграмотные му-
жики, искавшіе священства, были рѣдкимъ явленіемъ, то
Геннадій просто на-просто отказывалъ бы имъ и не сочинялъ
жалобныхъ посланій къ митрополиту. Если бы легко было
отыскать грамотныхъ и поставитъ ихъ учителями неграмот-
ныхъ, то не нужно было бы просить о заведеніи училищъ,
нужно было бы просто безграмотныхъ направитъ въ науку
къ грамотнымъ. Но Геннадій такъ не дѣлаетъ, онъ молитъ о
заведеніи училищъ, a курсъ ихъ опредѣляетъ такой малый,
такой скудный и ничтожный, что такого объема курсъ самымъ
убѣдительнымъ образомъ, непоколебимо, устанавливаетъ ца-
рившую безграмотность и истинность, по существу, заявленій
безграмотныхъ ставленниковъ.
Чрезвычайно суровая дѣйствительность не давала возмож-
ности широко развернуться педагогическому идеалу. Обра-
зовательный идеалъ самого Геннадія былъ чрезвычайно огра-
ниченъ. Чему учитъ въ желаемыхъ училищахъ? Толковой
азбукѣ (азбука-граница), искусству разбирать слова съ тит-
лами, чтенію псалтыря съ слѣдованіемъ твердо на-твердо.
A затѣмъ, подчитывая напередъ, затверживал или, по вы-
раженію Геннадія, «проучивал», можно читать всякія бого-
служебныя книги и отправлять церковныя службы. Вотъ и
все, а это все обнимаетъ лишь чтеніе церковно-богослужеб-

44

ныхъ книгъ и знаніе церковныхъ службъ. Въ разсматривае-
момъ образовательномъ идеалѣ не только не упоминается о
грамматикѣ и счетѣ, но даже и о письмѣ, столь, повиди-
мому, необходимомъ во всякомъ образованіи. Требованія, что-
бы ставленники умѣли писать, Геннадій не поставилъ, счи-
тая его, вѣроятно, очень затруднительнымъ и невыполни-
мымъ по современному положенію просвѣщенія. Въ идеалъ
вошло только то, безъ чего рѣшительно невозможно было
обойтись попу или дьячку—умѣнье читать, съ предваритель-
ной подготовкой каждый разъ, церковно-богослужебныя
книги и нѣкоторое знаніе церковнаго устава. О знакомства
съ новымъ завѣтомъ, о разумѣніи библіи даже не упоми-
нается ни единымъ словомъ. Очевидно, священники ген-
надіевскаго времени не только не умѣли писать, но не
умѣли даже и читать, были часто совершенно безграмотными,
Отправлявшими церковныя службы наизусть, безъ книгъ,
заучивъ ихъ съ голосу 1).
Въ идеалѣ Геннадія на первомъ мѣстѣ поставлено зна-
ніе «азбуки-границы», истолкованной совсѣмъ. Подъ такой
азбукой разумѣлась не простая азбука, a болѣе сложная,
азбука акростихъ. Каждый стихъ въ этой азбукѣ начинался
съ буквы въ порядкѣ алфавита, а все- стихотвореніе (обык-
новенно безъ конечныхъ рифмъ) начальными буквами пред-
ставляло азбуку. Содержаніе стихотвореній было весьма раз-
личное: нравственно-поучительное, историческое, догматиче-
ское, молитвенное, на подобіе содержанія позднѣйшихъ про-
писей. Древнѣйшій образецъ такой азбуки—«Молитва Кон-
стантина Философа сътворена азбукою». Она читается такъ:
A. Азъ словомъ симъ молюся Богу:
Б. Боже веса твори зижителю
Видимыа и не видимыа!
Г. Господня Духа Поели живущаго,
Д. Да вдохнетъ въ сердце мое слово,
Е. Еже будетъ на оуспѣхъ всѣмъ,
Ж. Живущимъ въ заповѣдехъ твоихъ и т. д.
1) Аналогичные и притомъ крайне поучительные, превосходно
разъясняющіе свидѣтельство Геннадія, факты изъ позднѣйшаго времени
см. въ концѣ четвертой главы.

45

Изложеніе азбуки въ формѣ стихотворенія—акростиха, оче-
видно, производилось въ тѣхъ видахъ, чтобы, путемъ связ-
ныхъ и осмысленныхъ предложеній, облегчитъ запоминаніе
названій буквъ. Акростихъ представлялъ собою своего рода
звуковыя картинки х).
Затѣмъ въ свой образовательный идеалъ Геннадій вно-
ситъ «псалтирь со слѣдованіемъ». Самая ходкая книга въ
древней Руси была псалтирь, прі ней учились читать; слѣ-
дованная же псалтирь служила для изученія «церковнаго
постатія», т.-е. порядка церковныхъ службъ и ихъ устава.
Изучивъ азбуку-границу и псалтирь со слѣдованіемъ, можно,
по убѣжденію Геннадія, «конархати» и -чести всякія книги.
Канонархъ—это лицо, возглашающее стихиры, a вмѣстѣ ру-
ководитель до извѣстной степени клироснаго чтенія и пѣнія.
Слѣдовательно, можно предполагать, что церковное пѣніе
входило, по плану Геннадія, въ составъ учебнаго курса для
подготовки служителей алтаря.
Въ посланіи Геннадія естъ чрезвычайно любопытныя ука-
занія на способъ и порядокъ древняго обученія, именно
что мастера учили сначала вечерни, потомъ заутрени и ча-
самъ, и за каждую службу получали по гривнѣ денегъ
и кашѣ. Эти черточки древняго обученія мы пополнимъ
позднѣе данными изъ другихъ источниковъ, вслѣдствіе чего
картина допетровскаго стариннаго обученія предстанетъ
предъ нами въ довольно опредѣленномъ видѣ.
Свидѣтельство Геннадія касается провинціи и при-
томъ лишь одной области —новгородской. Въ столицѣ
и въ другихъ областяхъ русской земли дѣло образованія
находилось, можетъ бытъ, въ лучшемъ положеніи. Обра-
тимся къ другимъ классическимъ свидѣтельствамъ.
Второе свидѣтельство—Стоглаваго собора, созваннаго въ
1551 году при митрополитъ Макарій. Въ гл. 25—«О дьяцѣхъ
хотящихъ во діаконы и въ попы становитися» говорится:
«иже естъ діяки, которіи хотящіи діаконства и священства,
a грамотѣ мало умѣютъ... да и о томъ ихъ святители истя-
заютъ съ великимъ запрещеніемъ, почему мало умѣютъ
грамотѣ, и они отвѣты чинятъ: мы де учимся у своихъ
1) О толковыхъ азбукахъ нѣкоторыя подробности можно найти въ
статьѣ А. Петрова. Къ исторіи букваря. Русская Школа 1894 г., № 4.

46

отцовъ или у своихъ мастеровъ, a индѣ де намъ учитеся
негдѣ. Колько отцы наши и мастеры умѣютъ, потому и
насъ учатъ, а отцы ихъ и мастеры сами потому же мало
умѣютъ и силы въ божественномъ писаніи не знаютъ, да
учится имъ негдѣ. А прежде сего училища бывали въ Рос-
сійскомъ царствіи на Москвѣ и великомъ Новѣградѣ, д по
инымъ градомъ многіе грамотѣ, писати и пѣти, и чести
учили. Потому тогда и грамотѣ гораздыхъ было много, но
писцы и пѣвцы и чтецы славны были по всей земли и
до днесь».
Обсудивъ такое положеніе просвѣщенія, Стоглавый со-
боръ, съ своей стороны, постановилъ: «Въ царствующемъ
градѣ Москвѣ и по всѣмъ градомъ тѣмъ протопопомъ и
старѣйшимъ священникомъ со всѣми священники и діаконы,
коемуждо въ своемъ градѣ по благословенію своего святи-
теля избрати добрыхъ духовныхъ священниковъ и діяконовъ
и діяковъ женатыхъ и благочестивыхъ, имѣющихъ въ серд-
цыхъ страхъ Божій, могущихъ и иныхъ пользовати и гра-
мотѣ чести и пѣти и писати гораздивы. И у тѣхъ священни-
ковъ, и у діяконовъ и у діяковъ учинити въ домѣхъ училища,
чтобы священницы и діяконы и всѣ православные христіане
въ коемуждо градѣ давали своихъ дѣтей на ученіе грамотѣ,
книжнаго писма и церковнаго пѣнія и чтенія налойнаго,
и тѣ бы священники, и діяконы, и діяки избранные учили
своихъ учениковъ страху Божію и грамотѣ, и писати, и
пѣти, и чести со всякимъ духовнымъ наказаніемъ»
Свидѣтельство Стоглава го собора не менѣе любопытно и
важно, чѣмъ посланіе Геннадія. Читал соборное постано-
вленіе, такъ и думаешь, что Геннадій воскресъ и говоритъ
устами отцовъ собора,—такъ велико сходство по существу
Геннадіева посланія съ Постановленіемъ отцовъ собора. Спу-
стя 50 лѣтъ, мы снова слышимъ геннадіевскія рѣчи: ищущіе
священства «грамотѣ мало умѣютъ». Знакомая картина, мы
знаемъ, какъ выученики мастеровъ читаютъ апостолъ и (псал-
тырь, какъ они учатъ эктиніи. И причины тѣ же, и обстоя-
тельства тѣже: ставленники учатся у своихъ отцовъ или
у своихъ мастеровъ, а отцы и мастера сами мало знаютъ
1) Гл. 26. Отвѣтъ соборной о училищахъ книжныхъ по всѣмъ гра-
домъ. Стоглавъ. Изд. Кожанчикова. Спб., 1863 г.

47

грамоту и божественное писаніе мало понимаютъ. Сколько
могутъ отцы и мастера, столько и учатъ. «A индѣ де намъ
учитеся негдѣ». Все точь въ точь, какъ у Геннадія. A изъ
тѣхъ же посылокъ и выводъ ролу чается тотъ же: необ-
ходимы училища, которыя и слѣдуетъ непремѣнно заводить.
На этомъ настаивалъ Геннадій, это же постановляютъ и отцы
собора.
Если о посланіи Геннадій можно было говорить, что это
голосъ одного епархіальнаго архіерея, свидѣтельствовавшаго
объ одной епархіи, и перетолковывать этотъ голосъ л вкривь
и вкось, то къ постановленію цѣлаго собора относиться съ
такою легкостью нельзя: приведенное постановленіе Сто-
главаго собора есть голосъ всей русской церкви, a вмѣстѣ
всеобщій показатель состоянія просвѣщенія въ Россіи XVI
вѣка, и въ столицѣ, и въ провинціи. Соборъ прямо и рѣ-
шительно свидетельствуетъ, что «прежде сего» училища въ
русскомъ царствѣ бывали, a, слѣдовательно, теперь ихъ нѣтъ.
Какія это были училища? Были ли то церковно-приходскія
школы, или училища, возникшія подъ вліяніемъ призыва
Геннадія,—неизвѣстно, соборъ объ этомъ не говорить. Но
онъ говоритъ ясно и опредѣленно, чему учили въ бывшихъ
училищахъ: грамотѣ, писать, пѣть, читать. Поэтому тогда
грамотѣ гораздыхъ было много, были славные писцы, пѣвцы
и четцы. Но теперь помянутыхъ училищъ нѣтъ, писать,
пѣть, читать болѣе никто не учить, кромѣ малограмотныхъ
мастеровъ и отцовъ, а потому и ставленники «грамотѣ мало
умѣютъ», и научиться лучшему имъ негдѣ. Что можетъ
быть опредѣленнѣе и тверже этого свидѣтельства? А по-
тому къ посягновенію на затемненіе постановленія Стогла-
ваго собора такимъ соображеніемъ, что въ немъ-де не гово-
рится, что школъ было мало, или ихъ не было, но заявляется,
что существующія школы (?) непригодны для спеціальной
цѣли приготовленія священниковъ 1), нужно отнестись, какъ
къ покушенію съ совершенно негодными средствами.
Объ устройствѣ желаемыхъ училищъ Стоглавый соборъ
высказался опредѣленнѣе Геннадія. У послѣдняго остается
не совсѣмъ яснымъ, какихъ именно училищъ онъ желалъ:
1) Миропольскій, Очерки исторіи церковно-приходской школы
Вып. 3, стр. 37.

48

правительственныхъ или частныхъ, находящихся въ распо-
ряженіи духовной или свѣтской власти. Съ просьбой объ
учрежденіи училищъ Геннадій непосредственно обращался
и къ митрополиту, и къ великому князю. Конечно, по смыслу
всего посланія Геннадія, слѣдуетъ думать, что онъ хлопо-
талъ объ учрежденіи элементарныхъ церковныхъ училищъ,
безразличию на чьи средства—митрополита (церковныя) или
великаго князя (государственныя) и, понятно, въ вѣдѣніи
церковнаго начальства (епископовъ). Но этого прямо онъ
не сказалъ. Стоглавый же соборъ высказался по поставлен-
ному вопросу совершенно определенно : онъ постановлялъ
устроить семейныя, т.-е. частныя школы въ домахъ свя-
щенно и церковнослужителей. Учителями должны быть из-
бранные, лучшіе священники, дьяконы и дьячки; учащи-
мися—дѣти не только причта, но и всѣхъ православныхъ
христіанъ; значитъ, школы предполагались безсословныя,
для всѣхъ желающихъ учиться; предметами {Обученія были:
rpaMjora, письмо, пѣніе и чтеніе. Послѣднее отъ грамоты
выдѣляется, Сотому что подъ нимъ спеціально разумѣлось
чтеніе «налойное», т.-е. церковнобогослужебныхъ книгъ въ
церкви при совершеніи богослуженія. Такія училища дол-
женствовали быть устроенными по всѣмъ городамъ и вездѣ
«п;о благословенію своего .святителя». Очевидно, соборомъ
проектировались небольшія элементарныя церковныя школки,
безсословныя, для всѣхъ желающихъ, съ главной задачей
подготовлять будущихъ членовъ клира, «чтобы имъ (дѣтямъ)
вашимъ (учителей) береженьемъ и поученьемъ, пришедъ въ
возрастъ, достойнымъ быти священному чину (постановленіе
собора)». Денегъ на устройство школ окъ ни откуда не отпу-
скалась Объ изученіи грамматики, ариѳметики, объ ознаком-
леніи съ библіей Стоглавъ въ проектѣ своихъ школъ точно
такъ же ни словомъ не обмолвился, какъ и Геннадій въ
проектѣ своихъ. О такой роскоши знаній и думать еще было
нечего. Зато Стоглавъ превзошелъ Геннадія тѣмъ, что прямо
потребовалъ отъ ищущихъ священства искусства писать, а
такъ какъ проектированный имъ школы были безсословныя,
то, слѣдовательно, внесъ обученіе этому искусству и въ
общій учебный курсъ.
Но и Геннадій, и Стоглавъ имѣли въ виду, прежде всего,
подготовку лицъ, ищущихъ священства. Можетъ бытъ, при

49

воспитаніи дѣтей свѣтскихъ и особенно достаточныхъ ро-
дителей образованіе было шире и научнѣе? Нѣтъ. Не за-
будемъ прежде всего, что въ древней Руси духовенство было
наиболѣе образованнымъ сословіемъ. Хорошее образованіе
были ему необходимѣе, чѣмъ какому-либо другому сословію.
Око было учителемъ другихъ сословій и притомъ училось
не въ какихъ-либо особенныхъ, профессіонально сословныхъ
школахъ, но въ училищахъ, доступныхъ всѣмъ желающимъ,
всѣхъ сословій. Но на поставленный вопросъ даетъ ясный
отвѣтъ третье свидетельство.
Въ 1721 году, въ Москвѣ, была издана во второй разъ
грамматика Мелетія Смотрицкаго, появившаяся въ свѣтъ въ
Вильнѣ въ 1619 году. Ко второму московскому изданію было
присоединено «предисловіе любомудрому читателю», соста-
вленное Ѳеодоромъ Поликарповымъ, бывшимъ директоромъ
синодальной типографіи. Самая должность, которую зани-
малъ По ли карповъ, свидѣтельствуетъ о немъ, какъ о чело-
вѣкѣ книжномъ, a предисловіе, имъ написанное, несомнѣнно
обнаруживаетъ въ немъ значительную начитанность и зна-
комство съ школьнымъ дѣломъ, съ его положеніемъ въ
современной ему и древней Россіи. Этотъ-то Поликарповъ
въ написанномъ имъ предисловіи дѣлаетъ слѣдующее за-
мѣчательное заявленіе: «яко издревле россійскимъ дѣтовод-
цемъ и учителемъ обычай бѣ и есть учити дѣти малыя въ
началѣ азбуцѣ, потомъ часословцу и псалтири, таже пи-
сати; по сихъ же нѣцыи преподаютъ и чтеніе апостола.
Возрастающихъ же препровождаютъ къ .чтенію и священныя
библіи, и бесѣдъ евангельскихъ, и апостольскихъ, и къ раз-
сужденію высокаго въ оныхъ .книгахъ лежащаго разумѣнія,
а истаго на таковое разсужденіе орудіа (еже есть грамма-
тика), онымъ напередъ не показу ютъ, по чему бы всякое
рѣченіе, періодъ и все слово разбирати, и въ подобающій
чинъ располагати, и крыемую въ немъ силу разума разсу-
ждати; и тако, читающе по своему разсужденію, мнози о
вѣрѣ погрѣшиша, и донынѣ погрѣшаютъ, впадающе въ свое
суемудрое мнѣніе и не знающе осмочастнаго чинорасполо-
женія».
Изъ этого чрезвычайно цѣннаго и поучительнаго свидѣ-
тельства открывается слѣдующее: 1) въ свидѣтельствѣ очер-
чивается постановка образованія не ищущихъ священства,

50

a всѣхъ вообще учащихся, всѣхъ малыхъ дѣтей, поста-
новка не только современная, но и старинная—«издревле
обычай бѣ и есть; 2) учебный курсъ въ сущности указы-
вается тотъ же, какой указывался и Стоглавомъ, и Генна-
діемъ, т.-е. церковно-богослужебный, какъ будто бы онъ на-
значался для подготовки будущихъ служителей алтаря.
Можно смѣло сказать, что и Стоглавъ, и Геннадій этимъ
курсомъ остались бы вполнѣ довольны, если включить въ
него пропущенное авторомъ обученіе церковному пѣнію; 3)
учебный курсъ въ разсматриваемомъ свидѣтельствѣ изобра-
жается состоящимъ изъ трехъ ступеней: основной—обученія
азбукѣ, часослову, псалтири и письму; средней—чтенія апо-
стола и высшей — чтенія библіи, бесѣдь евангельскихъ и
апостольскихъ, разсужденія о смыслѣ божественныхъ книгъ.
Означенныя ступени отдѣляются одна отъ другой вполнѣ
опредѣленно : сначала говорится объ ученіи малыхъ дѣтей—
и псалтири, таже писати». Это первая ступень. Потомъ ока-
зано: «по сихъ же нѣцыи преподаютъ», слѣдовательно, далѣе
шелъ такой курсъ, который проходили не всѣ учащіеся,
такъ какъ преподавали его не всѣ россійскіе дѣтоводцы и
учителя, а только нѣкоторые. Наконецъ, «возрастающихъ»,
т.-е. болѣе зрѣлыхъ и по возрасту, и по познаніямъ, болѣе
успѣвающихъ учащихся, переводили на третью, высшую,
ступень занятій.
Конечно, громадное большинство учившихся ограничи-
валось первою ступенью образованія и дальше не шло; мень-
шинство продолжало обученіе и дальше, на второй ступени,
и, наконецъ, вѣроятно, не особенно многіе, «возрастающіе»
занимались предметами третьей ступени, такъ какъ обученіе
въ древности, какъ мы увидимъ далѣе, было дѣломъ много-
труднымъ и тяжелымъ, требовавшимъ большаго напряженія
силъ и времени. А отсюда и изъ приведенныхъ ранѣе сви-
дѣтельствъ Стоглава и Геннадія мы должны заключитъ, что
древнее русское образованіе мало знакомило учащихся съ
христіанскими идеалами, потому что школьники засижива-
лись на часословцѣ и псалтири, да изученіи вечерни и
утрени, и не достигали до изученія апостола и, тѣмъ болѣе, до
чтенія библіи, бесѣдъ евангельскихъ и апостольскихъ и раз-
сужденія о высокомъ смыслѣ этихъ книгъ. Для такого болѣе
серьезнаго и глубокаго религіознаго образованія имъ оста-

51

вался почти одинъ источникъ—церковь. Но даже и въ XVII
вѣкѣ не мало было такихъ, которые въ отвѣтъ на поученія
своихъ пастырей говорили: «Что намъ въ книгахъ учитель-
ныхъ? Достаточно часослова и псалтири» 1). Но за то въ
одномъ азбуковникѣ XVII вѣка отъ имени мудрости гово-
рится о книжномъ ученіи по окончаніи азбуки: «Ктому не
глаголю ти о часословѣ и псалтыри, безъ нихъ же ученіе
не бываетъ». Такъ важны были въ ученіи часословъ и псал-
тирь. Что такое псалтирь, что она содержитъ—это общеиз-
вѣстно. Не мѣшаетъ только замѣтить, ,что наряду съ пре-
краснымъ выраженіемъ высокой религіозной поэзіи, чувство-
ваній раскаянія, сознанія своей грѣховности, ничтожества
предъ Богомъ, покорности волѣ Божіей, она содержитъ из-
ліяніе и гнѣва, мести, жестокости, отчаянія, вообще чувство-
ваній, мало гармонирующихъ съ христіанскимъ настроеніемъ.
Скажемъ нѣскольско словъ о содержаніи часослова.
Онъ состоитъ изъ неизмѣняемыхъ молитвословій полу-
нощницы, утрени, часовъ 1-го, 3-го, 6-го и 9-го, вечерни
и повечерія. Всѣ эти службы состоятъ, главнымъ образомъ,
изъ чтенія псалмовъ и отрывковъ изъ книгъ ветхаго завѣта,
разныхъ молитвъ, ектеній, евангеліе же читается рѣдко. Такъ
служба часовъ (1-го, 3-го, 6-го и 9-го)—каждаго—состоитъ
изъ трехъ псалмовъ, тропаря дня;, пѣсни въ честь Богоро-
дицы, трисвятаго, молитвы Господней, кандака дня, молитвы:
«иже на всякое время и на всякій часъ» и заключительной
молитвы. Во всей службѣ изъ новаго завѣта взята лишь мо-
литва Господня.—Вечерня слагается изъ чтенія и пѣнія
псалмовъ, ектеній и молитвъ. Каѳизмы и пареміи составлены
изъ псалмовъ или прямо суть псалмы.—Утреня заключаетъ
въ началѣ чтеніе нѣсколькихъ молитвъ, двухъ псалмовъ,
ектенію, потомъ шестопсалміе (т.-е. шесть псалмовъ), снова
ектиніи, тропарь, каѳизмы, канонъ. Канонъ естъ собраніе
девяти пѣсней, составленныхъ по образцу ветхозавѣтныхъ
пѣсней. По буднямъ на заутренняхъ не читается евангелія.
Такимъ образомъ часословъ, по которому учились грамотѣ
наши предки, состоялъ изъ изложенія содержанія и порядка
службъ, составленныхъ по преимуществу изъ псалмовъ и
изъ пѣснопѣній по образцу ветхозавѣтныхъ пѣсенъ. Еван-
1) Соловьевъ, Исторія Россіи. Т. XIII.

52

гельскихъ и апостольскихъ чтеній въ нихъ мало, въ нихъ
царить ветхій, а не новый завѣтъ. Такъ вотъ эти-то двѣ
книги: псалтирь и часословъ, съ прибавкой обученія письму,
и составляли не только корень, но и вершину образованія
массы, учившейся у мастеровъ, отцовъ, учителей и разныхъ
дѣтоводцевъ. Слѣдовательно, образованіе почти не знакомило-
сь христіанскими идеалами, источниками идеаловъ служили
преимущественно книги ветхаго завѣта—псалтирь, притчи
Соломона, Премудрость Сираха, книги Моисея.
О грамматикѣ въ разсматриваемомъ свидѣтельствѣ Поли-
карпова прямо заявляется, что она не преподавалась въ
школахъ. «Славянская грамматика въ тѣхъ училищахъ (осно-
ванныхъ Петромъ Вел.) не преподаяшеся, за оскудѣніемъ
сихъ книгъ»... Относительно бывшихъ прежде изданій грам-
матики Смотрицкаго Поли карповъ въ предисловіи замѣчаетъ,
что «аще оная грамматика и издана была бяше не единожды
печатію, но всеядца времени продолженіемъ, едва гдѣ обрѣ-
тается, яко искра въ пепелѣ сокрываема». Онъ указываетъ
вредъ, проистекавшій изъ этого для правильнаго пониманія
божественныхъ книгъ—«мнози о вѣрѣ погрѣшиша». Слѣдова-
тельно, если кто и достигалъ третьей ступени обученія, то
пользы отъ этого получалъ мало: за отсутствіемъ граммати-
ческихъ свѣдѣній, вмѣсто настоящаго знанія библіи и пра-
вильнаго Пониманія слова Божія, впадалъ въ суемудріе.
Объ обученіи счету Поликарповъ не упоминаетъ.
Изъ всѣхъ приведенныхъ документовъ какая же соста-
вляется картина школьнаго дѣла, образованія нашихъ пред-
ковъ? Оказывается, что главнымъ органомъ народнаго про-
свѣщенія, а равно образованія и подготовки духовенства,
были мастера грамоты, т.-е. грамотные крестьяне, дѣлавшіе
изъ обученія грамотѣ промыселъ. Правда, они учили плохо,
но все же учили и помимо ихъ и грамотныхъ родителей
учиться было негдѣ, не у кого. Такъ свидетельству ютъ Ген-
надій и Стоглавъ. Самыя древнѣйшія показанія объ обу-
ченіи говорятъ намъ объ учителяхъ, а не объ училищахъ.
Такъ, изъ показанія лѣтописца Нестора извѣстно, что онъ
былъ отданъ на ученье «единому отъ учитель», что въ пер-
вой половинѣ XI в. въ Курскѣ были учителя, принимавшіе
къ себѣ на ученье дѣтей. Кто же были учителя? Да такія же
лица, "которыя позднѣе получили названіе «мастеровъ гра-

53

моты». Даже царевенъ учили мастерицы, состоявшій въ двор-
цовомъ штатѣ. Такъ, въ 1642 году царевну Татьяну Ми-
хайловну обучала грамотѣ мастерица Марья. Царевичей
учили особые мастера-дьяки и подьячіе. Темой картинокъ
въ потѣшныхъ книгахъ царевичей служила, между прочимъ,
и такая: дѣти учатся грамотѣ. Дѣти предъ мастеромъ стоятъ.
Дѣти мастеру кланяются 1). Кромѣ собственно мастеровъ,
учили дьячки, дьяконы, священники; иногда монахи. Но
какъ скоро они принимались за учительство, они превраща-
лись въ тѣхъ же мастеровъ грамоты, учили тому же и не
лучше, чему и какъ учили мастера. Ставленники, по свидѣ-
тельству Стоглава, учились у мастеровъ или у своихъ от-
цовъ. Но отцами, учившими своихъ дѣтей, были, конечно,
и священники, и дьяконы, и дьячки. А про нихъ про всѣхъ
сказано Стоглавомъ, что учатъ они плохо. Геннадій полагалъ
нужнымъ учить «и поповъ ставленыхъ», «занеже то неро-
дѣніе (по просту невѣжество) въ землю вошло». Кромѣ ма-
стеровъ грамоты, у насъ были еще и мастера пѣнія, которые
ходили по городамъ и учили пѣть. Между ними были свои
знаменитости 2).
Между мастеромъ грамоты и клирикомъ не было какого-
либо существеннаго различія, напротивъ, эти двѣ должности
легко и охотно совмѣщались, занятіе одной вело къ занятію
другой. На основаніи древняго обычая южно-русскихъ прич-
товъ, въ Малороссіи въ XVIII вѣкѣ и, вѣроятно, нѣсколько
вѣковъ и раньше, при каждой приходской церкви, по изобра-
женію одного изслѣдователя старины, обучалось по
нѣскольку мальчиковъ, содержимыхъ на пожертвованія
Прихожанъ. Эти школяры обучались въ домѣ дьячка,
называвшемся потому школой, и подъ руководствомъ
дьячка. Старшимъ и болѣе практичнымъ, болѣе честнымъ
изъ школяровъ священники и крестьянскія общества давали
названіе подъячихъ, т.-е. помощниковъ дьяка, другимъ—
псаломщиковъ, клиросниковъ и т. п. Инымъ долго не счаст-
1) Забѣлинъ, Домашній бытъ русскихъ царей. Отечеств. Записки
1854 г., № 12.
2) Это видно изъ статьи, явившейся въ XVII или въ концѣ XVI
вѣка и носящей заглавіе: „Откуда, и отъ коего времени начася быти въ
нашей Рустѣй земли осмогласное пѣніе, и отъ коего времени, и отъ
кого пошло на оба лики пѣти въ церкви".

54

ливилось, они до 30-ти лѣтняго возраста и даже болѣе оста-
вались въ званіи школяровъ, т.-е. въ качествѣ кандидатовъ
на должность дьячка-учителя. Въ случаѣ неудачи, переходя
изъ одного прихода въ другой, преслѣдую свою завѣтную
мечту—сдѣлаться сначала дьякомъ, a потомъ и попомъ,
неудачники возвращались, наконецъ, въ свою первоначаль-
ную среду, крестьянскую или казацкую. Учитель-дьякъ, обу-
чая будущаго такого же дьяка, обыкновенно говорилъ ему
такую поговорку : «какъ станешь учителемъ, учи такъ, чтобы
не отбилъ школы», т.-е. неоткрывай своему ученику всего,
чтобы ученикъ не сѣлъ на твое мѣсто. Поэтому Стоглавый
соборъ предписывалъ, между прочимъ, избраннымъ въ учи-
теля священникамъ, дьяконамъ и дьячкамъ учить «ничтоже
скрывающе». Въ старой Малороссіи были дьяки «мандрован-
ные», т.-е. странствующіе, перехожіе учителя грамоты, были.
такіе же учителя пѣнія. Были бродячіе школьники (западные
scholares vagantes). Въ Москвѣ въ XVIII в. бывали безмѣстные
попы и дьячки, которые промышляли обученіемъ грамотѣ
по договорахъ съ родителями.
Съ мастерами грамоты родители договаривались, какъ
и со всякими другими мастерами, т.-€. приглашались одинъ—
два свидѣтеля и заключалось условіе. На окончательномъ
испытаніи ученика присутствовали тѣ-же свидетели и рѣ-
шали, честно ли выполненъ договоръ со стороны наставника.
Содержаніемъ договора служили условія о томъ, чему учить,
въ какой срокъ, за какую плату. Приступъ къ ученью со-
вершался такъ : наши предки начинали учить своихъ дѣтей:
грамотѣ съ 1 декабря—день св. пророка Наума. Для сего
напередъ условливались съ приходскимъ дьячкомъ или дру-
гимъ лицомъ. Все семейство отправлялось въ церковь, гдѣ
послѣ обѣдни служили молебенъ, испрашивая благословеніе
на отрока Учитель являлся въ назначенное время въ домъ
родителей, гдѣ его встрѣчали съ почетомъ и ласковымъ,
словомъ, сажали въ передній уголъ съ поклонами. Тутъ,
держа сына за руку, отецъ передавалъ его учителю, съ прось-
бою, научить уму-разуму, а за лѣность учащать побоями.
Мать, По обыкновенію, стоя у дверей, должна была плакать,
иначе о ней пронеслась бы по всему околодку худая молва.
Ученикъ, приближаясь къ учителю, обязанъ былъ сотворить
ему три земныхъ щ>клона,— такъ установлено было нашими

55

предками. Послѣ сего учитель ударялъ осторожно своего
ученика по спинѣ три раза плеткой. Мать сажала сына за
столъ, вручала ему узорчатую костяную указку, учитель
развертывалъ азбуку и начиналось великомудрое ученіе: азъ,
земля, еръ—азъ. Мать усугубляла свой плачъ и умоляла
учителя не морить сына за грамотой. На одномъ азѣ окан-
чивалось первое ученье. Учителя послѣ трудовъ угощали,
чѣмъ Богъ послалъ, и дарили подарками. Отецъ награждалъ
учителя платьемъ или хлѣбомъ, мать—полотенцемъ своей
работы. Проводы и угощенія продолжались до воротъ. На дру-
гой день ученика отправляли къ учителю, съ азбукой и указ-
кой. Матушка снаряжала съ сынкомъ огромный завтракъ и
подарокъ учителю, состоящій изъ домашнихъ птицъ. Переходъ
отъ изученія азбук'и къ изученію часослова и отъ часо-
слова къ псалтири былъ настоящимъ праздникомъ и для
наставниковъ, и для питомцевъ: учитель получалъ горшокъ
съ кашей, осыпанный сверху деньгами; ученикамъ родители
дарили по пятаку или по гривнѣ мѣди. Этотъ обычай былъ
извѣстенъ подъ именемъ каши и сохранился до послѣдняго
времени 1).
Мастеръ грамоты, учитель-дьячекъ, появившись у насъ
въ первой половинѣ ХІ в., продержался, хотя и съ боль-
шими затрудненіями, до второй половины XIX и даже долѣе.
1) Сахаровъ; Сказанія русскаго народа. T. H. изд. 1849 г. Кн. VII,
стр. 67—68; Владимірскій-Будановъ, Государство и народное образова-
ніе въ Россіи XVII вѣка. Журналъ Министерства Нар. Просвѣщ. 1873 года,
октябрь—ноябрь и 1874 года. Любопытныя подробности обычая каши
сохранены въ запискахъ M. С. Щепкина, проходившаго курсъ грамот-
ности по самой древнѣйшей ея методѣ. „Учился я весьма легко и быстро,
ибо едва мнѣ сравнялось шесть лѣтъ, какъ я уже всю премудрость вы-
училъ, т. е. азбуку, Часословъ и Псалтирь: этимъ обыкновенно тогда и
оканчивалось все ученіе, изъ котораго мы, разумѣется, пріобрѣтали
только способность бѣгло читать церковныя книги. Помню, что при пе-
ремѣнѣ книги, т. е. когда я окончилъ азбуку и принесъ въ школу въ
первый разъ Часословъ, то тутъ же принесъ горшокъ молочной каши,
обернутый въ бумажный платокъ, и полтину денегъ, которая, какъ дань,
слѣдуемая за ученье, вмѣстѣ съ платкомъ вручалась учителю. Кашу
же, обыкновенно, ставили на столъ и, послѣ повторенія задовъ (въ такой
торжественный день ученья ужъ не было), раздавали всѣмъ учащимся
ложки, которыми и хватали кашу изъ горшка. Я, принесшій кашу и
совершившій подвигъ, т. е. выучившій всю азбуку, долженъ быль бить
учениковъ по рукамъ, что я исполнялъ усердно, при всеобщемъ шумѣ
и смѣхѣ учителя и его семейства. Потомъ кончили кашу, вынесли гор-
шокъ на чистый дворъ, поставили его по срединѣ и каждый бросалъ въ
него палкой; тотъ, кому удавалось разбить его, бросался стремглавъ
уходить, a прочіе, изловивъ его, поочередно драли... за уши. По окон-

56

Во второй половинѣ XVIII и даже XIX вѣковъ онъ, какъ
мы увидимъ, выдерживалъ еще бой съ вынудительной прави-
тельственной школой.
Другимъ органомъ древняго русскаго просвѣщенія была
школа. Что существовали организованный правительствен-
ныя школы въ первый періодъ русской педагогіи, , объ
этомъ свидѣтельства нѣтъ (за тѣми исключеніями, о кото-
рыхъ рѣчь будетъ въ VI главѣ). Школы съ нѣкоторымъ
общественнымъ характеромъ были при монастыряхъ, при
церквахъ и у епископовъ. Князья отдавали иногда своихъ
дѣтей для обученія во владычные дома. Напр. въ 1341 году
«пріѣха Михаилъ княжичъ съ Тфери въ Новгородъ къ вла-
дыкѣ грамотѣ учиться». Ставленники безграмотные или мало-
грамотные доучивались у епископа. До Петра въ Малороссіи
и западной Россіи были общинный, т.-е. приходскія, школы.
Приходъ при церкви строилъ и школу. Въ описяхъ старин-
ныхъ церквей въ Малороссіи,, составленныхъ, правда, уже
въ XVIII в., обыкновенно говорится: «церковь такая-то...
при ней дворовъ поповскихъ... дьяковскихъ столько-то...,
школа одна». Преосвященный Филаретъ, описавшій школы
Малороссіи на основаніи статистическихъ данныхъ 1732
года, сдѣлалъ такой общій выводъ: при обозрѣніи церквей
мы видимъ, что въ Слободской Украйнѣ при многихъ церк-
вахъ были приходскія школы. По ставленническимъ дѣламъ
видимъ, что въ нихъ учились всѣ тѣ, которые послѣ испра-
вляли должность причетниковъ при церквахъ, a потомъ иные
поступали и во священники. Понятно, что въ этихъ школахъ
учились немногому—читать и писать. Въ Великороссіи шко-
лы были преимущественно семейныя и ютились въ домахъ
учителей. Петръ I пытался создать въ Великороссіи приход-
скую школу, но для нея не оказалось средствъ, не было
чаніи Часослова, когда я принесъ новый Псалтирь, опять повторилась
та же процессія"- (Забѣлинъ, Домашній бытъ русскихъ царей, Отечеств.
Записки, 1854 г., № 12). Нѣчто въ родѣ каши было и при обученіи ца-
ревичей и царевенъ. Когда начинали учить царевичей и царевенъ ча-
совнику, псалтири, апостольскому дѣянію, писать, пѣть, учить заутреню,
то учителямъ-дьякамъ и мастерицамъ— жаловались камка, тафта, со-
боля, полотно (та же статья, въ приложеніи выдержка изъ расходныхъ
дворцовыхъ книгъ). Проф. Ѳ. И. Леонтовичъ свидѣтельствуетъ, что онъ
самъ въ концѣ тридцатыхъ и началѣ сороковыхъ годовъ прошлаго сто-
лѣтія былъ свидѣтелемъ и даже принималъ участіе въ дѣйствѣ „каши",
описывая его тѣми же чертами, что и Щепкинъ (Варшавскія Универ-
ситетскія Извѣстія 1894 г., V. ст. Леонтовича—-Школьный вопросъ въ
древней Руси).

57

почвы. По словамъ новгородскаго архіерея Іова, состави-
тели переписи 1710 года «священниковъ неволитъ на вся-
комъ погостѣ строить школы и велятъ учить разнымъ
наукамъ, a чѣмъ школы строить, и кому быть учителями, и
какимъ наукамъ учениковъ учить, и по какимъ книгамъ
учиться, и откуда пищу имѣть, и всякую школьную потребу
пріискать—того они, переписчики, опредѣлить не умѣютъ,
только говорятъ: «впредь указъ будетъ». Но обѣщаннаго
указа не было и школы, конечно, не открылись. Для нихъ
не оказалось никакой почвы, никакой подготовки, никто не
зналъ, какъ взяться за дѣло, кому и чему учить, откуда достать
средства на постройку и содержаніе школы. Если бы цер-
ковно-приходскія школы были явленіемъ обыкновеннымъ,
распространеннымъ въ древней восточной Руси, то такія
недоумѣнія не возникли бы. Общественно-приходская школа
имѣла бы и учителя, и средства содержанія, въ ней про-
ходился бы опредѣленный курсъ, да и вопросъ объ учрежде-
ніи школъ нельзя было бы и ставить, а можно бы говоритъ
о расширеніи существующихъ школъ и объ ихъ преобразова-
ніи. Но, во всякомъ случаѣ, школы существовали, объ этомъ
вполнѣ ясно и опредѣленно свидѣтельствуетъ Стоглавый со-
боръ; дѣло только въ томъ, что ихъ было мало, недоста-
точно, и мы не знаемъ, какъ они были организованы.
Геннадій молилъ объ устройствѣ училищъ, Стоглавый
соборъ, 50 лѣть спустя послѣ Геннадія, дѣлаетъ постано-
вленіе объ учрежденіи училищъ и замѣчаетъ, что «прежде
сего училища бывали въ Россійскомъ царствѣ»; пріѣзжав-
шіе> на Москву въ XVII вѣкѣ греческіе патріархи и митро-
политы указывали на тотъ же недостатокъ училищъ. Уче-
ный газскій митрополитъ Паисій Лигаридъ убѣждалъ прави-
тельство, что Россіи нужны «первое училища, второе учи-
лища, третье училища». Онъ сочинилъ великолѣпный пане-
гирикъ въ честь училищъ, доказывая ихъ благотворность
и возвышенный характеръ. «Отъ училищъ», говорилъ онъ,
«яко отъ источниковъ, благополучіе народное искапаетъ».
Патріархи Паисій александрійскій и Макарій англійскій
убѣждали въ томъ же. Вотъ греки, говорили они, страдаютъ
подъ игомъ нечестивыхъ, но, тѣмъ не менѣе, «въ самомъ
кентрѣ или пупѣ мучительства, въ самой, глаголемъ, Ви-
зантіи, училища отверзоша»... Между тѣмъ русскіе, живя

58

свободна, не страдал отъ ига и дани, уклоняются отъ учи-
лищъ, мало цѣня ученіе. О свидѣтельствахъ другихъ ино-
странцевъ—Кобенцеля, Маржерета,—что въ Московіи нѣтъ
школъ, мы уже не говоримъ. Такимъ образомъ, на протяженіи
трехъ столѣтій—XV, XVI и XVII—мы слышимъ одинъ и
тотъ же вопль: училищъ, училищъ, училищъ. Надо думать,
что ихъ было мало.
Первоначальныя наши училища по постановкѣ обученія,
вѣроятно, мало чѣмъ отличались отъ обученія мастерами
грамоты и дьячками. Чему учить въ училищахъ? На этотъ
вопросъ Геннадій отвѣчалъ: толковой азбукѣ и псалтири съ
слѣдованіемъ. Стоглавый соборъ говоритъ: читать, писать и
пѣть. Ѳедоръ Поликарповъ утверждаетъ, что издревлѣ и нынѣ
у россійскихъ дѣтоводцевъ и учителей былъ и есть обычай
учить малыхъ дѣтей азбукѣ, часослову, псалтири и письму.
А чему учили мастера грамоты и дьячки—тоже дѣтоводцы
и учителя дѣтей? Тому же: учили азбукѣ, письму, читали
часовникъ, апостолъ, псалтирь, съ будущими ставленниками
разучивали часы, утреню и вечерню. Предметы тѣ же,
только кустари-мастера грамоты учили хуже, a въ учили-
щахъ, болѣе или менѣе постоянныхъ заведеніяхъ, учили,
можетъ быть, нѣсколько лучше, выпускали грамотныхъ. Ни-
какой другой разницы не было. Древнее училище это—не-
сколько упорядоченное дьячковское ученіе или болѣе систе-
матическія занятія мастера грамоты. Мастера грамоты и
дьячки стали расходиться со школами преимущественно съ
XVII в.; школы пошли впередъ, начали расширять и услож-
нять учебный курсъ и усовершенствовать пріемы обученія;
дьячки и мастера остались при прежней педагогіи, за новиз-
ной не гнались, объ усовершенствованіяхъ не заботились. Ма-
ло по малу они отстали отъ школъ и ихъ методовъ и, какъ
отсталые, должны были уступитъ свои мѣста другимъ, пред-
ставителямъ и защитникамъ новой педагогіи; но они про-
должали свою работу, ученики всегда находились и для
нихъ 1).
1) Владимірскій-Будановъ упоминаетъ о существованіи въ ста-
рину, кромѣ элементарныхъ школъ, еще какихъ-то большихъ город-
скихъ школъ, т. е. о зарождавшихся начаткахъ средняго и высшаго

59

ГЛАВА III.
Характеръ и порядокъ обученія грамотѣ.
Обученіе дѣтей у мастеровъ и въ школахъ было много-
трудное и тяжкое, требовавшее большого времени и великой
затраты силъ. Ко всему древнему русскому обученію можно
примѣнить то, что сказалъ Максимъ Грекъ о грамматикъ,
что іона «начало входа въ философію—учиться долго со
многимъ трудомъ и біеніемъ». Эти три свойства про-
должительность, многій трудъ и битье составляютъ харак-
терныя черты всего древняго русскаго обученія. Сдѣлаемъ
нѣсколько замѣчаній объ обученіи главнѣйшему предме-
ту—чтенію. 1
Чтенію учились по азбукамъ и букварямъ. Ихъ сохра-
нилось довольно, такъ что можно составитъ правильное поня-
тіе о ходѣ занятій по обученію чтенію и о трудностяхъ, здѣсь
встрѣчавшихся. Славянскія буквы гораздо сложнѣе и труд-
нѣе русскихъ, для ихъ запоминанія нужно больше времени
и усилій, чѣмъ для запоминанія русскихъ. Буквы называ-
лись по старинному: азъ, буки, вѣди; способъ обученія чтенію
былъ буквослагательный, самый малопонятный и неудобный.
Въ XVII вѣкѣ начали появляться буквари съ пріемами луч-
шаго—звуковаго—способа: «подобаетъ убо коеждо письмя
глаголати яко оно гласъ свой творитъ, и якоже гласъ его
образованія, погубленныхъ татарскимъ игомъ (Журн. Минист. Народ.
Проев. 1873 г., сентябрь» -октябрь). О подобныхъ же школахъ еще раньше
говорилъ Лавровскій (О древне-русскихъ училищахъ, стр. 74—77). Но
свидѣтельствъ о такихъ школахъ нѣтъ, онѣ—мечта историковъ.

60

ость, сице и звати тое по гласу его». За буквами слѣдовали
склады двухсложные, трехсложные. При чтеніи словъ былъ
особый трудъ—научиться разбирать слова съ титлами или
сокращеніями, такъ называемыя «подтительныя». Геннадій
поминаетъ ихъ особо отъ азбуки, какъ отдѣльную ступень
обученія, и изученіе ихъ ставитъ наряду съ изученіемъ аз-
буки и Псалтири. Оченъ много заботились о правильности и
выразительности славянскаго чтенія, для чего пользовались
множествомъ надстрочныхъ знаковъ, служившихъ для обо-
значенія ударенія въ словахъ и разныхъ оттѣнковъ въ про-
изношеніи. Таковы «оксія или острая, сія убо ударяется и
рѣчію обостряется... тяжкая или варія, сія отягчается, сирѣчь
съ протяженіемъ рѣчь объявляетъ... облегченная, сирѣчь
камора, посреднее иматъ гласити, ниже обостряется, якоже
оксія, ниже отягчается, якоже варія... Такоже и кроткую,
сирѣчь тихую знати, како становится въ началѣ надъ зва-
тельными письмены... Сія кроткая заемлется тихимъ и крот-
кимъ гласомъ. Такоже знати и исо: сіе якоже и оксія силу
иматъ, точію надъ звательными письмены полагается въ на-
чалѣ... Такоже бы знати и апострофь... а ставится надъ
гласными письмены надъ единою буквою, въ единственномъ
числѣ (какъ и». Правила объ этихъ удареніяхъ предлагалось
соблюдать весьма строго. Напримѣръ «душе и душе». Сохрани
Богъ въ фразѣ «Душе истинный», что относится къ Богу,
сказать «душе», «страшно есть не точію рещи, но и по-
мысли ти». Къ надстрочнымъ знакамъ прибавлялись еще знаки
препинанія, о которыхъ въ грамматикахъ Мелетія Смотриц-
каго и Лаврентія Зизанія (1596 г.) явилась цѣлая теорія.
Въ старину принимались слѣдующіе строчные и надстрочные
знаки: оксія, исо, варія, камора, звательно, титла, слово-
титла, апострофъ, кавыки, ерикъ, запятая, двоеточіе, точка
вопросительная, удивительная, вмѣстительная и переносный
знакъ— недотяга или недоступка.
Вообще чтеніе было въ древности очень трудное искус-
ство и особенно чтеніе Псалтири. О ея чтеніи Мелетій Смот-
рицкій далъ такое наставленіе: «Зри, внимай, разумѣй, раз-
смотряй, памятуй, какъ псалтырь говорити. Первое—что го-
ворите; второе—всяко слово договаривати; третіе—на стро-
кахъ ставитися; четвертое—умомъ разумѣти словеса, что
говорити; пятое—пословицы знати, да и памятовали, какъ

61

которое слово говорити: сверху слово ударити голосомъ, или
прямо молвити. А всякое слово почати духомъ: ясно, чисто
звонко; кончати духомъ потому жъ, слово чисто, звонко, рав-
нымъ голосомъ, ни высоко, ни низко, ни слабѣя словомъ,
ни насилу кричати, ни тихо, ни борзо, а часто отдыхати, и
крѣпко по три или по четыре строки—духомъ, а равно стро-
кою говорити. А весь сей указъ умомъ, да языкомъ, да гла-
сомъ содержится и красится во всякомъ человѣцѣ и во вся-
кихъ пословицахъ книжныхъ». Въ старину ученіе происхо-
дило вслухъ и нараспѣвъ, божественныя книги даже и въ
семейномъ быту не.читались такъ, какъ теперь читаются, а
полупѣлись, какъ обыкновенно читаются церковно-богослу-
жебный книги БЪ хорошихъ церквахъ при богослуженіяхъ,
съ соблюденіемъ всѣхъ тоническихъ удареній.
Читать учились по рукописному тексту, изготовляемому
учителемъ. По свидѣтельству всероссійскаго митрополита
Кипріана (въ 14 в.), (говорится; о св. Петрѣ, московскомъ ми-
трополитъ (въ 1308—1326), семилѣтнее дитя, «елико написо-
ваше ему учитель его, малымъ проученіемъ изучеваше». При
этомъ рукописномъ способѣ обученія грамотѣ, ученіе «творя-
шеся не спѣшно, но косно, и всячески не прилежно, и о семъ
убо не мала печаль бяше родителемъ его, и не малу тщету
совмѣняше себѣ учитель». Самъ Петръ Великій учился по
рукописямъ. «И повелѣ (великій государь) Зотову писать и
по (писанію чести книги,—и повелѣ (Симеону Полоцкому)
писаніе ,и чтеніе разсмотрѣть».
«Въ (составъ древнихъ русскихъ азбукъ, украшенныхъ
разными кунштами и назначавшихся, большею частію, для
боярскихъ и царскихъ отроковъ, входили сначала пропис-
ныя и строчный буквы, выписанныя съ особеннымъ тщаніемъ
и искусствомъ, съ разными вычурными украшеніями; каждая
буква , для обозначенія различныхъ почерковъ, писалась во
множествѣ образцовъ, начиная съ самыхъ большихъ и окан-
чивая самыми малыми; каждый рядъ буквъ начинался вы-
чурною и нерѣдко весьма красивою заставкою, т. е. большою
прописною буквою, въ которой травы и узоры переплета-
лись съ изображеніями птицъ и звѣрей. Въ нѣкоторыхъ
азбукахъ помѣщаласъ также азбука толковая, т. е. разныя
апоѳегмы, расположенныя въ алфавите по начальнымъ бук-
вамъ; апоѳегмы касаются вообще нравоученія. Такъ, напр.,

62

подъ .буквою Ж читаемъ: «желаемъ христіане спастися, же-
лаемъ и неправду дѣлать»; подъ буквою Ф: «Фараоновыхъ
твореній не чини, и другихъ на то не учи»; подъ буквою Ш:
«шатанія и плясанія діавоільскаго удаляйся; плясанье бо
уподобися смертному убивству». Послѣ буквъ слѣдовали про-
писи и склады. Подъ этимъ заглавіемъ помѣщались также
нѣкоторыя апоѳегмы и даже загадки, собственно книжныя.
Напр.: «аще кто хощетъ много знати, тому подобаетъ мало
спати, а мастеру (учителю) угождати. — Аще кто не упивается
виномъ, тотъ бываетъ крѣпокъ умомъ.—Стоитъ градъ пустъ,
а юкол о его кустъ.—Идетъ старецъ, несетъ ставецъ, въ став-
цѣ взварецъ, въ взварцѣ перецъ, въ перцѣ горечь, въ го-
речи сладость, въ сладости радость, въ радости смерть».
Въ букваряхъ помѣщались еще: толковая азбука (гра-
ница), молитвы, символъ вѣры, заповѣди; избранные псал-
мы, душеспасительныя нравственныя наставленія и толко-
ваніе непонятныхъ славянскихъ словъ и реченій (лексисъ),
Одна изъ извѣстныхъ древнѣйшихъ азбукъ издана въ
1634 году «труды и тщаніемъ многогрѣшнаго Василія Ѳе-
дорова Бурцева и прочихъ сработниковъ». Въ предисловіи
эта азбука названа Лѣствицею къ изученію часовника, псал-
тири и прочихъ божественныхъ книгъ. Заглавіе собственно
къ азбукѣ, т. е. предъ началомъ буквъ, выражено въ такихъ
характерныхъ .словахъ: «начальное ученіе человѣкомъ, хотя-
щимъ разумѣти божественнаго писанія». Очевидно, подъ
божественнымъ писаніемъ авторъ разумѣлъ и церковно-бого-
служебныя книги, и даже ихъ прежде всего. Въ краткомъ
видѣ содержаніе этой азбуки было таково: буквы, склады,
названія буквъ, числа до 10.000, знаки надстрочные и пре-
пинанія, образцы измѣненія глаголовъ и склоненія именъ.
Потомъ шла азбука толковая, т. е. изрѣченія, относящіяся
къ ученію и жизни Христа Спасителя, расположенныя по
алфавиту, заповѣди, краткое катехизическое ученіе о вѣрѣ,
выписки изъ Св. Писанія, притчи и наставленіе Товій своему
сыну. Азбука оканчивалась сказаніемъ «Како св. Кириллъ
философъ состави азбуку» и послѣсловіемъ. Любопытно въ
азбукѣ Бурцева указаніе на порядокъ обученія азбукѣ. «Рус-
стіи сынове младыя дѣти, первіе начинаютъ учитися по сей
составнѣй словеньстѣй азбуцѣ, по ряду, словамъ, и потомъ
узнавъ писмена и слоги и изучивъ сію малую книжицу аз-

63

буку, начинаютъ учити часовникъ и псалтырю и прочая
книги. И преже тіи саміи младыя дѣти мдаденцы быша и
отъ матерень сосецъ млеко ссасу и питахуся. По возра-
щеніи же тѣлеси къ твердѣй и дебедѣй пищи прикасахуся и
насыщевахуся. Тако же и нынѣ начинающе учитися гра-
мотѣ, первѣе простымъ словесемъ и слогамъ учатся, потомъ
же яко же и выше рѣхомъ яко по лѣствицѣ къ прежеречен-
нымъ тѣмъ книгамъ и къ прочимъ божественнымъ догма-
тамъ касаются и на чтеніе простираются».
Буквари имѣли, такимъ образомъ, содержаніе довольно
разнообразное, въ нѣкоторыхъ букваряхъ расширявшееся
еще болѣе разными другими статьями. Учащіеся не преодо-
лѣвали всего содержанія букварей: если приходившіе ста-
виться въ попы, по свидѣтельству Геннадія, едва брели по
псалтыри;, едва могли ее разбирать, если, по свидѣтельству
Стоглаваго собора;, ставленники «грамотѣ мало умѣютъ», то
тутъ не до выразительнаго чтенія по правиламъ Смотрицкаго,
не до варій и оксій, даже не до заповѣдей и символа вѣры:
дай Господи научиться разбирать подтительныя слова,, на-
учиться читать, писать и пѣть.
Заслуживаютъ упоминанія еще два букваря іеромонаха
чудовскаго монастыря Каріона Истомина (1694 и 1696 годовъ)
Одинъ изъ нихъ—лицевой, т. е. состоитъ изъ многочислен-
ныхъ роскошныхъ рисунковъ и съ этой стороны похожъ
на особаго рода рукописныя азбучныя руководства (такъ на-
зываемыя Буквицы), исполнявшіяся иногда чрезвычайно рос-
кошно, красками и золотомъ, и которыя нерѣдко встреча-
ются въ московскомъ обиходѣ XVII вѣка. Буквы у Каріона
изображены рисунками, напр., заглавное А составлено изъ
фигуры воина съ трубой и копьемъ, буква Ж изображена
фигурой человѣка съ поднятыми кверху руками, разставлен-
ными ногами, и между ними труба. По всему букварю раз-
бросаны многочисленные рисунки—«вещественныхъ видовъ
образцы» «и на тѣ видообразныя вещи—стихи нравоучитель-
ны». Въ букваряхъ Истомина проглядываетъ, какъ будто, на-
чало наглядности обученія.
Въ царскомъ быту было введено правильное обученіе по
картинкамъ, оно заключалось въ царственныхъ и потѣш-
ныхъ книгахъ. Отечественную исторію дѣти узнавали изъ
царственныхъ книгъ,, которыя заключали въ себѣ изложеніе

64

отечественныхъ лѣтописей, составленное преимущественно
для картинокъ и украшенное ими во множествѣ, такъ что
самый текстъ 'Царственныхъ книгъ составлялъ .только под-
писи къ рисованнымъ изображеніямъ. Такія царственныя
книги упоминаются въ 1639 году во время ученія царя Але-
ксѣя Михайловича. Онѣ заключали и нѣкоторыя сочиненія
духовнаго и церковно-историческаго содержанія, напр. жи-
тія Алексѣя, человѣка Божія, Маріи египетской, царевича
Іосафа, въ лицахъ, а равно притчи изъ библіи о царѣ Да-
видѣ и Вирсавіи.
Потѣшныя книги были двухъ родовъ. Однѣ представляли
нѣчто похожее на живописную энциклопедію—были изобра-
жены сельскія работы, какъ сѣютъ, пашутъ, пекутъ хлѣбъ,
птицы, .звѣри, города, моря съ кораблями и т. п. Подъ кар-
тинами писались объясненія изображенныхъ предметовъ;, что
и составляло текстъ этой энциклопедіи. Другія потѣшныя
книги имѣли цѣлью доставитъ дѣтямъ легкое и интересное
чтеніе и заключали повѣсти, разсказы, сказки съ кар-
тинками х).
Трудность изученія искусства чтенія въ значительной
степени зависѣла отъ того, что приходилось постоянно чи-
тать рукописное, а встарину писали по другому, чѣмъ какъ
пишутъ теперь; слова писались слитно, неотдѣляясь одно
отъ другого, жакъ будто они составляли одно слово. Только
изрѣдка предложенія отдѣлялись точками. Пропитыми бук-
вами сначала не пользовались;, a потомъ онѣ вошли въ упо-
требленіе и вмѣстѣ въ составъ азбукъ. Выписывались онѣ
съ особеннымъ тщаніемъ и съ различными вычурными укра-
шеніями. 'Каждая буква писалась на множество лад евъ. Пе-
реносъ словъ дѣлался, гдѣ пришлось. Употребительныя слова
писались сокращенно, безъ середины или безъ конца, и
только мало по малу письмо упорядочивалось и появилась
опредѣленная орѳографія. Все это мало благопріятствовало
постановкѣ правильнаго и быстраго обученія чтенію.
По окончаніи съ грѣхомъ пополамъ азбуки;, приступали
къ укрѣпленію и усовершенствованію чтенія. Книгами для
чтенія служили псалтирь, часовникъ и «прочія божественныя
1) Забѣлинь, Домашній бытъ русскихъ царей прежняго времени,
Отечественныя записки, 1854 г., № 12.

65

книгах, т. е. апостолъ, евангеліе и библія въ ихъ церков-
номъ употребленіи.
Нужно отдать справедливость древнему образованію—оно
на каждомъ шагу твердило учащимся о Богѣ, грѣхѣ, по-
каяніи, добродѣтеляхъ, порокахъ, церковныхъ службахъ, ек-
теніяхъ. псалмахъ и т. п. Оно хотѣло воспитывать дѣтей въ
страхѣ Божіемъ и въ этомъ смыслѣ оно, по справедливости,
можетъ быть названо воспитательнымъ. Но этому воспита-
тельному образованію -былъ присущъ одинъ весьма круп-
ный недостатокъ — полная непедагогичность всей постанов-
ки обученія.
Представьте дитя, пришедшее кь мастеру грамоты или къ
школьному учителю учиться, изъ некультурной семьи и со-
вершенно ни въ какомъ отношеніи неподготовленное къ
книжнымъ занятіямъ,, не видывавшее, можетъ быть, даже и
книги. А таковы были тогдашнія русскія дѣти. Его сразу
же начинаютъ учить азбукѣ и .складамъ самымъ варвар-
скимъ способомъ, совершенно ему непонятнымъ, что будто
бы буки, арцы и азъ составляютъ бра и что такъ и нужно
читать. Очевидно,, съ первыхъ же шаговъ дитя погружается
въ бездну непонятнаго,, даже безсмысленнаго, л ему дру-
гого выхода нѣтъ,, кромѣ зазубриванія. Зазубрило оно буквы,
склады, начало читать первыя слова. Что же ему даютъ чи-
тать? Молитвы, символъ вѣры, нравственныя поученія. Ихъ
оно, конечно, совершенно не понимаетъ, а только учитъ. Вы-
учило азбуку, что дальше? Дальше ему предлагаютъ читать
часословъ,, псалтирь, апостолъ. Конечно, взрослый можетъ
съ удовольствіемъ читать псалмы—въ нихъ заключена вы-
сокая религіозная поэзія; но, къ сожалѣнію, она совершенно
недоступна дѣтямъ. Что Можетъ понять дитя въ часословѣ
и апостолѣ? Оно можетъ только зубрить.—Скажутъ: но учи-
тель имъ объяснялъ. Во первыхъ, не было и никогда не
будетъ такого учителя, который, вслѣдъ за буквами и скла-
дами, могъ бы объяснить дѣтямъ символъ вѣры, который со
смысломъ могъ бы читать съ дѣтьми, едва владѣющими меха-
нической грамотностью,, часословъ, псалтирь и апостолъ. Во
вторыхъ, старинные учителя ничего не объясняли, потому
что не могли ничего объяснить. Вѣдь они никакой педаго-
гической подготовки сами не получали., вѣдь они были учи-

66

телями по навыку, по примѣру того, какъ ихъ самихъ учили,
а ре по теоріи, по наукѣ; да они сами ничего больше не
знали. Вѣдь эти учителя—мастера грамоты, т. о. мужики-
грамотеи; дьячки,, ушедшіе не дальше мастеровъ; дьяконы и
священники, учившіеся! у тѣхъ же мастеровъ и съ тѣхъ поръ,
какъ отошли отъ мастера и поставлены были въ попы, ни-
какимъ книжнымъ дѣломъ не занимавшіеся и никакихъ
книгъ до имѣвшіе. Отцы собора 1667 года замѣтили., что
«во священство поставляются сельскіе невѣжды, иже иніи
ниже скоты пасти умѣютъ, кольми паче людей». Поэтому
ученіе состояло собственно въ заучиваніи наизустъ въ без-
конечномъ повтореніи «задовъ». Выучиться читать, не вы-
учивъ буквально на зубокъ азбуки, было невозможно. Псал-
тирь часто также выучивалась наизусть, a нѣкоторые знали
наизусть и другія книги ветхаго завѣта. Такъ о Никитѣ
Затворникѣ (XI в.) въ патерикѣ печерскомъ написало: «не
можаше никто стязатися съ нимъ книгамъ ветхаго завѣта:
весь бо изъ устъ умѣаше—Бытіе, Исходъ, Левитъ, Числа,
Судіи, Царство и вся пророчества по чину и вся книги
жидовскія». Такимъ образомъ, картина древняго русскаго
обученія получается такая: чрезвычайно трудные и невразу-
мительные .способы обученія; совершенно неинтересный дѣ-
тямъ и превышающій ихъ умственныя силы матеріалъ уче-
нія; педагогически совершенно неподготовленные и крайне
мало знающіе учителя. А отсюда четвертая дополнительная
черта : ученье неразрывно сопрягалось съ битьемъ учащихся.,
учить безъ битья считалось /совершенно невозможнымъ, такъ
какъ ученье было совершенно лишено привлекательности
для дѣтей, а потому было строго вынудительнымъ и без ра-
достнымъ. Въ старинныхъ русскихъ учебныхъ книгахъ розга
воспѣвалась часто, въ честь ея были сложены цѣлые гимны.
«Розга умъ вострить, память возбуждаетъ, и волю злую въ
благу прелагаетъ... Розги малому, бича большимъ требѣ, а
жезлъ подрастшимъ при нескудномъ хлѣбѣ... Розгою Духъ
Святый дѣтище бити велитъ... Благослови, Боже, оные лѣса,
иже розги добрые родятъ на долгія времена». Изъ азбуковни-
ковъ открывается слѣдующій арсеналъ орудій наказанія:
1) розга черемховая, двухлѣтняя; 2) розга березовая; 3) лоза
4) плеть; 5) ремень; 6) жезлъ; 7) школьный козелъ, т. ef.
скамья, на которой сѣкли провинившихся.

67

Нѣкоторые изслѣдователи полагаютъ, что воспѣваніе аз-
буковниками розги еще не доказываетъ суровости наказаній
дѣтей. Съ одной стороны, есть основаніе думать, что оды
въ :честь розги не самостоятельное русское произведеніе, а
переводъ съ польскаго, a съ другой—что онѣ суть собственно
педагогическія піитическія упражненія, введенныя въ азбу-
ковники для устрашенія дѣтей и для полноты изображенія
педагогической картины.
Трудно повѣрить такому объясненію. Вся постановка обу-
ченія была такъ антипедагогична, такъ не отвѣчала потреб-
ностямъ и запросамъ дѣтской природы, ,что безъ розги и
палки держаться не могла, при такой постановкѣ обученія
невѣжественному и суровому учителю не бить дѣтей было
невозможно. Если гимны розгѣ переводные, то слишкомъ
подозрительна ихъ распространенность и частая повторяе-
мость; переводили, что было по сердцу, что согласовалось
съ нравами и обычаями. Притомъ въ азбуковникахъ, кромѣ
одъ розгѣ, помѣщались еще картинки съ изображеніемъ ко-
лѣнопреклоненныхъ дѣтей, а также и дѣтей, разложенныхъ
на скамьяхъ, которыхъ учителя сѣкутъ большими пучками
розогъ. Или и эти картинки отпечатаны съ иностранныхъ
клише? A старинныя русскія поговорки: «розга хоть и нѣма,
.да придаетъ ума», «за битаго двухъ небитыхъ даютъ»—тоже
переводъ съ иностраннаго? Въ Домостроѣ же, произведеніи
весьма реальнаго характера и чисто русскомъ, мы находимъ
•слѣдующее наставленіе (гл. 38): «а только жены или сына
или дщери слово или наказаніе ре иметь, не слушаетъ, и
не внимаетъ, и не боится, и не творить того, какъ мужъ,
отецъ, <или мата учитъ,—ино плетью постегать, по винѣ
смотря... :А про всяку вину: но уху, ни по видѣнью не бита,
ни подъ сердце кулакомъ, ни пинкомъ; ни посохомъ не
колоть; никакимъ желѣзнымъ или деревяннымъ не бить:
кто съ сердца или съ кручины такъ бьетъ—много притчи
отъ того бываютъ: слѣпота и глухота, и руку и Ногу вывих-
нуть, и персть, и главоболіе, и зубная болѣзнь... а плетью,
съ наказаніемъ, бережно бита; и разумно и больно, и (страшно
и здорово».
Это предостерегающее увѣщаніе Домостроя самымъ по-
ложительнымъ образомъ рѣшаетъ вопросъ о примѣненіи
весьма суровыхъ и тяжкихъ тѣлесныхъ наказаній въ древне-
русскомъ воспитаніи и обученіи.

68

Въ древней Руси было такое убѣжденіе, что за каждую
вину слѣдуетъ налагать тѣлесное наказаніе, что грѣшникъ
не иначе можетъ очиститься отъ грѣховъ, какъ претерпѣвъ
за нихъ суровыя истязанія—всякаго рода битье и муки. На-
примѣръ, протопопъ Аввакумъ духовное священническое на-
зиданіе считалъ безраздѣльнымъ съ битьемъ кающихся и
грѣшниковъ, онъ билъ ихъ и четками, и ремнемъ, и шеле-
помъ, всячески, дома и въ церкви, сажалъ на цѣпь къ
стѣнѣ, въ подвалъ на нѣсколько дней и т. п. За то, согрѣ-
шивъ самъ, онъ и себя подвергалъ такому же поученію.
Отколотивъ одинъ разъ весьма изрядно свою жену и вдову
домочадицу за ихъ ссоры, протопопъ Аввакумъ одумался
и нашелъ, что поступилъ несправедливо. Онъ испросилъ у
нихъ прощеніе, a потомъ легъ среди горницы и велѣлъ вся-
кому человѣку бить себя (плетью по пяти ударовъ по ока-
янной спинѣ. Было въ горницѣ человѣкъ 20, жена, дѣти,
«они., нехотя, бьютъ и плачутъ, а я ко всякому удару tnö
молитвѣ. Егда же всѣ отбили, и я, воставше, сотворилъ
предъ ними прощеніе».
A школьникъ, не выучившій урока или нашалившій,
былъ также грѣшникъ 1).
Нужно замѣтить, что зубристика выше указанныхъ пред-
метовъ и въ указанномъ порядкѣ была горькой участью
1) Архіепископъ сибирскій Нектарій ( † 1667 г.) подробно разска-
зываетъ, что онъ вытерпѣлъ отъ старца, у котораго былъ на послуша-
ніи въ Ниловой пустыни, до своего архіепископства. Старецъ система-
тически билъ Нектарія по два раза въ день, такъ что въ теченіе двух-
лѣтняго пребыванія у старца, подсчиталъ Нектарій, боевъ было тысяча
четыреста и тридесять. Сверхъ систематическихъ побоевъ по два раза
на день, были причиняемы еще отдѣльныя раны, даваемы случайные
удары, но ихъ Нектарій не считаетъ. Старецъ избивалъ Нектарія даже
и въ Свѣтлое Христово Воскресеніе и тоже два раза на день. Старецъ
билъ всѣмъ, что случилось подъ рукой: училъ клюкою, полѣномъ, пѣ-
стомъ, кочергой. .И не токмо древомъ всякимъ, но и желѣзомъ, и каме-
ніемъ, и за власы драніемъ, и кирпичемъ, и что прилучилося въ ру-
кахъ его, чѣмъ раны дать, и что тогда глаза его узрятъ, тѣмъ душу
мою спасалъ, a тѣло мое смирялъ. И въ то время персты мои изъ со-
ставовъ выбиты, и ребра мои и кости переломаны, и нынѣ немощенъ и
скорбенъ, чаю себѣ скоро смерти". (Изъ рукописи, хранящейся въ ви-
еанской духовной семинаріи № 2369. Цитир. Н. Каптеревъ. Патріархъ
Никонъ. Т. 1, стр. 122).

69

не только бѣдныхъ дѣтей или намѣревавшихся поступить
въ духовное званіе, но всѣхъ вообще, и дѣтей бояръ и даже
царевичей. Такъ царь Алексѣй Михайловичъ прошелъ пол-
ный курсъ положеннаго церковно-богослужебнаго образова-
нія. На шестомъ году его посадили за букварь съ подти-
тельными словами и всякими душеспасительными изрѣче-
ніями. Чрезъ годъ онъ перешелъ къ чтенію часослова, чрезъ
пять мѣсяцевъ къ псалтири, еще чрезъ полгода его начали
учить писать. На девятомъ году царевичъ Алексѣй стаять
разучивать октоихъ, т. е. приступилъ къ изученію по этой
церковно-богослужебной книгѣ церковнаго пѣнія, отъ ко-
торой чрезъ восемь мѣсяцевъ перешедъ къ изученію «страш-
наго пѣнія», т. е. церковныхъ пѣснопѣній страстной сед-
мицы, особенно трудныхъ по своему напѣву. Десяти лѣтъ
царевичъ окончилъ положенный общераспространенный
курсъ, изучивъ натвердо порядокъ церковнаго богослуженія.
Петръ Великій, по свидѣтельству Крекшина, такъ твердо
усвоилъ книжное ученье, что все евангеліе и апостолъ могъ
наизусть прочитать. Онъ по порядку также прошелъ азбуку,
часовникъ, псалтирь, a потомъ апостолъ и евангеліе. Петръ
не прочь былъ пѣть на клиросѣ и прочитать апостолъ въ
церкви за обѣдней. Вообще наши будущіе цари въ дѣтствѣ
выучивались бойко читать часы и апостолъ и могли пѣть
съ дьякомъ на клиросѣ. Какъ и всѣ просвѣщенные люди
того времени, цари были знатоками и любителями всего цер-
ковнаго, интересовались всѣми мелочами церковной жизни—и
сугубой аллилуіей и хожденіемъ посолонь и церковными
звонами, въ которыхъ знали толкъ—и могли свободно по
этимъ предметамъ вступать въ споры съ монастырскими устав-
щиками и самими архіереями. По изображенію историковъ,
царь Алексѣй Михайловичъ во время церковной службы хо-
дилъ иногда среди монаховъ и училъ ихъ читать то-то, пѣть
такъ-то; если они ошибались, съ бранью поправлялъ ихъ,
допустя, по обычаю того времени, брань весьма крѣпкую;
онъ самъ зажигалъ и гасилъ въ церкви свѣчи, снималъ съ
нихъ нагаръ, вообще былъ въ храмѣ, какъ дома, велъ себя,
какъ церковный староста иліи уставщикъ. При этомъ онъ
былъ очень набоженъ: въ великій и успенскій посты по
воскресеньямъ, вторникамъ, четвергамъ и субботамъ царь
кушалъ разъ въ день, а кушанье его состояло изъ капусты,

70

груздей и ягодъ, и все безъ масла; по понедѣльникамъ,
средамъ и пятницамъ во всѣ посты онъ не ѣлъ и не пилъ,
ничего. Въ церкви онъ стоялъ иногда часовъ по пяти и тести
сряду, клалъ по тысячѣ земныхъ поклоновъ, a въ иные
дни и по полторы тысячи. Царь Алексѣй Михайловичъ былъ
типичнымъ русскимъ образованнымъ человѣкомъ; за свою
начитанность онъ назывался даже «философомъ». Но этотъ
философъ былъ особенный, чисто русскій, видѣвшій фило-
софію въ» строгомъ выполненіи церковнаго устава, питаніи
капустой въ постные дни и въ битьѣ по полторы тысячи
поклоновъ въ день.
Царевны проходили такой же курсъ, какъ и царевичи,
т. е. церковнобогослужебный. Царь Михаилъ Ѳеодоровичъ
въ 1634 году пожаловалъ шестилѣтней царевнѣ Иринѣ Ми-
хаиловнѣ турской кафтанъ, «какъ она, государыня, начала
учить часы», т. е. часовникъ. Въ 1643 году 19 іюня семи-
лѣтняя царевна Татьяна Михаиловна слушала молебенъ «въ
ту пору, шкъ ей, государынѣ, начали учить заутреню».
О трудности и медленности стариннаго ученья мы можемъ
судить по однороднымъ новѣйшимъ фактамъ, такъ какъ ста-
ринное обученіе, съ его методами и славянскимъ чтеніемъ,
было еще въ силѣ цѣлые вѣка и дошло до нашего почти
времени. Предъ введеніемъ новыхъ земскихъ школъ, у дьяч-
ковъ и разныхъ мастеровъ и мастерицъ грамоты ученики и
ученицы учились читать годами и нерѣдко подѣлялись такъ :
первогодники изучали азбуку, второгодники—склады, третье-
годники учились собственно читать. Когда въ 1867 году але-
ксандровскій училищный уѣздный совѣтъ вступилъ въ от-
правленіе своихъ обязанностей и обозрѣвалъ школы, то въ
одной изъ нихъ нашелъ ученика, посѣщавшаго ее шестой
годъ, но не выучившагося совсѣмъ читать по-русски и плохо
читавшаго по-церковнославянски; въ другой школѣ уче-
никъ другой годъ учишь азбуку; въ третьей изъ 43-хъ уче-
никовъ ни одинъ не умѣлъ писать, кромѣ двухъ, которые
писали кое-какъ 1).
Вотъ подробное описаніе одной школы, которая по вре-
мени принадлежитъ шестидесятымъ годамъ прошлаго сто-
лѣтія, но по методамъ, составу курса, по своему духу и:
1) Песковскій, Баронъ Корфъ. Спб. 1893 г. Стр. 35.

71

организаціи вполнѣ годилась бы въ современницы Генна-
дію или Стоглавому собору 1).
Учителемъ въ подосинской школѣ былъ отставной дья-
чекъ, уже лѣтъ 20 занимавшійся обученіемъ дѣтей. Когда
мы подошли,, въ школѣ было тихо; но при нашемъ входѣ
24 мальчика, сидѣвшіе съ вырѣзанными указками чинно во-
кругъ длиннаго стола, вдругъ запѣли на разные голоса.
Во главѣ всѣхъ сидѣлъ сынъ огородника, лѣтъ 16, въ си-
немъ кафтанѣ. Онъ запѣвалъ: надѣющіеся на ны; со-
сѣдъ его, водя указкой по засаленной азбукѣ, пѣлъ: слова
подъ титлами: Ангелъ, Ангельскій, Архан-
гельскій и снова, начиная, слова подъ титлами: Ан-
гелъ и т. д. Третій—буки, арцы, азъ—бра, четвертый—
премудрость. Когда я вошелъ въ избу, они закричали,
потомъ встали. Учителя не было. Я попросилъ ихъ про-
должать, всѣ начали опять съ тѣхъ ж(е словъ: надѣю-
щіеся, слова подъ титлами и т. д. Я долго бился;
въ отсутствіе учителя, чтобы узнать что-нибудь отъ учени-
ковъ. Какъ только я обращался къ кому-нибудь изъ нихъ,
онъ утыкался въ книгу, твердя стишокъ, и совершенно за-
бывалъ меня, и опятъ со всѣхъ сторонъ начиналось: на-
дѣющіеся на ны и пр. Я вглядывался, искалъ живого
взгляда, и изрѣдка замѣчалъ мальчика, оторвавшагося отъ
книги и внимательно и умно смотрѣвшаго на меня, я под-
ходилъ, спрашивалъ, но въ ту же минуту какой-то туманъ
застилалъ его глаза, и онъ снова бессмысленно начиналъ
свой стишокъ. Я попробовалъ спросить свящ. исторію: стар-
шій псалтырникъ, начиная съ заглавія: «краткая свя-
щенная исторія», пропѣлъ мнѣ стишковъ 20, но спутался
на сотвореніи женщины. Чтобы помочь ему вспомнить я
сталъ спрашивать его, была ли у Адама жена или нѣтъ?
Онъ заплакалъ.
Процессъ и курсъ ученія слѣдующіе: выучивается, начи-
ная съ азовъ, по стишку каждый день, потомъ склады, выго-
1) Ясная Поляна, Журналъ педагогическій, издаваемый гр. Л. Н.
Толстымъ. 1862 г. Москва. Февраль. Статья—0 свободномъ возникнове-
ніи и развитіи школъ въ народѣ. Эта статья не подписана и въ собра-
ніе сочиненій Л. H. Толстого не вошла, хотя по характерности и бой-
кости описанія, по тону, она—толстовская.

72

варивая буки-азъ-ба—ба, вѣди-азъ-ва—ва (это называется чи-
тать по складамъ). На главѣ окладовъ заучиваніе подрядъ
пріостанавливается и склады выучиваются два раза: по скла-
дамъ и по толкамъ. Ученье по толкамъ состоитъ въ слѣ-
дующемъ: учитель подходитъ и говоритъ: сыщи б a; ученикъ,
ищетъ по азбукѣ, находитъ и говорить: «буки-азъ-ба—ба;
учитель говоритъ: сыщи де; ученикъ находитъ и говорить:
добро-есть-де—де. По изученіи складовъ, заучиваніе уже
идетъ подъ-рядъ: заглавіе, слова подъ титлами, молитвы,
басни, «краткая священная исторія, таблица умноженія и т. д.
Потомъ заучивается псалтирь точно также. Послѣ псалтиря
начинаютъ писать, но писать значить совсѣмъ не то, что
мы подъ этимъ понимаемъ : изъ буквъ умѣтъ правильно сое-
динять слова и рѣчи; писать, по ихъ понятіямъ, значитъ
умѣтъ красиво выводитъ скорописный буквы, почти въ не-
понятныхъ для нихъ соединеніяхъ—срисовывать прописи.
Иногда къ этому прибавляется выучиваніе наизусть цифръ
отъ 1 до 1.000, чисто механическое, безъ понятія о нумераціи;
и тѣмъ, обыкновенно, кончается полный курсъ ученія.
Входя въ школу, ученики молятся Богу, садятся за
книги, вновь крестятся и цѣлуютъ эти книги. Книги для
нихъ jecTb божество, вродѣ идоловъ у чувашей, которыхъ
они просятъ бытъ милостивыми къ нимъ. Каждому задается
стишокъ, который онъ долженъ выучить (стишокъ значитъ
строка или двѣ). Заданные вчера стишки онъ долженъ по-
вторить. Начинается то самое пѣніе, которое я засталъ. Пе-
редъ тѣмъ, какъ уходить, каждый изъ учениковъ пере-
крестился и опять поцѣловалъ свое мрачное и карающее
божество—книжку д поцѣловалъ въ тотъ самый стишокъ,
который онъ училъ нынѣшній день: кто въ Блаженъ
мужъ, кто въ таблицу умноженія, кто въ слова
подъ титлами или басни Хемницера. Всѣ еще по-
молились предъ образомъ. Учитель объяснилъ, что онъ еще
не выучилъ ихъ, до выучитъ пѣть молитвы предъ и послѣ
ученія. Ребята вышли на дворъ все еще тупые и мертвые,
прошли нѣсколько шаговъ, какъ убитые, и только въ неко-
торомъ отдаленіи отъ училища стали оживать. И какія
прелестныя дѣти.
Домашнее обученіе, въ допетровскомъ ,духѣ, подъ руко-
водствомъ начетчицъ и начетчиковъ, стариковъ и старухъ,

73

происходитъ даже и теперь еще по деревнямъ, особенно у
старообрядцевъ (напримѣръ, въ пермской губерніи), кото-
рые предпочитаютъ это обученіе школьному, какъ болѣе
благонадежное, дитя при немъ «не омерщится». Цѣли этого
обученія очень несложныя: достиженіе свободнаго чтенія
псалтыря, съ извѣстной интонаціей, и при болѣе счастли-
ливыхъ условіяхъ—писаніе уставомъ поминальниковъ и ка-
ноновъ. Обучаютъ по старинному методу—буквослагатель-
ному—: азъ, земля, еръ, дѣти все пройденное заучиваютъ въ
зубрежку и бойко читаютъ часословъ и каноны. Дать имъ
другую книгу церковной же печати, и они прочитать не
могутъ." Объемъ обученія таковъ: церковно-славянская аз-
бука, затѣмъ механическое чтеніе разныхъ служебныхъ ста-
ринныхъ книгъ: часовника, псалтири, каноновъ, молебновъ
и т. п. Иногда проходится не весь курсъ, а ограничиваются
обученіемъ азбуки и псалтиря, смотря по соглашенію съ
родителями учащихся. Письму обучаютъ не всегда, такъ какъ
сами учителя часто оказываются неумѣющими писать. Кое-гдѣ
происходить домашнее обученіе церковному пѣнію «по крю-
камъ». Обученіе производится съ группами учащихся въ
нѣсколько человѣкъ, и очень рѣдко встрѣчается болѣе много-
численный составъ учащихся въ 10—18 человѣкъ. Продол-
жительность обученія весьма разнообразна, по нѣкоторымъ
сообщеніямъ, ученье азбуки и псалтиря происходитъ въ те-
ченіе 2—3 зимъ. Стоимость обученія зависитъ отъ мѣстныхъ
условій и отъ уговора родителей дѣтей съ учителями : берутъ
оптомъ за обученіе чтенію всѣхъ наиболѣе употребитель-
ныхъ старопечатныхъ книгъ 20—40 р., или въ розницу за
азбуку—1—3 р., часовникъ—2 р., псалтирь—3—4 р., за)
канонъ по 20—25 к., за каѳизму—25 к.; иногда берутъ по-
мѣсячно .или за зиму. Къ денежной платѣ иногда приба-
вляются, согласно условію, разные подарки и приношенія.
За обученіе пѣнію—октоихъ, ирмосы и пр. — взимается
особо 1).
Не нужно удивляться такому старинному взгляду на
задачи и постановку обученія, господствовавшему у насъ
въ давно прошедшее время, потому что и все міровоззрѣніе
многихъ старообрядцевъ осталось старое же, предразсудки и
1) Бобылевъ, Какая школа нужна деревнѣ. Пермь. 1908 г. стр. 2S—31.

74

суевѣрія происхожденія весьма давняго, допетровскаго. Всѣ
новины отметаются, къ какой бы области онѣ ни относились.
Напримѣръ, звуковой способъ обученія грамотѣ пермскіе рас-
кольники считаютъ «отъ дьявола» и обученіе по нему грѣ-
ховнымъ. Учителей признаютъ служителями сатаны, а уча-
щихся въ школѣ погибшими, «которые прямо попадутъ въ
колѣни сатаны». По ихъ мнѣнію, въ современныхъ народ-
ныхъ школахъ, особенно земскихъ, преподаются предметы,
не соотвѣтствующіе законамъ природы;, напр., вращеніе
земли, небесныхъ свѣтилъ и т. п. Въ школахъ учатъ только
сказкамъ про пѣтушковъ, да про рыбокъ, а между тѣмъ
ученики «священныя книги читать не умѣютъ, точнаго раз-
ума не понимаютъ,, титлы верхнія силы и запятыя не
знаютъ,, а только научатся курить табакъ. Куритель же
табаку Богу молиться не ходить, бросаетъ отца и мать.».
Поэтому раскольники рѣдко отдаютъ своихъ дѣтей въ школы
(земскія) «боятся измиршитъ своего дитенка» 1).
Со второй половины XVI вѣка въ нѣкоторыхъ учили-
щахъ стали сообщать нѣкоторыя грамматическія свѣдѣнія,
именно о частяхъ рѣчи; такого рода учебники «учатъ уче-
ницы новоначалніи послѣ азбукѣ, занеже то есть основаніе
первое и подошва хитрости грамматичной, a грамматикія
есть основаніе и подошва всѣмъ свободнымъ хитростямъ».
Главнымъ источникомъ грамматическихъ знаній древней
Руси до конца XV вѣка служилъ прологъ (предисловіе) Іоан-
на, экзарха болгарскаго, къ его переводу «Богословія» Дама-
скина, и сочиненіе «Книга философскія) о осмихъ частѣхъ сло-
ва». Дальнѣйшее развитіе грамматики совершилось подъ влія-
ніемъ трудовъ Максима Грека (+1556 г.), писавшаго много
по грамматикѣ и различавшаго четыре части этой науки:
орѳографію просодію, синтаксисъ и этимологія), 8 частей
рѣчи: имя, рѣчь (глаголъ), причастіе, различіе (членъ,
опредѣляющій родъ), мѣстоименіе, предлогъ, нарѣчіе, союзъ.
Максимъ говорилъ о падежахъ, склоненіяхъ, залогахъ, вре-
менахъ и т. д. Въ началѣ XVI вѣка появляется въ Нов-
городѣ переводъ знаменитой средневѣковой латинской грам-
матики Доната (римскаго грамматика IV вѣка), передѣлавыв-
шейся у насъ много разъ, такъ что имя Доната сдѣлалось
1) Бобылевъ, стр. 73—74.

75

нарицательнымъ, a передѣлки его грамматики назывались
«Донатусъ». Съ половины XVII вѣка вошла въ употребленіе
славянская грамматика Мелетія Смотрицкаго, перепечатан-
ная въ Москвѣ въ 1648 году «въ наученіе православнымъ,
паче же дѣтемъ сущимъ». Грамматика Смотрицкаго цѣлое
столѣтіе оставалась главнымъ источникомъ филологическихъ
знаній московской Руси вплоть до «Грамматики» Ломоносова
(1755 г.). Любопытны статьи, приложенныя въ началѣ и въ
концѣ грамматики Смотрицкаго, и содержащія выясненіе ве-
ликаго значенія грамматики среди наукъ и въ области разума
вообще. Одна статья называется «Похвальныя слова сея бла-
женныя и святыя книги Грамматики», въ ней олицетворенная
грамматика такъ говоритъ о себѣ: «все мною глаголется...
все мною грамматикою, снискаетъ! Понеже на времена раз-
вожу, и на числа разочту, и на лица разскажу, и на паденія
(падежи) уклоню, и на супружества (спряженія) сведу, и
вся въ письменахъ прочая устроенія удобно и разумно, со
всѣми просодіями и съ точками и съ запинками статно и
внятно учиню... Такова есмь уставомъ и поставомъ и со-
ставомъ и всѣмъ естествомъ грамматика именуюся!»
Вмѣстѣ съ грамматикой стала изучаться и орфографія,
а также разныя статьи, особенно историческія, помѣщав-
шіяся въ азбуковникахъ. Во второй половинѣ XVI и въ
началѣ XVII вв. незнакомство съ грамматикой начинаетъ
считаться признакомъ невѣжества, a знаніе ея—необходи-
мымъ для образованнаго человѣка. Печатникъ Иванъ Ѳедо-
ровъ въ 1574 году называетъ своихъ московскихъ враговъ
злонравными, неискусными въ разумѣ, «ниже грамматиче-
скія хитрости навыкше». Царская грамота 1616 года велитъ
заниматься исправленіемъ требника лишь тѣмъ старцамъ
Троицкой Лавры, которые не только «подлинно и досто-
хвально извычни книжному ученію», но и «грамматику, и
риторію умѣютъ». Антоній Подольскій, нападая на испра-
вителей требника, «хвалится о грамматикіи и о діалектикъ»
и увѣряетъ, что «противъ него» никто въ Россіи «совершенно
грамматики и діалектики не знаетъ». Исправители требника,
въ свою очередь, отражая нападеніе, обвиняютъ своихъ
противниковъ *въ томъ, что они совсѣмъ непричастны грам-
матической хитрости, «не знаютъ, кои въ азбукѣ письмена
гласныя и согласныя и двугласныя, а еже осьмочастія слово

76

разумѣти и къ симъ пристоящая, сирѣчь роды и числа, и
времена, и лица, званія же и залоги, то имъ ниже на разумъ
всхаживало. Священная же философія и въ рукахъ не
была» 1).
Съ половины XVII вѣка учебный курсъ значительно рас-
ширился, къ этому времени распространились «Азбуков-
ники». Собственно «Азбуковникъ» въ своемъ происхожденіи
есть объяснительный словарь иностранныхъ или славянскихъ
словъ, въ каковомъ видѣ «Азбуковники» появились рано,
еще въ XIII вѣкѣ. Постепенно въ Азбуковникахъ увеличи-
вали и списокъ объясняемыхъ словъ и самыя объясненія,
такъ что,, мало по малу, Азбуковники превращались въ
энциклопедіи, употреблявшійся въ школѣ, въ видѣ учеб-
наго пособія, и внѣ школы, для самостоятельнаго чтенія 2).
х) Соболевскій, Образованность Московской Россіи XV—XVII вѣ-
ковъ стр. 21, 22.
2) Вотъ образцы объясненій изъ Азбуковника, писаннаго въ концѣ
XVI вѣка и пополненнаго изъ сказанія о неудобо понимаемыхъ рѣчахъ
половины XVII вѣка (напечатанъ И. Сахаровымъ въ сочиненіи Сказанія
русскаго народа, т. U, Спб., 1849): архонти—князи; асомата — безплот-
ніи; архидіаконъ—начало діакономъ; аргли—зміи во Египтѣ такъ нари-
чутся, принесены отъ страны Аргусъ; грамматикія—тонкое разумѣніе
книжныхъ пословицъ, тонкогласныхъ, дебелогласныхъ, противу осми-
частія; синтаксисъ—соединительная книжная сила, соединяющая, рѣчи,
прилучившіяся раздѣлены быти на двѣ строки: половина реченія на
концѣ строки, а другая половина въ началѣ другія строки; маѳематій-
скія книги—отреченный книги, ихъ же есть четыре: ариѳметика, муси-
кія, геометрія, астрономія. Еже по славянски ричутся: ариѳмятикія суть
планиты, въ нихъ же пишутъ яко планитнымъ движеніемъ вся яжи на
земли строятся; одонтотуранонъ—есть звѣрь вельми великъ, яко слона
цѣла поглощати можетъ, живетъ на сушѣ и на водѣ, въ Рахманѣхъ, за
Индійскою страною; Сурамтъ—есть островъ въ Индіи, а родятся въ немъ
люди проказные, главы у нихъ песій, а у иныхъ лошадиныя, а у иныхъ
свиныя; цеца—рыба морская. Егда учнетъ играть, то кричитъ голосомъ
аки лютъ звѣрь, а на носу у ней вверху, что двѣ трубы дымныя, и
какъ прыснетъ въ тѣ трубы и отъ того прыску корабли потопаютъ.—
Разсматриваемый Азбуковникъ содержитъ, въ большой своей части, под-
боръ словъ по алфавиту съ простымъ переводомъ съ одного языка на
другой; болѣе пространныя объясненія касаются грамматическихъ тер-
миновъ, историческихъ именованіи и удивительныхъ естественныхъ яв-
леній, образцы которыхъ выше и приведены. Объясненія часто фанта-
стическія, а иногда даже непонятныя.—0 древнихъ славяно-русскихъ
словаряхъ и древне-русскихъ азбуковникахъ см. Филолог, записки
1869 г., вып. 1—2, ст. Широкаго, и 1873 г. ст. Баталина, вып. 3—5.

77

Сначала объясненія «Азбуковниковъ» составлялись на осно-
ваніи византійскихъ и южно-славянскихъ авторитетовъ, a ле-
томъ, съ половины XVII, на основаніи польскихъ и западно-
европейскихъ. Въ нихъ появляются разсужденія о предме-
тахъ тривіума и квадріума, хотя, кромѣ грамматики, отчасти
риторики и діалектики, о другихъ наукахъ говорится
мало: появляются также статьи по исторіи, миѳологіи, гео-
графіи, этнографіи, естественной исторіи. Что изъ «Азбу-
ковниковъ» приходилось въ школѣ и что читалось внѣ
школы—разобрать трудно. Несомнѣнно въ школахъ собща-
лись нѣкоторыя грамматическія свѣдѣнія, которыя въ Азбу-
ковникахъ помѣщались довольно обширныя и полныя. Въ
одномъ такомъ азбуковникѣ по грамматикѣ заключалось
слѣдующее: сначала шли фонетическія объясненія славян-
ской азбуки, объясненіе назначенія буквъ, письменъ, буквы
подраздѣлены на гласныя, согласныя и полугласный, или,
какъ въ Азбуковникахъ : «звательство, полузвательство, воз-
разительство, накончаніе». За фонетикой слѣдуетъ передача
дѣтямъ свѣдѣній касательно исторіи изобрѣтенія письменъ
(первобытная азбука изобрѣтена Сиѳомъ, сыномъ Адама;
римская—нѣкоею царевною Арфаксадою, которая царствовала
въ «странахъ западныхъ съ своимъ братомъ, убившимъ
отца»; греческая азбука изобрѣтена 72 философами; славян-
ская—св. Кирилломъ). Въ слѣдующей главѣ рѣчь идетъ о
правописаніи, удареніяхъ и пр. Особенно требовалось знаніе,
какъ «ять, съ естемъ различати», чтобы не путать ихъ въ
письмѣ. «Сіе бо, прибавлено, вельми зазорно и укорно, еже
ять вмѣсто ости глаголаги, также и есть вмѣсто яти. Отъ
сего бываетъ веліе несмысльство ученію». Потомъ учитель
училъ, гдѣ и какія ставить ударенія. Объ удареніяхъ объ-
ясняли весьма подробно, другія же части грамматики препо-
давались кратко, больше практически, чѣмъ теоретически.
Падежи назывались паденіями, исчисляются они въ такомъ
порядкѣ: именовательное, родственное, дательное, виновное,
звательное и отрицательное, употреблявшееся съ предло-
гомъ отъ и о. Средній родъ называется посреднимъ, мѣсто-
именія назывались проименіями, къ нимъ причислялись, ка-
жется, и прилагательныя, спряженій названы супружествами.
Склоненія изложены въ формѣ вопросовъ и отвѣтовъ и на
каждый родъ приведены особые примѣры.

78

Въ другихъ Азбуковникахъ также иомѣщались грамма-
тическія свѣдѣнія, но системы въ преподаваніи грамматики
почти не было или очень мало. Правила изглагались такъ,
какъ казалось удобнѣе учителю, а потому объясненіе зна-
ченія и .важности грамматики помѣщались послѣ правилъ
правописанія. Склоненія и падежи оченъ сбивчивы, прочія
же части рѣчи почти вовсе не принимались въ соображеніе1).
Поэтому умѣнье писать грамотно и орфографически пра-
вильно было не высоко, да и не во всѣхъ школахъ учили
этому искусству.
Бывшій директоръ синодальной типографіи и издатель
грамматики Смотрицкаго Поли карповъ вошелъ въ св. синодъ
(1723 г.) съ доношеніемъ, въ которомъ указывалъ на пол-
ное отсутствіе учителей славянской грамматики. «А училища
на сію особую науку (грамматику) нигдѣ не обрѣтается,
кромѣ школъ греческихъ и латинскихъ, малымъ чѣмъ сла-
вянской способствующей, ибо всякому языку своя грам-
матика учительница». Ростовскій епископъ Георгій Даш-
ковъ доносилъ (1723 г.) синоду, что у него обучается бук-
варямъ 203 .человѣка, a грамматикѣ учить некому. Грамма-
тиковъ можно было достать тогда только въ Новгородѣ,
куда за ними и обращались при нуждѣ. Такъ, въ 1723 году
въ синодѣ почувствовалась крайняя нужда въ знающихъ
орфографію канцеляристахъ и копіистахъ. Канцелярія си-
нода докладывала присутствіи), что она имѣетъ у себя
только одну какую-то персону, отчасти понимающую орфогра-
фію, а больше не имѣетъ ни единаго такого ученаго чело-
вѣка, и просила пріискать какого-нибудь знающаго «хотя бы
одну часть орфографіи, на первозаводство», по крайней мѣрѣ
«одного человѣка, отъ котораго нѣкіи копіисты могутъ
впредь правописанію обучены быть». Св. синодъ указалъ
взять одного грамматиста изъ новгородской школы, да еще
«въ прибавокъ» другого человѣка, правописаніе знающаго,
изъ московской греческой школы 2).
Кромѣ разсужденій о наукахъ, Азбуковники содержали
въ себѣ статьи и болѣе простого и житейскаго характера,
*) Мордовцевъ, О русскихъ школьныхъ книгахъ XVII вѣка. 1862 года
Страницы 47—54, 100—10К
2) Знаменскій, Духовныя школы въ Россіи до реформы 1808 г.
1881 г., стр. 128 -9.

79

напримѣръ, «образцовыя посланія въ стихахъ и прозѣ, и
разныя привѣтственныя двустишія, которыя можно было го-
ворить наизусть и писать кому-либо. Большая часть при-
вѣтствій суть комплименты и своеобразныя остроты. Таковы
комплименты на имена: «Данилу, не любящему весьма рѣчь
гнилу; Давиду, на неправыхъ жестокому виду; Марку, раз-
рушающему злобную драку». Знакомыхъ свѣтскаго званія
Азбуковники учили приветствовать риѳмой на отечество,
напримѣръ, Сидору Павловичу, «небеснаго и нерукотворен-
наго Іерусалима написанному гражданичу». Риѳмы не осо-
бенно богаты и довольно своеобразны, напримѣръ, пастырь
постоянно риѳмуетъ съ словомъ пластырь. А то помѣщались
образцы просительныхъ писемъ педагоговъ къ родителямъ
учащихся о вспоможеніи. «Государю такому-то (имя рекъ)
бьетъ челомъ и плачется работничишко твой такой-то: помяни
благоутробіе свое ко мнѣ, работничишку, Господа ради и
благоцвѣтущія отрасли благонасажденнаго древа, единород-
наго своего и любезнѣйшаго сына и т. д., пожалуй мнѣ, ра-
ботничишку твоему, на школное строеніе, мнѣ же съ домаш-
ними на пропитаніе, благоутробне смилуйся!» Просьба о
винѣ: «прикажи, Государь, сосудъ наполните питія имени-
таго, званіемъ второго и осмаго, и пятьдесятъ перваго», т.-е.
вина (славянскія цифры в=2, и—8, н=50, а=1=вина) *).
Свѣдѣнія О преподаваніи ариѳметики въ школахъ XVI
и XVII вѣковъ крайне скудны. Съ конца XVI в. нѣкоторыя
училища могли знакомилъ учащихся съ искусствомъ счисле-
нія; по крайней мѣрѣ, въ некоторыхъ рукописяхъ этого
времени находился таблица умноженія (цифры славянскія)
съ замѣчаніемъ : «счетъ греческихъ купцовъ; учатъ младыхъ
дѣтокъ считати» 2). Въ XVII в. обученіе счету и началамъ
ариѳметики вѣроятно, такъ какъ начали уже появляться
ариѳметики. Но во многихъ ли училищахъ это преподаваніе
велось и въ какомъ объемѣ—неизвѣстно.
Вообще, учебный курсъ въ XVII вѣкѣ сталъ шире,
чѣмъ азъ XV в., началась рѣчи о семи свободныхъ искус-
ствахъ, стали восхваляться грамматика, ариѳметика и другіе
предметы западнаго средневѣковаго образованія. На Москвѣ
1) Мордовцевъ, тоже сочин. стр. 25, 26, 68, 71.
2) Соболевскій, Цит. соч., стр. 23.

80

появляется много кіевскихъ ученыхъ, знакомыхъ съ древ-
ними языками и западными школами, a вмѣстѣ съ ними
пришло на Русь сильное западное, школьное и всякое иное,
вліяніе. Въ высшихъ кругахъ общества начинаютъ учиться
«по латынямъ». Бояринъ Матвѣевъ училъ своего сына латин-
скому и греческому языкамъ; старшіе сыновья Алексѣя
Михайловича обучались польскому и латинскому языкамъ, а
царевичъ Ѳедоръ былъ даже виршеплетъ (выучился этому
искусству у своего учителя Симеона Полоцкаго ) и люби-
тель математическихъ наукъ. Царскій синклитъ того вре-
мени, п:о свидѣтельству Лазаря Барановича, «польскаго языка
не гнушался, Но читалъ книги и исторіи ляцкія въ сла-
дость». Симеонъ Полоцкій въ «Наставленіи» царевичу уже
воспѣвалъ и богословіе и грамматику, и діалектику, и рито-
рику, и ариѳметику 1). Кругъ семи свободныхъ искусствъ
оказывался у него еще не полнымъ,—отсутствовали гео-
метрія, астрономія и музыка, т.-е., кромѣ ариѳметики, всѣ
предметы квадривіума,—но новыя западныя вѣянія и стрем-
ленія сказывались ясно. Тщетны были попытки людей древле-
русскаго благочестія остановить начавшееся новое движеніе.
Монахъ аеонскаго монастыря въ 1608 году издалъ сочиненіе
въ Москвѣ подъ заглавіемъ «Христофоръ, инокъ русскій,
во святѣй аѳонстѣй горѣ странствующій», въ которомъ за-
повѣдуетъ обучать дѣтей въ школѣ «правовѣрной», сперва
грамматикѣ греческой или славянской, потомъ часослову,
псалтири, октоиху, далѣе богословію и толкованію книгъ
священнаго писанія, но отнюдь не философіи и не діалек-
тикѣ, которыми гордятся латиняне и которыя ведутъ къ
ересямъ. Но призывы благочестиваго странника по Аѳону,
конечно, находя сочувственный отзвукъ во многихъ, не могли
остановить того движенія, котораго сильными представите-
лями на Москвѣ были Симеонъ Полоцкій, Епифаній Сла-
винецкій. Арсеній Сатановскій, Дамаскинъ Птицкій, люди
различные по своимъ взглядамъ и идеямъ, но всѣ новаторы.
Приближалось новое время, прилетали новыя птицы, пѣвшія
новыя пѣсни; юго-западъ Россіи все сильнѣе и сильнѣе
вліялъ на характеръ образованія русскаго сѣверо-востока.
Въ XVII вѣкѣ, несомненно, увеличилось число учащихся,
прежнія дьяковскія школы, весьма немудрый по своей орга-
1) См. о наставленіи Полоцкаго у H. Смирнова—Къ вопросу о пе-
дагогикѣ въ Московской Руси въ XVII в. Варшава, 1898.

81

низаціи, превратились по мѣстамъ въ довольно большія и
болѣе или менѣе благоустроенный, по внѣшнему порядку,
училища. Указанная перемѣна видна изъ наставленій уча-
щимся въ Азбуковникахъ. Въ послѣднихъ годахъ XVII вѣка
была сочинена рукопись подъ заглавіемъ «Школьное благо-
чиніе—всеспасительное учете», прекрасно характеризующая!
внутренній бытъ и строй школъ XVII вѣка 1). Вотъ какъ
описывается въ названной рукописи день школьника, вотъ
какія обязанности на него возлагались:
Въ дому своемъ,, отъ сна возставъ, умыся,
Прилучившагося плата краемъ утрися,,
Въ поклоненіи святымъ образомъ продолжись,
Отцу и матери низко поклодися.
Въ школу тщательно иди
И товарища своего веди;
Въ школу съ молитвою входи,
Тако же и вонъ исходи.
Въ школу добрую рѣчь вноси,
Изъ нея же словеснаго сору не износи.
Въ домъ отходя не бѣжи
Школьныхъ бытностей не кажи.
Вси мене (учителя) блюдитеся,
Не лѣностно же вы учитеся;
Внимайте словамъ моимъ учительскимъ,
Да не будете повинны ранамъ мучительскимъ.
Мѣста, указаннаго мною, не премѣняй,
И чужаго, тѣсня товарища, не занимай.
Книга ваши добре храните
И опасно на мѣсто свое кладите;
Книгу кладя, печатью вверхъ закрывай
И отнюдь въ нее указательнаго древа не влагай.
Старостѣ сдавать книги съ молитвой несите,
А заутра., пріемля ихъ, съ поклономъ относите.
Книги не очень разгибайте
И листовъ по напрасну не перебирайте;
Но на приготовленный столъ добра поставляйте.
1) Хмыровъ, Училища и образованность на Руси допетровской. На-
родная школа, 1869 г. №№ 4—10.

82

Кто шитъ не бережетъ,
Тотъ души своей не стережетъ.
Книжными наволоками (переплетами) не забавляйтесь,
Но написанныхъ въ нихъ вразумляйтесь.
Сосудъ, прилучающійся въ школѣ, ставляйте и кладите тихо,
Да не, небреженія ради, приключится вамъ малое лихе.
Сосудъ воды свѣжія въ школу приносите,
Лахань же съ настоялою водою вонъ износите.
Столъ и лавки чисто вами да мыются,
Да приходящимъ въ школу не гну оно видятся.
Зря на образы Божіи трижды поклонися
Такжо и учителю однимъ поклономъ смирися.
(Въ другомъ азбуковникѣ прибавлено: «и дружинѣ
твоей обычно да поклонишися»).
Молитвы ваши (въ школѣ) со умѣреннымъ гласомъ
купно да бываютъ,—кричаніе же и вересканіе поль-
зы и умиленія отнюдь не подаваютъ.
Заповѣди моя всѣ соблюдайте
И съ плода приношеніемъ вашимъ часто ко мнѣ
бывайте.
Ко учителю въ день недѣльный на поклонъ приходите
И отъ снѣдныхъ брашенъ и питія ему приносите.
Трехъ старость вамъ устрояю,
Коемуждо особое приказаніе уставляю.
Тіи вся бывающая въ васъ да смотрютъ,
Виноватыхъ, но винѣ смотря, безъ меня да смиряютъ.
Тіи должни суть: единъ—книги пріимати и отдавати,
Другой—недостатки воды усмотряти и пить отпускали,
Третій—нужды ради на дворъ отпускати и зловоннаго духа
долженъ есть ошущати.
Тіи должни суть быти безпристрастни,
Да, на нихъ зря, Другія будутъ страстни.
Храканія и иныя волглости вонъ да исплюеши,
Предъ ближнимъ и сбреди школы да не повержеши;
Хрипѣнія горлярого и сопѣнія носового не имѣйте,
Но яснорѣчно учимое и всякое рѣченіе имѣйте.
Когда мать дитя бьетъ,
Благословеніе свое pa главу ему льетъ.

83

Вы теперь, какъ расъ бью, плачете плачевно,
Но за то потомъ—не будете голодать душевно.
Шапки и одежды на грядку да полагаете,
И оттуду паки бережно взимаете.
Третій староста смотрѣлъ за чистотою школы:
Топить и мести школу надлежало каждодневно, для чего
старостою назначались ученики поочередно; запрещалось
безъ нужды отворять двери и окна, студить школу и взлѣ-
зать на лавки. Каждое дѣло по уборкѣ школы нужно было
начищать молитвой.
Въ одномъ изъ азбуковниковъ встрѣчаемъ описаніе
обряда, который совершался при вступленіи учителя въ
школу. Одинъ изъ учениковъ становился предъ учителемъ
и говорилъ ему: «азъ мній (малѣйшій) рабъ учителя моего,
зрю тя, благодѣтеля своего, пришедша поученія ради въ
школу къ намъ. Сего ради простираю слово къ вамъ: бла-
говолите у насъ, смиренныхъ, сѣсти и повѣждь вамъ бла-
гія вѣсти» и т. д. Послѣ рѣчи всѣ кланялись учителю и са-
дились по мѣстамъ. Приведены образцы подобныхъ же рѣчей
при посѣщеніи школы кѣмъ-либо изъ духовныхъ сановни-
ковъ и отвѣтная рѣчь сановника на рѣчь ученика.
Лихуды или кто-либо изъ ихъ учениковъ сочинилъ «На-
ставленіе малымъ дѣтямъ», въ которомъ говорится: «подо-
баетъ отрокомъ, обучающимся купно, еже услышатъ гласъ
звона, отъ еда возстати и помышляти архангельскую трубу,
гласящую послѣднее тѣлесъ возстаніе къ суду и воздаянію.
В оставь отъ сна, знаменуетъ себя отрокъ знаменіемъ креста...
Положивъ три великіе и простертые поклоны предъ иконою
Владычицы, благоговѣйно идти къ храму благочиннымъ и
честнымъ ступаніемъ; ни скоро текій, но имѣя шагъ сред-
ній и царственнѣійшій. Во училищи долженствуютъ любити
молчаніе и воздержаніе, никіимъ шептаніемъ и бесѣдами
невѣжливыми пресѣкати чтеніе... еже имъ учитель повѣсть,
да не пропустятъ мимо ушесъ, и еже услышатъ, яко нѣкое
сокровище да хранятъ и въ память себѣ вложатъ. Изъ учи-
лища въ домъ скоро да не спѣшатъ: не бѣгомъ поте-
кутъ, не долженствуютъ вопльствовати, ниже мятежъ нѣ-
кій творити, яко неистовствующіе кони, егда взыгратися
имъ; ниже паки бѣгати подобаетъ яко скоту, сѣмо и овамо...

84

На трапезѣ ли велицѣй сѣлъ еси, не разверзи да ней гор-
тани твоей. Яждь, яко человѣкъ, предложенное тебѣ, и не
разгребай, да не возненавидишися, престани первый и не
пресыщайся. Въ вечеру въ спальной храминѣ глаголетъ от-
рокъ святыя молитвы. KaKjo долженствуетъ спать лечь от-
рокъ? Ни на носъ, ниже навзничь; но первѣе на правый
бокъ да воз ляжетъ, руцѣ крестообразно сложивъ».
Встречаются даже указанія на существованіе общежитіи
при школѣ: «Лягутъ гдѣ ученицы твоя когда спати, дивися,
аще не на тѣхъ же мѣстахъ имуть востити».
Всѣ приведенныя черты указываютъ на довольно большія
и, съ внѣшней стороны, упорядоченныя школы. Но гдѣ
именно онѣ были, чему въ нихъ учили, кто былъ въ нихъ
учителемъ, на какія средства школы содержались и какъ
управлялись—этого .мы не знаемъ, нѣтъ о томъ извѣстій.
Одно только несомнѣнно—юго-западное (малороссійское)
вліяніе на такого склада училища. Нѣтъ основаній думать,
чтобы подобныя большія школы путемъ естественнаго раз-
витія, безъ внѣшняго толчка, возникли въ восточной Россіи—
слишкомъ «слабо было просвѣщеніе, скудны училища въ
XVI и первой половинѣ XVII вѣковъ. Но юго-западныя про-
свѣтительныя вліянія постепенно усиливались въ сѣверо-
восточной Россіи и въ наставленіяхъ «Азбуковниковъ» школь-
никамъ — великороссамъ слышатся отзвуки наставленій
школьникамъ—малороссамъ братскихъ школъ, напримѣръ,
малопонятный наставленія въ великорусской школѣ: «изъ
школы словеснаго сора не износи... школьныхъ бытностей
не кажи», но совершенно понятныя и нужныя въ братскихъ
школахъ; назначеніе старость изъ учащихся и ихъ обязан-
ности—старосты съ подобными обязанностями были въ брат-
скихъ школахъ; «подобаетъ отрокомъ, обучающимся купно,
еже услышатъ гласъ звона, отъ сна возстати... благоговѣйно
идти 'КЪ храму»—напоминаетъ общежитіе при братскихъ мо-
настыряхъ для бѣдныхъ учащихся. Впрочемъ, въ это время
были школы и при великорусскихъ монастыряхъ.

85

ГЛАВА IV.
Образованіе и церковь.
Изъ фактовъ, приведенныхъ въ двухъ предшествующихъ
главахъ, видно, что между образованіемъ и церковью была въ
древней Руси самая тѣсная связь: въ школѣ, вообще при
обученіи, читали и учили наизусть церковно-богослужеб-
ныя книги: часословъ, псалтирь, апостолъ, евангеліе, учили
читать по этимъ книгамъ, учили еще церковному пѣнію.
Книга при обученіи считалась не просто книгой, а священ-
ной книгой, достоуважаемымъ, какъ бы церковнымъ, пред-
метомъ, перенесеннымъ изъ церкви въ домъ. Учили въ
школѣ и, вообще, грамотѣ духовныя лица: священники, дья-
коны, дьячки, монахи; мастера грамоты были кандидатами
въ дьячки, провести опредѣленную границу между мастерами
грамоты и дьячками невозможно: дьякъ, поддячій, школяръ,
мастеръ грамоты—все это виды одного рода, наименованія
видоизмѣненій одной и той же педагогическо-церковной про-
фессіи. Обученіе происходило въ домахъ священно и церков-
нослужителей, школы помѣщались при церквахъ, при мо-
настыряхъ, при епископскихъ домахъ, вслѣдствіе чего въ
Малороссіи была даже поговорка: «школа—церковный уголъ».
Словомъ, въ школѣ читали тѣже книги, что и въ церкви,
руководили школой, были дѣятелями въ ней тѣ же лица,
которыя совершали богослуженіе въ церкви, и ютилась
школа обыкновенно около церкви, монастыря, забиралась въ
домы церковниковъ. Школа, очевидно, готовила къ церкви,
онѣ были тѣсно связанными, однородными учрежденіями,
преслѣдовавшими однѣ и тѣ же цѣли; гдѣ кончалось вліяніе
одной и начинала дѣйствовать другая—трудно было опре-
дѣлить, вѣдь грамота изучалась ради возможности читать
божественныя книги. Татищевъ въ своей «Исторіи Россіи»
(11, 75—6) сообщаетъ, что «митрополитъ Михаилъ совѣтывалъ
Владиміру устроить училища на утвержденіе

86

вѣры и собрать дѣтей въ наученіе; и тако Владимиръ по-
вел ѣль собрать дѣтей знатныхъ, среднихъ и убогихъ, раз-
давая по церквамъ священникамъ со причетники въ науче-
ніе книжное. Прежде бо невѣдуще закона, не слыхали словесъ
книжныхъ». іИ каноническіе уставы церкви издревле вмѣ-
няли приходскимъ священникамъ «въ обязанность изъ по-
лезныхъ 'книгъ почерпать знанія вѣры и учить малыхъ дѣ-
тей въ домѣ, a всѣхъ въ храмѣ». О Ярославѣ лѣтопись
говоритъ: «... веля имъ (попамъ) учити люди, понеже
тѣмъ есть поручено Богомъ».
Такимъ образомъ съ несомнѣнностію устанавливается са-
мая живая и тѣсная связь между церковью и школой. По-
слѣдняя, если вѣрить Татищеву (а его свидѣтельство, если
не по буквѣ, то по духу и своей сущности, вполнѣ спра-
ведливо), создана на утвержденіе вѣры, въ понятіе
священно- и церковнослужительства входило и учитель-
ство, «понеже тѣмъ есть поручено Богомъ»; церковь и школа
составляли, въ широкомъ смыслѣ слова, какъ бы одинъ
институтъ, школа для дѣтей была своего рода храмомъ Бо-
жіимъ, какимъ для взрослыхъ была настоящая церковь.
«Школа—церковный уголъ». Отсюда коренной, глубоко-вос-
питательный характеръ школы—церковнорелигіозный, душе-
спасительный, согласно общему духу времени и всему жиз-
ненному складу. Но, допуская такую тѣсную связь между
образованіемъ и церковью въ допетровской Руси, мы не
должны эту связь идеализировать, расширять, переноситъ
современныя понятія и идеи на то отдаленное время. Къ
сожалѣнію, это дѣлается, a вмѣстѣ историческимъ фактамъ
дается неправильное освѣщеніе, получаются неоснователь-
ные выводы.
Нѣкоторые изслѣдователи такъ разсуждаютъ: обязанность
священниковъ учить въ школѣ (каноны предписывали учить
въ домѣ, а не въ школѣ, a домъ и школа не одно и тоже)
и въ храмѣ на одинаковыхъ каноническихъ основахъ, въ
видахъ «утвержденія вѣры», естественно должна была при-
равнивать посѣщеніе школы къ посѣщенію храма : разъ цер-
ковь обязываетъ вѣрующаго посѣщать храмъ Божій, она
непремѣнно заставитъ его имѣть школу и относиться къ
ней, какъ къ храму Божію, заставитъ внимать ученію па-
стыря въ малыхъ лѣтахъ—въ училищѣ, на возрастѣ—въ

87

храмѣ. Посѣщеніе того и другого—-двѣ стороны одной и
той же религіозной обязанности не коснѣтъ, а постоянно
совершенствоваться въ христіанскомъ ученіи и благочестіи.
Посылая дѣтей въ школу, православный русскій, по ста-
рымъ воззрѣніямъ, исполнялъ этимъ такой же религіозный
долгъ, какъ и лично посѣщая свой приходскій храмъ, вни-
мая въ немъ и въ старости поученію того же пастыря, кото-
рый руководилъ его ученіемъ въ молодые годы. Православ-
ный долженъ былъ владѣть умѣньемъ читать священныя
книги, т. е. не по одной наслышкѣ отъ другихъ, но непо-
средственно изъ самаго источника (священныхъ книгъ) по-
черпать и утверждаться въ вѣрѣ. А если таково было отно-
шеніе между церковью и школой, то, очевидно, посѣщеніе
школы, обученіе грамотѣ было обязательно, какъ и посѣ-
щеніе храма. А отсюда слѣдовалъ дальнѣйшій выводъ—«гра-
мотность на Руси едва ли не была всеобщей», какъ утвер-
ждалъ въ свое время проф. Лешковъ. Да отъ чего и не
утверждать, если обученіе было обязательно? Кто-же, какъ
Владимірскій-Будановъ, не рѣшается утверждать всеобщую
распространенность грамотности, тотъ признаетъ всеобщую
распространенность школъ, потому что школа составляла
такую же принадлежность прихода, какъ и церковь. И Вла-
диміръ, и Ярославъ принудительно отбирали дѣтей и отда-
вали ихъ въ наученіе книжное; и Геннадій и Стоглавъ гово-
рили объ обязательномъ учрежденіи училищъ, приказывали
духовенству учить дѣтей. А дальше можно уже отыскивать
въ древней Руси зачатки средняго и высшаго образованія,
разные типы школъ, въ каждомъ монастырѣ видѣть гимна-
зію, въ каждой епархіи—учебный округъ, словомъ, разви-
вать какія угодно историческія фантазіи и утопіи 1).
Изложенное пониманіе отношенія церкви къ образованію
и школѣ въ древней Руси не имѣетъ никакихъ фактическихъ
основаній, по крайней мѣрѣ, защитники его не указали
такихъ основаній; все толкованіе покоится на выводахъ изъ
1) Ѳ. И. Леонтовичъ, Школьный вопросъ въ древней Россіи. Вар-
шавскія университетскія извѣстія. 1894 г. V. Страницы 26, 27, 28 и др.—
Владимірскій-Будановъ, Государство и народное образованіе. Журналъ
Министер. Народн. Просв. 1873 г. Сентябрь, стр. 204, 213 и др.; ноябрь,
стр. 45 и др. Но первый, высказавшій изложенное воззрѣніе, былъ Лав-
ровскій (см. О древне-русскихъ училищахъ, стр. 97).

88

аналогій. Основная аналогія: школа есть своего рода храмъ.
A храмъ вѣрующій русскій долженъ былъ посѣщать; слѣ-
довательно, онъ долженъ былъ въ дѣтствѣ посѣщать и
школу, а чтобы ее посѣщать, ее необходимо было учредить.
Посѣщать храмъ должны были всѣ христіане, слѣдова-
тельно, и школы были вездѣ и грамотность была всеоб-
щей. Но вѣдь школа не есть храмъ на самомъ дѣлѣ, а только
своего рода храмъ, какъ музей, библіотека. Между допетров-
ской школой и храмомъ было много точекъ соприкосновенія,
связь между ними была разносторонняя и тѣсная, но все
же одно дѣло было—храмъ, а другое—школа. Обязанность
посѣщать храмъ есть обязанность нравственная., а не юри-
дическая, изъ нравственной обязанности посѣщенія храма
нельзя вывести юридическую обязанность посѣщать школу.
И священники обязывались учить дѣтей не въ школѣ, a въ
домѣ, и иное дѣло обязательство, законъ, повелѣніе, а иное
дѣло—исполненіе обязанности, закона, повелѣнія. Христіан-
скій законъ обязываетъ всѣхъ людей быть добрыми и хоро-
шими, но вывести отсюда заключеніе, что всѣ христіане были,
есть и будутъ добрыми и хорошими—весьма легкомысленно
и нелогично. Область нравственныхъ обязательствъ и область
дѣйствительной жизни—различныя сферы, аналогія церкви
и школы есть простая аналогія, нисколько не уполномочи-
вающая на сдѣланные выводы. Вѣдь это легко сказать, что
разъ церковь обязываетъ вѣрующаго посѣщать храмъ Божій,
то она непремѣнно, будто бы, заставить его имѣть школу,
заставить внимать ученію пастыря въ малыхъ лѣтахъ—въ
училищѣ, а на возрастъ—въ храмѣ. Весьма трудно это сдѣ-
лать, и мы всѣ очень хорошо знаемъ, что, напримѣръ, въ
настоящее время 6—7 милліоновъ русскихъ дѣтей не посѣ-
щаютъ школъ за ихъ отсутствіемъ. А обязанности пастырей
учить и пасомыхъ посѣщать церковь и нынѣ тѣже, что и во
время до Петра. Устроять школы дѣло не легкое, съ досто-
вѣрностью извѣстно, что ихъ въ древней Руси было очень
мало. Учились у мастеровъ грамоты, учились съ великимъ
трудомъ и битьемъ, и дьячковская изба съ царившей въ
ней педагогіей не совсѣмъ-то походила на храмъ, хотя во
многомъ и служила храму и даже и возникла и существовала
«на утвержденіе вѣры».
Изъ позднѣйшей, новой, исторіи русской церкви мы съ

89

несомнѣнностью знаемъ слѣдующее: но указу св. синода
20 октября 1836 года, «обязанность первоначальнаго обуче-
нія поселянскихъ дѣтей относится къ обязанностямъ при-
ходскаго духовенства». Ему рекомендовалось обучалъ чте-
нію церковной и гражданской печати, a желающихъ и
письму; научить дѣтей знать на память молитву Господню,
символъ вѣры, десять заповѣдей, Богородице Дѣво, кратко
и удобопонятно изъяснить главное изъ священной исторіи.
Школы предлагалось открывать въ домахъ священниковъ
или причетниковъ, книги разрѣшалось покупать на кошель-
ковый церковныя деньги., ученье начинать 1 сентября и
оканчивать 1 мая. Что же вышло изъ этихъ благочести-
выхъ рекомендацій и предложеній? Да ничего не вышло.
«Въ виду того, что эти распоряженія ограничивались од-
нимъ требованіемъ заводить школы и общимъ указаніемъ
курса и способа обученія въ нихъ, дѣло не обѣщало быть
прочнымъ», политично замѣчаетъ ревностный защитникъ
церковно-приходскихъ школъ 1). Требовать, рекомендовать
и предлагать, не давая ни копѣйки на осуществленіе тре-
буемаго, рекомендуемаго и предлагаемаго, легко, но трудно
выполнять все это бѣдному сельскому духовенству. Бумага
все терпитъ, но живой человѣкъ не все выносить и не въ
состояніи выполнять всѣ бумажныя требованія. Просвѣщать
помощью требованій, циркуляромъ и указовъ легко. Потре-
бовалъ—и покойся на лаврахъ. Но трудно просвѣтитъ Рос-
сію на самомъ дѣлѣ.
Въ 1841 году былъ Высочайше утвержденъ уставъ ду-
ховныхъ консисторіи, по которому епархіальному начальству
вмѣнялось въ обязанность «располагать и поощрять приход-
ское духовенство къ заведенію и поддержанію при церквахъ
училищъ, въ видѣ простомъ и приспособленномъ къ на-
родному быту». Духовенство стало открывать школы. Но онѣ
то появлялись, то исчезали. Нѣкоторыя изъ нихъ обеспечи-
вались взносами крестьянъ, но эти взносы был}и очень ма-
ленькіе, потому что самъ народъ былъ бѣденъ; въ большин-
ствѣ же школы содержались на крохи отъ скудныхъ средствъ
учившаго духовенства, которое не только обучало безвоз-
1) Аѳ. M. Ванчаковъ, Замѣтки о начальной церковной школѣ. Изд.
2-е. Спб. 1908 г., стр. 47—48.

90

мездно, но не рѣдко на свои средства покупало и книги
для дѣтей и т. п. 1).
Если въ новѣйшее время прямыя требованія непосред-
ственнаго начальства, его «расположенія и поощренія» имѣли
столъ слабое дѣйствіе на приходское духовенство, то что
же сказать о дѣйствіи на до-петровское духовенство, ко-
нечно, менѣе просвѣщенное и расположенное къ педагогіи
и умственнымъ занятіямъ, чѣмъ нынѣшнее, древняго кано-
ническаго наставленія о томъ, что на обязанности священ-
ника лежитъ—«учить малыхъ дѣтей въ домѣ, a всѣхъ въ
храмѣ»? На каждомъ человѣкѣ лежитъ много обязанностей,
а особенно много на духовенствѣ. Обязанность— обязанностью,
а жизнь—жизнью.
Комическое впечатлѣніе производятъ попытки предста-
вить такую идиллію въ древности: древній нашъ предокъ
недовольствуется ознакомленіемъ съ вѣроученіемъ отъ дру-
гихъ, по наслышкѣ, но считаетъ своею священною обязан-
ностью самъ выучиться читать священныя книги, чтобы
непосредственно изъ самаго источника, т.-е. изъ священ-
ныхъ книгъ, утверждаться въ вѣрѣ и совершенствоваться
въ христіанскомъ ученіи и благочестіи. Онъ, застрѣвавшій
на часословѣ и псалтири, учившійся у полуграматнаго ма-
стера, усвоявшій все въ долбяжку и обыкновенно не доходив-
шій до евангелія и апостола, т.-е. до источниковъ христіан-
скаго вѣро— и нравоученія; онъ, на каждомъ шагу встрѣчав-
шійся съ такими же полуграмотными пастырями, едва вы-
учившимися служитъ, т.-е. задолбившими часы, утреню, ве-
черню и все церковное «постатіе», онъ стремится, будто бы,
узнать вѣроученіе изъ первоисточниковъ, не довольствуясь
знаніемъ отъ другихъ, по наслышкѣ. Но такое стремленіе
къ изученію божественныхъ писаній, если оно и существо-
вало, не могло принести серьезныхъ плодовъ по недостатку
другихъ знаній, нужныхъ для правильнаго пониманія слова
Божія. Школы, говорятъ, были вездѣ, и грамотность имѣла
всеобщее распространеніе. Обученіе было обязательное. Но
современный терминъ—обязательное обученіе невозможно
переносить въ древню Русь. Онъ обозначаетъ и вынудитель-
ное учрежденіе школъ, съ учителями, помѣщеніемъ и обста-
новкой, въ числѣ соразмѣрномъ съ числомъ дѣтей школьнаго
*) Тамъ же, стр. 48—49.

91

возраста, и обязательную посылку дѣтей въ школы съ штра-
фами родителей за неисполненіе требованія, и систему педа-
гогическо-административнаго надзора за школами, и учре-
жденія для подготовки учителей, и ежегодный отпускъ на
обязательное обученіе большихъ денежныхъ суммъ. Гдѣ же
свѣдѣнія о подобныхъ учрежденіяхъ и распоряженіяхъ?
Если Владиміръ и Ярославъ вынудительно выучили нѣ-
сколько сотъ дѣтей противъ воли родителей, которые пла-
кали по отнятымъ и отданнымъ въ обученіе дѣтямъ, какъ
по мертвецамъ («акы по мертвецы плакахуся»), и дали на
это средства, то неужели на основаніи такихъ и притомъ
немногихъ фактовъ можно говоритъ о существованіи обя-
зательнаго обученія? Говорятъ, Геннадій и Стоглавъ на-
стаивали на обязательности обученія. Но какая же это обяза-
тельность и что изъ ней вышло? Мы уже приводили факты,
что въ XV, XVI и XVII вѣкахъ у насъ былъ сплошной вопль
объ учрежденіи училищъ.
Пріѣхали восточные патріархи судить Никона. Они прі-
ѣхали не только для суда, но и за милостыней, они хорошо
понимали, что съ милостынедателями нужно держаться осто-
рожно, не сердить ихъ, а то милостыня можетъ оказаться
весьма скудной. Но и эти собиратели милостыни не выдер-
жали и всеторжественно преподнесли весьма суровое поученіе
русскимъ властямъ и русскому обществу по части образо-
ванія на Руси. Въ день Рождества Христова 1668 года,
въ Успенскомъ соборѣ, въ присутствіи царя, бояръ, многихъ
архіереевъ и духовенства, всякихъ властей и народа, было
произнесено патріаршее слово (въ русскомъ переводѣ) «О
взысканіи премудрости Божіей». Похваливъ русскій народъ
за его благочестіе, патріархи не похвалили его за просвѣ-
щеніе. «Видимъ бо, яко во многихъ отъ васъ не имѣетъ
премудрость мѣста, идѣже главу преклонити, скитается она,
якоже Христосъ, премудрость Божія, въ Виѳлеемстѣ вертепѣ,
и нѣсть взыскали ея»... И обращаясь прямо къ царю, патрі-
архи убѣждаютъ его заводить училища, учащихся умножать,
учителей искусныхъ отыскивать. Взыщите премудрость, по-
учали патріархи, этотъ свѣтъ ума и правило всей чело-
вѣческой жизни, помните, что нельзя извиняться неимѣ-
ніемъ училищъ, въ виду написаннаго въ третьей главѣ
книги «Премудрость Соломона»: «премудрость и наказанія

92

уничижали не честенъ есть, и праздно упованіе ихъ, и
труды безплодны, неключима дѣла ихъ и прочая» (въ рус-
скомъ переводѣ Библіи этотъ стихъ (II) читается такъ:
«презирающіе: мудрость и наставленіе несчастенъ, и надежда
ихъ суетна, и труды безплодны, и дѣла ихъ непотребны»).
И удивительное дѣло: мы теперь не можемъ никакъ до-
биться всеобщаго элементарнаго обученія, не только все-
общности грамотности, но хотя бы всеобщности школъ, а
вотъ въ XI, въ XII, въ XV, въ XVI вѣкахъ она, будто бы,
была.
Между тѣмъ извѣстно, что великій князь Дмитрій Дон-
ской не былъ хорошо изученъ книгамъ, a Василій Темный
(1420—1462 гг.) былъ и совсѣмъ неграмотенъ. Въ одной гра-
мотѣ 1565 года значится такая приписка: «а которые князья
и дѣти боярскіе въ сей записи написаны, а у записи рукъ
ихъ нѣтъ, a тѣ князи и дѣти боярскіе... грамотѣ не умѣютъ».
Подобные факты извѣстны и о высшемъ духовенствѣ: въ
XVI вѣкѣ былъ въ Твери епископомъ Акакій, о которомъ
извѣстно, что онъ «мало ученъ бѣ грамотѣ». О некоторыхъ
другихъ епископахъ имѣются такія же свѣдѣнія.
Говорятъ, въ каждомъ приходѣ, при каждой церкви, была
школа. Но если и были школы въ приходахъ и были мастера
грамоты, то до всеобщности грамотности еще далеко. Но от-
куда видно, что были школы въ приходахъ при церквахъ?
Бъ Малороссіи въ XVIII вѣкѣ, несомнѣнно, такія школы
были. Конечно, онѣ начались не съ XVIII вѣка, а были
й раньше. Съ какого именно времени—неизвѣстно. А о су-
ществованіи такихъ школъ въ Великороссіи свидѣтельствъ
нѣтъ. Приходъ часто строилъ церковь, выбиралъ и содер-
жалъ священно и церковно-служителей, но содержалъ ли онъ
еще при этомъ и школу при церкви—неизвѣстно. Вѣроятно,
при нѣкоторыхъ приходахъ школы бывали; но, чтобы это
явленіе было всеобщимъ въ Великороссіи, какъ въ Мало-
россіи въ XVII—XVIII вѣкахъ, на это неподлежащихъ сомнѣ-
нію и, вообще, прямыхъ указаній нѣтъ 1). Любятъ ссылаться
*) Такое утвержденіе будетъ выводомъ изъ права прихода
выбирать себѣ священно- и церковно-служителей и слѣдовательно необ-
ходимости для прихода имѣть въ запасѣ достаточно подготовленный на
эти должности контингентъ лицъ. Но подготовлять ихъ можно было и
помимо настоящихъ школъ, при помощи мастеровъ грамоты, какъ то и
дѣлалось, по свидетельству Геннадія и Стоглава.

93

въ этомъ случаѣ на свидѣтельство Стоглаваго собора: «а,
прежде сего училища бывали въ Россійскомъ царствіи»; да,
бывали, но гдѣ именно? Дальше въ постановленіи собора ц
говорится гдѣ: «на Москвѣ и въ великомъ Новѣградѣ и
по инымъ градомъ». А, чтобы училища бывали въ селахъ, въ
приходахъ при церквахъ, объ этомъ въ Стоглавѣ не гово-
рится. И отцы собора положили заводить училища въ до-
махъ духовенства, тоже въ «царствующемъ градѣ Москвѣ ц
по всѣмъ градомъ», а про села опять не упоминается. И
только въ наказахъ (которыхъ извѣстно всего три), разослан-
ныхъ митрополитомъ послѣ Стоглаваго собора и адресован-
ныхъ ко всему земству, а не къ духовенству, требуется;
устройство училищъ въ городахъ и посадахъ, по волостяхъ
и погостамъ. Требовать можно, но и не исполнить требо-
ваніе также можно, особенно голое: заводи училища, а на.
какія средства—неизвѣстно. Въ исторіи не видно плодовъ
этого требованія.
О зарождавшемся среднемъ и высшемъ образованіи, о ка-
кихъ-то большихъ городскихъ школахъ приводятъ тоже сви-
дѣтельство Стоглава, что по городамъ, «многіе грамотѣ, пи-
сати и пѣти и чести учили. Потому тогда и грамотѣ го-
раздыхъ было много, но \писцы и пѣвцы и чтецы славны
были по всей земли и до насъ». Вдумываясь въ это свидѣ-
тельство, что же мы въ немъ открываемъ? Многіе учили
прежде грамотѣ, т.-е. читать, писать и пѣть. Это элемен-
тарное ученіе, азы книжной мудрости. Такой же курсъ
проектировалъ и самъ Стоглавый соборъ, очевидно, оста-
ваясь имъ доволенъ, считая его достаточнымъ и не посягая
на большія глубины премудрости. Какіе ученые люди выхо-
дили изъ прежнихъ училищъ, каковъ былъ объемъ ихъ обра-
зованія? Тогда, говоритъ Стоглавъ, «грамотѣ гораздыхъ было
много», тогда и до днесь «писцы и пѣвцы и чтецы славны
были по всей земли». Слѣдовательно, выходили элементар-
ники, азбучники, которые дальше чтенія, письма и пѣнія
не пошли. Таковъ былъ идеалъ, въ этомъ состояла слава.
Хитро изъ такого свидѣтельства извлечь показаніе о зачат-
кахъ средняго и высшаго образованія.
Вели школа въ своемъ дѣйствіи на дѣтей уподобляется
храму и отношеніе дѣтей въ школѣ признается аналогичнымъ
отношенію взрослыхъ къ храму, то слѣдуетъ замѣтить, что и

94

вліяніе храма на нравственно-реЛигіозное развитіе нашихъ
древнихъ предковъ часто преувеличивалось. Конечно, храмъ
всегда былъ мѣстомъ, гдѣ слѣдовало отложитъ всѣ попече-
нія о земномъ и возноситься умомъ и настроеніемъ въ высшій
міръ; храмъ назидалъ и обстановкой и богослуженіемъ. Но
часто воспитательно-образовательное вліяніе храма ослабля-
лось и даже совсѣмъ обезсиливалось многими неблагопріят-
ными условіями. Мало было поученій, устныхъ разъясненій
смысла богослуженія, мало было проповѣдничества. A безъ
него служба была мало поучительна и даже понятна при
обычно плохомъ пѣніи и чтеніи. Вѣдь и нынѣ простые люди
ходятъ въ церковь, но назидаются мало: чтобы церковная
служба назидала, для этого нужна предварительная подго-
товка, школьныя свѣдѣнія, которыхъ и прежде не было и
теперь нѣтъ. Самое же богослуженіе было невразумительно,
языкомъ богослуженія былъ не русскій, a болгарскій. Онъ
былъ понятенъ въ общемъ, но настолько же, насколько по-
нятенъ нынѣ славянскій языкъ богослуженія народной массѣ.
Въ церквахъ часто недоставало церковно - богослужебныхъ
книгъ, по которымъ совершалось богослуженіе. Книги были
весьма цѣнны и дороги, доставать ихъ было не легко. Правда,
наши благочестивые предки, знавшіе грамотѣ, любили спи-
сывать и читать церковно-богослужебныя книги, они чтили
ихъ наряду съ библіей и думали, что «сицевыми книгами
благоугодили Богу всѣ святые и чудотворцы, просіявшіе отъ
начала земли».. Кто не списывалъ, тотъ иногда покупалъ
готовыя. Пріобрѣтенніыя такими путями книги жертвовались
въ церкви и монастыри на поминъ души, за здравіе и спа-
сеніе свое, своихъ родственниковъ и друзей. Отцы семействъ
покупали богослужебный книги «съ женою своею и съ бого-
данными чадами своими за отпущеніе грѣховъ». Лѣтописи
наши о благочестивыхъ князьяхъ обыкновенно говорятъ:
«церковные уставы любилъ, церкви созидалъ и украшалъ
ихъ святыми иконами и книгами наполнялъ». Но, несмотря
на это, въ церквахъ нерѣдко былъ недостатокъ въ книгахъ.
Такъ, въ половинѣ XVII вѣка, по словамъ Епифанія Сла-
веницкаго, былъ большой недостатокъ церковно-богослужеб-
ныхъ книгъ въ Великороссы. Конечно, недостатокъ книгъ
неизбѣжно сопровождался недочетами въ богослуженіи, при-

95

«далось и читать и пѣтъ наизусть. Понятенъ великій недо-
статокъ богослужебныхъ книгъ послѣ нашествія татаръ,
большими неправильностями, ослаблявшими воспитательное
вліяніе церкви.
Посошковъ свидѣтельствуетъ, что церковныя службы пра-
вились безпорядочно, небрежно, «съ безстрашіемъ». Читаютъ
конецъ прежде начала: сначала читаютъ «и нынѣ, и присно,
и во вѣки вѣковъ, аминь», a потомъ: «слава Отцу и Сыну
и Святому Духу»; прежде, чѣмъ священникъ окончитъ воз-
гласъ, поютъ «аминь». На клиросѣ уже давно пропѣли:
«Господи помилуй», или «Тебѣ, Господи», «аминь», a дьяконъ
не сказалъ еще ектеній, священникъ возгласа. Иной свя-
щенникъ торопится за крылошанами, послѣ ихъ пѣнія, все
сказать, а другой такъ и половины положенныхъ возгласовъ
и чтеній не проговоритъ. Иной же священникъ, «накопя
возгласа два или три, да вой уже вдругъ проглаголетъ». По-
сошковъ совѣтуетъ священнику бороться съ такимъ дур-
нымъ обычаемъ крылошань, заставлять ихъ, послѣ ектеній
или возгласа, пѣть пропѣтое еще разъ. «А буде крылошанѣ
станутъ упрямитца, «у насъ-де пѣго», и пѣтъ не похощутъ,
то ты вскричи на нихъ съ гнѣвомъ, или сошли ихъ съ
крылоса долой, и повели дьячку или пономарю допѣтъ; а
ихъ, за безстрашіе ихъ, великимъ воплемъ нагоняй и зъ
заклинаніемъ запрети имъ, дабы работали Богу со страхомъ
и пѣли бы разумно». Относительно совершенія проскомидіи
Посошковъ говорить, что она совершается шумно, въ алтарь
набирается человѣкъ пять-шестъ, причетниковъ и простолю-
диновъ, которые, обступя жертвенникъ, поминаютъ каждый
своихъ родичей, кто живыхъ, кто мертвыхъ, «а презвитеръ
токмо глаголетъ: помяни, Господи», «помяни, Господи»,, а
кого помяни, живыхъ или мертвыхъ, того и самъ не вѣсть,—
а надобно вѣдая вѣдати, за кого жертву Богу приносиши» 1).
Въ древнія времена у насъ имѣли обычай сразу читать и
пѣтъ въ нѣсколько голосовъ: въ два, въ четыре, въ шесть
и больше; различныя части богослуженія отправлялись одно-
временно, вслѣдствіе чего церковныя службы кончались
весьма быстро. А при царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ былъ
1) Завѣщаніе отеческое. Изд. подъ редакціей Прилежаева, СПБ.
1893 г., 209—210, 221—224 и др.

96

весьма серьезный церковный споръ о единогласіи и много-
гласіи при отправленіи общественнаго богослуженія. Дѣло
въ томъ, что многогласіе дошло до полнаго безобразія: въ.
пять, въ шестъ и въ семь голосовъ одновременно читали и
пѣли, каждый голосъ свое, такъ что «невозможно бяше слу-
шающему разумѣти поемаго и читаемаго», и «отъ самѣхъ
священниковъ и причетниковъ шумъ и козлогласованіе въ
церквахъ бывайте странно зѣло». Пѣвцы «ради козлогласо-
ванія своего» измѣняли слова и не только вмѣсто Богъ, Хри-
стосъ, Спасъ воспѣваліи: Бого, Христосо, Спасо, но даже
выпѣвали какія-то и совершенно непонятныя слова: сопасо,
вомонѣ, тѣмено, имони, иземи и т. д. Многіе прихожане лю-
били многогласіе, потому что оно чрезвычайно сокращало
службу, и переставали ходить въ тѣ церкви, которыя вво-
дили у себя единогласія очень удлинявшее богослуженіе.
Многіе члены духовенства, во главѣ съ патріархомъ Іоси-
фомъ, были противъ единогласія. Въ 1651 году гавриловскій
попъ Иванъ извѣщалъ государя: «говорилъ-де ему николь-
скій попъ Прокофей, гдѣ съ нимъ не сойдетца: заводите-
де вы, ханжи, ересь новую—единогласное пѣніе и людей въ,
церкви учите, а мы-де людей прежде сего въ церкви не учи-
вали, а учивали ихъ въ тайнѣ. И говаривалъ-де онъ попъ
Прокофей: бѣса-де въ себѣ имате и вы всѣ ханжи»... Неко-
торые, ревновавшіе о вѣрѣ, іереи заявляли: «намъ-де хотя
и умереть, a къ выбору о единогласіи рукъ не приклады-
вать» !). Въ «Духовномъ Регламентъ» есть прямое замѣчаніе
«О худомъ и вредномъ и весьма богопротивномъ обычаѣ служ-
бы церковныя и молебны двоегласно и многогласно пѣть,
такъ что утреня или вечерня, на части разобранна, вдругъ
отъ многихъ поется».
Были и другіе недостатки въ совершеніи церковныхъ бого-
служеніи. Такъ, въ древнія времена было* въ обычаѣ при-
носить прихожанамъ въ церковь свои домашнія иконы, ста-
витъ ихъ въ церкви, гдѣ вздумается, безъ предварительнаго
соглашенія съ священникомъ, и возжигать предъ ними свѣчи,
причемъ мѣстныя алтарныя икона оставались въ пренебре-
женіи. Домашнія иконы то приносились въ церковь, то уно-
1) Подробности спора о единогласіи и многогласіи въ церкви см
въ гл. 111 книги проф. Н. Каптерева Патріархъ Никонъ и царь Алексѣй;
Михайловичъ. т. I. Сергіевъ Посадъ, 1909 г.

97

сились изъ нея, церковь то наполнялась ими, то пустѣла.
«И всякъ своей іконѣ моляся, на различныя страны покла-
няются, и тако веліе во церкви смятеніе и неблаго-
чиніе бываетъ. Симъ же извѣтомъ не искусніи людіе
своя си иконы Боги своя именуютъ, часо ради
явствуются не знати единства Божія, паче же
многобожіе непщевати» 1).
Въ поясненіе приведеннаго, чрезвычайно важнаго, сви-
дѣтельства московскаго собора 1667 года, мы сошлемся на
указанія Посошкова. Онъ совѣтуетъ пресвитеру на исповѣди
спрашивать исповѣдуемаго: «не нарицаетъ ли святыя иконы
богами и самымъ своимъ помышленіемъ не боготворить ли
ихъ, и молитвы своя ко образу ль приносить, или чрезъ
образъ Божій возсылаетъ ихъ на небо, къ Самому Богу? Та-
кожде и прочіимъ святымъ: образу ль токмо молитву свою
приноситъ, или чрезъ той образъ къ самому тому святому
угоднику Божію, въ небесныхъ селеніяхъ сущему?» Архіерею
Посошковъ совѣтуетъ взять себѣ на помощь архимандрита
или игумна и спросить его предварительно, какъ онъ Бога
любить и какъ святыя иконы почитаетъ, «не боготворить ли
ихъ, и молитвы, предъ ними стоя, имъ ли приносить, или на
небо, предъ Самого Бога, и образовъ угодниковъ Божіихъ не
почитаетъ ли заровно съ Божіими образы?» 2). По свидѣтель-
ству патріарха Іосифа, въ тридцатыхъ годахъ XVII столѣтія,
въ московскихъ церквахъ было много разнаго рода безчинствъ
и злоупотребленій: пѣніе совершалось и службы отправля-
лись «зѣло поскору», «говорятъ (т.-е. читаютъ) голосовъ въ
пять и въ шестъ и больши, со всякимъ небреженіемъ», въ
церкви смѣются, разговариваютъ, не слушаютъ ни пѣнія,
ни чтенія, сами священники во время службъ бесѣдуютъ,
безчинствуютъ и«мірскія угодія» творятъ. Молодые пономари,
поповы и мірскихъ людей дѣти безчинствовали во время
службъ въ алтарѣ, въ церквахъ бродили, человѣкъ по де-
сятку и больше, какіе-то «шпыни», бранились и дрались; еще
бродили люди притворявшіеся малоумными, люди въ образѣ
пустынническомъ и въ одеждахъ черныхъ и въ веригахъ, «ра-
г) Дѣянія Московскихъ соборовъ 1666 и 1667 годовъ. Изд. братства
св. Петра митрополита. Москва, 1881, ч. 2, л. 19.
2) Завѣщаніе Отеческое, стр. 216, 296.

98

стрепавъ власы»; наконецъ, «ходили иноки и прокураты съ
образами и блюдьями и съ пеленами и всякихъ чиновъ люди
милостыни просили, и отъ ихъ крику и диску православнымъ
христіанамъ божественнаго пѣнья и чтенья не слышно было,
да тѣмъ въ церкви Божіи приходили аки разбойники съ
палками, a подъ тѣми палками у нихъ были копѣйца желѣз-
ныя, и бывала у нихъ межъ себя драка до крови и лая
смрадная» х).
Чего же смотрѣло духовенство, чего же смотрѣли па-
стыри церкви? Да они сами, какъ сказано выше, безчинство-
вали, а уровень ихъ религіозно-нравственнаго развитія былъ
очень низокъ. Св. Димитрій Ростовскій свидѣтельствуетъ,
что они не понимали выраженія: «гдѣ суть животворящія
Христовы тайны?» Нужно было спросить: «гдѣ запасъ?»
Одинъ игуменъ спрашивалъ Дмитрія Ростовскаго: когда
жилъ Илія пророкъ, по Рождествѣ или до Рождества Хри-
стова? Маккавеи жили послѣ апостоловъ? Одинъ духовный
чинъ говорилъ: «которымъ ножемъ св. Петръ усѣкъ Мал-
хово ухо, тѣмъ впослѣдствіи св. Илія перерѣзалъ жрецовъ
вааловыхъ».
Подобные вопросы свидѣтельствуютъ о великой путаницѣ,
царившей въ умахъ священнослужителей XVII—XVIII вѣ-
ковъ относительно библейскихъ и церковно-богослужебныхъ
фактовъ, о низкомъ религіозно-умственномъ развитіи духо-
венства. Но здѣсь не возбуждается сомнѣнія о знакомствѣ
его съ простой грамотностью. А, между тѣмъ, мы имѣемъ
несомнѣнные факты, что въ XVIII вѣкѣ и даже въ началѣ
XIX столѣтія было много духовенства, и именно много свя-
щенниковъ совершенно безграмотныхъ, не умѣвшихъ (или
разучившихся) ни читать, ни писать, и совершавшихъ всѣ
церковныя службы по памяти, наизусть. Посошковъ прямо
говоритъ, что между современными пресвитерами бывали нѣ-
которые «грамотою плохи». Онъ совѣтуетъ епископу ищу-
щихъ священства подвергать экзамену не по прежнему обык-
новенію—давать читать лишь выученные напередъ псалмы,
а давать читать по незнакомой книгѣ, да и книгу раскрывать
самому, не по закладамъ. Дѣло въ томъ, что архіерейскіе
1) Щаповъ, Русскій расколъ старообрядства. Казань, 1859, стра-
ницы 141, 193—4, 416—418.

99

служки вотъ что продѣлывали: «дадутъ ставленнику мо-
стахъ въ двухъ-трехъ затвердить, да и заложатъ закладками
потаенно, и по тѣмъ закладкамъ даютъ ставленникамъ предъ
архиіереи читать, и тако архіиереевъ обманываютъ и въ
грѣхъ ихъ въводятъ и тако во презвитеры поставляютъ та-
кихъ безграмотныхъ, что иной съ нуждою и одну строку
неученую прочтетъ»1). A засимъ, въ примѣчаніи, мы приво-
димъ поразительное свидѣтельство священника Малова о без-
грамотности священниковъ въ началѣ XIX вѣка 2).
Кто хочетъ правильно понять свидѣтельство Геннадія и
оцѣнить всю его силу, тотъ долженъ сопоставить его съ
приведеннымъ свидѣтельствомъ священника Малова. Эти два
1) Завѣщ. Отеч., сір. 291—2.
2) Въ началѣ XIX вѣка пензенская и саратовская губерніи состав-
ляли одну епархію. Преосв. Ириней, ѣздя по епархіи для обозрѣнія
высылалъ въ Пензу безграмотныхъ священниковъ и заставлялъ ихъ
учиться читать, писать и служить. Однажды выслано было человѣкъ
50 совершенно безграмотныхъ и заучившихъ церковную службу наизусть.
Бывшій псаломщикомъ и иподіакономъ при Иринеѣ, a потомъ священ-
никомъ въ с. Михайловкѣ, саратовскаго уѣзда, А. В. Маловъ разсказы-
валъ, что ему много досталось потрудиться съ ними и много досталось
брани отъ владыки. Во время ученья церковной службѣ этихъ священ-
никовъ часто присутствовалъ и владыка. Одинъ священникъ изъ села
Лопуховки (аткарскаго уѣзда, саратовской губерній) и наизусть-то почти
ничего не зналъ. Онъ зналъ одно только евангеліе, которое, между про-
чимъ, читается и на св. Пасху на молебнѣ: „единіи надесять ученицы..."
и читалъ его всегда и на всѣхъ молебнахъ, и на всѣхъ церковныхъ
•службахъ. Я говорю ему, расказывалъ Маловъ, а какое евангеліе чи-
таешь ты при погребеніи?—Это же, едини надесять.—Какъ же такъ?—И
тебя, Ç...C..., схороню, когда сдохнешь. Однажды, разсказывалъ Маловъ,
во время служенія этого священника, приходитъ въ алтарь преосвящен-
ный Ириней. Священникъ, во время причастія, взялъ, по обыкновенію,
агнецъ на руку и сталъ говорить молитву: „вѣрую, Господи". Но, сказавши
только эти два слова: вѣрую, Господи,—сталъ что-то про себя говорить,
топотомъ. Преосвященный говоритъ ему: „говори всю молитву вслухъ".
Священникъ опять: „вѣрую, Господи* и зашепталъ. Преосвященный
опять остановилъ и велѣлъ читать вслухъ. Тотъ опять тоже. Пресвященный
спрашиваетъ его: „знаешь ты эту молитву?"—Нѣтъ.—Да какъ ты?—А
я слышалъ, что попы говорятъ тутъ: „вѣрую, Господи, и потомъ что-то
шепчутъ, а что шепчутъ—не разберешь, поэтому и выучитъ не могъ.
Я только и выучилъ, что слышалъ.—Преосвященный: Господи помилуй!
Продолжай свое дѣло." Священникъ опять сказалъ: вѣрую, Господи, по-
мямлилъ губами, побормоталъ и пріобщился. (Русская Старина 1879 г.
Январь. Статья,—Ириней, епископъ пензенскій, стр. 159—160).

100

свидѣтельства раздѣляются тремя столѣтіями, но говорятъ
они объ одномъ и томъ же и одно и тоже, рисуютъ картину,
съ равною вѣрностію отражающую и XV и XVIII столѣтія:
будущіе священники учатся или у своихъ отцовъ или у
мастеровъ, учатъ наизусть службы, наизусть и служатъ.
Читать они не умѣютъ и изъ евангелія знаютъ про все и на
все, и на молебны, и на отпѣванія, и на обѣдни, и на всѣ
службы одно евангеліе (въ смыслѣ церковно-богослужебномъ,
т.-е. небольшой отрывокъ изъ одного евангелиста). Если отцы),
пріобщаясь за обѣдней, могли изъ всей молитвы только ска-
зать: вѣрую, Господи, а дальше лишь шевелили губами,
то и учившійся у нихъ сынъ дѣлалъ тоже. Вѣроятно, и свя-
щенникъ изъ Лопуховки, въ началѣ своего священнослужи-
тельства, если не былъ въ состояніи читать апостолъ, то могъ
брести по псалтири; съ другой стороны, священники временъ
Геннадія тоже за время священствованія разучивались чи-
тать, такъ какъ въ грамотѣ они всегда были нетверды и
едва ли занимались ею, сдѣлавшись попами, да и Геннадій
признавалъ необходимымъ и ставленныхъ поповъ учитъ за-
ново, очевидно, мало расчитывая на ихъ грамотность.
Нечего удивляться, что многіе священники предпочитали
учить всѣ службы наизусть, чѣмъ учиться читать. Обученіе
чтенію въ древности и даже до послѣдняго времени было
дѣломъ довольно длительнымъ и весьма труднымъ. Когда-то
научишься грамотѣ, да и научишься ли; а помаленьку за-
тверживая наизусть службы, несомнѣнно выучишься слу-
жить, да и, пожалуй, скорѣе. Результатъ трудовъ осязате-
ленъ—выучилъ вечерню, часы и можешь ихъ служить. Да
и церковно-богослужебныхъ книгъ, столь дорогихъ прежде,
не надобно при службѣ наизусть. Распространеніе среди ду-
ховенства исправленныхъ при Никонѣ церковно-богослужеб-
ныхъ книгъ встрѣчало противодѣйствіе, между прочимъ, и
потому, что многимъ приходилось переучивать службы, за-
поминать измѣненія, читать новыя книги, а это для полу-
грамотныхъ чтецовъ была мука.

101

ГЛАВА V.
Самообразованіе путемъ начетчества.
Скудость обученія у учителей въ допетровскій періодъ
естественно возбуждаетъ вопросъ: неужели цѣлый народъ
въ теченіе нѣсколькихъ вѣковъ мотъ ограничиваться такой
бѣдной духовной пищей? Неужели онъ не чувствовалъ по-
требности въ болѣе обширномъ и разнообразномъ знаній? Не-
сомнѣнно, эта потребность была въ русскомъ народѣ и она
удовлетворялась самообразованіемъ, начетчествомъ, которое
было широко распространено. Въ русскомъ народѣ издавна
обращалось множество' рукописныхъ сборниковъ, заключав-
шихъ въ себѣ разнообразныя свѣдѣнія по разнымъ областямъ,
преимущественно же по религіозно-нравственной. Изъ этихъ
рукописныхъ сборниковъ, a позднѣе изъ печатной литера-
туры, древній русскій человѣкъ пополнилъ свое образованіе.
Когда старые сборники и книги оказались недостаточными,
тогда наши предки, не отставая отъ своего излюбленнаго и
испытаннаго средства расширять знанія—самообразованія пу-
темъ начетчества, начали вызывать ученыхъ иностранцевъ
для перевода новыхъ книгъ на славянскій языкъ. Этотъ
способъ образованія сдѣлался столь обычнымъ, такъ ускорен
ни лея, что долгое время наши предки, при своемъ крайне
ограниченномъ образовательномъ курсѣ, не чувствовали по-
требности въ устройствѣ правильно организованныхъ школъ,
довольствуясь «мастерами» грамоты и ихъ незатѣйливымъ!
обученіемъ.
Какова же была та литература, .которая служила источ-
никомъ просвѣщенія нашихъ предковъ, каковы были ея со-
держаніе, составъ и характеръ? Конечно, она отвѣчала свой-
ствамъ міровоззрѣнія и умонастроенія любознательныхъ лю-
дей допегровскаго времени.

102

Общее образованіе нашихъ допетровскихъ предковъ было
настолько скудно, что но давало никакихъ основъ для реаль-
наго міровоззрѣнія, для сколько-нибудь правильнаго понима-
нія міра и его явленій. О природѣ, о растеніяхъ, о животныхъ,
объ астрономическихъ, физическихъ и химическихъ явле-
ніяхъ древніе учителя ничего не говорили своимъ ученикамъ r
такъ какъ сами о такихъ явленіяхъ ничего толкомъ не знали;
но за то много твердили о Богѣ, ангелахъ, чудесахъ, злыхъ
духахъ, ихъ дѣйствіи на человѣка. Положительныхъ свѣдѣ-
ній о мірѣ не было, но о дѣйствіи въ немъ божеской и де-
монической силы, о чудесномъ, таинственномъ, мистически
страшномъ—объ этомъ сообщенія были очень обильныя, и
вѣра во все сверхъестественное была .самая твердая. Дѣй-
ствительное, обыкновенное часто казалось нашимъ предкамъ
совершенно невозможнымъ, вздорнымъ, а чудесное и (непонят-
ное—самымъ простымъ и об идейнымъ дѣломъ. Козни лу-
каваго бѣса, сверхъестественныя силы и явленія, порча, кол-
довство, разныя искушенія и прельщенія демоническихъ
силъ,—все это было обыденной атмосферой, въ которой жилъ
допетровскій человѣкъ. Поэтому охрана дѣтей отъ всякаго
вѣдомства и вліянія нечистой силы была существеннѣйшей
воспитательной заботой родителей. Вѣдь даже въ дому всюду,
въ каждомъ углу, было что-то таинственное и опасное, вѣдь
наши предки смущались даже мышепискомъ, курокликомъ,
стѣнотрескомъ, ухозвономъ, въ такихъ невинныхъ явленіяхъ
видѣли что-то особенное, какія-то указанія на что-то, a къ
нимъ присоединялись и дурной людской глазъ и клятое
слово и т. п. вещи. Отъ всего нужно было беречься, а то
какъ разъ попадешь въ лапы домовому, лѣшему, водяному
или какому-либо иному дьявольскому ,чину.
Естественная, присущая человѣку, любознательность об-
наруживалась у древнихъ русскихъ въ формахъ глубоко
наивныхъ и первобытныхъ, каковы вопросы Голубиной книги
о началѣ и происхожденіи вещей: отчего зачался у насъ
бѣлый свѣть? Отчего зачалося солнце красное? Отчего за-
чались вѣтры буйные? Отчего зачались кости крѣпкія? Отчего
у насъ на землѣ цари пошли? Которое море морямъ мати? Ко-
торая рѣка рѣкамъ мати? Который звѣрь звѣрямъ мати? и
т. н.; или каковы разныя религіозныя загадки, Притчи, мудре-
ные вопросы, обильно наполнявшіе азбуки, прописи, Бесѣду

103

Трехъ Святителей и т. п. произведенія. Напримѣръ: во-
просъ. Что есть, волъ корову родилъ? Отвѣтъ. Адамъ ро-
дилъ себѣ жену Еву.—Вопросъ, что есть роса аермонская,
сходящая на горы Сіонскія? Отвѣтъ. Роса есть Духъ Сви-
тый, аермонъ—чистота, тѣлесная, гора—церковь, а сходя-
щее—вѣра, любовь, миръ.—Вопросъ. Стоить море на пяти
стойлахъ, царь речетъ: потѣха моя, а царица речетъ: поги-
бель моя? Отвѣтъ. Море есть чаша вина, пять столповъ—пять
перстовъ, царь есть тѣло, а царица—душа. Вопросъ. Дре-
вянъ ключъ, водянъ замокъ, заецъ убѣже, a ловецъ утопе.
Отвѣтъ. Ключъ—Моисеевъ жезлъ, замокъ—Черное море,
заецъ—Моисей пророкъ, ловецъ—Фараонъ утопе въ Черномъ
морѣ. И масса другихъ подобныхъ вопросовъ и загадокъ.
Очевидно, пытливость была у нашихъ предковъ, но пыт-
ливость совершенно первобытная, младенческая. Она обра-
щалась преимущественно въ сторону религіи и являлась
какой-то своеобразной, неуклюжей и тяжелой философіей 1).
Старинные замысловатые вопросы и притчи напоминаютъ со-
временные ребусы, шарады и т. л. задачи. Есть .любители
разрѣшать ихъ. Къ серьезному умственному труду они не-
способны по недостатку образованія и развитія, a разрѣшеніе
шарадъ и ребусовъ вызываетъ пріятную игру ума. Толку
отъ разрѣшенія такихъ задачъ весьма мало. Подобную же
игру ума, но преимущественно въ религіозной области, пред-
ставляло и мышленіе нашихъ предковъ, пытавшихся рѣшить
«голубиные» вопросы или загадки и притчи въ духѣ Бе-
сѣды Трехъ Святителей. Это была русская схоластика, свое-
образно суемудріе и умствованіе, которое до недавняго вре-
мени встречалось еще по селамъ и деревнямъ.
Духовнымъ запросамъ такихъ-то людей, съ такимъ міро-
совпаденіемъ, съ такимъ умонастроеніемъ должна была удо-
влетворятъ литература. Присмотримся къ ней теперь ближе.
Отчасти почти вмѣстѣ съ христіанствомъ и переводными
богослужебными книгами, но главнымъ образомъ позднѣе,
1) На вопросы Голубиной книги давались такіе отвѣты: „у насъ
бѣлый вольный свѣтъ зачался отъ суда Божія; солнце отъ лица Божіяго,
самого Христа, Царя Небеснаго; вѣтры буйные отъ Свята Духа; кости
крѣпкія отъ камени" и т. п. Отвѣты мало вразумительные, но очень
благочестиваго содержанія.

104

особенно въ послѣмонгольской періодъ, наши предки полу-
чили много переводовъ съ греческаго по различнымъ отрас-
лямъ знанія. Нѣкоторые изъ этихъ переводовъ впервые появи-
лись у южныхъ славянъ и отъ нихъ перешли къ намъ; дру-
гіе были русскаго происхожденія. Потомъ понемногу стали
появляться переводы средневѣковой латинской литературы
и науки, съ теченіемъ времени умножавшіеся въ числѣ и
пріобрѣтавшіе все болѣе и болѣе -вліянія. Такимъ образомъ
составлялась довольно большая древняя переводная лите-
ратура, въ которой были весьма разнородные элементы: ви-
зантійскіе, южно-славянскіе, польскіе, латинскіе, собственно
научные, поэтическіе и религіозно-нравственные. Эта-та пе-
реводная литература и служила источникомъ самообразова-
нія для нашихъ предковъ, изъ ней-то они и почерпали свѣдѣ-
нія по различнымъ отраслямъ знанія.
Какихъ же именно областей вѣдѣнія касалась внѣшколь-
ное образованіе нашихъ предковъ до Петра, какъ обширны
были пріобрѣтаемый ими внѣ школы знанія и какова была
научная цѣнность этихъ знаній?
Къ наиболѣе любимымъ и читаемыхъ книгамъ древней
Руси слѣдуетъ отнести «отреченный» или «сокровенныя»
книги, апокрифическую литературу. Ея возникновеніе и ши-
рокое распространеніе въ древней Руси понятно. Въ Библіи
весьма много недосказаннаго, о многихъ чрезвычайно любо-
пытныхъ матеріяхъ или ничего не сказано, или сообщено
слишкомъ мало, слишкомъ кратко. А знать объ этомъ вѣ-
рующему человѣку весьма интересно; при надлежащей же,
правда, весьма изрядной, дозѣ легковѣрія желаемыя свѣдѣ-
нія получить было можно. На то и существуютъ апокрифы,
восполняющіе пропуски священныхъ книгъ. Напримѣръ,
какъ мало сказано въ евангеліяхъ о дѣтствѣ Іисуса, о его
родителяхъ, о его дѣятельности до .послѣднихъ лѣтъ его
жизни; какъ мало сказано о блаженномъ состояніи Адама
и Евы въ раю, объ искушеній діаволомъ, о жизни прароди-
телей по изгнаніи изъ рая; какою темною представляется
послѣдняя судьба человѣчества, пришествіе антихриста,
страшный судъ, возвѣщенный въ словѣ божіемъ, райское
блаженство праведныхъ и мученія грѣшниковъ. Всѣ эти про-
пуски пополнялись апокрифами, они сообщали разныя по-
дробности о міротвореніи, напр., о сотвореніи ангеловъ и

105

человѣка, о судьбѣ первыхъ людей, повѣствовали нѣчто но-
вое и объ Авраамѣ и о Моисеѣ и о Соломонѣ, о томъ, какъ
люди пріобрѣли первыя знанія, изобрѣтали искусства, рас-
сказывали подробности, какъ Каинъ Авеля убилъ и какъ
Авраамъ принималъ трехъ странниковъ. Для этого суще-
ствовалъ цѣлый рядъ апокрифовъ на темы изъ ветхаго завѣта.
Для пополненія пропусковъ новаго завѣта служилъ длинный
рядъ новозавѣтныхъ апокрифовъ, какъ-то апокрифическій
евангелія Іакова, Никодима, Ѳомы, путешествія, дѣянія и
мученія апостоловъ, апокрифическіе апокалипсисы въ родѣ
«Хожденія Богородицы по мукамъ» и т. п. Въ этихъ апо-
крифахъ съ большими подробностями, неизвѣстными кано-
ническимъ библейскимъ книгамъ, излагается исторія Іисуса,
Богоматери, апостоловъ, изображаются второе пришествіе мес-
сіи, блаженство праведныхъ и казнь грѣшниковъ.
Апокрифы рано проникли на Русь изъ Византіи и съ вос-
тока: уже въ начальной лѣтописи есть апокрифическій ска-
занія о паденіи Сатанаила и десятаго чина ангеловъ, подроб-
ности о .жизни патріарховъ и т. п. Въ XII и XIII вѣкахъ были
извѣстны отдѣльные апокрифы, a съ теченіемъ времени ихъ
число увеличивалось. Это понятно. При набожности русскихъ
и отсутствіи интереса къ догматическому ученію, апокри-
фическая литература представляла для нихъ необычайную
привлекательность. Они высоко цѣнили душеспасательное,
божественное знаніе, а составители апокрифовъ писали въ
духѣ библіи, говорили простымъ и въ тоже время важнымъ
многозначительнымъ языкомъ. Разобраться въ апокрифахъ,
умѣтъ хорошо отличать апокрифическое сказаніе отъ кано-
ническаго было трудно даже для многихъ пастырей церкви.
Что же говорить о паствѣ? Она съ полнымъ дѣтскимъ довѣ-
ріемъ поглощала апокрифы и свѣдѣніями, въ нихъ изложен-
ными, дополняла и закругляла свое міровоззрѣніе. Для нея
съ апокрифами становилось много яснѣе и свѣтлѣе, чѣмъ
безъ нихъ, хотя все міровоззрѣніе и окрашивалось вслѣд-
ствіе этого библейско-фантастическимъ свѣтомъ. Пусть паства
и имѣла темное сознаніе, что не все въ апокрифахъ правда:
но не все же и ложь. Многое въ апокрифахъ было вполнѣ
согласно съ библіей, соотвѣтствовало ей, только восполняло
ее, а не противорѣчило ей; потому было естественно, что
наши предки съ дѣтской вѣрой жадно зачитывались апо-

106

крифами. А нужно помнить, что это дѣлали но только найти
предки, но и всѣ народы и племена, принявшіе христіанство
и находившіеся съ нашими допетровскими предками на оди-
наковой ступени культурности.
Въ связи съ апокрифами были (Назидательныя священно-
историческія чтенія, въ родѣ Палеи, Пролога, 'Златоуста, Мар-
гарита, Измарагда, соборниковъ и т. п. Палея содержитъ
изложеніе ветхозавѣтной исторіи, дополненное разными апо-
крифическими сказаніями, вслѣдствіе чего ветхозавѣтная
исторія, чуденая сама по себѣ, въ изложеніи Палеи дѣлается
еще чудеснѣе. Толковая Палея замѣняла даже Библію на-
шихъ предковъ.
Прологъ содержалъ указаніе памятей святыхъ въ порядкѣ
церковнаго календаря, съ житіемъ святыхъ греческихъ и
русскихъ и съ разными назидательными повѣстями и по-
ученіями. Златоуструи, Златоусты, Маргариты, Измарагды,
Пчелы и т. п. были сборники разныхъ поученій и статей пре-
имущественно Іоанна Златоустаго, потомъ нѣкоторыхъ дру-
гихъ отцовъ и разныхъ писателей1, а иногда поученія и статьи
и русскаго происхожденія. Всѣ эти произведенія усердно
читались и оказывали большое вліяніе на настроеніе и даже
на міровоззрѣніе нашихъ набожныхъ предковъ.
Свѣтскія знанія, точнѣе научныя, были не особенно ве-
лики и достовѣрны у нашихъ предковъ. Источниками истори-
ческихъ свѣдѣній служили старинные лѣтописцы и хроно-
графы. Большимъ почетомъ и широкою извѣстностью поль-
зовались въ древней Руси два историческія произведенія:
«Лѣтописецъ эллинскій и римскій», составленный изъ двухъ
византійскихъ хроникъ въ Болгаріи и рано перешедшій въ
Россію, и «Хронографъ», имѣвшій въ основѣ также византій-
скій хроники. Эти два произведенія сокращались, дополня-
лись и всячески измѣнялись въ древней Руси, такъ что въ
концѣ концовъ сдѣлались вполнѣ русскимъ достояніемъ. «Лѣ-
тописецъ» и «Хронографъ» сообщали ветхозавѣтную и ново-
завѣтную исторію, повѣствовали о четырехъ древнихъ монар-
хіяхъ, о троянской войнѣ и чудесахъ древняго міра, содер-
жали статьи о Магометѣ, объ (открытіи Америки, a позднѣе
сообщали свѣдѣнія по исторіи Западной Европы. Само собою
разумѣется, что вставлена была и русская исторія, соста-
вленная въ національно-патріотическомъ духѣ. Съ теченіемъ

107

времени, согласно новымъ требованіямъ, хронографы и лѣто-
нисцы передѣлывались, не измѣняясь по существу, такъ
что до самаго XVIII вѣка источникомъ познаній по исторіи
служилъ, по выраженію Пыпина, «заматерѣлый византійскій
хронографъ». Философія хронографовъ и лѣтописцевъ была
незамысловата: ненавистникъ рода человѣческаго—діаволъ—
внушалъ людямъ различныя дѣянія; историческія бѣдствія
суть божескія Наказанія людей за ихъ грѣхи. «Богу же попу-
щающему, а врагу действующему»... «И искони въ россійской
землѣ лукавый дьяволъ всѣялъ плевелы свои»... Историки
до Петра задавались постоянно такимъ кореннымъ вопросомъ:
кто виноватъ въ томъ, что мечъ ярости Божіей столько лѣтъ
подрядъ поражаетъ Русь, не переставая? Какъ вся еврейская
исторія нѣкогда приводилась къ уклоненіямъ евреевъ въ
идолопоклонство и къ наказаніямъ Іоговы за эти отступле-
нія отъ вѣры въ истиннаго Бога, такъ вся русская исторія
въ древности сводилась къ божескимъ наказаніямъ за грѣхи
людей, за отклоненія ихъ съ пути добродѣтели и благочестія.
Понятно, что и естественныя свѣдѣнія московской Руси
не могли отличаться научнымъ объективизмомъ и точною без-
пристрастною наблюдательностью. Въ этомъ отношеніи осо-
бенно характерны географическія представленія нашихъ пред-
ковъ, ихъ путешествіи или «хожденія». Они показываютъ,
что путешественники видѣли и чего не видали, къ чему
привлекалась ихъ наблюдательность, что составляло пред-
метъ ихъ вниманія, и чего они не замѣчали, чѣмъ не инте-
ресовались, хотя тѣлесно, очами, и видѣли. Весьма типична
«Хожденіе» игумена Даніила (1106—1108 гг). Даніилъ былъ
начитанный человѣкъ, библейскую исторію и апокрифы зналъ
прекрасно, въ описаніи Іерусалима и святыхъ мѣстъ онъ весь-
ма точенъ и обстоятеленъ; но за то кромѣ святыхъ мѣстъ онъ
въ путешествіи ничѣмъ не интересовался и ничего не ви-
дѣлъ. У него нечего искать свѣдѣній о природѣ пройден-
ныхъ имъ странъ, ихъ жителяхъ, бытЬ, нравахъ, торговлѣ,
о политическомъ устройствѣ; онъ интересовался только свя-
тыми мѣстами и видитъ почти исключительно предметы рели-
гіознаго поклоненія. Мимоходомъ лишь онъ замѣчаетъ объ
островахъ, гдѣ добываются мастика, овощи, сѣра, гдѣ ро-
дится ладанъ-темянъ, который падаетъ съ неба на деревья,
какъ роса. Зато по части предметовъ религіознаго значенія

108

онъ видѣлъ, замѣтилъ' и записалъ очень много, ому удалось
наблюдать такія вещи и явленія, которыя едва ли бы у ВИ-
ДЕЛЪ ученый путешественникъ современнаго склада мыслей.
Такъ на островѣ Кипрѣ онъ видѣлъ на высокой горѣ великій
крестъ, поставленный св. Еленой «на прогнаніе бѣсовъ и
всякому недугу на исцѣленіе». «Стоитъ же на воздухѣ кре-
стотъ, ничимъ же не придержится къ землѣ, но такс Духомъ
Святымъ носимъ есть на воздухѣ. И ту недостойный азъ по-
клонихся святынѣ той чюдной и видѣхъ очима своими грѣш-
ныма благодать Божію на мѣстѣ томъ и походихъ островъ
той весъ добрѣ». Въ Іерусалимѣ Даніилъ видѣлъ жертвен-
никъ Авраамовъ, гдѣ Авраамъ намѣревался принести въ
жертву Исаака; видѣлъ камень, на которомъ Іаковъ имѣлъ
свое извѣстное сновидѣніе и боролся съ ангеломъ; въ Виѳ-
леемѣ видѣлъ вертепъ, гдѣ совершилось Рождество Хри-
стово, ясли Христовы, пень того древа, изъ котораго былъ
сдѣланъ крестъ Христовъ. Въ праздникъ пасхи Даніилъ ви-
дѣлъ, какъ свѣтъ небесный сходилъ ко гробу Господню,
не въ видѣ голубя или молніи, а невидимо сходилъ съ не-
беси благодатію Божіею и зажигалъ «кандила» на гробѣ Гос-
поднемъ—видѣлъ и пришелъ отъ того въ великій восторгъ.
Въ истинѣ такого именно схожденія свѣта онъ свидѣтель-
ствуется Богомъ, гробомъ Господнимъ и множествомъ досто-
вѣрныхъ очевидцевъ.
Другой путешественникъ около 1200 г. въ Константино-
поль, архіепископъ новгородскій Антоній, совсѣмъ не ви-
далъ Царьграда, какъ столицы культурнаго государства, онъ
какъ будто не былъ въ немъ, какъ богатомъ культурномъ
центрѣ, a видѣлъ въ немъ лишь собраніе богатыхъ храмовъ,
мощей, памятниковъ ветхозавѣтной и новозавѣтной исторіи,
однимъ словомъ неисчислимое множество всякаго рода свя-
тыни. Антоній видѣлъ въ Константинополѣ трапезу, па ко-
торой Христосъ вечерялъ съ своими учениками въ великій
четвертокъ, пелены Христовы, златые сосуды, принесенные
въ даръ Христу волхвами, скрижали Моисеева закона, кіотъ,
въ которомъ манна, сверлы и пилы, которыми дѣланъ былъ
крестъ. Господень, въ царскихъ златыхъ палатахъ онъ видѣлъ
орудія страданія Спасителя, честной крестъ, вѣнецъ, губу,
гвозди, багряницу, копье, трость. Видѣлъ вещи еще болѣе
удивительныя: трапезу, «на ней же Авраамъ со святою Трои-

109

цею хлѣба ялъ; и ту стоить крестъ въ лозѣ Неевѣ учиненъ,
южо но потопѣ насадивъ; и сучецъ масличенъ тутоже, его
же голубь внесе, въ той же лозѣ есть». Далѣе онъ видѣлъ еще
трубу Іисуса Навина («Іерихонскаго взятія») и рога Авраамова
овна, въ которые «вострубитъ ангели во второе пришествіе
Господне», и еще много другихъ чудесныхъ и священныхъ
предметовъ : ризу и посохъ Богородицы, «калигіи (обувь) Гос-
подня» и т. п.
При такомъ легковѣріи и полномъ отсутствіи критики, jnpp
такомъ упорномъ невидѣніи самыхъ поразительныхъ предме-
товъ и явленій и необычайной воспріимчивости къ дру-
гимъ—изъ религіозной сферы, объективное міровоззрѣніе,
объективное наблюденіе, точное знаніе природы было невоз-
можно. Все перепутывалось съ религіозными представленія-
ми, все окрашивалось въ господствующій фантастическій
цвѣтъ. Вмѣсто точнаго знанія получались какія-то чудесныя
построенія и невѣроятныя, якобы фактическія, сообщенія.
Въ одномъ азбуковникѣ XVII вѣка сообщались такія свѣдѣнія
о человѣкѣ и о землѣ: «человѣкъ есть животное геометри-
ческое или эемлемѣрительное: голова и сердце его изобра-
жаютъ востокъ, нижняя частъ тѣла—западъ, правая рука—
югъ, лѣвая—сѣверъ; середина земли есть середина тѣла че-
ловѣческаго... Естъ три части свѣта: асіа—первая часть
земли студености роди такъ именуема... Африка же теплоты
ради великія прозвася... Европа же третія часть земли отъ
дщери Агенаря царя именовася, юже Юпитеръ волхвъ, Зе-
весовъ сынъ, на Критѣ на поли восхити... Америка же въ
Асіи и во Европѣ... Въ той убо части Асіи великаго благо-
честія свѣтлосіятельное государство Россійскаго царства, пре-
свѣтлая и Богомъ снабдимая великая держава... Въ той части
Африки государство Палестинское, идѣже Авраамовы наслѣд-
ницы быша». Слѣдуетъ, впрочемъ, прибавить, что геогра-
фическій отдѣлъ въ азбуковникахъ большой и имѣетъ своимъ
предметомъ описаніе по преимуществу тѣхъ странъ, мѣстно-
стей, горъ, городовъ, селъ, морей, рѣкъ', озеръ, о которыхъ
упоминается въ священномъ писаніи. Но есть описанія и
другихъ мѣстностей, замѣчательныхъ въ историческомъ или
географическомъ отношеніяхъ, и описанія правильныя.
По части общихъ представленій о землѣ и вселенной боль-
шимъ авторитетомъ въ теченіе цѣлыхъ вѣковъ (XIV—XVII)

110

пользовался у насъ купецъ, а позднѣе монахъ, Козьма Ин-
дикопловъ, плававшій въ Индію (но но доплывшій до нея) въ
VI вѣкѣ. Его сочиненіе представляетъ нѣчто въ родѣ хри-
стіанской топографіи, физическаго и астрономическаго толко-
ванія св. писанія. Въ древнихъ рукописяхъ' оно носитъ та-
кое заглавіе: «Книги Козьмы нарицаемаго Индикоплова, из-
браны отъ божественныхъ писаній благочестивыхъ и повсюду
славимымъ киръ Козмою». Онъ возстаетъ противъ системы
Птоломея, противъ тѣхъ, «которые доказываютъ сферическое
и кругообразное движеніе неба и хотятъ геометрическими
вычисленіями, на основаніи затменей солнца и луны, опре-
дѣлитъ форму міра и фигуру земли». Самъ Козьма основы-
вается на св. писаніи. Для него земля имѣетъ форму четыре-
угольной плоскости, длина которой вдвое больше ширины,
потому что такова была форма престола въ святая святыхъ,
устроеннаго Моисеемъ по подобію земли. Земля стоитъ на
самой себѣ, потому что сказано: ты утвердилъ землю на ея
основаніи. За предѣлами океана, окружающаго земную пло-
скость, есть еще земля. Тамъ былъ и рай. На краю этой
земли поднимается высочайшая стѣна, которая сверху за-
кругляется и образуетъ небесный сводъ. Гдѣ стѣна начи-
наетъ закругляться, растянута, на подобіе скатерти, твердь
и отдѣляетъ отъ земли небо, на которомъ живутъ Богъ и
святые. Небесныя явленія производятся разумными силами:
ангелы движутъ звѣздами, они жи собираютъ трубами мор-
скую воду, чтобы пустить ее въ видѣ дождя на землю. Ко-
нечно, при такой формѣ земли, существованіе антиподовъ
является невозможнымъ.
Были и другія представленія о землѣ, напримѣръ, что
она стоитъ на трехъ китахъ, что она поддерживается семью
столпами. Апокрифическій легенды разсказывали о людяхъ,
подходившихъ къ концу земли и видѣвшихъ, какъ хрусталь-
ный сводъ неба опускается къ землѣ и соединяется съ ней.
Новгородские бывалые люди находили на морѣ гору, за ко-
торой скрывался земной рай. «И видѣли они, что на той
горѣ чудною лазурью написанъ Деисусъ, удивительно гро-
мадный по размѣрамъ, какъ бы не человѣческими руками
сотворенный... и свѣтъ въ томъ мѣстѣ былъ самосіянный
такой, что человѣку и не переразсказатъ... а на тѣхъ горахъ
слышны были многія ликованія и веселые, голоса».

111

О птицахъ, о рыбахъ, вообще о животныхъ, о камняхъ,
наши допетровскіе предки разсуждали по «Физіологу»—про-
изведенію II—III вѣка по P. X., переведенному на болгарскій
языкъ. Основы этого произведенія весьма древніе, восхо-
дящіе до библейскихъ представленій и памятниковъ египет-
ской старины. Но собраны были сообщенія «Физіолога» хри-
стианскими писателями съ спеціальною цѣлью—сопоставить
ихъ съ текстами св. писанія и, такимъ образомъ, подготовить
матеріалъ для христіанской литературы и искусства. При
такомъ сопоставленіи образы звѣрей, часто и сами по себѣ
фантастическіе, получили символическое значеніе и начали
обозначать Христа, Божію матерь, добродѣтели и пороки.
Словомъ животныя, камни, растенія изучались не сами по
себѣ, ради заключающагося въ нихъ интереса, а ради душе-
спасительности, которую въ этихъ предметахъ можно было
открыть. Такъ агнецъ и единорогъ—считались символами
Христа, голубь—символомъ Духа Св. и вѣрующей души
вообще; овцы и рыбы обозначали послѣдователей Христа,
олень—душу, ищущую спасенія. Драконъ, змѣй и медвѣдь
были символами дьявола, свинья, заяцъ, гіена — образами
невоздержанности и непотребства. Также символизировались
и камни: яшма—обозначала живость, сапфиръ—небесную чи-
стоту, халцедонъ — твердость вѣры, аметистъ — готовность
во всѣхъ обстоятельствахъ воздать хвалу Богу и т. п. При
каждомъ библейскомъ сказаній отыскивались соотвѣтствен-
ныя символическія примѣненія.
Этнографическія свѣдѣнія, обращавшійся между нашими
предками, какъ и зоологическій!, были мало достовѣрны.
Вотъ нѣкоторыя данныя изъ древнихъ хронографовъ : «люди
Астромове или Астаніи живутъ въ индѣйской земли, сами
мохнаты, безъ обоихъ губъ, а питаются отъ древъ и ко-
ренія пахну чего, и отъ цвѣтовъ, и отъ яблокъ лѣсныхъ,
а не ѣдятъ, ни піютъ, только нюхаютъ. А пока мѣста у
нихъ тѣ запахи естъ, то та мѣста и живутъ. — Люди естъ
Атанасіи живутъ на полунощи окіяна моря, уши у нихъ
столь велики, что покрываютъ ими все свое тѣло.— Люди
Попадеси живутъ надъ моремъ окіяномъ, главы у нихъ чело-
вѣчіи, а руки и ноги какъ конскіе ноги, a ходятъ на всѣхъ
четырехъ ногахъ.—Люди Пилмѣи живутъ въ индѣйскихъ
земляхъ... недолговѣчны, толко по осьми лѣтъ вѣкъ ихъ,

112

а дерутся съ журавлями о корму, a ѣздятъ на козлахъ, а
стрѣляютъ изъ луковъ.—Люди завоми Потомія ходятъ на
рукахъ и на ногахъ, брады у нихъ долги, половина чело-
вѣка, другая конь. А у женъ ихъ власовъ на главахъ
нѣтъ, a живутъ въ водѣ. Много и иныхъ всякихъ чюдныхъ
какъ во Ѳритскихъ и во Индѣйскихъ и въ Сирскихъ стра-
нахъ: у иныхъ песьи главы, а иные безъ главъ, а на гру-
дяхъ зубы, а на локтяхъ очи, а иные о дву лицахъ, а иные
о четырехъ очехъ, а иные по шти рогъ на главахъ носятъ,
а у иныхъ по шти перстовъ у рукъ и у ногъ, a всѣ тѣ
люди на вселенную пошли отъ единаго человѣка, рекше
Адама, и за умноженіе грѣховъ такося учиниша,
можемъ разумѣти отъ жены Лотовы и отъ про-
чихъ, ихъ же множество и окаменѣша» 1), - объ-
ясненіе весьма характерное.
Замечательно, что составитель одного Азбуковника (нахо-
дится въ библіотекѣ Соловецкаго монастыря подъ № 14)
въ толкованіи статьи «О дикихъ людѣхъ» говорить: «аще
истинно есть или ложно, невѣде, но убо въ книгахъ сія
обрѣте понудихся и та здѣ написати, такоже и о звѣрехъ
и о птицахъ, и древесехъ, и травахъ, и рыбахъ, и каменехъ,
яже здѣ написаны по буквамъ» (т.-е. по алфавиту) 2). За-
мѣчательное признаніе, весьма характерное и для состави-
телей энциклопедическихъ статей и для ихъ читателей.
Встрѣчалъ древній книжникъ въ книгѣ удивительныя ска-
занія о естественныхъ явленіяхъ природы, невѣроятныя, чу-
десныя, которымъ ничего подобнаго въ окружающей дѣй-
ствительности онъ не видалъ. Правда, это или не правда?
Онъ не могъ рѣшить такого вопроса. Здравый смыслъ гово-
рилъ ему, что это вздоръ; но уваженіе къ книгѣ, отсутствіе
знаній, неспособность къ критическому анализу и наклон-
ность къ чудесному, фантастическому останавливали здравое
сужденіе опыта и невѣроятное переписывалось изъ книги
въ книгу и предлагалось для прочтенія и назиданія еще
1) Поповъ, Обзоръ хронографовъ русской редакціи. Два выпуска
Москва, 1866—69 гг. Вып. II, стр. 97—99.
2) А. Карповъ, Азбуковники или алфавиты иностранныхъ рѣчей по
спискамъ Соловецкой библіотеки. Казань. 1877, стр. 171.

113

болѣе легковѣрныхъ и менѣе свѣдущихъ, чѣмъ составители
азбуковниковъ, читателей. А -читатели читали и вѣрили.
Древніе русскіе книжники, читая псаломъ 21, ст. 17: псы
окружили меня, скопище злыхъ обступило меня, разумѣли
подъ этимъ людей съ песьими головами, и въ лицевыхъ
псалтиряхъ, на боку противъ этого мѣста, изображали Іисуса
Христа, окруженнаго людьми съ песьими головами х).
Такимъ образомъ, внѣшкольное образованіе нашихъ пред-
ковъ до Петра носило тотъ же характеръ, что и школьное,
т.-е. было запечатлѣно церковностью. Основой всѣхъ допол-
нительныхъ знаній, a вмѣстѣ и начетчества, служили би-
блейско-апокрифическія сказанія, къ нимъ въ концѣ концовъ
все приводилось. Всѣ отрасли знанія были проникнуты цер-
ковностью, религіозно-нравственными воззрѣніями; собствен-
но научнаго въ нихъ было мало, за то много было фантасти-
ческаго, невѣроятнаго, которое, однако, сомнѣній и споровъ
не возбуждало. При этомъ начетчество отличалось еще ме-
ханическимъ характеромъ, въ ученой литературѣ нашихъ
предковъ не было развитія. Въ одной и той же рукописи
новое самымъ мирнымъ образомъ уживалось съ старымъ,
древній памятникъ списывался въ XVII вѣкѣ и сохранялъ
свой авторитетъ, не возбуждая никакихъ сомнѣній. Новое,
несмотря на свое противорѣчіе со старымъ, механически при-
соединялось къ послѣднему и существовало съ нимъ рядомъ.
«Такъ было, напр., когда къ старой космогоніи Козьмы Ин-
дикоплова прибавлялись отголоски системы Птоломея, а, на-
конецъ, даже и Коперника; когда къ древнимъ скуднымъ
географическимъ познаніямъ присоединились новѣйшія кос-
мографіи и т. п. Отсутствіе школы и отсутствіе критики
превращало литературу въ безразличную массу книжнаго
матеріала, гдѣ не было историческихъ эпохъ, смѣны напра-
вленій, и были только различные отдѣлы содержанія—книги
церковныя, поученіе, лѣтопись, повѣстъ и т. д. Нѣтъ граней,
которыя дѣлили бы одинъ періодъ отъ другого, сама лите-
ратура полагала себя какъ нѣчто однородное» 2).
Въ древней русской письменности была одна отрасль вѣ-
дѣнія, стоявшая далеко отъ господствующаго религіозно-
нравственнаго теченія, имѣвшая особый самостоятельный
*) Тамъ же, стр. 257—8.
2) Пыпинъ, Исторія русской литературы. T. I, стр. 252 (изд. 1898 г.).

114

интересъ и значеніе. Это область математическихъ знаній.
Въ средніе вѣка въ западной Европѣ и эту область старались
прицѣпить къ богословію для нуждъ пасхаліи и помощью
таинственнаго толкованія чиселъ, изыскиванія мистическаго
смысла въ ихъ сочетаніяхъ; но такое церковно-религіозное
значеніе математики было слабо и даже оказывалось искус-
ственнымъ и отдаленнымъ. У насъ на Руси математическія
знанія также служили богослужебнымъ цѣлямъ, но все же
стояли особнякомъ, а потому были развиты оченъ мало и
имѣли ничтожное распространеніе. Въ школахъ ариѳметикѣ
почти не учили, другимъ отдѣламъ математики и того ме-
нѣе. Но внѣ школы ариѳметическія и геометрическія знанія
существовали, такъ какъ они вызывались разнообразными
жизненными потребностями. Монахъ Кирикъ, писатель пер-
вой половины XII в., упоминаетъ о «числолюбцахъ и рито-
рахъ». Въ концѣ XIV и началѣ XV в. духовенство въ лицѣ
св. Ефрема помѣщаетъ въ числѣ отреченныхъ книгъ, въ
которыя не долженъ заглядывать «добровѣрующій христіа-
нинъ», «остронумѣю (астрологію), звѣздочетье и землемѣрье».
Одинъ изъ древнѣйшихъ памятниковъ по математике въ
Россіи—«Кирика діакона и доместика (уставщика) Новгород-
скаго Антоніева монастыря ученіе, имже вѣдати человѣку
числа всѣхъ лѣтъ». Статья эта написана въ 1134 году и
болѣе хронологическаго, чѣмъ математическаго характера.
Она содержитъ въ себѣ вычисленіе, сколько прошло отъ
сотворенія міра до времени написанія статьи мѣсяцевъ, не-
дѣль, дней, сколько прошло индиктовъ (пятнадцатилѣтнихъ
періодовъ) отъ сотворенія міра, сколько солнечныхъ кру-
говъ (28-ми лѣтнихъ періодовъ), лунныхъ (19-ти лѣтнихъ),
«вѣковъ міра», високосныхъ годовъ—все отъ сотворенія міра.
Еще дѣлается вычисленіе какихъ-то поновленій, считая отъ
Адама, небесъ, земли, моря и водъ (предметъ астрологиче-
скаго характера).
Въ «Русской Правдѣ» также естъ математическія статьи.
Предметъ ихъ—опредѣленіе количества скота (овецъ, козъ,
свиней, лошадей, коровъ), происходящаго въ теченіе дан-
наго числа лѣтъ отъ даннаго числа самокъ. вслѣдствіе есте-
ственнаго размноженіи, или опредѣленіе величины прибытка,
доставляемаго даннымъ количествомъ извѣстнаго зерноваго
хлѣба. Вычислялось количество роевъ пчелъ, происходящихъ

115

въ 12 лѣтъ отъ двухъ роевъ, число стоговъ сѣна, получае-
мыхъ съ луга въ 12 лѣтъ и т. п.
Кирикъ зналъ первыя четыре дѣйствія, но какъ произво-
дилъ ихъ—неизвѣстно. Въ древности сложеніе производи-
лось чаще всего при помощи инструментальныхъ средствъ,
слѣдовательно, почти механически. Сложеніе большихъ чи-
селъ, при посредствѣ отдѣльныхъ сложеніи единицъ, десят-
ковъ, сотенъ ит. д., хотя и было извѣстно, но употреблялось
рѣдко, вслѣдствіе затрудненій, представляемыхъ существо-
вавшими способами изображенія чиселъ. Для обозначенія чи-
селъ употреблялись вмѣсто цифръ буквы, имѣвшія только одно
значеніе, на какомъ бы мѣстѣ онѣ не стояли. Такое обо-
значеніе вызывало необходимость въ дополнительныхъ услов-
ныхъ знакахъ и дѣлало всѣ вычисленія крайне затруднитель-
ными. Напримѣръ, умноженіе производилось въ старину
такъ: для умноженія 409 на 15 нужно было умножить на
5 и на 10 сперва 400, a потомъ 9; для умноженія 400 на
5 составлялся рядъ, 400, 800, 1200, 1600, 2000 и послѣд-
нее число этого ряда складывалось съ числомъ 400, взятымъ
10 разъ, т.-е. съ 4000. Такимъ же образомъ поступали и отно-
сительно числа 9, т.-е. составляли рядъ 9, 18, 27, 36, 45 и
послѣднее число 45 складывали съ 9, взятыми 10 разъ.
Результаты обоихъ сложеніи 6000 и 135 складывали и по-
лучали сумму 6135.
Въ древней Руси было два счета: малый и великій. Ма-
лый счетъ—единицы, десятки, сотни, тысячи, тьма или тма—
10.000, легіонъ—100.000, леодръ— 1.000.000. Великій счетъ
употреблялся при очень большихъ числахъ и шелъ до еди-
ницъ 48 и даже иногда 49 разряда, т.-е. до словеснаго)
выраженія числа, состоящаго изъ 48 или 49 знаковъ. «И
боле сего», говорится обыкновенно въ рукописяхъ, «нѣстъ
человѣческому уму разумѣвати». Впрочемъ, великій счетъ
употреблялся очень рѣдко. Къ началу XIII вѣка русскіе
могли считать лишь до милліона, и то не особенно твердо
и бойко. Такъ они писали: 300.000 и 60.000 и 400 и 40 и 6
рунъ, 70.000 и 3000 и 700 и 20 и 8 свиней, 30.000 и 6000
и 800 и 60 гривенъ и 4 гривны (въ нѣкоторыхъ спискахъ
Русской Правды).
Особенно затрудняли нашихъ предковъ дроби. Употре-
бительными дробями на практикѣ были: половина, четверть
и треть, пол-четверти и пол-трети, пол-пол-четверти и пол-

116

пол-трети и, наконецъ, пол-пол-пол-четверти и пол-пол—пол-
трети. Всякую другую дробь старались выразить приблизи-
тельно путемъ механическаго сопоставленія перечисленныхъ
дробей, такъ что слово пол (четверти или трети) повторялось
до 10 разъ, обозначая мелкое дробное число. Когда же дроби
нужно было складывать или вычитать, тогда дѣло было уже
совсѣмъ плохо, такъ какъ приведеніе дробей къ одному зна-
менателю не было извѣстно, а потому приходилось, во что бы
то ни стало, дѣйствія надъ дробями замѣнятъ дѣйствіями
надъ цѣлыми числами.
Облегченіе всѣхъ вычисленій началось съ введеніемъ араб-
скихъ цифръ. Но арабскія цифры медленно входили въ
жизнь въ теченіе XVII вѣка. Впервые онѣ встрѣчаются въ
славяно-русскихъ книгахъ (съ 1611 г.), вышедшихъ изъ
западныхъ типографій. Въ московской типографіи употреб-
леніе арабскихъ цифръ началось съ 1647 года. Даже въ
началѣ XVIII в. издавались иногда книги съ арабскими и
финикійскаго, единой изъ семи свободныхъ мудростей, нельзя
тика въ одной рукописи первой половины XVII вѣка. «Ариѳме-
русскими цифрами, одна половина экземпляровъ съ одними,
а другая—съ другими. Поэтому понятно, что въ старыхъ
рукописяхъ ариѳметика превозносилась, какъ высочайшая
мудрость, что «безъ сей численной философіи, изобрѣтенія;
финикійскаго, единой изъ семи свободныхъ мудростей, нельзя
быть ни философомъ, ни докторомъ, ни гостемъ искуснымъ
въ дѣлахъ торговыхъ, и что ея знаніемъ можно снискать
великую милость Государеву». Особенно расхвалена ариѳме-
тика въ одной рукописи первой половины XVII вѣка. «Ариѳ-
тика. Азъ есмь отъ Бога свободная мудрость высокозритель-
наго и остромысленнаго разума и добродатное придарованіе
человѣческое. Мною человѣкъ превосходитъ безсловесное не-
разуміе. Азъ бо есмь своими легкими крылома парю выспрь
подъ облаки, аще и нѣсть мя тамо. Азъ заочныя, невиди-
мыя и предъочныя дѣла объявляю» 1) и т. д.
Что касается геометріи, то подъ нею наши предки раз-
умѣли буквально искусство мѣритъ землю. Наука геометрія
не была, извѣстна. Наши землемѣры XVII в. при своихъ
1) Бобынинъ, Очерки исторіи развитія физико-математическихъ
знаній въ Россіи. XVII столѣтіе. Два выпуска. Москва. 1886—1893 г.
Вып. 1, стр. 6.

117

работахъ не употребляли ничего другого, какъ только однѣ
размѣренныя веревки, «мѣрныя верви», полагаясь на свой
глазъ во всемъ, не требующемъ непосредственнаго измѣре-
нія. На глазъ опредѣляли они направленіе прямыхъ линій,
также на глазъ судили о положеніи взаимно-перпендику-
лярныхъ. Такъ какъ земли по качеству дѣлились на три
разряда: на добрыя, худыя и среднія, то «вервьщику на-
добѣ держати 3 верви вѣрныхъ—одна вервь на добрую землю,
а другая на среднюю, а третья на худую». Мѣрная вервь,
сверхъ опредѣленной длины (80 с), должна была имѣть
еще дѣленія на четверти и трети х).
Что касается другихъ областей вѣдѣнія, напримѣръ, фи-
лософіи, то они были скудны. Въ азбуковникахъ былъ от-
дѣлъ философіи, но заключалъ въ себѣ немного: объясня-
лись нѣкоторыя понятія—существо, естество, свойство, ка-
чество. О философахъ сообщались такія свѣдѣнія: Анакса-
горъ учитель бѣ во елинѣхъ нѣкій такс именуемъ; Димо-
критъ—бѣ во елинѣхъ древле философъ нѣкій Димокритъ
именуемъ; Пиѳагоръ елинскій мудрецъ въ лѣта 5307;
Аркезилай имя философа. Объ Аристотелѣ сказано, что онъ
былъ учителемъ Александра Македонскаго, а о Платонѣ
говорится только, что онъ жилъ за 1400 лѣтъ до P. X.
Къ философамъ причислялись ораторы Демосѳеонъ, Исо-
кратъ, поэты Виргилій, Еврипидъ, Овидій. Въ одномъ Аз-
буковникѣ слово вѣтій объяснено такъ: вѣтій—риторъ, му-
дрецъ, философъ, рѣчеточецъ, прокураторъ, рѣчникъ, хи-
трословецъ 2).
Конечно, самообразованіе путемъ начетчества на прак-
тикѣ примѣнялось въ самыхъ разнообразныхъ видахъ и сте-
пеняхъ: нужно было доставать книги и рукописи, a онѣ
были въ цѣнѣ; нужно было, чтобы упорно доставать ихъ,
имѣть настойчивую любознательность, а ее далеко не всегда
пробуждалъ скудный учебный курсъ. Если элементарное
ученье въ древней Руси всюду было одинаково, то самообра-
зованіе, по необходимости, всюду было различно, пути его
были многообразны. Каждый учился, чему могъ. Если лите-
ратура для самообразованія, взятая въ цѣломъ, была до-
1) Бобынинъ, Очерки. Вып. II, стр. 51.
2) Карповъ, Азбуковники. Стр. 188—192.

118

вольно значительна, то на долю отдѣльныхъ личностей ея
доставалось немного, каждому по средствамъ. Даже у нашихъ
царей и великихъ князей средства самообразованія были
не особенно велики. Книжное собраніе, т.-е. библіотека, у
московскихъ царей въ самомъ концѣ XVI и началѣ XVII вѣка
состояло изъ 41 русской рукописи, одной книги москов-
ской печати, одной нѣмецкой, 10 книгъ литовской печати и
5 тетрадей польскихъ, всего изъ 58 №№. По содержанію
книги распадались такъ: книги св. писанія вмѣстѣ съ тол-
кованіями или безъ оныхъ (7), книги, содержавшія творенія
св. отцовъ церкви (3), богослужебный (4), минеи мѣсяч-
ныя (14) и, вообще, книги религіознаго содержанія (8), лѣто-
писцы (2), Александрія (1), «пять тетрадей выписано изъ
звѣздочетья. 13 книгъ неизвѣстнаго содержанія и единствен-
ная иноязычная книга—«Травникъ нѣмецкой печати».
Въ царскихъ библіотекахъ—царевичей и царей—XVII вѣка
книгъ было гораздо больше—сотни—и между ними встрѣча-
лось уже много иностранныхъ; но главное ядро ихъ, по преж-
нему, составляли русскія рукописи и книги религіознаго со-
держанія: книги св. писанія, толкованія на нихъ, творенія
св. отцовъ церкви, житія святыхъ, службы, сборники бого-
словскаго характера и т. п. Затѣмъ, вторую группу соста-
вляли рукописи и книги свѣтскаго содержанія, равно, какъ и
иноязычныя книги. Эта вторая группа книгъ повляется
только со второй половины XVII вѣка, вслѣдствіе усилив-
шаяся сближенія съ западомъ 1).
Затѣмъ самообразованіе, начетчество, съ своей внутренней
воспитательной стороны, весьма много зависѣло отъ умѣнья
не только механичесіки читать, но и понимать читаемое,
отъ широты и серьезности школьнаго курса, отъ подготовки
къ чтенію и самообразованію. Съ этой стороны дѣло въ древ-
ней Руси было плохо и предъ нашими старыми начетчиками
во всемъ своемъ грозномъ величіи вставалъ роковой во-
просъ: «понимаешь ли, еже чтеши?» Грамотность не естъ
образованіе, а только средство пріобрѣсть его. И если чело-
вѣку, какъ орудіе пріобрѣтенія образованія, даютъ одну
грамотность, то этого очень мало, человѣку трудно будетъ
понимать книги. Нужно, чтобы онъ въ школѣ пріобрѣлъ
1) С. Бѣлокуровъ, О библіотекъ московскихъ государей въ XVI сто-
ѣтіи. Москва. 1898 г. стр. 316, 323.

119

еще нѣкоторыя: основы образованія, заложилъ бы фунда-
ментъ своимъ дальнѣйшимъ пріобрѣтеніямъ, усвоилъ эле-
менты наукъ. Тогда онъ можетъ съ сознаніемъ и разумѣніемъ
относиться къ книгамъ и постепенно создавать въ себѣ спо-
собность критики читаемаго, его оцѣнки. Указаннаго вну-
тренняго благопріятнаго условія самообразованія—нѣкоторой
школьной подготовки—не было у нашихъ предковъ. Поэтому
ихъ начетчество было не вполнѣ раціональнымъ, они читали
безпорядочно, что попадало подъ руку, что смогли достать,
читали безъ критики читаемаго и даже съ весьма недостаточ-
нымъ пониманіемъ читаемаго. Наши древніе предки гово-
рили тѣмъ, которые побуждали ихъ читать книги: «аще
и чту, но не разумѣю» (Слово о почитаніи книжномъ, при-
писываемое Кириллу Туровскому). Конечно, особенно трудно
нашимъ предкамъ было читать книги отвлеченнаго содер-
жанія и даже нравоучительныя, если въ нихъ серьезно трак-
товались нравственные вопросы. Они читали, переходя почти
непосредственно отъ азбуки съ часословомъ, къ нравоученію,
къ религіознымъ загадкамъ и первобытной «голубиной» фи-
лософіи. Такъ объ этомъ и свидѣтельствуетъ Степенная
книга: «и тако благодатію Божіею елицы научишася гра-
мотѣ, отъ нихъ же бысть множество премудрыхъ
философъ».
Но несмотря на трудность для нашихъ предковъ само-
образованія, оно, главнымъ образомъ, и дало намъ рядъ
выдающихся лицъ. Откуда взялись у насъ такіе просвѣ-
щенные и талантливые писатели и дѣятели, какъ препо-
добрый Несторъ, митрополитъ Иларіонъ, Кириллъ Туров-
скій, Владиміръ Мономахъ и др.? Мы не знаемъ, чтобы они
прешли какую-либо хорошую и серьезную школу; можетъ
быть, имъ пришлось столкнуться съ какими-либо образован-
ными людьми, напримѣръ, греками. Но несомнѣнно одно,
они были начетчиками, самообразовавшимися личностями,
много, читавшими и думавшими
Пособія. О вліяніи Византіи, вообще, въ русской исторіи
см. В. С. Иконниковъ, Опытъ изслѣдованія о культурномъ
значеніи Византіи въ русской исторіи. Кіевъ, 1869.—О хро-
нографахъ и ихъ передѣлкахъ, см. A. Поповъ, Обзоръ хроно-
графовъ русской редакціи. 2. вып. Москва. 1866—1869.—
О физіологѣ, см. A. Карнѣевъ, Матеріалы и замѣтки по

120

литературной исторіи физіолога. СПб. 1890.—О состояніи ма-
тематико-астрономическихъ знаній въ древней Руси, см. В.
В. Бобынинъ, Состояніе математическихъ знаній въ Россіи
до XVI вѣка. Журн. Минист. Народа. Проев. 1884 г. Апрѣль.
Его же, Очерки исторіи развитія физике-математическихъ
знаній въ Россіи. XVII столѣтіе. 2 вин. M. 1886—1893 г.—
Объ азбуковникахъ, см. Карповъ, Азбуковники или алфавиты.
Казань. 1877 и Мордовцевъ, 0 русскихъ школьныхъ кни-
гахъ XVII вѣка. 1861.—Объ отреченной литературѣ, хожде-
ніяхъ, и, вообще, изложеніе содержанія памятниковъ древней
русской литературы, см. А. H. Пыпинъ, Исторія русской
литературы. Первые два тома. СПб. 1898.—Систематическій
сводъ объема внѣшкольнаго образованія, см. П. H. Милюковъ,
Очерки по исторіи русской культуры. Часть вторая. 2-е изд.
СПб. 1899. Очеркъ седьмой—Школа и образованіе.

121

ГЛАВА VI.
Общественныя (братскія) и государственныя школы конца XVI
и XVII вѣковъ.
Начетчество, какъ замѣна вполнѣ организованной школы,
не могло вѣчно держаться на Руси, недостатки его были
совершенно ясны и значительны. Начетчество хорошо послѣ
хорошей школы, но замѣнять ее не можетъ. Чтобы самообра-
зовать себя, для этого нужно знать, что читать, умѣть раз-
бираться въ читаемомъ, т.-е. относиться къ читаемому кри-
тически; руководствъ же къ самообразованію въ то время
не было. Если у человѣка не было даже хорошихъ элемен-
тарныхъ свѣдѣній, то, очевидно, ему было очень трудно
самообразоваться, онъ необходимо и часто становился въ ту-
пикъ, читая въ своихъ книгахъ разныя удивительныя ска-
занія, противорѣчившія его опыту и здравому смыслу. Онъ
былъ не въ состояніи рѣшить вопроса: правда это или не
правда, нужно это усвоить или нужно отбросить, онъ упо-
доблялся древнему составителю «Азбуковника», который, на-
ходясь въ такомъ же положеніи, откровенно писалъ: ^<аще
истинно естъ или ложно, невѣде». Школа тѣмъ и важна,
что закладываете фундаментъ образованію, даетъ возмож-
ность немножко разбираться въ читаемомъ, вооружаетъ кри-
тикой. Вопросъ о хорошо организованной школѣ рано или
поздно, но непремѣнно, долженъ былъ возникнуть на Руси.
Съ этимъ вопросомъ первая встрѣтилась юго-западная
Русь, которая, войдя въ составъ литовскаго государства,
соединившаяся въ 1386 году съ Польшей, чрезъ послѣднюю
стала лицомъ къ лицу съ западной культурой, съ запад-
ными школами, распространенными въ Польшѣ и Литвѣ.

122

Возникла довольно острая и напряженная борьба между про-
свѣщенными, хорошо вышколенными, представителями ка-
толицизма и едва грамотными православными пастырями-
церковниками, которые дальше изученія церковно-богослу-
жебныхъ книгъ не шли. Борьба была не равна, голыми ру-
ками взять іузуитовъ было невозможно при всей твердости
въ православіе Приходилось волею неволею позаботиться
о борьбѣ равнымъ оружіемъ—просвѣщеніемъ и хорошими
благоустроенными школами. За'дѣло взялись западныя право-
славный братства—львовское, виленское, кіевское, могилев-
ское, луцкое, пинское, оршанское и многія другія. Самыя
старыя братства—львовское и виленское—возникли еще въ
XV столѣтіи, первое въ 1439 году,, а второе въ 1458 году.
Но до конца XVI вѣка эти общества были плохо сорганизо-
ваны, имѣли мало средствъ и вліянія. Съ конца XVI сто-
лѣтія усились гоненія на православныхъ, a, вмѣстѣ съ
тѣмъ, окрѣпла и дѣятельность братствъ, возникло много но-
выхъ, въ одной Вильнѣ было пять церковныхъ православ-
ныхъ братствъ. Братства организовались по типу цеховъ,
но преслѣдовали цѣли исключительно религіозно-благотвори-
тельныя и просвѣтительныя. Прежде другихъ сорганизова-
лось старѣйшее—львовское—братство, въ уставѣ котораго,
данномъ патріархомъ Іоакимомъ въ 1586 году, прямо предпи-
сывается, «чтобы всякое гдѣ-либо основанное братство со-
образовалось съ постановленіями братства львовскаго». На
брестскомъ соборѣ въ іюнѣ 1590 года правила львовскаго
братства были распространены на всѣ братства кіевской ме-
трополія «да вездѣ единакие Брацтва будутъ». Утвержде-
ніе своихъ уставовъ братства обыкновенно получали отъ
польскихъ королей. Братства учреждались при церквахъ или
монастыряхъ и отъ нихъ получали свое названіе. Кромѣ
церквей, братства учреждали и имѣли на своемъ попеченіи
и содержаніи монастыри, богадѣльни, больницы, странно-
пріимные дома, школы и типографіи. Членами братствъ были
лица разнаго званія, чина и положенія, духовныя и свѣт-
скія: митрополиты, архіепископъ*, епископы, игумены, иноки,
священники, князья, дворяне, паны, шляхтичи, мѣщане.
Были случаи, что въ братства вступали священники съ цѣ-
лыми приходами; членами братствъ были некоторые изъ
государей молдавскихъ и валахскихъ, а равно изъ знатныхъ

123

русскихъ людей; членами братствъ были и женщины. Глав-
нѣйшая обязанность братчиковъ заключалась въ единодуш-
ной, дружной деятельности на пользу вѣры православной:
«одного делать; другъ за друга стоять крѣпко; до послѣд-
няго издыханія защищать древнюю вѣру, права и вольности
братства» (постановленіе членовъ львовскаго братства 10-го
августа 1700 года). Мало по малу, братства сделались пред-
ставителями всего народонаселенія юго-западной Россіи и
находились въ (постоянныхъ сношеніяхъ съ польскимъ пра-
вительствомъ и восточными патріархамъ Подобно цехамъ, они
имѣли разныя права и вольности. Братства владѣли до-
вольно значительными средствами, почерпаемыми ими изъ
ежегодныхъ взносовъ членовъ, недвижимыхъ имуществъ, отъ
пожертвованій, отъ доходовъ съ типографій, содержимыхъ
братствами, отъ продажи остатковъ меда и воска (для шести
праздниковъ ІВЪ году братства имѣли право варить без-
пошлинно для собственнаго потребленія медь, а остатки его
продавать).
Вотъ эти-то братства и явились новыми дѣятелями въ
школьномъ дѣлѣ. Ихъ дѣятельность находилась въ тѣсной
связи съ характеромъ просвѣщенія въ предшествующее вре-
мя: они понимали просвѣщеніе въ томъ же смыслѣ, какъ
его понимали и раньше, т.-е., что оно должно служить инте-
ресамъ православной вѣры и церкви. Братства возникли
для защиты православія, для борьбы съ католиками; есте-
ственно, что и школы, ими заводимыя и поддерживаемый,
должны были служить той же цѣли. Братства начали съ
устройства элементарныхъ школъ, a потомъ заводили школы
болѣе высокаго порядка, среднія и даже высшія (кіево-моги-
лянская академія). Среднія школы имѣли богословскій харак-
теръ к были какъ бы духовными семинаріями. Ихъ главная
цѣль, по мнѣнію, наприм., виленскаго братства, заключалась
въ распространеніи просвѣщенія въ духѣ православія и въ
подготовкѣ «не точію во градѣхъ, но въ весѣхъ искусныхъ
іереевъ». Учащимся въ братскихъ школахъ запрещалось
имѣть иновѣрческія и еретическія книги, предписывалось
говѣть и пріобщиться непремѣнно во всѣ четыре поста, а
то и чаще; ежедневно, по очереди, посѣщать церковь, а
въ воскресенье и праздничные дни присутствовать всѣмъ
въ церкви на четырехъ богослуженіяхъ. Послѣ обѣда въ

124

субботу учитель быль обязанъ учить дѣтей страху Божію,
любви къ родителямъ, уваженію къ старшимъ и вообще всякой
добродѣтели. Въ дни воскресные и праздничные, предъ обѣд-
ней, учитель обязывался разсказывалъ дѣтямъ о праздникѣ и
учить волѣ Божіей; послѣ же обѣда объяснятъ евангеліе и апо-
столъ того праздника. Предъ началомъ и окончаніемъ уроковъ
читались молитвы. Есть вообще основанія думать, что брат-
скія школы находились въ тѣсной связи съ братскими мона-
стырями: молодые монастырскіе иноки обучались въ брат-
скихъ школахъ, a бѣдные ученики жили и содержались въ
монастыряхъ, учителями школы часто бывали монахи и лица
бѣлаго духовенства и вообще монастырь вліялъ на школу.
Въ братскихъ школахъ основательно проходились цер-
ковный уставъ, церковное чтеніе, пѣніе и пасхалія, священ-
ное писаніе и преданіе («ученіе отъ св. евангеліи, посланій
апостольскихъ. пророковъ, св. отецъ»), ученіе о добродѣте-
ляхъ и ученіе о праздникахъ. Особенное вниманіе было
обращено на изученіе священнаго писанія. Вообще, все обра-
зованіе въ братскихъ школахъ велось въ строгомъ духѣ
православной церкви, a изученіе догматовъ вѣры служило
основнымъ предметомъ, составляло центръ всего учебнаго
курса.
Патріархъ Ѳеофанъ въ грамотѣ кіевской братской школѣ
писалъ: «учители, научая благочестивой жизни и преподавая
надлежащія науки, имѣютъ усердно объяснятъ и внушать
желающимъ учиться, а особенно младенческому уму, твердое
исповѣданіе вѣры и неизмѣнное ученіе о догматахъ, уста-
новленныхъ семью святыми вселенскими соборами восточной
церкви». Вообще въ устройствѣ братствъ и школъ дѣятельное
участіе принимали восточные патріархи: видя опасности,
угрожавшія православію отъ католицизма, патріархи побу-
ждали православныхъ соединяться въ братства и заводить
школы. Самое старшее изъ всѣхъ братствъ—львовское—пер-
вое завело школу по побужденію патріарха антіохійскаго
Іоакима. Находясь во Львовѣ, онъ 1 января 1586 года далъ
братству уставъ, которымъ оно должно было управляться,
и убѣждалъ завести школу, въ которой бы учили грече-
скому и славянскому языкамъ, a къ панамъ и народу рус-
скому онъ обратился 15 января того же года съ воззваніемъ
поддержать братство въ его предпріятіи. Тогда же прибылъ

125

въ Львовъ отъ вселенскаго патріарха Іереміи димонитскій
и еласонскій митрополитъ Арсеній и цѣлые два года прохо-
дилъ въ братской школѣ должность учителя. Іеремія же-
лалъ даже, чтобы другого училища во Львовѣ, кромѣ брат-
скаго, не было, и чтобы домашніе учителя и священники
учили бы у себя на дому или гдѣ-либо въ семьѣ лишь
одного или двухъ дѣтей, къ которымъ приглашены, ко не-
больше, иначе «это послужило бы къ униженію и вреду
общественной школѣ».
Львовская братская школа достигла наибольшаго про-
цвѣтанія въ тридцатыхъ годахъ XVII столѣтія. Чтобы до-
ставить питомцамъ возможныя средства къ образованію, брат-
ство постоянно заботилось о пріобрѣтеніи книгъ. Около 1637
года оно собрало уже большую библіотеку книгъ греческихъ,
латинскихъ, славянскихъ и польскихъ. Въ концѣ XVII сто-
лѣтія въ братство отъ іезуитовъ перешелъ обычай разы-
грывать діалоги (священныя драматическія представленія)
въ церкви. Въ 1689 голу было дано такое представленіе
съ великою пышностью, при многочисленномъ стеченіи зри-
телей. Достигнувъ процвѣтанія, львовская школа снабдила
учеными мужами и «дидаскалами» другія братскія школы.
Петръ Могила, основывая въ Кіевѣ школу, впослѣдствіи
преобразованную въ академію, вызвалъ изъ львовской школы
православныхъ учителей для преподаванія наукъ на латин-
скомъ и греческомъ языкахъ. Виленская братская школа
получила первыхъ наставниковъ также изъ Львова.
Религіозный характеръ обученія составлялъ только одну
сторону организаціи братскихъ школъ. Онѣ имѣли еще осо-
бенности, именно онѣ были школы общественныя, а не част-
ныя или семейныя, уставныя и вообще организованный, и
съ довольно широкимъ, сравнительно, курсомъ.
Такъ какъ школы содержались на средства братствъ, то
какъ вообще въ домахъ братства, такъ и въ школьныхъ,
братства были хозяевами. Будучи такимъ образомъ обще-
ственными, братскія школы находились подъ надзоромъ
двухъ депутатовъ, которыхъ братство избирало изъ своей среды
и которые должны были устранять изъ школы всякое не-
строеніе и беспорядки («безчиние исправляти творенмиже и
глаголанми»). Вслѣдствіе этого братскія школы отличались
нѣкоторыми особенностями чисто общественнаго характера.

126

Въ виду того, что въ составъ братствъ входили лица всѣхъ
званій и состояній, въ братскія школы принимались дѣти
всякаго званія. Желающій вступитъ въ школу, въ теченіе
трехъ дней, присматривался къ ея порядку, a бѣдный и къ
содержанію, и потомъ уже, если желаніе оставалось, по-
ступалъ, чтобы впослѣдствіи не раскаяться. Отдавая сына
въ школу, отецъ бралъ съ собою двухъ или трехъ сосѣдей
и при нихъ заключалъ съ учителемъ условіе о наукѣ и
о всемъ порядкѣ обученія. Отецъ долженъ былъ знать, ка-
кимъ образомъ будутъ учитъ его сына, и не препятствовать,
a всѣми мѣрами содѣйствовать ему въ занятіяхъ наукой,
приводя его къ послушанію учителю. На обязанности же
учителя лежало посовѣтовать ученику, сообразивъ его лѣта,
наклонности и способности, какими науками слѣдуетъ ему
заниматься. Въ школѣ, предъ учителемъ, всѣ ученики были
равны, и богатые и бѣдные, и онъ долженъ былъ учить
каждаго столько, сколько кто по силамъ можетъ учиться.
Садиться каждый ученикъ долженъ на своемъ опредѣлен-
номъ мѣстѣ, назначаемомъ по успѣхамъ. Кто больше бу-
детъ знать, долженъ выше и сидѣть, хотя бы и былъ весьма
бѣденъ; а кто меньше будетъ знать, долженъ сидѣтъ на
низшемъ, мѣстѣ. Учитель долженъ и учить, и любить дѣтей
всѣхъ одинаково, какъ сыновей богатыхъ, такъ и сиротъ,
убогихъ, и тѣхъ, которые ходятъ по улицамъ, прося про-
питанія. Учитель и школьные строители должны были на-
поминать родителю объ его сыновьяхъ, a хозяевамъ о по-
рученныхъ имъ и стороннихъ дѣтяхъ, чтобы дѣти дома по-
ступали сообразно съ порядкомъ школьнаго ученія. Если бы
оказалось въ дѣтяхъ что-либо противное образованію, то
дѣло нужно было тщательно изслѣдовать; а если бы учи-
тель своимъ нерадѣніемъ, или родственники хозяина своимъ
безпорядкомъ препятствовали наукѣ и благимъ нравамъ, то
виновный подлежитъ отвѣтственности. Такимъ образомъ об-
щественный складъ школы приводилъ къ нѣкоторой связи
и единенію между школой и семьей, и ко взаимной отвѣт-
ственности другъ передъ другомъ.
Если бы кто захотѣлъ взятъ ученика отъ учителя
для какой-либо иной надобности, то долженъ взять его не
заочно и не чрезъ другихъ, a самъ лично и при тѣхъ же
двухъ или трехъ лицахъ, при которыхъ отдалъ его въ

127

ученіе, дабы своимъ безпорядочнымъ поступкомъ не нанести
оскорбленія ни ученику и себѣ самому, ни учителю, что
отобралъ у него ученика безъ объясненія причины.—Дѣти
членовъ братствъ и особенно сироты обучались въ школахъ
безплатно, за счетъ братствъ. Вообще, членамъ братствъ вмѣ-
нялось въ особенную обязанность—заботиться и подавать
возможную помощь тѣмъ дѣтямъ, которыя не имѣютъ
средствъ, а между тѣмъ желаютъ учиться священному пи-
санію. Для этого при братскихъ монастыряхъ устроялись
помѣщенія для житья бѣднѣйшихъ учениковъ.
Внѣшній порядокъ школъ былъ таковъ: въ школу пред-
писывалось приходить ученикамъ въ определенное время,
а равно выходить изъ нея; запаздывать и пропускать уроки
строго воспрещалось. Если какой мальчикъ одинъ день хо-
дилъ въ школу, а другой день пропускалъ, и такимъ обра-
зомъ только числился въ училищѣ, то такого ученика больше
не пускали въ школу. Во время уроковъ воспрещалось пере-
ходить съ мѣста на мѣсто, шептаться, разговаривать, нужно
было слушать и замѣчать все, что читается и диктуется учи-
телемъ, старясь всѣми силами все слышанное выражать по-
добно учителю. Что ученикъ видѣлъ и слышалъ въ школѣ,
того онъ ,не долженъ былъ выноситъ за порогъ школы.
Нужно замѣтить, что и постановленія братскихъ собраній
братчики должны были хранитъ въ тайнѣ, такъ какъ эти
постановленія часто состояли въ принятіи мѣръ по борьбѣ
съ латинствомъ. Съ братскихъ собраній обязанность мол-
чанія о происходившемъ была перенесена и на братскія шко-
лы. Такъ какъ въ братскихъ школахъ учили только наукамъ
и добродѣтели, то ученикамъ запрещалось имѣть при себѣ
на урокахъ какіе-либо ремесленные инструменты и ими ра-
ботать—одно занятіе будетъ мѣшать другому. Для поддер-
жанія внѣшняго порядка пользовались въ братскихъ шко-
лахъ помощію самихъ учащихся: двухъ или четырехъ маль-
чиковъ, на каждую недѣлю другихъ, по порядку, назна-
чали для надзора. Отказываться отъ такого назначенія было
нельзя. Обязанности дежурныхъ мальчиковъ были слѣдую-
щія: пораньше притти въ школу, подмести ее, затопить печку
и сидѣть у дверей, замѣчая всѣхъ, поздно приходящихъ и
рано уходящихъ, также не знающихъ уроковъ и шалуновъ—
въ классѣ, на улицѣ и въ церкви. Ученикамъ братскихъ

128

школъ запрещалось ходить на пирушки, знаться съ без-
нравственными людьми, наоборотъ, предписывалось оказы-
вать почтеніе достойнымъ людямъ духовнаго и свѣтскаго со-
словія и прилично вести себя въ мѣстахъ, посвященныхъ1
Богу, какъ-то: въ церквахъ, монастыряхъ, на кладбищахъ.
Учебный курсъ братскихъ школъ не ограничивался одни-
ми церковно-религіозными дисциплинами, но, согласно съ
задачею школъ, включалъ рядъ научныхъ свѣтскихъ пред-
метовъ. Въ грамотахъ королевскихъ и патріаршихъ брат-
скія училища называются школами греческаго, славянскаго,
русскаго, латинскаго и польскаго письма, откуда слѣдуетъ
видное положеніе языковъ въ этихъ школахъ. Учащимся
вмѣнялось въ обязанность ежедневно спрашивать другъ
друга по-гречески, a отвѣчать по-словянски, а также спра-
шивать по-словянски, a отвѣчать на простомъ языкѣ. Но,
вообще, учащіеся не должны были разговаривать между со-
бою на одномъ простомъ языкѣ, но на словянскомъ или
греческомъ. Кромѣ языковъ, въ братскихъ школахъ пре-
подавались грамматика, поэзія, риторика, діалектика и другія
части философіи и ариѳметики. Дѣти въ школѣ дѣлились
на три группы или класса: на учащихся распознавать буквы
и складывать; на читающихъ и. выучивающихъ наизусть
разные уроки; на пріучающихся объяснять читанное, раз-
суждать и понимать. Утромъ, послѣ молитвы, прежде всего,
каждый учащійся долженъ былъ говорить учителю свой
вчерашній урокъ, и показать ему свое писанье, сдѣланное
дома; a потомъ начиналось ученье псалтири или грам-
матикѣ съ разборами и инымъ многимъ полезнымъ наукамъ,
какъ усмотритъ на то время учитель, сообразно съ потреб-
ностью. Послѣ обѣда мальчики, ,каждый для себя, должны
были списывать на таблицу свои уроки, заданные учителемъ,
исключая малолѣтнихъ, которымъ учитель самъ былъ обя-
занъ писать. Выучивъ въ школѣ трудныя слова, должны
другъ друга спрашивать, отходя домой, или собираясь въ
школу. A вечеромъ, пришедши домой изъ школы, дѣти предъ
родственниками, a посторонніе всякаго сословія ученики, жи-
вущіе на квартирахъ, передъ своимъ хозяиномъ, должны
прочитать тотъ урокъ, который въ школѣ учили, съ объ-
ясненіями его, какъ-то бываетъ въ школѣ. А что учили
въ тотъ день, должны списать вечеромъ на дому и при-

129

несть въ школу поутру и показать учителю. Учитель обязанъ
былъ выдавать ученикамъ записки съ изложеніемъ ученія
св. евангеліи, книгъ апостольскихъ, пророковъ, св. отцовъ,
философовъ, поэтовъ, историковъ и др. По субботамъ ученики
повторяли все, чему учились въ продолженіе недѣли и,
сверхъ того, учились пасхаліи, лунному теченію, счету, вы-
численій), правиламъ церковнаго пѣнія.
Общій порядокъ изученія наукъ въ братскихъ школахъ
былъ такой: сперва учили складывать буквы, потомъ обу-
чали грамматикѣ, церковному порядку, чтенію, пѣнію. Да-
лѣе слѣдовали высшія науки: діалектика и риторика, ко-
торыя переводились на словенскій языкъ. На русскій языкъ
были переведены діалектика, риторика и другія философ-
скія сочиненія, касающіяся школы.
Братскія школы были школы уставный. Правда, до насъ
дошелъ уставъ одной лишь луцкой школы, основанной въ
1620 году при крестовоздвиженсиоой церкви въ Луцкѣ; но
уже выше было замѣчено, что братскія школы устроялись
одинаково, онѣ многое перенимали одна отъ другой. Поэтому,
луцкій школьный уставъ, на основаніи котораго предста-
вленъ очеркъ устройства братскихъ школъ, характеризуетъ
не только луцкую школу, но и всѣ братскія школы. Изъ
представленнаго очерка видно, что братскія4 школы были
открытыя учебныя заведенія, учащіеся жили или у род-
ственниковъ или у квартирныхъ хозяевъ. И тѣ и другіе
привлекались къ участію въ занятіяхъ учащихся—прослуши-
вали ихъ уроки. Печатныхъ учебниковъ, повидимому, не
было, и все обученіе шло по запискамъ, которыя учитель
или прямо выдавалъ ученикамъ для списыванія, или же
диктовалъ на урокахъ. Писать и переписывать приходилось
учащимся много. Главнѣйшими предметами учебнаго курса
были иностранные языки и Св. Писаніе. Школьный порядокъ
былъ точно обдуманъ и твердо установленъ. За непослушаніе
учитель обязывался наказывать дѣтей, но не тирански, а
наставнически, не сверхъ мѣры, а по силамъ. Съ другой
стороны, если бы самъ учитель оказался виновникомъ та-
кихъ поступковъ, которыхъ законъ не толькю не предписы-
ваетъ, но еще и запрещаетъ,, то таковой отнюдь не только
не долженъ быть здѣсь учителемъ, но даже и жителемъ.
Братскія школы находились подъ значительнымъ грече-

130

скимъ вліяніемъ и первоначально были греко-славянскими
школами. Учителями были нерѣдко греки. Преобладающимъ
языкомъ въ братскихъ школахъ былъ греческій: на немъ
говорили; по-гречески писали учащіеся свои сочиненія, про-
износили рѣчи. Обученіе латинскому языку было поставлено
гораздо слабѣе, и латинскій языкъ въ братскихъ школахъ
далеко уступалъ греческому, хотя также признавался не-
обходимымъ, чтобы «бѣдной Руси не звали глупой Русью».
Вообще, въ постановкѣ братскихъ школъ были значитель-
ные недочеты: предметовъ преподавалось довольно, но пре-
подаваніе не отличалось большой систематичностью; не на-
учное образованіе, a укрѣпленіе юношества въ православіи
составляло задачу братскихъ школъ. Впрочемъ, консер-
ваторы находили, что и то учатъ много; боялись латин-
скихъ школъ и наукъ, потому что считали ихъ источниками
ересей: «въ школахъ и наукахъ латинскихъ тайна и гнѣздо
антихристово фундовано естъ». Въ юго-западной Россіи о наукѣ
многіе разсуждали точь въ точь такъ, какъ о ней многіе
разсуждали въ северо-восточной Россіи. Образовательный
планъ ревнителей благочестія былъ таковъ: «во-первыхъ,
ключъ или грецкую, или словенскую грамматику да учатъ.
По грамматицѣ же во мѣсто лживое діалектики (зъ бѣлого
черное, а зъ черного бѣлое перетворяти учащее), тогда да
учатъ богомолебнаго и праведнословнаго часословца; во мѣ-
сто хитрорѣчныхъ силогизмъ и велерѣчивое реторики, тогда
учатъ богоугодно молебный псалтырь; во мѣсто философіи,
надворнѣе и по воздуху мысль разумную скитатися зижду-
щее, тогда учатъ плачивый и смиренномудривый охтаикъ, а
по нашему церковнаго благочестія догматы, осмогласникъ :
та же конечное и богоугодное предспѣяніе въ разумѣ, дѣл-
ное богословіе; тогда учатъ св. евангельскую и апостольскую
проповѣдь, съ толкованіемъ простымъ, а не хитрымъ, не
слухи чесати словомъ проповѣднымъ, але силу Духа Свя-
таго влагати въ слышащихъ сердца»... Изложенный курсъ
рекомендуется по такому простому соображенію: «чи не лепше
тобѣ изучити часословецъ, псалтырь, охтоихъ, апостолъ и
евангеліе, съ иншими церкви свойственными, и быти про-
стымъ богоугодникомъ и жизнь вѣчную получити, нежели
постигнута Аристотеля и Платона, и философомъ мудрымъ
ся въ жизни сей звати, и въ геенцу отъити? Разсуди».

131

Приведенныя слова принадлежатъ западноруссу Іоанну
Вышенскому, аѳонскому иноку; но ихъ раздѣляли многіе.
Фр. Скорина рекомендовалъ для изученія грамматики псал-
тирь, логики—книгу Іова и посланія an. Павла, для изуче-
нія «красномовности» — книги Соломона, ариѳметики—: книгу
Числъ, геометріи—Іисуса Навина, астрономіи—первыя главы
книги Бытія и т. д.
Такіе взгляды, при нерѣдкой недостаточности матеріаль-
ныхъ средствъ у братствъ, не могли содействовать правиль-
ному развитію братскихъ школъ, вслѣдствіе чего юношество,
.искавшее лучшаго и высшаго образованія, по прежнему на-
правлялось въ іезуитскій коллегіи и тамъ заражалось латин-
ством!.. Чтобы избѣжать такого грустнаго явленія, сдѣлана
была попытка устроить братскую школу на болѣе широкихъ
началахъ, такъ, чтобы эта школа вполнѣ замѣняла право-
славнымъ иностранныя іезуитскія коллегіи, являлась бы
школой высшаго порядка. Такою школою сдѣлалась школа
богоявленскаго братства въ Кіевѣ, изъ которой со време-
немъ развилась кіево-могилянская академія, имѣвшая боль-
шое значеніе въ исторіи просвѣщенія юго-западной Руси и
оказавшая немалое вліяніе на московскую академію. До
Петра Могилы (1596—1647 гг.) эта школа носила обычный
типъ братскихъ юго-западныхъ школъ, т.-е. хотя въ грамотѣ,
данной патріархомъ Ѳеофаномъ (въ 1620 г.), школа и на-
звана школою «еллино-словенскаго и латино-польскаго пись-
ма», но преобладающимъ .языкомъ въ ней былъ греческій и
учителя—«ученые дидаскалы» присылались греческими патрі-
архами и были греки; латинскій языкъ преподавался, но
БЪ особенномъ почетѣ не былъ; училище было устроено
«отрочатомъ православнымъ... да не отъ чуждаго источника
пиюще, смертоноснаго яда западния схисмы упившеся, ко
мрачно-темнымъ римлянамъ уклонятся». Крупную реформу
это школы произвелъ Петръ Могила (въ 1633 г.).
Сущность реформы заключалась въ превращеніи братской
школы, при сохраненіи ея церковно-религіознаго характера,
въ коллегію по іезуитскому образцу: языкомъ преподаванія
(кромѣ катехизиса и славянской грамматики) сдѣлался ла-
тинскій; по латыни же воспитанники были обязаны говорить
и въ классахъ и внѣ изъ, и дома и на улицѣ; за ошибки
въ латинскомъ языкѣ взыскивали строго. Въ братскихъ

132

школахъ было 4—5 классныхъ отдѣленій (въ виленской:
братской школѣ было пятъ классовъ), въ кіевской же ака-
деміи образовалось 8 классовъ: 7 обычныхъ іезуитскимъ кол-
легіямъ—инфима, грамматика, синтаксисъ, поэзія, риторика,
философія и богословіе—и восьмой низшій дополнительный,
въ которомъ учили читать и писать, фара (онъ же аналогія).
Способы преподаванія, учебники, объемъ учебныхъ кур-
совъ—все это было какъ и въ заграничныхъ коллегіяхъ, вся
западная схоластика была перенесена въ Кіевъ. Латинскій
языкъ учили по извѣстному учебнику польскихъ училищъ
Альвара, заимствованному поляками у западной Европы;
философіи учились по Аристотелю, богословію—по Ѳомѣ
Аквинату. Необходимымъ и чрезвычайно важнымъ пособіемъ,
при прохожденіи всѣхъ учебныхъ курсовъ признавались дис-
путы, было убѣжденіе, что безъ диспутовъ невозможно
усвоить никакихъ знаній. Поэтому диспутировали всѣ, даже
малыши, но особенно дѣятельно на семъ полѣ духовной:
брани подвизались философы и богословы. Были даже, какъ
и на западѣ, нищенствующіе школьники, т.-е. бѣдняки, си-
роты, не принятые на казенное содержаніе и добывавшіе себѣ
пропитаніе воспѣваніемъ духовныхъ и свѣтскихъ кантонъ,
устройствомъ подвижныхъ театровъ, обученіемъ дѣтей, по-
прошайничествомъ и т. п. Въ продолженіе всего существо-
ванія академіи, до преобразованія ея въ спеціально духовно-
учебное заведеніе, учащіеся въ ней принадлежали всѣмъ
сословіямъ, и высшимъ и низшимъ, и къ дворянству и къ
крестьянству. Были въ ней дѣти знатнѣйшихъ малороссій-
скихъ фамилій. Число свѣтскихъ учениковъ нерѣдко превы-
шало даже число духовныхъ. Такой же разнообрзный, пе-
стрый, составъ учащихся былъ и въ образованныхъ, по
образцу кіевской академіи, коллегіумахъ харьковскомъ и
черниговскомъ, до преобразованія ихъ въ духовныя семина-
ріи. Въ царской грамотѣ 1694 года (царей Іоанна и Петра
Алексеевичей), опредѣлившей порядки и жизнь кіево-моги-
лянской академіи, сказано, что къ слушанію уроковъ въ ней
должны быть допускаемы «дѣти россійскаго народа всякихъ,
чиновъ и изъ иныхъ странъ приходящіе». «Въ преподаваніи
наукъ свободныхъ ни въ чемъ не отлучатися исповѣданія;
святыя восточныя Церкви, наипаче остерегая того накрѣпко,
чтобъ ученіе было благочестивое, христіанское, восточнаго ис-

133

повѣданія... А отступниковъ и противниковъ вѣрѣ нашей
греко-россійской, также и еретиковъ въ школы не допускать, и
прелесть противнаго исповѣданія и еретическая обученія
весьма отсѣкать и искоренятъ»
Потребность въ правильно организованной хорошей школѣ
съ широкимъ курсомъ была сознана, наконецъ, и въ москов-
ской Руси, и тамъ появилась правительственная школа—
московская славяно-греко-латинская академія, преслѣдовав-
шая въ сущности тѣже церковно-религіозныя цѣли, какъ и
братскія школы и кіево-могилянская академія. Но московская
академія явилась не вдругъ.
Чуствуя недостатокъ въ своихъ знаніяхъ и большіе про-
бѣлы въ образованіи, наши московскіе предки XVII вѣка на-
чали приглашать ученыхъ кіевлянъ къ себѣ въ Москву для
перевода книгъ съ древнихъ языковъ и «для риторскаго уче-
нія». Но сначала риторское ученіе было домашнее: были
охотники сами учиться «по-латынямъ», a другихъ правитель-
ство, въ своихъ видахъ, посылало учиться къ какому-либо
ученому и даже строило [для такихъ») занятій особое помѣ-
щеніе. Такъ въ 1665 году тремъ подъячимъ велѣно было
учиться у Симеона Полоцкаго, a въ Спасскомъ монастырѣ
построено было для нихъ помѣщеніе, называвшееся «школой
для грамматичнаго ученія». Но эта не была настоящая шко-
ла, а временное частное обученіе назначенныхъ лицъ : отучи-
лись три подъячіе и школѣ конецъ. Хотя они учились и
новому—«по латынямъ», но еще старымъ порядкомъ—келей-
нымъ домашнимъ способомъ, были отданы знатоку, мастеру
на выучку за опредѣленную плату.
Между тѣмъ потребность въ правильно организованной
школѣ чувствовалась все настоятельнѣе. Чрезвычайно харак-
1) О братскихъ школахъ и ихъ педагогіи см. Флеровъ, О право-
славныхъ церковныхъ братствахъ. СПб. 1857 г. — M. Линчевскій, Пе-
дагогія древнихъ братскихъ школъ и преимущественно древней Кіев-
ской академіи. Труды Кіевской духовной академіи 1870 г. Іюль—Сен-
тябрь.—Голубевъ, Кіевскій матрополитъ Петръ Могила и его спод-
вижники. T. I. Кіевъ. 1883 г. К. Харламповичъ, Западно-русскія
православныя школы XVI и начала XVII вѣка, отношеніе ихъ къ ино-
славнымъ, религіозное обученіе въ нихъ и заслуги. Казань. 1898 г. Пос-
лѣднее сочиненіе—наиболее основательное и подробное.—Уставы луцкой
школы напечатаны у Демкова, Исторія русской педагогіи. Часть I. Ре-
вель, 1896 г. гл. XV.

134

терна въ этомъ отношеніи попытка прихожанъ церкви Іоанна
Богослова въ Москвѣ завести школу съ преподаваніемъ «грам-
матической хитрости, языковъ словенскаго, греческаго и ла-
тинскаго и прочиихъ свободныхъ ученій». Они долго хлопо-
тали предъ разными, власть имущими, лицами и, наконецъ,,
добились отъ московскаго патріарха благословенія на это
дѣло, «да трудолюбивые спудеи (студенты) радуются о сво-
бодѣ взысканія и свободныхъ ученій мудрости и собираются:
въ общее гимнасіонъ ради изощренія разумовъ отъ благо-
искусныхъ дидасколовъ». Это случилось въ 1667 году, только
неизвѣстно, была ли открыта испрашиваемая школа.—Ранѣе
этой попытки бояринъ Ртищевъ въ основанномъ имъ мона-
стырѣ завелъ ученое монашеское братство, состоявшее изъ
вызванныхъ имъ въ Москву иноковъ кіевскихъ монастырей
для перевода разныхъ книгъ и для предоставленія возмож-
ности «хотящимъ ученію внимати» поучиться у кіевлянъ
«свободнымъ наукамъ».—Царскія дѣти начали учиться по-
новому: Симеонъ Полоцкій училъ дѣтей царя Алексѣя Ми-
хаиловича, сверхъ пройденнаго ими церковно-богослужебнаго
курса, латинскому языку, піитикѣ, риторикѣ и богословію.
Наконецъ, въ 1681 году была отрыта въ Москвѣ первая
правительственная греческая школа, элементарная, гдѣ обу-
чали греческому и славянскому письму. Эта школа слилась
съ открытой вскорѣ послѣ того славяно-греко-латинской ака-
деміей 1). Но прежде, чѣмъ создать такую школу, наши:
предки признали необходимымъ подвергнуть обстоятельному
обсужденію капитальный вопросъ русскаго образованія: нуж-
но ли оставить старинный, излюбленный способъ пріобрѣ-
тенія знаній—самообразованіе путемъ начетчества и замѣ-
нить его новымъ—широко поставленной и хорошо органи-
зованной школой? Въ XVII вѣкѣ, предъ учрежденіемъ ака-
деміи, въ Москвѣ появилось особое сочиненіе по указанному
вопросу: какой путь образованія правильнѣе: старый—на-
четчества или новый—школьнаго образованія? Вотъ заглавіе
этого сочиненія: «Учитися ли намъ полезнѣе грамматики,
1) Подробности о школахъ, предполагаемыхъ въ Москвѣ до учре-
жденія славяно-греко-латинской академіи, см. у H. Каптерева О греко-
латинскихъ школахъ въ Москвѣ въ XVII вѣкѣ до открытія славяно-
греко-латинской академіи. 1889 г. стр. 1—40; Татарскій, Симеонъ По-
лоцкій. Москва, 1886 г., стр. 66—74; 254—271.

135

риторики, философіи и ѳеологіи, и стихотворному художе-
ству, и оттуду познавати божественныя писанія, или, не-
учася симъ хитростямъ, въ простотѣ Богу угождати, и отъ
чтенія разумъ святыхъ писаній познавати,—и что лучше рос-
сійскимъ людомъ учитися греческаго языка, а не латин-
скаго». Отвѣчая на первый общій—вопросъ: учиться или
не учиться школьнымъ наукамъ? авторъ говоритъ, что про-
стота простотѣ рознь: одна простота—это незлобіе, добро-
дѣтель, а другая простота—это невѣжество, неученіе. «Не-
ученіе тма ослѣпляющая умныя очи и есть и глаголется,
яко апостолъ глаголетъ: зане тма ослѣпи очи; ученіе же
ясная луча есть, ею же невѣжества тма разрушается, и
естественныя человѣческаго разума очеса просвѣщаются и
есть веліе благо» 1). Такимъ образомъ, вопросъ рѣшался
въ пользу серьезнаго школьнаго образованія, а начетчество
признавалось недостаточнымъ.
Учрежденіемъ московской славяно-греко-латинской ака-
деміи заканчивается первый періодъ въ исторіи русской пе-
дагогіи: идеи, лежавшія въ основѣ всего нашего древняго
образованія, находятъ въ этой школѣ свое высшее развитіе
и окончательную формулировку. Поэтому мы остановимся
на организаціи такой характерной школы.
Жалованная царская грамота академіи (1682 г.) такъ
очерчиваетъ характеръ академіи (въ общемъ разсужденіи о
цѣнности науки и знанія, составляющемъ введеніе къ част-
нымъ положеніямъ объ академіи): «благоволимъ... на взы-
сканіе юныхъ свободныхъ ученій мудрости, и собранія общаго
ради отъ благочестивыхъ и въ писаніи Божественномъ благо-
искусныхъ дидасколовъ, изощренія разумовъ, храмы чиномъ
Академіи устроити; и во оныхъ хощемъ сѣмена мудрости,
то есть, науки гражданскія и духовныя, наченше отъ Грам-
матики, Піитики, Риторики, Діалектики, Философіи разуми-
тельной, Естественной и Нравной даже до Богословіи, уча-
щей вещей Божественныхъ, и совѣсти очищенія постановити.
Притомъ же и ученію правосудія духовнаго и мірскаго, и
прочимъ всѣмъ свободнымъ наукамъ, имиже цѣлость Ака-
диміи, сирѣчь училищъ, составляется, быти». Московская
академія задумывалась весьма широко, по идеѣ это—цѣлый
1) Н. Каптеревъ, Выше цитир. Стр. 41— 42.

136

духовный университетъ или политехникумъ, тутъ и знамени-
тыя въ средніе вѣка свободныя искусства (только далеко
не всѣ, нѣтъ наукъ физико-математическихъ : ариѳметики,
геометріи, астрономіи и музыки, такъ называемаго, квадривія,
за то науки тривія развиты обширно), тутъ и законодатель-
ство, свѣтское и церковное, тутъ «всѣ свободныя науки»
(а, значитъ, и пропущенный средне-вѣковой квадривій).
«Сему Нашему отъ Насъ, Великаго Государя, устроенному
училищу быти общему, и всякаго чина, сана и возраста
людомъ точію православный христіанскія Восточныя Вѣры,
приходящимъ ради наученія, безъ всякаго зазора свободному,
въ немъ всякія отъ церкви благословенныя благочестивыя
науки да будутъ» (положеніе 5). И такъ всѣ православные
призывались въ академію, безъ различія возраста и поло-
женія, академія свободная безсословная школа.
Учащіеся въ академіи освобождались отъ гражданскаго
суда по всѣмъ преступленіямъ, кромѣ «убійстванныхъ и
иныхъ великихъ дѣлъ», и судились у блюстителя академіи
съ учителями. Учителя и самъ блюститель, въ случаяхъ по-
дозрѣнія въ, чистотѣ вѣры, твердости церковныхъ преданій,
или въ какомъ-либо другомъ преступленіи, судятся акаде-
мическимъ судомъ, состоящимъ изъ учителей и блюстителя,
въ присутствіи присланныхъ отъ царя и патріарха людей
(такъ судится блюститель), или по установленному царемъ и
патріархомъ порядку (такъ судятся учителя (положенія 7
и 8). Учащіеся, по окончаніи курса, жаловались въ прилич-
ные ихъ разуму чины, въ стольники, стряпчіе и въ другіе; а
неучившихся, кромѣ благородныхъ и оказавшихъ особен-
ныя заслуги, въ таковые чины повелѣвалось «не допускати»
(пол. 10). До сихъ поръ все прекрасно, а дальше пойдетъ не
совсѣмъ хорошо.
Отъ блюстителя и учителей требовалось, прежде всего,
чтобы они были русскіе, рождены благочестивыми родителями
и воспитаны въ православной вѣрѣ. Изъ грековъ въ учи-
теля допускались лишь тѣ, которые представятъ отъ право-
славныхъ патріарховъ достовѣрныя свидѣтельства о «крѣп-
комъ утвержденіи» ихъ въ вѣрѣ, да и тѣ должны бытъ под-
вергнуты въ Россіи новому основательному испытанію. Но-
вообращенные въ православіе отъ римскія вѣры, лютерскіія
и кальвинскія и другихъ ересей въ академію не допускались.

137

Православные, жившіе в»ъ Малороссіи и Литвѣ, могли быть
избираемы на должность учителя и блюстителя академіи,
если только представятъ достовѣрное свидѣтельство о своемъ
православіе о томъ, что они рождены отъ благочестивыхъ
родителей и воспитаны въ православной вѣрѣ. Если кто
изъ нихъ извѣстенъ, какъ сочинитель полемической книги
противъ католичества или протестантства, то это не считалось
вѣрнымъ свидѣтельствомъ православія автора, потому что
сочиненіе могло быть написано съ хитрою цѣлью пріобрѣсть
довѣріе. a послѣ такіе люди могли мало-по-малу всѣвать
сѣмена лжемудрія и вредить чистотѣ вѣры. А чтобы на-
крѣпко утвердить чистоту православной вѣры въ учителяхъ
и блюстителяхъ, то съ нихъ полагалось братъ присягу съ
крестнымъ цѣлованіемъ, и ужъ если послѣ этого кто своей
клятвы не сдержитъ и начнетъ кривотолки о вѣрѣ, начнетъ
чужую вѣру хвалить, а нашу православную укорять, тако-
вой «отъ чина своего учительскаго да извержется», «а за
хуленіе Православновосточныя вѣры, аще онъ въ такомъ
хулительствѣ пребудетъ, безъ всякаго милосердія да со-
жжется» (пол. 3 и 4).
Съ учрежденіемъ академіи, запрещалось учиться дома,
безъ разрѣшенія блюстителя и учителей академіи, языкамъ
греческому, польскому и латинскому и другимъ иностран-
нымъ языкамъ, повелѣвалось домовыхъ учителей не дер-
жать и дѣтей, кромѣ какъ въ академіи, не учить, изъ опасе-
нія, какъ бы домашніе учителя, особенно иностранные и
иновѣрные, не внесли какой-либо противности вѣрѣ нашей
православной, 'чтобы не было разногласія. Виновные въ
нарушеніи этого приказа подвергались конфискацій имуще-
ства (п. 6).
Такимъ образомъ академіи были даны большія права и
преимущества, но зато на нее были возложены и многія труд-
ныя обязанности по охраненію православія въ русскомъ на-
родѣ и чистоты вѣры. \
Ученые иностранцы разныхъ вѣръ и ересей, пріѣзжавшіе
въ Россію и желавшіе по какимъ-либо причинамъ жить въ
ней, испытывались въ вѣрѣ блюстителемъ академіи и
учителями, и если, по ихъ свидѣтельству, оказыва-
лись достойными, то ходатайства ихъ удовлетворялись; а
тѣ, въ которыхъ усмотрено будетъ направленіе противное

138

духу православія, высылались «изъ царствующаго града за
предѣлы Нашего царствія» (п. 11).—Блюститель и учителя
академіи обязывались крѣпко наблюдать, чтобы отъ всякаго
чина людей, мудрствующихъ противно святой православной
вѣрѣ, не было какихъ-либо распрей и раздоровъ. Такія лица
должны подлежать самому строгому суду (п. 12).— Иновѣр-
цевъ, принимающихъ православную вѣру, слѣдовало записы-
вать въ особыя книги, которыя должны были храниться у
блюстителя и учителей академіи, они должны были наблю-
дать за образомъ мыслей и жизни записанныхъ въ книги
лицъ, «кто изъ нихъ како житіе свое препровождаетъ, и
крѣпко ли и цѣло ону (т.-е. вѣру) и церковныя преданія
содержитъ». Если окажется, что они не въ цѣлости дер-
жатъ православіе, то ихъ «въ дальные наши грады, на Те-
рекъ и въ Сибирь ссылати»; а кто окажется придерживаю-
щимся своей прежней вѣры или ереси, «таковый да сожжется
безъ всякаго милосердія» (п. 13).—Блюстителю и учителямъ
академіи вмѣнялось въ обязанность наблюдать, чтобы ни у
духовныхъ, ни у мірянъ не было въ домахъ отъ церкви
возбраняемыхъ богохульныхъ! книгъ, «волшебныхъ, чаро-
дѣйныхъ и гадательныхъ», а равно чтобы неученые люди не
держали въ домахъ польскихъ, латинскихъ, нѣмецкихъ, лю-
терскихъ, кальвинскихъ и прочихъ еретическихъ книгъ.
Ихъ слѣдовало сжигать или представлять блюстителю и учи-
телямъ академіи. За держаніе волшебныхъ и чародѣйныхъ
книгъ полагалось виновнымъ безъ всякаго милосердія сожже-
ніе, а за храненіе польскихъ и иныхъ «предаяти казни, смо-
тря по винѣ, нещано» (п. 14).—Учителей магіи естественной
и подобныхъ наукъ, вмѣстѣ съ учениками, если гдѣ таковые
учители обрящутся, какъ чародѣевъ, .постановлялось безъ
всякаго милосердія сжигать (п. 5).—Всякій русскій или ино-
странецъ, на пиршествѣ или въ какомъ бы то ни было мѣстѣ,
хулившій и порицавшій православную вѣру или церков-
ныя преданія, отдается на судъ блюстителю и учителямъ учи-
лища, и если обвиненіе подтвердится, или обвиняемый ока-
жется отрицающимъ призываніе святыхъ, поклоненіе ико-
намъ, почитаніе мощей—«безъ всякаго милосердія сожженъ
да будетъ» (п. 15).—Прибывшій въ Россію изъ другой страны
православный, въ (случаѣ перемѣны вѣры, подлежалъ со-
жженію, а если былъ католикомъ, да перешелъ въ люте-
ранство, подвергался ссылкѣ (п. 16).

139

Такимъ образомъ духовная и свѣтская власть хотѣла со-
здать изъ академіи твердый оплотъ православію не только
путемъ просвѣщенія и серьезнаго обученія юношества бого-
словію и свѣтскимъ наукамъ, но одновременно и превра-
щеніемъ ея въ своеобразный трибуналъ, который долженъ
былъ блюсти за православнымъ настроеніемъ умовъ и ула-
вливать нечестивцевъ, для преданія установленнымъ карамъ.
Академія являлась сторожевой башней православія, на ко-
торой постоянно сидѣлъ строгій дозоръ, наблюдавшій за ка-
ждой православной душой, подстерегавшій всѣ ея движе-
нія и, въ случаѣ отклоненія отъ правой вѣры, предававший
ее жестокой карѣ. Оберегать православную вѣру, какъ зѣницу
ока—вотъ задача академіи х). За такіе разнообразные труды
царь обѣщался со всѣмъ усердіемъ заботиться о благосо-
стояніи академіи и защищать ее отъ притѣсненій.
Вслѣдствіе такого характера академіи, ея начальству и
преподавателямъ приходилось, помимо своихъ прямыхъ обя-
занностей, исполнять еще много порученій цензурно-обли-
чительнаго и наставительнаго свойства. Такъ въ 1722 году
ректору Гедеону Вишневскому поручено было разсмотрѣть
«•писанные уставомъ и скорописью подозрительные тетради
и письма», взятыя въ лавкахъ на спасскомъ мосту. Такого рода
порученія повторялись довольно часто, ректору приходилось
просматривать не только «подозрительныя», но и прямо «вол-
шебныя тетради» и давать о нихъ отзывъ. На ректорѣ же
лежала обязанность наставлять въ православной вѣрѣ и
присоединять къ церкви обращавшихся изъ иновѣрія, увѣ-
щевать раскольниковъ, отступниковъ, богохульниковъ и т. п.
Въ 1743 году указомъ св. Синода предписано было ректору
Порфирію и учителямъ академіи написать для обращающихся
«на каждую религію собственный чинъ, начавъ съ срацинъ,
идолопоклонниковъ и прочихъ еретиковъ, восточной церкви
противостоящихъ, съ оглавленіемъ или съ изображеніемъ
надъ каждымъ чиномъ всякаго еретического заблужденія въ
крѣпкихъ доказательствахъ». Въ 1744 году новокрещенный
изъ татаръ казанскаго уѣзда Адлагунъ Алашевъ отступилъ
отъ вѣры христіанской. Его поселили подъ надзоръ старцевъ
2) Жалованная грамата царя академіи напечатана Новиковымъ въ
Древней россійской вивліоѳикѣ, часть VI, и Амвросіемъ въ Исторіи рос-
сійской іерархіи, часть I, 1807 г.

140

въ богоявленскій монастырь и приказали ежедневно водить
въ заиконоспасскій монастырь къ ректору Порфирію, кото-
рому предписано: «трактовать отступнику о событіи проро-
чествъ съ довольнымъ объясненіемъ», а если останется не-
преклоненъ, угрожать ему судомъ гражданскимъ. Въ 1720
году объявился какой-то вологодскій крестьянинъ, прекра-
тившій ходить въ церковь и не принимавшій увѣщаній.
Приказъ церковныхъ дѣлъ предписалъ ректору «держать его
скована въ монастырскихъ трудѣхъ мѣсяцъ и ежедневно
увѣщевать».
Къ лицамъ, требовавшимъ увѣщанія, относили и такихъ,
которыя впадали въ задумчивость и въ разстройство силъ
душевныхъ. Въ 1744 году къ ректору Порфирію былъ при-
сланъ студентъ академіи наукъ Яковъ Несмѣяновъ, впавшій
въ «меленхолію». Въ бумагѣ предписано: «опредѣляя его къ
кому изъ учителей, велѣть разговаривать и увѣщевать, и
притомъ усматривать, не имѣетъ ли онъ въ законѣ Божіи
какого сумнѣнія».
Въ разныхъ необычныхъ случаяхъ, имѣющихъ какую-
либо связь съ православной вѣрой, и даже не имѣющихъ
никакой связи, обращались къ академіи. Въ 1785 году архі-
епископу Платону было предписано осмотрѣть книги, на-
печатанныя въ типографіи Новикова и въ другихъ вольныхъ
типографіяхъ. Въ комиссію по этому дѣлу были назначены
бывшій проповѣдникъ въ академіи архимандритъ Серапіонъ
и тогдашній проповѣдникъ игуменъ Моисей.—Когда въ Мо-
сквѣ стали открываться частныя училища, то надзоръ за
ними порученъ былъ академіи. Въ январѣ 1786 года ино-
странка Ульяна фонъ-Бракель вознамѣрилась открыть пан-
сіонъ для дѣвицъ. По предписанію архіепископа Платона,
префектъ Аѳанасій долженъ былъ разсмотрѣть аттестаты со-
держательницы пансіона и учителей, наблюдать за отправле-
ніемъ ими должности и представлять о томъ рапорты.
Въ томъ же году такого же рода порученія даны Аѳанасію
при открытіи мужскаго пансіона Христофора Panne и дѣ-
вичьяго докторши Елисаветы Лукки 1).
Даже и такіе случаи бывали: въ 1734 году одинъ изъ настав-
никовъ академіи былъ вытребованъ въ полицеймейстерскую канцелярію
для того, чтобы разобрать 19 не русскихъ литтеръ, написанныхъ на го-
ловѣ, найденной на бревнахъ въ одномъ дворѣ. Въ полицейской бумагѣ

141

Предметы преподаванія въ академіи были обычные, т.-е.
языки, грамматика, риторика, поэзія, философія, богословіе,
церковное и гражданское право и нѣкоторые другіе, напр.,
ариѳметика, географія, исторія. Классовъ, какъ и въ кіевской
академіи, въ московской было восемь, съ тѣми же наименова-
ніями. Къ академіи присоединялась еще славяно-россійская
школа, составлявшая нѣчто въ родѣ приготовительнаго класса.
Въ немъ учили азбукѣ, часослову, псалтири и письму. Суще-
ственнымъ элементомъ преподаванія были диспуты, замѣ-
нявшіе въ старшихъ классахъ экзамены. Большіе диспуты
происходили два раза въ годъ: предъ Рождествомъ Христо-
вымъ и предъ лѣтнею вакаціею. Послѣдніе диспуты были
торжественные и продолжались три дня въ собраніи много-
численныхъ посетителей. Первый день назначался для бого-
словскаго диспута, второй—для философскаго и третій—для
другихъ классовъ. Правомъ возражать владѣли наставники
и посторонніе посетители. Въ академіи были въ обычаѣ ре-
лигіозныя представленія.
Преподаваніе въ академіи происходило въ такомъ по-
рядкѣ: богословіе преподавалъ ректоръ, философію, т.-е, ло-
гику, физику, математику и политику—префектъ. Въ обоихъ
классахъ, богословскомъ и философскомъ, происходили част-
ные и публичные диспуты. Богословы сочиняли проповѣди
и произносили ихъ на память по субботамъ въ своемъ классѣ,
въ присутствіи еще философовъ и риторовъ, а философы въ
своемъ классѣ произносили составленныя ими латинскія и
русскія рѣчи, въ присутствіи богослововъ и риторовъ. Учи-
тель риторики объяснялъ всю риторику, задавалъ упраж-
ненія и училъ сочинять большія рѣчи и проповѣди. Онъ
же читалъ съ учениками рѣчи Цицерона, изъяснялъ римскія
древности и по субботамъ послѣ полудня преподавалъ все-
общую исторію на латинскомъ языкѣ по греческой хронологіи.
было написано, что „голова распилена на двое, на одной половинѣ про-
верчено, а на другой имѣется 9 зубовъ, да написанныя чернилами лит-
теры не-русскія, а именно на лбу одно слово и проч." —Въ 1734 году
было привезено въ Москву нѣсколько пушекъ, отбитыхъ въ польскую
войну у непріятеля, и главная контора артиллеріи и фортификаціи тре-
бовала изъ академіи учениковъ для разбора латинскихъ надписей на
пушкахъ. С. Смирновъ, Исторія московской славяно-греко-латинской ака-
деміи. Москва, 1855 г. стр. 129—135, 324—331.

142

Учитель поэтики преподавалъ риторику и науку о составле-
ніи стиховъ латинскихъ и русскихъ, читалъ съ учениками
Овидія и Виргилія, показывал качество періодовъ, троповъ
и фигуръ. Два раза въ недѣлю, въ определенные часы,
учитель піитики читалъ сочиненіе Цицерона о природѣ бо-
говъ, а по субботамъ утромъ преподавалъ географію съ по-
мощью картъ и глобуса. Учитель синтаксимы изъяснялъ ла-
тинскій синтаксисъ, переводилъ съ учениками Корнелія Не-
пота или краткія посланія Цицерона, а по субботамъ пре-
подавалъ начала ариѳметики. Учители грамматики, инфимы
и аналогіи занимались обученіемъ грамматикѣ съ разнообраз-
ными упражненіями, а не знающихъ по-латини, учили читать
и писать. Сверхъ того, ученики учили катехизисъ, славян-
скую грамматику, греческій и еврейскій языки, французскій
и нѣмецкій и медицину. Курсъ былъ довольно широкъ, но
съ сильнымъ преобладаніемъ языковъ и философско-богослов-
скихъ предметовъ. Математика была поставлена слабо, есте-
ствовѣдѣнія совсѣмъ не было. Вообще универсальный, энци-
клопедическій характеръ обученія въ академіи никогда не
былъ осуществленъ на дѣлѣ, и «всѣ свободныя науки» оста-
лись на бумагѣ, красивой фразой, a въ дѣйствительную жизнь
и дѣятельность не перешли. Правда, государство хотѣло
использовать академію во всѣхъ видахъ и смыслахъ: въ
бесѣдѣ съ патріархомъ Адріаномъ Петръ высказался объ
академіи, какъ о такой царской школѣ, изъ которой должны
выходить люди «во всякія потребы—въ церковную службу,
и въ гражданскую, воинствовали, знати строеніе и доктор-
ское врачевское искусство» 1). Указомъ Петра 1725 года по-
велѣно было учить въ академіи «геометріи и тригометріи вся-
каго званія людей, кто пожелаетъ» 2). Но всѣ такія заявленія
остались лишь благими пожеланіями, не только по труд-
ности устроить такую школу, но и по характеру міровоз-
зрѣнія и общему состоянію образованія того времени.
Московская академія организовалась по типу кіевской, а
кіевская—по типу іезуитскихъ коллегіи и вообще западныхъ
школъ. Послѣднія же въ основѣ учебнаго курса имѣли семь
свободныхъ искусствъ, причемъ свѣтскія науки были под-
чинены, богословію и находились къ нему въ служебномъ от-
*) Знаменскій, Духовныя школы, стр. 7.
2) Смирновъ, Ист. моек, акад., 113.

143

ношеніи, И на западѣ въ то время понятіе общаго образо-
ванія еще далеко не оформилось и не опредѣлилось, соб-
ственно его еще не было, а совершалось изученіе различныхъ
наукъ и языковъ въ видахъ ихъ непосредственной пользы—
толковаго усвоенія слова Божія и древней классической
литературы. А эти два послѣдніе предмета признавались не-
обходимыми для каждаго просвѣщеннаго христіанина. Наука
сама по себѣ, и особенно свѣтская, цѣнилась еще недоста-
точно, она не освободилась еще отъ узъ схоластики, Кіевская
и московская академіи, организованныя по типу іезуитскихъ
коллегіи, но могли включить въ свои учебные курсы обшир-
ные циклы наукъ ради ихъ самихъ. Слыханое ли дѣло, чтобы
іезуиты насаждали науку ради науки? А откуда же было
взять такую идею нашимъ предкамъ? Поэтому сущность учеб-
наго курса нашихъ академій сводилась къ извѣстному запад-
ному курсу семи свободныхъ искусствъ и богословія. Если
было въ этихъ курсахъ еще кое-что сверхъ семи свободныхъ
искусствъ, то и въ западныхъ школахъ курсъ не ограничи-
вался лишь семью предметами. А для русскихъ школъ того
времени и курсъ семи свободныхъ искусствъ былъ высокъ.
Въ учредительной грамотѣ академіи прописано, что въ
жрут, обученія въ ней включаются: «всѣ свободныя науки»;
но тамъ же сказано, что въ академіи «всякія отъ церкви благо-
словенныя, благочестивыя науки да будутъ». Свободная»
наука и наука «благочестивая, благословенная отъ церкви»
одно ли и тоже? Могутъ ли совмѣститься свободныя науки
и благословенныя церковью, благочестивыя? Могъ ли право-
вѣрующій русскій того времени допустить въ академію науку
свободную, но не благочестивую? Очевидно, не могъ. Въ
учредительной грамотѣ прямо сказано, что если кто начнетъ
«всякія отъ церкви возбраняемыя богохульный и богонена-
вистныя книги и писанія у себя коимъ нибуди образомъ дер-
жати и иныхъ тому учити... и таковый человѣкъ... безъ
всякаго милосердія да сожжется». Съ одной стороны, въ
одномъ параграфѣ—всѣ свободныя науки, a съ другой, въ
другомъ параграфѣ—въ случаѣ свободы да сожжется. При-
ходится всѣ свободныя науки и энциклопедизмъ академиче-
скаго образованія принимать съ большими ограниченіями
и осторожностью, на самомъ дѣлѣ въ академіи не было ни
свободнаго, ни энциклопедическаго,преподаванія, а было схо-

144

ластическое изученіе семи свободныхъ искусствъ въ рели-
гіозно-церковныхъ цѣляхъ. Словомъ, московская академія не
внесла новаго педагогическаго начала въ русское педаго-
гическое самосознаніе, а лишь развила и облекла въ на-
учную по тому времени форму уже давнимъ давно дѣйство-
вавшее начало— первостепенной важности для всей судьбы
и отдѣльнаго человѣка и цѣлаго государства религіозно-цер-
ковнаго воспитанія, правой, т.-е. православной, вѣры. Это
начало, его жизненность и необходимость учредительная гра-
мота и оберегала самыми суровыми карательными мѣрами.
Предположеніе же Петра о превращеніи московской акаде-
міи въ московскій политехникумъ такъ и осталось простымъ
предположеніемъ; о преподаваніи въ академіи «всѣхъ сво-
бодныхъ наукъ» и особенно объ ихъ свободномъ препода-
ваніи,—что логически связано одно съ другимъ—Петръ ни-
когда не помышлялъ. A съ теченіемъ времени московская
академіи превратилась не въ политехникумъ, a въ спе-
ціальную духовную школу.
Московская академія послужила разсадникомъ об-
разованія и знаній въ другомъ отношеніи. Долгое
время она была въ московско-петербургской Россіи
единственнымъ, болѣе или менѣе правильно организован-
нымъ, учебнымъ заведеніемъ среднеобразовательнаго харак-
тера и даже высшаго; вновь учреждаемый среднія школы
долго не налаживались, а потому гдѣ была нужда въ сколько
нибудь образованныхъ людяхъ и подготовленныхъ школь-
ника хъ, тамъ сейчасъ же вспоминали о московской академіи
и ея воспитанниковъ требовали всюду. Поучившись въ фарѣ,
инфимѣ, грамматикѣ, синтаксимѣ, ученикъ академіи, хотя бы
и но дотянулъ |до богословія и даже до философіи, все же
представлялъ нѣкоторую образовательную величину, а по-
тому на него былъ большой спросъ вездѣ. Богословскіе клас-
сы академіи пустовали, въ нихъ бывало по три студента,
и ректора, жаловались синоду, что отъ непрестанны хъ тре-
бованій учениковъ академіи въ разныя мѣста, «въ Академіи
зѣло мало учениковъ имѣется». Въ высокой степени харак-
терную картину положенія академіи въ этомъ отношеніи далъ
ректоръ Стефанъ въ своемъ докладѣ св. синоду, по случаю
требованія учениковъ въ академію наукъ, въ 1735 году: «не
многіе доходятъ до Богословія; ибо иніи посылаемы бываютъ

145

въ Санктпетербургъ для обученія оріентальныхъ діалектовъ
и для камчадальской экспедиціи, иніи въ Астрахань для на-
ставленія Калмыковъ и ихъ языка познанія, ищи въ сибир-
скую губернію съ Дѣйствительнымъ Штатскимъ Совѣтникомъ
Василіемъ Татищевымъ, иніи въ оренбургскую экспедицію
съ Штатскимъ же Совѣтникомъ Иваномъ Кирилловымъ, иніи
же берутся и въ московскую типографію и .въ монетную кон-
тору, мнозіи же и бѣгаютъ, которыхъ и сыскать не возможно;
еще ясе суть, что и по разнымъ приказомъ принимаются, а
искоміи укрываются, a отъ другихъ вопрошены, для чего
бѣгаютъ, говорятъ, искать де хлѣба и мѣста за времени, по-
неже де мало видимъ тыхъ, которіи по совершеніи теченія
наукъ своихъ угодное какое пристанище получаютъ; а что
паче всего есть, что которіи ученики по многотрудныхъ въ
фарѣ, инфимѣ, грамматикѣ, синтаксимѣ, чрезъ два, три и
четыре лѣта около ихъ тщаніяхъ и прилѣжностяхъ, въ піи-
тику уже, риторику и философію поступятъ, a остроумнѣй-
шіи и надежнѣйшіи покажутся, тотчасъ московскія гошпи-
тали учениками, яко своими друзьями, понеже изъ москов-
скихъ же латинскихъ школъ туды переведенными, для до-
вольнѣйшаго, честнѣйшаго въ гошпитали, нежели въ Ака-
деміи, ученическаго состоянія и содержанія, удобно наго-
ворены, повсягодно въ московскую гошпиталь опредѣляются
и отсылаются, a въ московской славяно-греко-латинской Ака-
деміи почти самое остается дрождіе» 1).
Къ этой прекрасной картинѣ мы позднѣе и попутно при-
соединимъ еще нѣсколько черточекъ.
Число учениковъ въ академіи было отъ 200 до 600, весьма
различнаго происхожденія, нерѣдко только меньшая часть
ихъ была изъ духовнаго званія. Въ 1723 году указомъ
св. синода было предписано: «набирать въ школы всѣхъ
поповскихъ и діаконскихъ дѣтей, а которые во ученіи быть не
похотятъ, тѣхъ имать въ школы и неволею». Были въ акаде-
міи и дворяне знатныхъ фамилій,—въ 1736 году, по опреде-
ленія сената, постудило въ академію сразу 158 дѣтей дво-
рянскихъ, между которыми были князья Оболенскіе, Голицы-
ны, Долгорукіе, Мещерскіе и другіе; были въ академіи всякіе
разночинцы — дѣти подъячихъ, канцеляристовъ, дьячковъ,
1) Смирновъ, Ист. моек, акад., стр. 243—244.

146

солдатъ, конюховъ, были даже новокрещенные инородцы, и
только при митрополитъ Платонѣ академія по составу уча-
щихся превратилась въ исключительно духовное учебное за-
веденіе. Принимали имѣющихъ не менѣе 12 и не выше 20
лѣтъ. Въ нѣкоторые курсы въ академіи бывало до 10 бѣлыхъ
священниковъ и столько же дьяконовъ; были и монахи.
Учились долго и не стѣснялись пребываніемъ въ одномъ
классѣ по нѣскольку лѣтъ. Объ одномъ ученикѣ Чепелевѣ
извѣстно, что онъ съ 1736 до 1750 года дошелъ только до
философіи. Ученикъ Константиновъ въ фарѣ сидѣлъ съ 1737
по 1742 годъ. Ученикъ Андрей Ушаковъ, окончившій курсъ
въ 1760 году, учился въ академіи 20 лѣтъ. Одинъ ученикъ
въ синтаксисѣ просидѣлъ 10 лѣтъ. Исключали обыкновенно
рѣдко и болѣе «злонравныхъ», чѣмъ «непонятливыхъ». Но
за то случалось, разомъ исключали помногу. Такъ, въ 1736
году къ вакаціи исключено непонятливыхъ и злонравныхъ
100 человѣкъ, a въ 1793 году 146. Впрочемъ, многихъ исклю-
ченныхъ, по просьбамъ ихъ, принимали обратно. Нѣкото-
рыхъ исключали съ особою торжественностью. Такъ, на пред-
ставленіи объ'исключеніи ученика риторики Даниловскаго
въ 1789 году Платонъ положилъ такую резолюцію: «Данилов-
скаго, яко нерадиваго и лѣниваго ученика, выключить, вы-
гнавъ его изъ академіи въ присутствіи учениковъ до воротъ,
метлами» х).
Что касается преобладающая характера въ учебной орга-
низаціи академіи, то онъ былъ неодинаковъ Бъ разныя истори-
ческія эпохи. Еще передъ открытіемъ академіи въ Москвѣ
образовались двѣ партіи по вопросу объ ученой организаціи
академіи. Одни настаивали на преобладавши греческаго языка
и греческой литературы въ академіи, a другіе—латинскаго
языка и латинской литературы. Греки ссылались на обще-
культурное значеніе греческаго языка и греческой литера-
туры, на то, что на греческомъ языкѣ написанъ новый завѣтъ,
a ветхій завѣтъ переведенъ на него, что русскіе приняли
христіанство отъ грековъ и церковныя книги приходится
свѣрять съ греческими подлинниками, что съ латинами у
1) Смирновъ, Исторія московской славяно-греко-латинской академіи.
Москва. 1855 г. стр. 12—14, 108—110, 178—182, 389 и др.

147

русскихъ издавна нелады и т. п. 1). Защитники преобла-
данія латинскаго языка ссылались, вѣроятно (ихъ сочиненій
не дошло до насъ), pa значеніе его въ современной наукѣ
и школѣ, на то, что греческая наука и школа слабы, что
сами греки ѣздятъ доучиваться въ западныя латинскія шко-
лы и т. п. На Москвѣ въ XVII вѣкѣ было довольно ученыхъ
кіевлянъ, воспитавшихся въ реформированной Могилой ака-
деміи, строго слѣдовавшей западнымъ образцамъ. Они, вѣ-
роятно, и являлись защитниками латинскаго склада и мо-
сковской академіи.
На первыхъ порахъ греки побѣдили, греческій элементъ
сдѣлался господствующимъ въ академіи. Академія въ первое
время называлась греческими школами, первые учителя ака-
деміи, братья Лихуды, были греки, и хотя знали и латинскій
языкъ, но говорили и писали большею частью по гречески.
Восточные патріархи настаивали на изгнаніи латинскаго язы-
ка изъ академіи совсѣмъ, и это имъ одно время удалюсь:
преемники Лихудовъ до 1700 года читали курсъ на одномъ
греческомъ языкѣ. Но съ Петра I порядки въ академіи измѣ-
лились: по мысли Стефана Яворскаго, воспитанника кіев-
ской академіи и докончившаго свое образованіе за границей,
Петрь Великій приказалъ завести и въ московской академіи
«ученія латинскія». За наставниками теперь обращаются не
въ Грецію, a въ Кіевъ, и вообще московская академія строится
по образцу кіевской, пользуется отъ нея и учителями и руко-
водствами и всѣми порядками. Классныя занятія ведутся на
«одномъ латинскомъ языкѣ, сочиненія пишутся на немъ же,
а сама академія называется латинскими или словено-латин-
скими школами. Новый періодъ въ жизни академіи начи-
нается со времени управленія ею митрополитомъ Платономъ
до перемѣщенія въ Троицкую Лавру (1775—1814), когда было
возстановлено обстоятельное изученіе греческаго языка, уси-
лено преподаваніе русскаго, расширенъ учебный курсъ но-
выми предметами. Вызовъ учителей изъ Кіева прекратился,
я сама академія по справедливости называлась славяно-греко-
латинской. Число учащихся возрасло и при Платонѣ дохо-
дило до 1600 человѣкъ.
1) См. подробности у H. Каптерева, 0 греко-латинскихъ школахъ
въ Москвѣ въ XVII в. стр. 48—61.

148

Общіе выводы.
Окидывал однимъ взглядомъ разсмотрѣнный нами первый:
періодъ развитія педагогіи, мы находимъ въ немъ слѣдующія
характерныя черты.
1. Педагогіи этого періода была заимствованной. Основ-
ныя педагогическій идеи были взяты изъ библіи и сочиненій
Іоанна Златоуста; апокриѳы, житія святыхъ, поученія, исто-
рія, космологія, этнографія и свѣдѣнія по всѣмъ другимъ
отраслямъ знанія заимствовались отовсюду, гдѣ только могъ
достать ихъ древній русскій человѣкъ. Когда подошло время
устройства надлежащихъ школъ, тогда сначала обратились
къ грекамъ, a потомъ не побрезговали и нелюбимыми лати-
нами, хотя все же и оставались при убѣжденіи, что «во всей
Европіи подобно той земли (русской) и чудніе нѣтъ», что
Москва—третій Римъ: первые два Рима пали, а четвертому
не бывать.
2. Воспитательный идеалъ былъ ветхозавѣтный, суровый,
исключавшій самостоятельность и свободу дѣтской личности,
всецѣло подчинявшій дѣтей волѣ родительской, не хотѣвшій
даже знать и считаться съ вполнѣ естественными потребно-
стями дѣтей въ игрѣ, смѣхѣ и весельѣ. Страхъ дѣтскаго
неповиновенія и своеволія проникаетъ педагогическая на-
ставленія.
3. Образованіе было церковно-религіознымъ и заключалось
въ изученіи церковно-богослужебныхъ книгъ, пополняемомъ
каждымъ, въ мѣрѣ своей любознательности и средствъ, на-
четчествомъ такого же характера. Учились, главнымъ обра-
зомъ, у мастеровъ грамоты, учились долго, съ великимъ
трудомъ и біеніемъ. Образованіе было одинаковымъ для всѣхъ
и свободнымъ, дѣломъ свободнаго договора между родите-
лями учениковъ и учителемъ. Никакихъ школъ для
подготовки учителей не было, никакихъ профессіональ-
ныхъ курсовъ не существовало. Учитель учился
тамъ же, гдѣ учились и его ученики, и зналъ ча-
сто немного больше своихъ учениковъ. Образованію ста-
вилась серьезная воспитательная задача — душеспаситель-
ность, стремленіе сдѣлать людей лучше, научить ихъ пре-
мудрости и страху Божію.

149

4. Отсутствовала спеціальная педагогическая литература.
Если кто-либо пожелаетъ узнать, какими идеалами руко-
водились и въ жизни и въ воспитаніи наши отдаленные
предки, то нельзя обратиться за разрушеніемъ этого вопроса
къ педагогическимъ сочиненіямъ, такъ какъ ихъ, собственно
говоря, еще не было, a слѣдуетъ искать отвѣта на вопросъ
въ разныхъ (произведеніяхъ, трактующихъ объ укладѣ раз-
личныхъ сторонъ, жизни, уже болѣе или менѣе обособив-
шихся отъ общаго жизненнаго теченія. Таково, напримѣръ,
«Поученіе Князя Владимира Мономаха дѣтямъ». Авторъ, какъ
правитель страны, имѣетъ въ виду, въ своемъ «Поученій»,
главнымъ образомъ, управленіе землей, государственное
«строительство, деятельность князя> но, наряду съ совѣтами
объ устройствѣ земли, авторъ касается и вообще свойствъ
достойнаго человѣка и хорошаго христіанина, задѣваетъ не-
сколькими словами и собственно воспитаніе. Рекомендуя дѣ-
тямъ человѣколюбіе, неустанное трудолюбіе, уваженіе къ
церкви и .духовенству, заповѣдуя имъ въ полдень непре-
мѣнно ложиться спать, потому что такое спанье установлено
самимъ Богомъ, и что въ полдень спитъ и звѣрь, и птица,
и человѣкъ, Мономахъ замѣчаетъ, что, узнавъ что-либо хо-
рошее, нужно его помнить, а чего не знаешь, тому нужно
учиться; ссылается на примѣръ отца, который, сидя дома,
выучился пяти языкамъ; прописываетъ знаменитый афо-
ризмъ, что лѣность есть матъ пороковъ, что человѣкъ дол-
женъ всегда заниматься и тому подобныя наставленія чисто
практическаго характера, доступныя каждому взрослому
благоразумному человѣку безъ всякой педагогики.—Къ та-
кому же роду произведеній нужно отнести знаменитый Домо-
строй, имѣющій въ виду описать порядокъ жизни и отно-
шеніи въ богатомъ дому. Здѣсь, на/ряду съ различными сто-
ронами семейнаго быта, говорится и о томъ, какъ воспиты-
вать дѣтей, какъ дѣти должны почитать родителей, изобра-
жается добрая жена и т. п. Наконецъ, въ различныхъ Злато-
устахъ, Пчелахъ и однородныхъ сборникахъ, при обсужденіи
различныхъ нравственныхъ вопросовъ, поднимается и педа-
гогическій вопросъ, но не отдѣльно и самостоятельно, a въ
связи съ другими нравственными вопросами и съ точки
зрѣнія преимущественно религіозно-церковной. Таковы, на-
примѣръ, сборники проповѣдей Симеона Полоцкаго «Обѣдъ

150

душевный» (1681 г.) и «Вечеря душевная» (1683 г.), въ кото-
рыхъ, наряду съ темами о двѣнадцати степеняхъ смиренія и
о иныхъ добродѣтеляхъ, встречаются разсужденія и по педаго-
гическимъ вопросамъ. Когда сочиненіе заглавляется даже
«О воспитаніи дѣтей» или «О вскормленіи дѣтей», то и въ
нихъ мы имѣемъ предъ собою лищь особаго вида поученія,
въ которыхъ гораздо больше современной условной морали,
чѣмъ педагогіи. Настоящая педагогическая литература раз-
смотрѣннаго періода заключается въ азбуковникахъ и учеб-
никахъ; но азбуковники и учебники только первый шагъ
къ педагогіи, но не сама педагогія. Притомъ и эта педагоги-
ческая литература отличалась заимствованнымъ характеромъ
и весьма малою оригинальностью.
5. Отсутствовало педагогическое сословіе. Учителей, кото-
рые занимались бы только учительскомъ, еще не было, учи-
телями были члены бѣлаго и чернаго духовенства, священ-
ники, дьяконы, дьячки, архимандриты, іеромонаха, и изъ
свѣтскихъ лицъ—мастера грамоты. Для духовныхъ лицъ
педагогическая профессія была второй, добавочной къ основ-
ной—духовной. Если педагогическая карьера не удавалась,
то лицо возвращалось къ своему первоначальному назначе-
нію—духовному. Отъ учителя требовали нѣкотораго знанія,
и образованія, но не умѣнья учить, т.-е. педагогической под-
готовки. Потребности въ созданіи особаго, съ надлежащей:
подготовкой, учительскаго сословія еще не чувствовалось,,
кто какой наукой владѣлъ, тотъ и могъ ее преподавать,
руководствуясь практикой личнаго обученія и вдохновеніемъ..
A такъ какъ все обученіе преслѣдовало религіозно-церков-
ныя цѣли, то по естественному порядку духовенство и
являлось учителемъ. Что касается свѣтскихъ учителей гра-
моты—мастеровъ, то они .находились въ тѣсной связи съ
духовенствомъ, были помощниками дьячка, лицами, гото-
вящимися занять духовную должность. Вели же они къ
этому не стремились, то обыкновенно занятія учительскомъ
не составляли всей ихъ профессіи, а были только дополни-
тельными къ какой-либо другой—земледѣльческой, промысло-
вой и т. п. Самые термины: учитель, педагогъ еще не были
употребительны. Въ XVII вѣкѣ прибылъ въ Москву учи-
тель по профессіи, грекъ Бенедиктъ, и предложилъ свои
услуги, назвавъ себя учителемъ. Ему внушительно отвѣтили,

151

что таланты даются отъ Бога, что никто но долженъ самъ
величать себя учителемъ, и особенно это дерзко и непри-
лично младшему предъ патріархомъ...
6. Въ концѣ этого періода педагогическое дѣло значи-
тельно измѣняется въ своей постановкѣ : появляются орга-
низованный правильныя школы, сначала общественныя, а
потомъ и государственныя, съ широкимъ курсомъ, съ осо-
быми учителями, съ болѣе или менѣе научными и серьез-
ными учениками. Появляются школьные уставы. Живо чув-
ствуется приближеніе другого періода, другой постановки
школъ. Но пока суть дѣла, идеалы образованія и воспи-
танія остаются прежніе—религіозные, церковные. Педаго-
гика русская еще не сдвинулась съ своего первоначаль-
наго основанія, мастеръ грамоты и московская славяно-греко-
латинская академія, не смотря на весьма значительныя раз-
личія между ними въ степени сообщавшагося ими образо-
ванія, служатъ еще одному и тому же педагогическому,
богу—подготовкѣ хорошихъ христіанъ и добрыхъ пастырей
церкви. Учебный курсъ, включавшій прежде лишь часо-
словъ, псалтирь, апостолъ и евангеліе — единственныя на-
уки для мастера грамоты, въ братскихъ школахъ и въ
московской славяно - греко - латинской академіи расширяется
и обнимаетъ «всякія отъ церкви благословенныя науки». Госу-
дарство начало заботиться объ образованіи, но пока только
о религіозно-церковномъ. Такимъ образомъ, первый періодъ
русской педагогіи, съ точки зрѣнія основы и идеаловъ, являет-
ся совершенно цѣлымъ, единымъ, но дѣятели въ немъ на
поприщѣ просвѣщенія постепенно становятся многочислен-
нѣе и разнообразнее и обѣщаютъ новыя педагогическія идеи.

152

ВТОРОЙ ПЕРІОДЪ.
Государственная педагогія.
ГЛАВА VII.
Профессіонально-сословное образованіе.
Второй періодъ русской педагогіи начинается съ Петра и
характеризуется полнымъ подчиненіемъ школы и образованія
государству, вмѣсто подчиненія церкви, каікъ было въ первый
періодъ. У педагогіи перемѣнился господинъ, но ея зависи-
мое, несамостоятельное положеніе нисколько не измѣнилось.
Пожалуй, можно сказать, что этотъ второй господинъ ока-
зался самовластнѣе перваго; расправлялся съ образованіемъ
и школой круче, безцеремоннѣе перваго. Своему авторитету
и интересу онъ подчинилъ все.
Съ идейной стороны второй періодъ характеризуется но-
вымъ пониманіемъ образованія, введеніемъ въ русское педа-
гогическое самосознаніе новыхъ педагогическихъ началъ. Цер-
ковь въ достаточной степени разъяснила свое пониманіе обра-
зованія—образованіе есть созиданіе благочестиваго православ-
наго христіанина двумя путями: простымъ, элементарнымъ—
чрезъ мастера грамоты, изученіемъ часослова, псалтири, апо-
стола, евангелія,—и болѣе сложнымъ и высокимъ—изуче-
ніемъ благочестивыхъ, благословенныхъ церковью, наукъ въ
академіи или въ другой подобной благоустроенной школѣ.
Государство, конечно, должно было понятъ образованіе по
своему, оно призывалось болѣе къ устройству земныхъ дѣлъ,
чѣмъ небесныхъ. Послѣднія вѣдались церковью, а государ-
ство, какъ христіанское и православное, только помогало
церкви въ ихъ устройствѣ, а собственно у него были свои
дѣла и много дѣлъ, важныхъ и серьезныхъ, помимо цер-

153

ковныхъ. Вотъ за эти-то нецерковный дѣла государство и
принялось.
Историческія судьбы Россіи привели ее къ сознанію на-
стоятельной государственной потребности въ подготовлен-
ныхъ теоретически, обученныхъ, людяхъ для отправленія го-
сударственной службы. Откуда было взятъ ихъ? Въ суще-
ствовавшихъ школахъ учили часослову, псалтири, разумѣ-
нію божественныхъ писаній и даже схоластическимъ бого-
словію, философіи, піитикѣ, риторикѣ, но не сообщали свѣ-
дѣній, пригодныхъ къ прохожденію государственной службы.
Что могъ сдѣлать съ псалтиремъ или богословіемъ въ ру-
кахъ приказный, офицеръ, морякъ, хотя бы и понимавшіе
смыслъ божественныхъ писаній и могшихъ нѣчто рассказать
объ Аристотелѣ и піитикѣ? Полагаться же, по прежнему,
на практическую выучку приказнаго въ приказѣ, офицера
на войнѣ и въ казармѣ, доктора въ больницѣ, было не-
удобно, путь былъ слишкомъ длинный и трудный, дававшій
притомъ неособенно хорошіе результаты. Очевидно, нужны
были профессіональный подготовительныя школы, которыя
государство и начало заводитъ съ большой энергіей.
Подобно тому, какъ въ первый періодъ церковно-религіоз-
ное образованіе прошло двѣ ступени: элементарнаго у ма-
стеровъ грамоты и научнаго въ благоустроенныхъ школахъ,
такъ и во второй періодъ практическое, прикладное образо-
ваніе, примененное къ государственнымъ потребностямъ, раз-
вивалось въ двухъ послѣдовательныхъ формахъ: элементар-
ной, ремесленно-технической выучки извѣстной профессіи и
профессіональнаго образованія на болѣе или менѣе широкихъ
научныхъ основаніяхъ. Образованіе во второй періодъ по-
нималось какъ созданіе хорошаго гражданина, точнѣе тол-
коваго, служилаго человѣка, профессіонала. Изъ сказаннаго
можно усмотрѣть, что между первымъ и вторымъ періодами
въ исторіи русской педагогіи есть много сходнаго, образова-
ніе постоянно понималось какъ нѣчто служебное для дости-
женія воспитываемой личностью какой-либо внѣшней цѣли,
церковной или государственной, причемъ сама воспитывае-
мая личность, съ ея личными запросами и потребностями,
пока еще мало привлекала вниманіе педагоговъ. Въ отдѣль-
ныхъ пріемахъ и методахъ между первымъ и вторымъ періо-
дами было также много сходнаго, какъ мы увидимъ это при

154

болѣе подробномъ знакомствѣ съ педагогикой второго періода.
Но сходства между первыми двумя періодами въ развитіи
русской педагогіи по самому ихъ существу не должны за-
гораживать относительныхъ различій между ними, также
болѣе или менѣе существенныхъ. Государственную педагогію
второго періода (можно признавать до извѣстной степени проти-
воположной педагогіи предшествовавшаго періода—церковно
религіозной. Послѣдняя была идеалистична. Пусть наши до-
петровскіе предки слабо, поверхностно, усвоили христіанство;
но признанъ разумѣніе божественныхъ писаній высшею цѣлью
образованія, они твердо держались этого знамени и не-
уклонно шли къ поставленной цѣли. Все обученіе служило
ей, вся начитанность вела къ тому же, причемъ образованіе
было одинаковымъ для всѣхъ. Единое на потребу всѣмъ—
воть догматъ, исповѣдуемый старой церковно-религіозной
педагогикой.—Государственная педагогика чужда идеализма,
государственный интересъ, государственная служба ея богъ.
Служба эта различна, требуютъ разныхъ знаній, а потому и
школы должны быть съ различными учебными курсами. Къ
школамъ различныхъ типовъ были приписаны различные
общественные слои, разныя сословія, которыя обособлялись
все больше и больше. Педагогическое единство исчезло, пе-
дагогика сдѣлалась сословной. Превращеніе единаго церков-
наго образованія въ многообразное профессіонально-прак-
тическое было необходимымъ моментомъ въ развитіи русской
педагогіи, иначе она не сдвинулась бы съ своего церковнаго
якоря.
Единый образовательный типъ древняго времени—церков-
но-религіозный—съ Петромъ разбился сначала на два типа:
церковный и свѣтскій, a потомъ послѣдній раздробился на
множество частныхъ профессіональныхъ школъ. Новыя про-
фессіональный духовныя школы были во многомъ сходны съ
прежней церковной школой. Душеспасительность здѣсь и
тамъ была на первомъ мѣстѣ; законъ Божій, церковность
являлись господствующимъ предметомъ, задающимъ тонъ
цѣлой школѣ; за ними слѣдовали древніе языки, преимуще-
ственно латинскій, философія, риторика, піитика, грамматика.
Такъ было въ братскихъ школахъ (латинскій языкъ имѣлъ въ
нихъ нѣсколько иное значеніе), такъ было въ кіево-могилян-

155

ской академіи и въ славяно-греко-латинской московской; такъ
было и въ духовныхъ семинаріяхъ. Въ свѣтскихъ петров-
скихъ школахъ дѣло было поставлено совсѣмъ по другому,
тамъ на первое мѣсто былъ выдвинуть предметъ, въ элемен-
тарныхъ школахъ прежде почти совсѣмъ не преподававшійся,
a въ среднихъ преподававшійся плохо, предметъ, вообще
весьма мало извѣстный нашимъ предкамъ—математика- За
ней слѣдовали науки новигацкія, инженерный, артиллерій-
скій, a потомъ новые языки и искусства. Это былъ курсъ не-
обычайный, неслыханный на Руси, школъ съ такими курсами
на Руси никогда не бывало. О воспитательности образованія
въ петровскихъ свѣтскихъ школахъ не было и помину, она
замѣнилась простой выучкой математическо-военнымъ нау-
камъ. Представимъ краткій очеркъ развитія духовной и свѣт-
ской профессіональной школы.
Духовнымъ регламентамъ (1721 г.) было предписано епар-
хіальнымъ архіереямъ открыть школы при архіерейскихъ,
домахъ. Въ ближайшее пятилѣтіе (1721—1725 гг.) было от-
крыто въ Россіи до 46 епархіальныхъ школъ съ тремя тыся-
чами учениковъ. Епархіальныя школы постепенно были пре-
образуемы въ духовныя семинаріи, учебныя заведенія съ
болѣе широкимъ курсомъ, по образцу московской академіи.
Указъ о такомъ преобразованіи епархіальныхъ школъ послѣ-
довалъ въ 1737 году, но въ дѣйствительности преобразованіе
сполна совершилось гораздо позже, вслѣдствіе значитель-
ности потребовавшихся расходовъ. Къ 1764 г. всѣхъ семи-
нарій были 26 съ 6000 учениковъ. На мѣсто прообразуемыхъ
въ семинаріи епархіальныхъ школъ возникали низшія епар-
хіальныя училища.
Сначала, по прежнему порядку, доступъ въ епархіальныя
школы и духовныя семинаріи былъ свободенъ всѣмъ; по мѣрѣ
же возникновенія свѣтскихъ профессіональныхъ школъ, пра-
вительство требовало, чтобы въ духовныя школы принимались
лишь дѣти духовенства, но чтобы за то ни одно изъ нихъ не
ускользнуло отъ школы. Для этого мѣстное епархіальное
начальство составляло списки всѣхъ дѣтей, подлежавшихъ
опредѣленію въ школу, по каковымъ спискамъ й происхо-
дили школьные наборы. Обыкновенно такіе наборы назна-
чались въ неопредѣленные сроки, для пополненія или обно-
вленія состава, семинарій. Если число учениковъ семинаріи

156

уменьшалось отъ побѣговъ, смертныхъ случаевъ, или сдачи
въ рекруты, или если было найдено, что многихъ слѣдуетъ
уволить за неспособность, тогда на мѣсто выбывшихъ прика-
зывали набирать число учениковъ, недостающее до полнаго
комплекта. Поступившій въ семинарію въ теченіе года испы-
тывался, можетъ ли учиться, не тупъ ли, не притворяется!
ли дуракомъ, какъ притворялись больными подлежавшіе воен-
ной службѣ. Принятый ученикъ обязывался оставаться въ
школѣ до конца ученья, къ которому готовился, въ чемъ
и давалъ письменное обязательство. Исключали рѣдко, въ
крайнихъ случаяхъ: «буде покажется дѣтина непобѣдимой
злобы, свирѣпый, до драки скорый, клеветникъ, непокоривъ,
и буде чрезъ годовое время ни увѣщаніи, ни жестокими на-
казаніями одолѣть ему невозможно». (Духовный Регламентъ,
ч. 11, Домы училищныя). A такъ какъ жестокія наказанія
въ семинаріяхъ были очень распространены, то ученики бѣ-
гали изъ семинарій въ довольно большомъ числѣ, въ бѣ-
гахъ числилось по каждой семинаріи человѣкъ по
20, 40, 60, иногда даже ученіе пріостанавливалось
за множествомъ бѣгуновъ и школы пустовали 1). Съ
то время много, бѣгали и изъ другихъ школъ. На-
примѣръ, по свѣдѣніямъ за 1722 годъ изъ общаго числа
присланныхъ въ цифирныя школы учениковъ—1389—было
выучено 93 человѣка, «a затѣмъ оставшіе, едва не всѣ, изъ
синодальной команды бѣжали». По вѣдомости 1726 года изъ
общаго числа 2012 человѣкъ «бѣжали и въ домы отпущены
и не явились» 322. Для поимки бѣглецовъ наряжались воен-
ныя команды. Пойманныхъ, скованныхъ въ колодкахъ и за
карауломъ, возвращали въ семинарію, гдѣ ихъ нещадно на-
казывали плетьми. Отцы часто скрывали бѣгуновъ. Москов-
скому духовенству въ сентябрѣ 1721 г., былъ объявленъ
синодскій указъ: «ежели кто дѣтей своихъ въ школы для
наукъ но объявятъ, или изъ оныхъ ихъ дѣтей которые сбѣ-
жатъ, а отцы будутъ ихъ у себя держать, и оные отцы не
точію каждый отъ своея церкви отлученъ будетъ, но ни-
1) Пекарскій, Наука и литература при Петрѣ Великомъ. Спб. 1862.
T. I, стр. 448, 454.

157

гдѣ служить допущенъ не будетъ». За укрывательство бѣг-
лыхъ изъ школы дѣтей духовенство подвергалось денежнымъ
штрафамъ, лишенію мѣстъ и тѣлеснымъ наказаніямъ. Въ
1761 году ярославская семинарская контора просила углич-
ское духовное правленіе «держать подъ карауломъ въ ономъ
правленіи дьякона, пока онъ сына своего не отыщетъ».
Такимъ образомъ, мало-по-малу, твердо установился но-
вый порядокъ образованія духовенства, т.-е., что дѣти поповы,
дьяконовы, дьячковы, понамаревы, сторожевы и просвирнины
непремѣнно учились въ духовныхъ школахъ, и только въ
духовныхъ,—архіерейскихъ, семинаріяхъ, славяно-греко-ла-
тинской академіи. Если же означенныя дѣти «въ тѣхъ шко-
лахъ учиться не похотятъ и ихъ въ попы и въ дьяконы на
отцовы мѣста и никуда не посвящать, и въ подъячіе и въ
иные ни въ какіе чины, кромѣ служилаго чина (т.-е. солдат-
ства), принимать не велѣно» (указъ 1708 года). Учившіеся
въ духовныхъ школахъ освобождались отъ подушнаго оклада,
какъ готовящіеся къ священству; въ случаѣ же выбытія
изъ школъ для какихъ-либо другихъ занятій, такіе ученики
включались въ подушный окладъ.
Rb одной интермедіи временъ Петра выведешь дьячокъ,
желающій подкупить подьячихъ, чтобы его дѣтей не брали
въ семинарію. Когда взятка не помогла, онъ произносить сле-
дующую характерную рѣчь :
Всѣ мои знакомцы и вся моя родня, сберитеся сюда!
Посмотрите, какая на меня пришла бѣда!
Дѣтей моихъ отъ меня отнимаютъ,
И въ проклятую серимарію на муку обираютъ.
О, мои дѣтушки сердечные,
Не на ученье васъ берутъ, но на мученіе безконечное.
Лучше-бъ вамъ не родитися на сей свѣтъ, а хотя и родится,
Того-жъ часа киселемъ задавится и въ воду утопится.
О, мои милые дѣтушки и бѣлые лебедушки,
Лучше-бъ васъ своими руками въ землю заковалъ,
Нежели въ семинарію на муку отдалъ!
Прощайте, мои дѣтушки, ужъ мнѣ васъ не видать
И съ вами ужъ никогда не живать.
Перейдемъ къ обзору свѣтскихъ петровскихъ школъ. Въ
1714 году быт учреждены цифирныя школы для дѣтей
отъ 10 до 15 лѣтъ всѣхъ сословій, кромѣ одно дворцовъ;
въ этихъ школахъ, сверхъ грамоты, учили ариѳметикѣ

158

и начальной геометріи (нумераціи, субстракціи, мультипли-
каціи, дивизіи, тройному, десятичнымъ дробямъ; изъ гео-
метріи—циркульнымъ пріемамъ, тригонометріи плоской, тан-
генсамъ). Приказано было послать въ каждую губернію по
два учителя изъ учениковъ навигаторской школы, прошед-
шихъ курсъ геометріи и географіи. За все время существо-
ванія цифирныхъ школъ изъ морскихъ академій московской
и петербургской было отправлено въ провинцію 47 учителей.
Школы были на далекомъ разстояніи одна отъ другой, такъ
что учениковъ приходилось посылать для обученія изъ Каргой
поля въ Новгородъ, изъ Устюга въ Вологду, изъ Калуги
въ Москву. А для предупрежденія побѣговъ, учениковъ не-
рѣдко содержали въ тюрьмахъ или подъ карауломъ. По свѣ-
дѣніямъ, собраннымъ въ 1727 году, набрано было въ цифир-
ныя школы, охотой и силой, не особенно много, нѣсколько
больше 2000, хотя уклоняющимся отъ этихъ школъ и грозило
запрещеніе жениться. По сословному составу эти ученики
распредѣлялись на слѣдующія группы: изъ духовнаго зва-
нія—931 (45,4<>/о); изъ солдатскихъ дѣтей—402 (19,6<у0); изъ
приказныхъ—374 (18,2о/о); посадскихъ—93 (4,5о/о); дворян-
скихъ—53 (2,50/0).
Посадскія дѣти скоро были отпрошены своими родителями
отъ посѣщенія цифирныхъ школъ. Очень характерно моти-
вировали свою (просьбу посадскіе люди; «принуждаютъ де
ихъ высылать дѣтей въ школы и многихъ держатъ въ тюрь-
махъ и за карауломъ, a дѣти де ихъ отъ 10 до 15 лѣтъ
обучаются купечеству и вступаютъ въ торговые промыслы
и сидятъ въ рядахъ за товарами и многіе нынѣ въ отъѣздѣ
по торговым!, дѣламъ, а вышеписанной де наукѣ многія дѣти
обучаются; собою». Возвращенія церковныхъ дѣтей въ духов-
ныя школы требовалъ синодъ. Вслѣдствіе этого цифирныя
школы стали закрываться, число учащихся въ нихъ сократи-
лось до 500 учениковъ. Причины убыли остальныхъ 1500
видны изъ слѣдующей таблицы: выбыли посадскіе и цер-
ковные—572 (37,9о/о); бѣжали, отпущены въ дома и не яви-
лись—322 (20,8о/о); выучено и отпущено—302 (19,9о/0); без-
грамотныхъ, идіотовъ, неспособныхъ—233 (15о/0); взято въ
разныя должности 93 (6о/0).
Послѣ смерти Петра цифирныя школы скоро зачахли со-
ве ѣмъ, потому что всѣ вѣдомства отъ нихъ отказывались,

159

ни одно не хотѣло ихъ пріютить. Вообще при Петрѣ упра-
вленіе школами и просвѣщеніемъ было не важное. Въ упра-
вленіи принимали участіе : ингерманландская канцелярія, мо-
настырскій приказъ и приказъ книгъ печатнаго дѣла, место-
блюститель патріаршаго престола, оружейная палата, приказъ
морского флота. Особенно бѣдствовали цифирныя школы: сна-
чала онѣ состояли подъ вѣдомствомъ адмиралтействъ-кол-
легіи, потому что учителей для нихъ доставляло навига-
торское училище. Завѣдывавшій ими, въ царствованіе Пе-
тра, Писаревъ часто жаловался сенату, что школы пусты, ро-
дители не посылаютъ въ нихъ дѣтей. Сенатъ подтверждалъ
принудительную посылку дѣтей въ школы, «дабы, за невы-
сылкою учениковъ, учители безъ дѣла не были и даромъ жа-
лованья не брали», что мало помогало дѣлу. Цифирныя шко-
лы чахли и правительство хотѣло куда-нибудь ихъ при-
строить. Въ новгородской губерніи удалось передать ихъ
духовному вѣдомству, потому что большинство учениковъ
въ нихъ было духовнаго званія, но когда сенатъ хотѣлъ рас-
пространить эту мѣру на всю Россію, то синодъ воспроти-
вился ей, сообщая, что въ прочихъ епархіяхъ архіерейскія
..школы «еще не определены». Когда въ 1726 году сенатъ сое-
динилъ все же цифирныя школы съ школами духовнаго вѣ-
домства и передалъ въ вѣдѣніе синода, послѣдній снова
отказался ихъ взятъ, находя, что «тѣ школы (цифирныя) до
духовнаго правительства не принадлежать». Такимъ обра-
зомъ цифирныя школы оставались нѣкоторое время между
'вѣдомствами, не принадлежа ни къ одному изъ нихъ, пока
въ 1731 году не были опять переданы въ управленіе адми-
ралтействъ-коллегіи. Наконецъ, въ 1744 году, цифирныя
школы были соединены съ гарнизонными, устроенными при
полкахъ, въ единеніи съ которыми благополучно и прекра-
тили свое бѣдственное и непродолжительное существованіе.
Правъ былъ Татищевъ, когда утверждалъ, что, для упра-
вленія училищами, надзиранія за ихъ порядками и для
устраненія препятствій къ умноженію наукъ, должна быть
учреждена «коллегія или особливое собраніе». «Сіе есть глав-
нѣйшее и нужнѣйшее въ государств*» г).
Другіе виды свѣтской профессіональной школы: школа
') Разговоръ о пользѣ науки и училищъ. Отвѣтъ на вопросъ 119.

160

математическихъ и навигацкихъ наукъ въ Москвѣ на Су-
харевой башнѣ (1706 г.). Это военно-морское учебное заве-
деніе и послужило учительской семинаріей для цифирныхъ
школъ. Въ 1715 году оно было переведено въ Петербургъ и
переименовано въ «Морскую Академію». Потомъ были учре-
ждены инженерная школа (1712 г.) и артиллерійская
(1712 г.). Всѣ эти школы назначались собственно для дво-
рянства: но дворяне не шли, ихъ нужно было водворять въ
школу силой, а потому, за отсутствіемъ дворянскихъ уче-
никовъ, въ этихъ школахъ, особенно въ низшихъ ихъ клас-
сахъ, учились въ довольно большомъ числѣ разночинцы.
Въ поименованныхъ школахъ курсъ слагался изъ матема-
тики и спеціальныхъ военныхъ предметовъ; предварительно
общаго образованія не было. Послѣ Петра были основаны
новыя подобныя же профессіональныя школы: сухопутный
шляхетный корпусъ, учрежденный при Аннѣ Ивановнѣ, по
мысли графа Ягужинскаго и (подъ надзоромъ Миниха въ
1732 году, по образцу прусскаго кадетскаго корпуса въ Бер-
линѣ; императрицей Елизаветой по плану француза барона
Шуди былъ учрежденъ въ 1759 году пажескій корпусъ. Въ
этихъ послѣднихъ заведеніяхъ учили и общеобразователь-
нымъ предметамъ, но въ полномъ смѣшеніи съ профессіо-
нальными.
Кромѣ перечисленныхъ профессіональныхъ дворянскихъ
школъ, были еще профессіональныя школы для другихъ со-
словій. Такъ соотвѣтствующей школой обеспечивался кон-
тингентъ болѣе или менѣе подготовленныхъ приказныхъ /
Въ 1755 году состоялся сенатскій указъ, коимъ повелѣвалось
«впредь съ сего времени секретарскихъ и прочихъ нижнихъ
приказнаго чина людей дѣтей ихъ, кои не изъ дворянъ, до
будущаго разсмотрѣнія ни въ какую службу, кромѣ приказ-
ной, отнюдь никуда не опредѣлять, подъ опасеніемъ за то,
кто въ противность сего учинить, штрафа». А для занятія
должностей по приказной службѣ кандидаты должны бытъ
предварительно проходитъ спеціальную приказную школу,
гдѣ будущіе приказные должны учиться «ихъ дѣлу».—Сол-
датскій дѣти должны были учиться именно въ гарнизон-
ныхъ школахъ и подготовляться къ военному знанію; пере-
ходъ въ другія сословія и школы имъ воспрещался.—По
указу Анны Іоанновны приказано было дѣтей всѣхъ служа-

161

щихъ въ медицинской канцеляріи готовить къ медицинской
дѣятельности и для этого не брать ихъ въ гарнизонный шко-
лы, а учить при ботаническихъ садахъ. Въ 1758 году сенат-
скимъ указомъ было повелѣно: дѣтей, оставшихся послѣ
умершихъ въ службѣ докторовъ, штабъ-лекарей, лекарей,
аптекарей, подлекарей и прочихъ аптекарскихъ служителей,
не опредѣлять на службу ни въ какія другія команды, но
только въ вѣдомство медицинской канцеляріи, гдѣ отцы ихъ
служили. Для этого медицинская канцелярія должна, по
достиженіи ими извѣстнаго возраста, опредѣлять ихъ въ
медико-хирургическую и фармацевтическую науки. Матери
ихъ обязывались подпискою, что подготовятъ своихъ сыновей
къ профессіональному образованію благопристойнымъ домаш-
нимъ обученіемъ д добрымъ воспитаніемъ. Тѣ изъ нихъ,
которыя не захотятъ дать такой подписей, лишаются пенсіи.
Такимъ образомъ для всѣхъ главнѣйшихъ слоевъ обще-
ства были заведены свои школы и каждому сословію назна-
чена своя служба. Одно крестьянство осталось внѣ этихъ
школьныхъ попеченій, его служба, да еще женская профессія,
считалась не требующими никакой школьной подготовки.
Кромѣ устройства постоянныхъ школъ, принимались еще
экстренный мѣры для подготовки профессіоналовъ : собира-
лись солдатскій дѣти, подготовлялись нѣсколько въ латин-
скомъ и нѣмецкомъ языкахъ и отправлялись для выучки на
лекаря къ доктору Блументросту. Предписано было (въ
1725 г.) прислать изъ главнѣйшихъ городовъ въ Петербургъ
35 купеческихъ дѣтей и раздать ихъ капиталистамъ для
того, чтобы подъ ихъ руководствомъ изучали торговлю. При-
сутственныя мѣста, казармы, аптеки, больницы были вмѣстѣ
и школами, подготовлявшими соотвѣтствующихъ должност-
ныхъ лицъ, Напр., служащіе въ коллегіяхъ и въ канцеля-
ріяхъ, до занятія ими штатныхъ мѣстъ, считались учащимися
(или учащіеся состояли на дѣйствительной службѣ), «дабы
впредь на ваканціи не со стороны хватать, но порядкомъ,
какъ въ воинскихъ чинахъ производится». Такъ называе-
мые коллежскіе дворяне «между канцелярскою должностью»
должны были обучаться «пристойнымъ наукамъ къ шляхет-
ству и гражданству». Дворяне, находившіеся въ петербург-
скихъ присутственныхъ мѣстахъ, должны были собираться
для изученія общихъ наукъ по два дня въ недѣлю въ сенатъ,

162

гдѣ отводилась для того пристойная камера, a въ Москвѣ
дворяне московскихъ присутственныхъ мѣстъ сходились'въ
камеру при сенатской конторѣ. Множество иностранцевъ вы-
писывалось въ Россію для просвѣщенія россійскихъ обы-
вателе, множество русскихъ отправляли заграницу для
изученія разныхъ наукъ и художествъ. Такъ въ 1716 году
приказано было послать въ Кенигсбергъ 40 подъячихъ, отъ
15 до 20 лѣтъ отъ роду, «молодыхъ ребятъ добрыхъ и уче-
ныхъ, которые бы могли науку воспріятъ», a тамъ учить
ихъ по-нѣмецки, «дабы удобнѣе въ коллегіумѣ были, и по-
слать за ними надзирателя, чтобы они не гуляли». Въ 1724
году были посланы 22 ученика морской и артиллерійской
школъ въ Швецію для обученія въ рудникахъ горному дѣлу.
Заводя школы, Петръ I и его преемники и преемницы)
интересовались собственно не школами; до послѣдняго имъ
дѣла было мало, да у нихъ, кромѣ самого Петра и Екате-
рины II, слишкомъ слабы были умственные интересы и вкусы,
чтобы принимать къ сердцу образованіе и школы. Государ-
ственные дѣятели руководились единственно сознаніемъ не-
обходимости достать для службы знающихъ, толковыхъ, под-
готовленныхъ людей. Они сами были мало образованы и не
цѣнили образованія, а гнались за выучкой, за профессіональ-
ной подготовкой; воспитаніе пока еще существовало въ формѣ
суровой дисциплины и въ своемъ настоящемъ видѣ не было
и извѣстно; развитія человѣка не было еще и въ
поминѣ, a имѣлась въ виду подготовка, выучка шляхтича,
моряка, офицера, подъячаго, духовнаго. И въ службѣ и
въ школѣ одинаково царило насиліе, насильно брали на служ-
бу—въ солдаты, въ матросы, въ приказные, насильно посы-
лали учиться заграницу, насильно брали и въ школу. Была
установлена своего рода школьная рекрутчина.
Дворянство такъ же было обязано повинностью школьнаго
образованія, какъ и духовенство, и для достиженія этой
цѣли были устроены смотры недорослей. Дѣти лицъ, состоя-
щихъ на военной и гражданской службѣ, являлись на смо-
тры къ начальству, которое, разобравъ дѣтей, направляло
ихъ, смотря по возрасту и состоянію здоровья, или въ домы
родителей-—навсегда, или на срокъ,—или въ школы, или на
службу. Мало-по-малу, эти смотры недорослей были тща-
тельно и подробно организованы. Повелѣно было шляхтичамъ

163

отъ 7 до 20 лѣтъ быть въ наукахъ, a отъ 20 лѣтъ употреб-
лять обучившихся въ воинскую службу. Время отъ 7 до
20 лѣтъ разбивалось на три срока и по этимъ срокамъ рас-
пределялись три ступени образованія недорослей. Первый
смотръ дворяскимъ дѣтямъ производился, по достиженіи ими
семи лѣтъ, въ С.-Петербургѣ, Москвѣ и губерніяхъ для
переписки всѣхъ недорослей. Время отъ 7 до 12 лѣтъ назна-
чалось на пріобрѣтеніе въ домахъ родителей обязательнаго
элементарнаго образованія, т.-е. грамоты, умѣнья читать и
писать. Въ 12 лѣтъ производился второй смотръ и вмѣстѣ
экзаменъ дѣтямъ. Время отъ 12 до 16 лѣтъ назначалось
на подготовку къ будущему спеціальному образованію по
части ариѳметики и геометріи. Эту программу также можно
было проходить на дому, но разрѣшеніе давалось лишь роди-
телямъ, имѣющимъ свыше 100 душъ крестьянъ, какъ до-
статочно обезпеченнымъ въ матеріальномъ отношеніи. Мелко-
помѣстные же дворяне должны были отдавать своихъ дѣтей
въ государственныя школы. Въ 16 лѣть происходилъ третій
смотръ и экзаменъ недорослямъ уже только въ столицахъ—
С.-Петербургѣ и Москвѣ. Экзаменъ производился въ сенатѣ
съ особенною тщательностью. Если на экзаменѣ оказывалось,
что родители не выполнили своего обязательства и дѣти
не знаютъ наукъ, предписанныхъ къ изученію въ данномъ
возрастъ, то начинались кары—дѣти записывались въ матро-
сы «безъ всякаго произвожденія». Съ 16-го по 20-ый годъ
происходило самое профессіональное обученіе, обязательность
котораго ограждалась тѣми же карами, что и въ предше-
ствующемъ возрастъ. И этотъ послѣдній образовательный пе-
ріодъ можно было провести дома, но губернаторамъ и вое-
водамъ преписывалось тщательно наблюдать, чтобы родители
учили своихъ дѣтей подъ угрозой, что необучившіеся бу-
дутъ записаны въ солдаты вѣчно. Съ 16 лѣть можно было
избирать, вмѣсто военной, гражданскую службу и опреде-
ляться въ нее по усмотрѣнію сената, послѣ спеціальной под-
готовки, на которую указано выше.
Понятно, что дворянство, какъ и духовенство, пыталось
всякими мѣрами и средствами скрыться отъ вынудительной
и суровой школы и утаить своихъ дѣтей при переписяхъ
и смотрахъ, приписывая ихъ къ другимъ сословіямъ, запи-
сывая на службу, преждевременно женя, отдавая въ мона-

164

стырь и т. п. За такое укрывательство правительство налагало
строгія кары. Согласно закону 1736 года, у дворянъ, нару-
шителей установленнаго порядка, имѣнія и пожитки отби-
рались и отдавались доносчикамъ, если послѣдніе докажутъ
свой доносъ.
Такимъ образомъ поступленіе въ школу и ученіе въ ней
были строго обязательны, какъ и поступленіе на службу и
прохожденіе ея. Школа готовила непосредственно къ службѣ
и, можно сказать, съ поступленіемъ въ школу уже начина-
лась служба. Школа и государственная служба составляли
одно цѣлое, всѣ петровскій и позднѣйшія до Екатерины II
узаконенія о школахъ собственно суть узаконенія о службѣ
гражданской, военной, морской и духовной.
Согласно съ такимъ воззрѣніемъ на школьное обученіе r
какъ на отправленіе государственной службы, школа и была:
организована. Въ школѣ господствовалъ не нравственный
авторитетъ учителей, а обязательность и кары государствен-
наго закона. По инструкціи учителямъ нижегородскихъ
школъ, данной въ 1738 году, учителя и ученики должны
были принести предъ открытіемъ школы присягу, что бу-
дутъ «действовать вся по силѣ указовъ ея импер. велич.
безлѣностно со всякимъ прилежаніемъ... и по всѣмъ по-
ступать, какъ доброму слугѣ и подданному принадлежитъ»».
Какъ на государственной службѣ того времени, поста-
влена была дисциплина и въ школахъ, дисциплина необы-
чайно суровая и преслѣдовавшая чисто внѣшнія цѣли благо-
поведенія. Повелѣно было еще Петромъ «для унятія крика
и безчинства выбрать изъ гвардіи отставныхъ добрыхъ сол-
датъ, а быть имъ по человѣку въ каждой камерѣ во время]
ученія, и имѣть хлыстъ въ рукахъ; а буде кто изъ учени-
ковъ станетъ безчинствовать, онымъ битъ, несмотря какой бы
онъ фамиліи ни былъ, подъ жестокимъ наказаніемъ кто по-
манить». За проступки на учащихся налагались уголовный
кары: плети, батоги, тюремный арестъ, отдача въ солдаты
безъ выслуги. Виновный ученикъ прямо назывался преступ-
никомъ, и такого преступника, «для вящщаго наказанія», за-
ковывали даже «въ ножныя желѣза». Бѣглые ученики рас-
сматривались какъ бѣглые солдаты. Лица (родители и посто-
ронніе), укрывавшія у себя, напримѣръ, учениковъ гарни-
зонныхъ школъ старше семилѣтняго возраста, подвергались

165

тѣмъ ж> штрафамъ, какіе опредѣлены были за укрыватель-
ство бѣглыхъ солдатъ. Кто поймаетъ такихъ бѣглыхъ
и приведетъ въ городъ, тому давалась награжденіе по 10 p.
га человѣка. Только дѣтей ниже 7 лѣтъ было постановлено
«за бѣглыхъ не почитать», а лица свыше 15-ти лѣтняго воз-
раста сами подвергались наказанію, какъ бѣглые сол-
даты. Неявка въ учебные часы въ школу считалась уклоне-
ніемъ отъ службы и носила старинное названіе «нѣтовъ».
Кара за «нѣты» (за прогульные дни) была такая: денежный
штрафъ, a въ случаѣ неуплаты—правежъ. «А для правежу
тѣхъ штрафовъ взятъ людей ихъ, а у кого людей нѣтъ—са-
михъ, и битъ на правежѣ, покамѣсть тѣ штрафу не запла-
тятъ сполна». По инструкціи 1719 года морской академіи за
нехожденіе въ школу было назначено тѣлесное уголовное
наказаніе: «бить батогами и вычитывать за каждый день
втрое противъ получаемаго жалованья». По той же инструкціи
бѣжавшихъ учениковъ велѣно сыскивать и наказывать кон-
фиксикаціею всего движимаго имущества, что не освобождало
отысканнаго и отъ тѣлеснаго наказанія х).
При поспѣшномъ учрежденіи школъ съ Петра I до Екате-
рины II организація ихъ была весьма неудовлетворительна
почти хаотична. Прежде всего, это были школы не русскія,
а только полурусскія, потому что русскихъ учителей было
мало и въ учителя приглашались въ большомъ числѣ ино-
странцы. Напримѣръ, академическая гимназія имѣла два
отдѣленія: нѣмецкое (низшее) и латинское (высшее). Такъ
какъ долгое время учителями въ гимназіи были нѣмцы, то въ
низшихъ классахъ обученіе проиходило на нѣмецкомъ языкѣ,
a въ старшихъ на латинскомъ, съ помощью нѣмецкаго. Въ
академическій университетъ были выписаны изъ Германіи
не только профессора, но и восемь студентовъ, такъ какъ
русскихъ не было, и содержались выписанные студенты на ка-
зенный счетъ. Въ морскомъ кадетскомъ корпусѣ математиче-
скія и морскія науки долгое время преподавались на англій-
скомъ языкѣ англичаниномъ, «понеже оныя науки состоятъ на
англійскомъ языкѣ», a въ началѣ существованія училища всѣ
учителя были англичане, весьма плохо знавшіе русскій языкъ.
г) Нужно имѣть въ виду, что въ петровскихъ школахъ нерѣдко
учились лица взрослыя и даже уже женатый, имѣвшія сами дѣтей.

166

Въ московскій университетъ профессора были выписаны изъ
Германіи и лекціи читались no-латыни или по-французски.
Въ гимназіи при московскомъ университетѣ исторія и гео-
графія преподавались на французскомъ и нѣмецкомъ язы-
кахъ, такъ такъ учителями по этимъ предметамъ были ино-
странцы, не знавшіе русскаго языка. Всѣхъ преподавателей
въ гимназіи было 36, изъ нихъ русскихъ—16, иностранцевъ—
20. Первымъ директоромъ ея былъ венгерецъ Шаденъ, вто-
рымъ и третьимъ—нѣмцы Маттеи и Мелльманъ. Пажескій
корпусъ учреждена императрицей Елисаветой по плану фран-
цуза барона Шуди, назначеннаго гофмейстеромъ пажей. Было
довольно много частныхъ школъ въ СПБ. и Москвѣ, содер-
жавшихся необразованными иностранцами. Въ 1780 г. въ
С.-Петербургѣ было 23 частныхъ пансіона съ 72 учителями,
изъ которыхъ русскихъ было только 20 человѣкъ. Поэтому
понятна забота Татищева о необходимости подготовки рус-
скихъ учителей, хотя бы половины учительскаго персонала,
«можно изъ гимназій подлыхъ, взявъ въ каждую науку че-
ловека по два, въ помощь иностраннымъ определитъ. И
тако чаятельно своихъ учителей со временемъ довольно спо-
собныхъ получить» 1).
Когда заводятся профессіональныя школы, то онѣ на пер-
выхъ порахъ бываютъ весьма разносторонними и даже, можно
сказать, всеобъемлющими. Учить такъ учить всему хорошему
и полезному, a такъ какъ хорошихъ, полезныхъ наукъ и
знаній, притомъ нужныхъ въ государственной жизни, очень
много, то школы перегружаются учебными предметами и
изнемогаютъ подъ ихъ тяжестью и разнообразіемъ. Что ка-
ждый отдѣлъ знаній долженъ преподаваться самостоятельно
и обстоятельно, а не въ кучѣ съ другими отделами кое-какъ,
что такое поверхностное и спутанное преподаваніе мало по-
лезно, эта мысль еще недостаточно сознается; напротивъ, вѣ-
руютъ, что каждая школа можетъ и должна учить всему,
всѣмъ спеціальностямъ, обслуживать всѣ духовныя нужды
мѣстности, общества и даже государства. Словомъ, дѣло про-
исходить въ педагогіи на подобіе того, какъ бываетъ въ
торговлѣ: въ заселяющейся мѣстности одна лавка торгуетъ
всѣмъ—и свѣчами и апельсинами и сапогами и платьемъ и
1) Разговоръ о пользѣ науки и училищъ. Отвѣтъ на вопросъ 116.

167

мясомъ и виномъ. Только помаленьку такая вселенская лавка
разбивается и развѣтвляется въ рядъ спеціальныхъ магази-
новъ, съ увеличеніемъ населенія и развитіемъ потребностей.
Тоже бываетъ съ школами: сначала широкая энциклопеди-
ческая школа, a потомъ рядъ болѣе опредѣленныхъ и огра-
ниченныхъ.
Наши первыя профессіональныя школы одновременно
должны были работать на два и на три фронта, приготовляя
и военныхъ и гражданскихъ чиновниковъ и архитекторовъ
и вообще служилыхъ людей на всякую государственную по-
требу. Екатерина II про» своихъ кадетъ, т.-е. про воспитан-
никовъ шляхетнаго кадетскаго корпуса, писала: «мои кадеты
сдѣлаются всѣмъ тѣмъ, чѣмъ пожелаютъ бытъ, и выберутъ
себѣ поприще по своимъ вкусамъ и наклонностямъ». Это
они могли, повидимому, сдѣлать, потому что въ шляхет-
номъ кадетскомъ корпусѣ приготовлялись не только воен-
ные офицеры, но и гражданскіе чиновники; въ учебный
курсъ, кромѣ военныхъ предметовъ, введены были науки юри-
дическія и политическія, философія, краснорѣчіе, бухгал-
терія, архитектура, латинскій и новые языки, живопись, гра-
вированіе, дѣланіе статуй и многое другое.
Конечно, преодолѣть всю эту премудрость кадетамъ было
невозможно, потому они освобождались отъ изученія мно-
гихъ наукъ, даже самыхъ необходимыхъ, такъ что обяза-
тельными для всѣхъ кадетъ предметами были только три:
законъ Божій, ариѳметика й военныя упражненія. Осталь-
нымъ наукамъ и языкамъ учился, кто хотѣлъ, и было время,
что изъ 245 русскихъ кадетъ русскому языку учились только
18, французскому—51, латинскому—15, нѣмецкому—237 (при
императрицѣ Аннѣ Іоанновнѣ, тогда нѣмецкій языкъ былъ
въ ходу); изъ наукъ геометріи учились—36, географіи—17,
исторіи—28, юриспруденціи—11.
Результаты такой организаціи учебнаго дѣла были со-
отвѣтственные. Учились кадеты много: даже въ младшемъ
возрастъ (5—6 лѣтъ) было въ недѣлю 34 учебныхъ часа,
въ другихъ возрастахъ по 42, a въ иныхъ даже по четыре
двухчасовыхъ урока въ день, т.-е. по 8 часовъ въ день и по
48 часовъ въ недѣлю, а толку отъ этого многаго ученья
было мало. Приведемъ фактъ не изъ первой половины XVII

168

вѣка, a изъ второй, когда учебныя заведенія были уже болѣе
благоустроенными, чѣмъ въ первой.
Когда комиссіи о народныхъ училищахъ данъ былъ указъ
(отъ 22 іюня 1784 г.) о введеніи въ сухопутномъ шляхет-
номъ курсѣ образа ученія, установленнаго въ народныхъ
училищахъ, то учебное дѣло въ корпусѣ, по изслѣдованіи,
оказалось въ такомъ положеніи:
Возрасты.
(отъ 5 до 9
лѣтъ).
Предметы.
Познаніе вѣры.
Почему не преподаются.
За слабымъ понятіемъ вос-
питанниковъ сего возраста.
Изъ иностранныхъ языковъ
обучаются только француз-
скому.
Уважая малолѣтство воспи-
танниковъ.
2. (отъ 9 до 12 л.).Географія, хронологія, исто-
рія, миѳологія, геометрія,
славянскій языкъ.
Хронологія.
3. (отъ 12 до lf> л.).
Исторія.
Геометрія.
Латинскій языкъ.
Потому что понятіе воспи-
танниковъ сего возраста
къ обученію сихъ наукъ
еще весьма слабое и время
употребить нужно было для
языковъ.
Будетъ показана вмѣстѣ
съ исторіей, чтобъ болѣе
времени употребить на про-
чія науки.
За недовольнымъ знаніемъ
географіи.
За неокончаніемъ ариѳме-
тики.
Не оказались къ
склонны.
тому
Основанія воинской и гра-
жданской архитектуры.
За незнаніемъ ариѳметики
и геометріи.
Хронологія.
Нужнѣйшее будетъ сопря-
жено съ исторіей.
4. (отъ 15 до 18 л.). Основанія воинской и гра-
жданской архитектуры.
За недовольныхъ знаніемъ
геометріи.
Гражданскія науки, гене-
ральная и эксперименталь-
ная физика, астрономія,
наутика, натуральная исто-
рія, фортификація и артил-
лерія, химія, философія, жи-
вопись, гравированіе, из-
ваяніе, дѣланіе статуй, ар-
хитектура.
Оставлены до слѣдующаго
возраста.

169

Возрасты.
Предметы.
Латинскій языкъ.
Архитектура гражданская.
Всѣ гражданскія науки.
5. (отъ 18 до 21 л.). Астрономія, наутика, нату-
ральная исторія, химія, фи-
лософія, живопись, грави-
рованіе, изваяніе, дѣланіе
статуй.
Почему не преподаются
Желающихъ нѣтъ.
Неизвѣстно почему.
Будутъ по окончаніи исто-
ріи россійской имперіи со-
пряжены съ россійской ста-
тистикой.
Неизвѣстно почему.
Вообще, когда науки нужно бы уже кончать преподава-
ніемъ, онѣ только что начинались, ни въ одномъ возрастъ
не преподавалось то, что слѣдовало, а если преподавалось,
то не всѣмъ, состоящимъ въ возрастъ, безъ всякаго плана,
по книгамъ, иногда вовсе къ предмету науки не относящимся.
Многія науки, напримѣръ, всѣ «науки гражданскія», со-
всѣмъ исчезли изъ учебнаго курса. Такимъ образомъ полу-
чалось, что чрезъ 9 лѣтъ пребыванія въ корпусѣ кадеты не
успѣвали окончить ариѳметики, чрезъ 12 лѣтъ не пріобрѣ-
тали столькихъ познаній въ геометріи, чтобы начатъ архи-
тектуру, въ пятомъ же возрастѣ оказывались обремененными
такимъ количествомъ наукъ, что «отчаиваясь успѣтъ во
всѣхъ, ни къ одной, повидимому, затѣмъ не примѣнялись
и ни въ одной не успѣвали».
Подобнымъ же образомъ былъ устроенъ морской кадетскій
корпусъ. Его родоначальница—школа «(математическихъ и
навигацкихъ искусствъ» въ Сухаревой башнѣ въ Москвѣ—
подготовляла моряковъ, артиллеристовъ, инженеровъ, пре-
подавателей во вновь учрежданныя училища, геодезистовъ,
архитекторовъ, гражданскихъ чиновниковъ, даже писарей и
мастеровыхъ. Въ морскомъ корпусѣ въ Петербургѣ, кромѣ
математическихъ и морскихъ предметовъ, необходимыхъ для
этого спеціальнаго училища, преподавались политика, гео-
дезія, геральдика, гражданскіе законы, гражданская архитек-
тура «и прочія шляхетныя науки» и семъ иностранныхъ язы-
ковъ—французскій, нѣмецкій, англійскій, шведскій, датскій,
итальянскій, латинскій.—Въ такомъ же родѣ былъ устроенъ
весьма извѣстный въ свое время харьковскій коллегіумъ. -
Энциклопедичность, граничащая съ хаотичностью, оставалась

170

въ русскихъ школахъ весьма долгое время, даже въ нашихъ
гимназіяхъ александровскаго времени господствовалъ еще
энциклопедизмъ. Въ нихъ учили языкамъ латинскому, фран-
цузскому и нѣмецкому (русскому не учили, онъ вошелъ въ
учебный курсъ лишь съ 1811 года, по мысли Уварова), ма-
тематикъ, исторіи, географіи, статистикѣ, философіи, поли-
тической экономіи, естественной исторіи, технологіи, ком-
мерческимъ наукамъ и рисованію. Нѣкоторыя изъ перечи-
сленныхъ наукъ были весьма обширны, напримѣръ, филосо-
фія, въ составъ которой входили: логика, всеобщая грамма-
тика, психологія, эстетика, риторика, нравоученіе, право
естественное и право народное. Гимназическій курсъ обни-
малъ собственно четыре года, да предварительно будущіе
гимназисты учились три года въ уѣздномъ училищѣ. Оче-
видно, толково обучиться чему-либо въ тогдашней гимназіи
было невозможно, по недостатку времени. Притомъ и учеб-
ники были страшные: такъ «Землеописаніе Россійской Импе-
ріи, для употребленія въ губернскихъ гимназіяхъ, соч. заслу-
женнаго профессора Е. Забловскаго» и изданное въ 1822 году
министерствомъ народнаго просвѣщенія имѣло 585 стр.,
учебная книга физики (изд. 1807 г.) 527 стр., первая часть
курса математики Осиповскаго 357 стр. и т. д. Поэтому нужно
признать большой педагогической заслугой дѣятелей нико-
лаевскаго времени сокращено гимназическаго курса и при-
веденіе его къ правильнымъ размѣрамъ х).
Профессіональное образованіе за время отъ Петра I до
Екатерины II прошло, какъ упомянуто, двѣ ступени: тех-
ническо-ремесленнаго и болѣе научнаго, теоретическо-прак-
тическаго. Напримѣръ, въ 1721 году была устроена школа
для подьячихъ и въ этой школѣ учили лишь тому, «что
доброму подьячему надлежитъ», т.-е. ариѳметикѣ, формамъ
книгъ, табели, стилю письма и пр. Позднѣе, въ тридцатыхъ
годахъ XVII вѣка, въ подготовку гражданскихъ чиновни-
ковъ вводятся элементы общаго и собственно юридическаго
образованія. Въ Москвѣ въ Сухаревой башнѣ была открыта
школа «математическихъ и навигацкихъ искусствъ», превра-
тившаяся въ политехникумъ, со включеніемъ даже задачъ
1) В. Шмидъ, Исторія среднихъ учебныхъ заведеній въ Россіи.
Спб. 1878, стр. 80 и вообще о царствованіи Александра I.

171

учительской семинаріи. Но постепенно это универсальное
учрежденіе спеціализировалось : въ 1715 году отъ нея от-
дѣлилась морская школа, перешедшая въ Петербургъ. Въ
тоже время обособились двѣ спеціальныя школы, инженер-
ная и артиллерійская, которыя ранѣе составляли одну школу.
Въ обособлявшихся школахъ обученіе мало-по-малу стано-
вилось не только практическимъ, но и теоретическимъ, т.-е.
опиралось на научныя данныя. Этотъ теоретическій фун-
даментъ профессіональныхъ школъ былъ, то шире, то уже,
по личнымъ убѣжденіямъ различныхъ дѣятелей; но для насъ
важно то, что это образованіе, не смотря на обиліе теорети-
ческихъ предметовъ въ немъ, все же продолжало быть
профессіональнымъ, преслѣдующимъ практическіе виды и
цѣли, а не общимъ образованіемъ.
Напримѣръ, основывается (въ 1732 году) сухопутный кор-
пусъ и требуется, чтобы образованіе учащагося въ немъ дво-
рянства не было только профессіональной выучкой, ремеслен-
ничествомъ, не было и теоретически обосновано, «дабы шля-
хетство отъ младыхъ лѣтъ къ тому въ теоріи обучены, а
потомъ и въ практику годны были». Съ теченіемъ времени
учебный курсъ корпуса на экзаменахъ распредѣлялся на сле-
дующій пять группъ предметовъ: 1) военная экзерциція,
танцы, рисованіе, фехтованіе, конская ѣзда; 2) языки русскій,
нѣмецкій, французскій, латинскій; 3) исторія и географія; 4)
математическія науки: геометрія, механика, фортификація и
артиллерія; 5) философскія науки: логика, нравоучитель-
ная философія, физика, юриспруденція. Теоретическихъ пред-
метовъ много, но они не составляютъ системы общаго теоре-
тическаго образованія, а это естъ только теоретическая под-
кладка профессіональнаго, назначеннаго для благороднаго
дворянства. Почему включались въ курсъ различные тео-
ретическіе предметы, напримѣръ, языки и философскіе пред-
меты, не бывшіе необходимыми при спеціальныхъ занятіяхъ?
Да просто потому, что нѣкоторое знакомство съ этими пред-
метами считалось нужнымъ для дворянина, приличнымъ,
какъ и танцы, и рисованіе, и учтивость, и пристойная по-
корность (послѣднія два свойства входили въ составъ, дво-
рянской этики). Объ общемъ образованіи, т.-е. образованіи
необходимомъ для всѣхъ, объ общечеловѣческомъ образованіи,
и не помышляли, думали объ образованіи дворянина-профес-

172

сіонала, педагогическая мысль не поднималась выше сослов-
ной профессіональности. Профессія дворянина—быть воен-
нымъ, морякомъ, знать въ этихъ дѣлахъ толкъ, а равно
умѣть говорить на иностранномъ языкѣ, танцовать и т. п.
Объ общеобразовательномъ значеніи каждаго изъ предметовъ,
входившихъ въ учебный курсъ сухопутнаго корпуса, не под-
нималась еще и рѣчь. Если же кто и доходилъ до такой
мысли, то осуществить ее не удавалось. Вотъ фактъ.
Курсъ морской академіи сначала былъ узко техническій,
потомъ расширился разными теоретическими предметами, не
имѣвшими отношенія къ морскому образованію, но входив-
шими въ составъ «шляхетскихъ наукъ», каковы генеало-
гія, геральдика, ученіе о стилѣ и риторика, политика
и т. п. Одинъ изъ директоровъ хотѣлъ придать серьезное
знаніе нѣкоторымъ шляхетскимъ наукамъ, въ виду ихъ об-
разовательнаго знанія: «сколь нужныя науки, говорилъ онъ
(И. Л. Кутузовъ), философія, мораль, исторія и географія
для человѣка и гражданина, всякому извѣстно; a тѣмъ паче
для такого училища, каковъ есть кадетскій корпусъ, въ
которомъ воспитывается благородное юношество и пригото-
вляется къ произведенію въ высшія степени». Кутузовъ пред-
лагалъ назначитъ для преподаванія словесныхъ наукъ, или
«гуманіорумъ», одного профессора, одного адъюнкта и трехъ
учителей. Противъ этого возстала адмиралтейская коллегія,
которая «въ разсужденіи того, чтобы учрежденіе Морского
шляхетнаго корпуса не походило на академію или универ-
ситетъ», не согласилась на приглашеніе для словесныхъ
наукъ профессора и адъюнкта, а положила имѣть для нихъ
простыхъ учителей 1). Общеобразовательные предметы, столь
нужные, по мнѣнію Кутузова, «для человѣка и гражданина»,
по мнѣнію адмиралтейской коллегіи, суть только «шляхет-
скія науки», одна группа изъ многихъ шляхетскихъ наукъ,
объ особенно серьезной постановкѣ которыхъ много хло-
потать шляхетскому корпусу не подобаетъ, вѣдь онъ не уни-
верситетъ и не академія, а потому для преподаванія упо-
мянутыхъ предметовъ за глаза достаточно учителей, вмѣсто
профессоровъ.
*) Веселаго, Очеркъ исторіи морского кадетскаго корпуса. Стр.95,
146, 148 и др.

173

Такую же практическую и сословную оцѣнку теоретиче-
скихъ предметовъ въ профессіональномъ курсѣ мы встрѣ-
чаемъ и въ разсужденіяхъ объ организаціи духовныхъ
школъ,—духовныхъ семинарій и славяно-греко-латинской
академіи въ Москвѣ. Въ проектѣ учрежденія и устава ду-
ховно-учебныхъ заведеній 1766 года мы находимъ слѣдую-
щія разсужденія: въ духовныхъ семинаріяхъ нужно из-
учать латинскій языкъ, потому что на немъ написано много
полезныхъ книгъ, и это есть языкъ ученыхъ людей; нужно
изучать греческій, потому что и священное писаніе новаго
завѣта и многія замѣчательныя произведенія отцовъ церкви
написаны на этомъ языкѣ, да и вѣру мы содержимъ гре-
ческую; нужно обучать наукамъ: ариѳметикѣ, исторіи, ре-
торикѣ вмѣстѣ съ стихотворствомъ по слѣдующимъ причи-
намъ: ариѳметикѣ—она нужна для общежительства; геогра-
фіи—она нужна для выразумѣнія исторіи; исторія—нужна
для познанія прошедшихъ въ мірѣ дѣлъ, слѣдовательно, для
исправленія нравовъ приведеніемъ чрезъ добрые примѣры
къ добродѣтели, a чрезъ худые примѣры отдаленіемъ отъ
порока; реторика полезна для проповѣди слова Божія, ко-
торою пастырь сильно дѣйствуетъ на души христіанскія. Но
самая нужная наука была бы оставлена, если бы не обучать
практической или моральной философіи, которая испытываетъ
естество добродѣтели и порода и неоспоримо доказываетъ
добрыя или худыя оныхъ слѣдствія, и потому въ точномъ
исполненіи правилъ этой науки состоитъ все настоящее благо-
получіе жизни. Необходимо будущаго пастыря церкви учить
и богословію. Но моральная философія и богословіе не мо-
гутъ, по надлежащему, быть выразумѣны, ежели не пред-
шествуетъ имъ хотя и краткая логика, которая имѣетъ силу
всякія разсужденія приводить въ порядокъ.—A въ москов-
скомъ духовномъ университетъ (такъ въ проектѣ называлась
московская академія), сверхъ всѣхъ поименованныхъ языковъ
и наукъ, слѣдовало еще обучать математикѣ и эксперимен-
тальной физикѣ. Обученіе хотя нѣкоторымъ частямъ мате-
матики (ибо во всемъ ея пространствѣ въ духовномъ универ-
ситетъ обучать нужды не признается) полезно не только
для большаго изощренія и просвѣщенія разума, но и для
выразумѣнія экспериментальной физики. A знаніе опытовъ
физическихъ не только служить къ познанію премудрости

174

Творца и, слѣдовательно, къ изъясненію естественнаго бого-
словія, но пользою своею входить во многіе и нравоучитель-
ные случаи 1).
Изложенная мотивировка 'теоретическихъ предметовъ
учебнаго курса духовныхъ семинарій и академіи сдѣлана
исключительно съ точки зрѣнія практически-профессіональ-
ной и сословной, и только въ .одномъ мѣстѣ авторы обмол-
вились указаніемъ на общеобразовательное значеніе матема-
тики—полезна «для большаго изощренія и просвѣщенія раз-
ума», но и такую науку вводятъ «не въ полномъ объемѣ,
а только нѣкоторыя ея части», по связи ихъ съ экспери-
ментальной физикой, помогающей изъясненію естественнаго
богословія. Логика вводится не сама по себѣ, а по связи
съ богословіемъ и моральной философіей, помогая и£ъ
систематическому изложенію. Такимъ образомъ всѣ теоре-
тическіе предметы оказываются служебными профессіи или
прямо или косвенно. Существовали науки шляхетскія, су-
ществовали науки духовныя, но общеобразовательныхъ наукъ
еще не было.
Такимъ образомъ государственныя школы въ началѣ вто-
рого періода отличались слѣдующими свойствами:
1) узко утилитарныхъ профессіонализмомъ, въ соединеніи
бъ сословностью, и служебнымъ вынудительнымъ характе-
ромъ: казарма, «канцелярія и школа—одинаково были мѣстомъ
службы и ученія;
2) полуиностраннымъ характеромъ, съ преобладаніемъ
иностранныхъ учителей надъ русскими и часто иностран-
ными языками преподаванія;
3) многопредметностью, доходившею до энциклопедизма
и просто учебной хаотичности;
4) жестокой солдатской дисциплиной, примѣненіемъ къ
школамъ уголовнаго кодекса;
5) полнымъ отсутствіемъ общеобразовательнаго характера.
Первыя попытки завести общеобразовательныя школы
были сдѣланы еще при Петрѣ I. Эти школы были частныя,
хотя и пользовались субсидиями отъ государства, и суще-
1) С. В. Рождественскій, Матеріалы для исторіи учебныхъ реформъ
въ Россіи въ XVIII—XIX вѣкахъ. Спб. 1910 г. стр. 276—279.

175

ствовали недолгое время. Наиболѣе извѣстная изъ нихъ гим-
назія Глюка. Пасторъ Глюкъ, плѣнный, весьма образован-
ный, нѣмецъ, при пособіи отъ правительства, открылъ въ
Москвѣ въ 1705 году учебное заведеніе съ весьма широкимъ
курсомъ, въ который входили географія, иѳика, политика, ла-
тинская риторика съ ораторскими упражненіями, картезіан-
ская философія, семь иностранныхъ языковъ, танцовальное
искусство и поступь нѣмецкихъ и французскихъ учтивствъ,
рыцарская конная ѣзда и берейторское обученіе лошадей.
Не всѣмъ обязательно было проходить этотъ обширный курсъ,
но записавшіеся въ гимназію могли учиться, «какихъ наукъ
кто похочетъ». Въ 1706 году былъ установленъ штатъ въ 100
учениковъ, которымъ назначено было «давать жалованье
опредѣленное», увеличивая его съ переходомъ въ старшіе
классы, «дабы охотнѣе учились, и въ томъ стараться, какъ
возможно, чтобы поспѣшно учились». Учителями были, ко-
нечно, иностранцы, составъ учениковъ весьма пестрый. Гим-
назія закрылась въ 1715 году, не пустивъ корней въ совре-
менномъ русскомъ обществѣ и не оказавъ вліянія на ходъ
учебнаго дѣла. Она оставила по себѣ смутное воспоминаніе,
такъ что князь Б. Куракинъ говорилъ о ней, какъ объ «ака-
деміи разныхъ языковъ и кавалерскихъ наукъ на лошадяхъ,
на шпагахъ» и т. п.
По мысли Петра и вскорѣ послѣ его смерти, были учре-
ждены академія наукъ, академическій университетъ и ака-
демическая гимназія, долженствовавшіе находиться между
собою въ органической связи. Академическій университетъ
не удался—не было слушателей. Спустя 25 лѣть по его
номинальномъ открытіи, въ немъ было въ 1752 г. 20 сту-
дентовъ, въ 1753—18, въ 1758—16. Ломоносовъ сказалъ про
него, что «при академіи наукъ не токмо настоящаго универ-
ситета не бывало, но еще ни образа, ни подобія университет-
скаго не видно». Вступивъ въ должность директора академіи,
княгиня Дашкова нашла въ университете только двухъ сту-
дентовъ, и то такихъ, которые ничего не могли перевести съ
иностранныхъ языковъ, даже съ нѣмецкаго. Въ концѣ дирек-
торства княгини Дашковой въ университетъ было три
студента.
Академическая гимназія была также изъ рукъ вонъ плоха
и вела бѣдственное существованіе. Президентъ академіи Блю-

176

ментростъ заключилъ 3 декабря 1725 года съ Байронъ, про-
ректоромъ каѳедральной школы въ Кенигсбергъ, оріентали-
стомъ, нумизматомъ и знатокомъ древнихъ языковъ, формен-
ный контрактъ, по которому онъ предоставлялъ Байеру
устроитъ гимназію по представленному имъ проекту, завѣды-
вать ею и управлять по собственному его усмотрѣнію, назна-
чать часы и предметы; преподаванія, вводить учебныя руко-
водства и методу преподаванія, какія заблагоразсудитъ. При
такомъ контракте, очевидно, не могло быть и рѣчи о,какомъ-
либо уставѣ для гимназіи, и послѣдняя рѣшительно ни-
какъ но могла организоваться, не могла даже пріобрѣсти
себѣ сноснаго помѣщенія.
Учениковъ набирали насильно безъ всякаго вниманія къ
ихъ лѣтамъ, способностямъ и состоянію, преимущественно
изъ низшихъ слоевъ общества, или, какъ выражались въ то
время, «набираемы были изъ самой подлости», лишь бы на-
брать нужное число. Поэтому въ одномъ и томъ же классѣ
встрѣчались ученики въ 5 и 25 лѣтъ. Набираемые въ тече-
ніе всего года, а не заразъ, всѣ ученики учили разное, иные
учились читать, иные изучали грамматику, иные пере-
водили съ иностранныхъ языковъ. Въ гимназіи не было опре-
дѣленнаго учебнаго курса, не было опредѣленнаго числа
классовъ, преподаваемые предметы то прибавлялись, то уба-
влялись. Начальства было много, но его обязанности были
довольно неопредѣленны : случалось, что бывало даже по
два ректора или по два инспектора. Учителями были часто
иностранцы, весьма плохо знавшіе по-русски, и при этомъ
съ разными недостатками и невоздержанные въ наказаніяхъ.
Такъ объ учителѣ Фишерѣ замѣчено, что онъ «во обученіи
россійскаго языка довольнаго искусства не имѣетъ и рос-
сійскаго языка мало знаетъ, къ тому же глухъ и мало видитъ
и, сверхъ того, весьма часто при своемъ дѣлѣ бываетъ пьянъ,
въ чемъ ему ученики» всегда почти смѣются». Другой учи-
тель—Штенгеръ, не разумѣвшій по-русски, увѣчилъ учени-
ковъ своею тростью и ею одному ученику глазъ подбилъ опас-
но. Такія увѣчья могутъ, жаловались на него, въ ученикахъ
«охоту къ наукамъ угасить». Впрочемъ и въ «Инструкціи для
женской особы», надзирательницы малолѣтняго отдѣленія при
гимназіи, было сказано, чтобы ей имѣть осторожность «въ
гнѣвѣ не битъ по щекамъ, ниже кулакомъ или палкою, но въ

177

такихъ случаяхъ наказывать токмо лозою; также, при ис-
правленіи дѣтскихъ нравовъ, ограничиваться ей всякихъ
ноносныхъ и подлыхъ бранныхъ словъ». Понятно, что при
такихъ порядкахъ учащіеся ходили на уроки въ гимназію
крайне не аккуратно, часто половина ихъ и болѣе половины;
отсутствовали. Въ 1737 году бывали дни, когда большин-
ство, почти всѣ учащіеся отсутствовали; бывали дни, что
въ гимназіи находили лишь одного ученика, a разъ слу-
чилось., что и ни одного не было. Впрочемъ, бѣдность, плохая!
обувь и одежда также препятствовали правильному посѣще-
нію гимназіи.
Съ теченіемъ времени эту гимназію реформировали, завели
въ ней нѣкоторые порядки, определенный курсъ, устроили
пять классовъ, a позднѣе даже восемь. Но толку въ гимназіи)
все же было очень мало. Предметы были слѣдующіе: языки!
русскій, латинскій, греческій, нѣмецкій, французскій:, ло-
гика, риторика, исторія, географія, ариѳметика, геометрія,
рисованіе, танцы. Казалось бы, на что лучше, форменная
гимназія. Но это только казалось, а на самомъ дѣлѣ было
вотъ что-.сущность дѣла заключалась въ изученіи латинскаго
языка, проходившаго чрезъ всѣ классы и развѣтвлявшагося на
множество отдѣльныхъ упражненій: этимологія, вокабулы,
синтаксисъ, экзерциціи, разговоры, репетиціи грамматики,
просодіи, чтеніе избранныхъ стихотвореній, христоматій, от-
дѣльныхъ авторовъ. Въ двухъ старшихъ классахъ проходился)
греческій языкъ. Въ этотъ основной филологическій курсъ
были вкраплены другіе поименованные предметы съ весьма)
малымъ числомъ часовъ, причемъ опорой постоянно остава-
лась латынь: такъ изученіе риторики должно было опираться!
на «Цицеронову науку», морали—на Цицеронову же книгу о
должностяхъ; въ преподаваніи древней исторіи рекомендо-
валось «тщательно послѣдовать Непоту и его фразесы упо-
треблять».
Но это еще не все, это только одна сторона дѣла. Изложен-
ный учебный планъ въ полномъ объемѣ распространялся не
на всѣхъ учениковъ, а только на казеннокоштныхъ, гото-
вившихся въ университетъ, a затѣмъ къ ученой деятельности
и академической службѣ. Прочіе учились такъ: присланные
въ гимназію семинаристы доучивались по особенному по-
рядку, занимаясь только дополнительными къ имѣвшимся

178

у нихъ знаніямъ предметами; дворянскіе недоросли обуча-:
лисъ въ большинствѣ одному или двумъ иностраннымъ язы-;
камъ, танцамъ, рисованію; нѣкоторые обучались еще ариѳме-
тикѣ и географіи. Иные ученики учились лишь нѣсколько
мѣсяцевъ или недѣль языкамъ, рисованію, танцамъ, a затѣмъ
«отставали» безъ позволенія и «безъ абшида». Отъ конца!
1736 года сохранилась характерная роспись учениковъ гим-
назіи съ раздѣленіемъ ихъ на сословныя группы и съ по-
казаніемъ, чему кто обучается. Вотъ эта роспись.
1. Самую многочисленную группу составляли дворянскія!
дѣти: ихъ было 39 человѣкъ и каждый изъ нихъ обучался поі
собственному выбору опредѣленной группѣ предметовъ:
1) нѣмецкому языку, рисованію и танцамъ училось 15 чело-
вѣкъ; 2) нѣмецкому языку и рисованію—3; 3) нѣмецкому
и французскому языкамъ, рисованію и танцамъ—7; 4) нѣмец-
кому языку—7; 5) нѣмецкому языку, географіи, ариѳметикѣ,:
рисованію и танцамъ—2; 6) нѣмецкому и французскому язы-
камъ, ариѳметикѣ, географіи, рисованію, танцамъ—5.
2. Вторую группу въ 24 человѣка составляли дѣти гра-
жданскихъ и прочихъ чиновъ (солдатъ, дворовыхъ людей),
почти всѣ учившійся лишь одному нѣмецкому языку, a не-
многія еще рисованію.
3. Третья группа — академическіе ученики на жало-
ваньи—15 человѣкъ, учились одному нѣмецкому языку, 1—
французскому.
4. Четвертая группа состояла изъ 29 адмиралтейскихъ)
учениковъ, обучавшихся одному нѣмецкому языку,
5. Пятая группа въ 13 человѣкъ изъ учениковъ преобра-
женскаго полка. Чему учились—не показано.
Вотъ какова была академическая гимназія г).
Такимъ образомъ первая попытка насадить общее обра-
зованіе окончилась полной неудачей. Да иначе и быть не
могло: академія наукъ при отсутствіи университетовъ мо-
жетъ существовать только съ законтрактованными иностран-
ными учеными; университетъ при отсутствіи гимназій не
будетъ имѣть слушателей; гимназіи безъ элементарныхъ
*) 0. В. Рождественскій, Очерки по исторіи системъ народнаго про-
свѣщенія въ Россіи въ XVIII—XIX вѣкахъ. T. 1. Спб. 1912 г., стр. 169—
171, 221—228.

179

школъ общеобразовательного характера могутъ только про-
зябать съ набираемыми почти насильно учениками. Вообще,
затѣя Петра, выраженная имъ въ указѣ объ основаніи ака-
деміи наукъ: «такимъ бы образомъ одно зданіе, съ малыми
убытками, тоеже бы съ великою пользою чинило, что въ,
другихъ государствахъ три разныя собранія чинятъ» (т.-е.
академія наукъ, университетъ и гимназія), обнаруживаетъ,
весьма большую наклонность къ экономіи въ области про-
свѣщенія, но и въ тоже время крайнюю наивность и полную
педагогическую несостоятельность. Однимъ взмахомъ сдѣ-
латъ то, что требуетъ долговременнаго, упорнаго и разносто-
ронняго труда, невозможно.
Вообще нужно замѣтить, что въ петровское время мало
понимали всѣ трудности насажденія просвѣщенія. Государ-
ство, до сихъ поръ не работавшее почти совсѣмъ на поприщѣ
народнаго образованія, не умѣло обращаться съ этимъ дѣ-
ломъ, не знало за что и какъ въ немъ взяться. Поэтому мно-
гимъ оно казалось весьма простымъ и легкимъ. Стоитъ только
проявить добрую волю и энергію, и просвѣщеніе быстро рас-
пространится по всей Россіи. Появлялись наивные проекты
просвѣщенія русскаго народа въ самое короткое время путемъ
полицейскаго принужденія. Современникъ Петра, Ѳедоръ
Салтыковъ полагалъ достаточнымъ для всероссійскаго про-
свѣщенія «велѣть во всѣхъ губерніяхъ учинить по одной
академіи или по двѣ, а на тѣ академіи отдать нѣсколько
монастырей, a изъ тѣхъ монастырей вывестъ чернцовъ... И
въ тѣ академіи собрать мастеровъ изъ иныхъ госу-
дарствъ... Въ тѣ же монастыри велѣть набрать учениковъ
дворянскихъ и купеческихъ дѣтей и всякихъ иныхъ разныхъ
чиновъ и учинить штрафъ на отцовъ, чтобы они при-
возили своихъ дѣтей отъ 6 лѣтъ; быть имъ тамъ до 23 лѣтъ,
велѣть ихъ тамъ записывать... Въ тѣхъ академіяхъ велѣть
изъ разныхъ языковъ и наукъ сдѣлать библіотеки, какъ
въ Англіи, въ Оксфордѣ и Кембриджѣ». Программа учебныхъ
предметовъ предполагалась самая широкая, на одномъ концѣ
стояли разные языки, науки, философія, а на другомъ—фехто-
ваніе и танцы. По разсчету Салтыкова, учреждая по двѣ
.академіи въ губерніи, можно сразу набрать 18.000 студен-
товъ, a чрезъ 17 лѣть «мы по сему образцу сравняем-»

180

с я со всѣ м ц лучшими европейскими государ-
ствами».
Вотъ какъ скоро и просто, стоитъ только велѣть, на-
брать и оштрафовать. И Петръ сочувствовалъ салтыковскому
проекту. Такимъ же вынудительнымъ и скорымъ путемъ
предполагалось просвѣтить и женщинъ, «чтобы и женскій на-
родъ уровнялся съ европейскими государствами равно». Какъ
не воскликнуть: 0, sancta simplicitas!
Не одинъ Салтыковъ составлялъ проекты о возможности
скораго и легкаго просвѣщенія Россіи, были и другіе благо-
дѣтели въ томъ же родѣ. Такъ въ 1718 году Генрихъ Фикъ
представилъ Петру докладъ о необходимости позаботиться
«о нетрудномъ обученіи и воспитаніи россійскихъ младыхъ
людей, чтобы оныхъ въ малое время въ такое совершенство
поставитъ, дабы ваше величество всѣ гражданскіе и воин-
скіе чины въ коллегіяхъ, губерніяхъ, судахъ, канцеля-
ріяхъ и магистрахъ и прочая своими природными под-
данными наполнить, такожъ и собственной своей земли изъ
дѣтей искусныхъ купеческихъ людей, художниковъ, реме-
сленниковъ, инженеровъ и матросовъ получить могли». Эта
мысль также понравилась Петру.
Согласно съ такою легкостью педагогической мысли шло
и практическое законодательство о просвѣщеніи. Въ регла-
ментахъ и инструкціяхъ отдѣльнымъ областнымъ учрежде-
ніямъ и единоличнымъ органамъ управленія обязанность за-
боты о народномъ просвѣщеніи выражается въ видѣ афори-
стическихъ приказовъ, безъ выясненія и опредѣленія по-
дробностей и указанія средствъ для осуществленія соотвѣт-
ствующихъ мѣропріятій. Такъ въ инструкціи воеводамъ вно-
сился пунктъ: «о академіяхъ, школахъ и гошпиталяхъ над-
лежащее имѣть попеченіе»—и только. Инструкція земскому
комиссару предписывала «стараться, чтобы подданные при
всѣхъ случаяхъ страху Божію и добродѣтели... обучены
и наставлены были; такожъ, чтобъ они своихъ дѣтей въ
такихъ добрыхъ порядкахъ воспитали и, сколь возможно,
читанію и письму обучали». Въ главѣ XXI регламента глав-
ному магистрату сказано : «понеже академіи и школы дѣло
есть зѣло нужно для обученія народнаго, въ (чемъ уже по
Его Царскаго Величества высокому соизволенію и доброе на-
чало учинено, дабы такое нужное и благоугодное дѣло по

181

всей возможности въ дѣйство произвестъ; того ради надле-
житъ магистрату учрежденія того не пренебрегать, но до
должности всякое къ тому (Вспоможеніе чинить; а что до
•содержанія малыхъ школъ принадлежитъ, въ которыхъ токмо
читать, писать и ариѳметики обучатися будутъ, о томъ ж
всѣхъ городахъ магистратамъ самимъ имѣть старанія».
Приказывать, творитъ на бумагѣ въ видѣ краткихъ ста-
тей и указаній легко; но вотъ когда дѣло доходитъ до осу-
ществленія на дѣлѣ, до расходовъ на школы, то оказывается;
что «о томъ во всѣхъ городахъ магистратамъ самимъ имѣть
стараніе». Мы приказываемъ прекрасныя вещи, а вы нахо-
дите деньги на осуществленіе этихъ прекрасныхъ вещей,
устройте ихъ, какъ умѣете. Поэтому получился и соотвѣт-
ственный голому приказанію результатъ: наказъ отъ глав-
наго магистрата, составленный для законодательной комис-
сіи 1767—1768 годовъ, удостовѣрялъ, что учрежденій, проек-
тированныхъ XX и XXI главами регламента, въ томъ числѣ
школъ для обученія чтенію, письму и ариѳметикѣ, «ни въ
одномъ городѣ не сдѣлано».
И приведенные факты не единственные. Новгородскій ми-
трополитъ Іовъ въ одномъ письмѣ къ Я. П. Корсакову, отъ
16 октября 1710 года, жалуясь на притѣсненія, чинимыя
государевыми писцами духовенству, сообщалъ, между про-
чимъ, такой фактъ : переписчики «ихъ же священниковъ без-
срочно неволитъ на всякомъ погостѣ строити школы и велятъ:
учити разнымъ наукамъ, a чѣмъ школы строити и кому
быть учителями и какимъ наукамъ учениковъ учити и по
какимъ книгамъ учитися и откуда пищу имѣти и всякую
школьную потребу пріимати, того они, переписчики, опре-
дѣлити не имѣютъ, точію говорятъ: впредь указъ будетъ.
А у насъ и своихъ издавна много обрѣтается школьниковъ
и пищи указныя требуютъ».
Чрезвычайно характерный фактъ, наряду съ исторіей ци-
фирныхъ школъ прекрасно обрисовывающій государственные
способы насаждать просвѣщеніе. Но, очевидно, что однихъ
приказовъ строить школы, безъ средствъ на содержаніе школъ
и выработки ихъ организаціи, однихъ запретивъ жениться,
безъ предварительнаго устройства самыхъ школъ (цифир-
ныхъ) было недостаточно для распространенія просвѣщенія

182

въ народѣ. Государство совершенно не умѣло взяться за
дѣло народнаго образованія.
Другія двѣ доекатерининскія гимназіи были учреждены
въ Москвѣ въ 1755 году и въ Казани въ 1758 году. Особен-
ность ихъ организаціи заключалась въ сословности: одна
половина гимназіи назначалась для дворянъ, другая длят
разночинцевъ. Разница была и въ курсѣ и ,въ содержаніи
дворянъ и разночинцевъ. Дворянскія дѣти занимались пре-
имущественно изученіемъ новыхъ языковъ и начатковъ раз-
наго рода наукъ, причемъ обязательнаго курса не было.
Курсъ былъ весьма разнообразный, пестрый, изучали шестъ
иностранныхъ языковъ: два древнихъ и четыре новыхъ—
французскій, нѣмецкій, англійскій и итальянскій, а для же-
лающихъ прибавлялись халдейскій и еврейскій языки; изъ
наукъ преподавали математику, философію, исторію, геогра-
фію, словесность, начала политики, геодезію, различныя ис-
кусства и т. д. Понятно, что весь такой курсъ изучить было
невозможно, а потому начатки разныхъ предметовъ «пока-
зывались) учащимся по ихъ (выбору въ различныхъ соче-
таніяхъ, какъ и въ Петербургской гимназіи. На отдѣленіи для
разночинцевъ курсъ былъ ограниченнѣе, стройнѣе и, можно
думать, обязательный для всѣхъ учащихся. Главнымъ пред-
метомъ въ немъ былъ латинскій языкъ, это была латинская
школа, подготовлявшая къ университету. И въ Казани и
въ Москвѣ ученье зачиталось въ службу и большинство
гимназистовъ получало казенное жалованье.
Содержаніе учащихся на дворянскомъ отдѣленіи было
лучше, чѣмъ на разночинномъ : дворянамъ выдавалось го-
вядины по 1х/4 фунта на человѣка, а разночинцамъ одинъ
фунтъ; дворяне ѣли кашу съ масломъ маковымъ, а разно-
чинцы съ коноплянымъ; дворяне получали хлѣбъ ситный, а
разночинцы рѣшетный бѣлый; дворянамъ полагалось по парѣ*
чулокъ гарусныхъ, разночинцамъ же по лишней парѣ чу-
локъ бѣлыхъ нитяныхъ; «за великія продерзости» виновныхъ
дворянъ предписывалось, по ложа ихъ чрезъ лавку, бить no
штанамъ линейкой, a разночинцевъ сѣчь розгами. Когда въ
казанской гимназіи въ 1760 году возникъ вопросъ о соеди-
неніи двухъ отдѣленій гимназіи въ одно, въ видахъ сокра-
щенія числа учителей, то предполагалось въ классѣ разса-
живать дворянъ и разночинцевъ на двухъ сторонахъ класса»

183

съ раздѣленіемъ его низкими перилами, на дворянской по-
ловинѣ полъ нѣсколько приподнять, учебные столы обить
зеленымъ сукномъ или кожей и т. п., словомъ и въ одномъ
классѣ различить и отдѣлить дворянъ отъ разночинцевъ.
Да и самый проектъ гимназіи при московскомъ универси-
тетъ прямо преслѣдовалъ двѣ цѣли: подготовку къ универ-
ситетскимъ занятіямъ и къ практической дѣятельности. По-
этому проектъ вмѣнялъ въ обязанность родителямъ, отдаю-
щемъ дѣтей въ гимназію, напередъ и прямо заявлять, хо-
тятъ ли они учить сына латинскому языку и «вышнимъ
наукамъ», или хотятъ его пустить въ военную службу, въ
купечество, опредѣлить къ художествамъ, чтобы, сообразно
съ такимъ заявленіемъ, можно было расположить его ученіе.
A инструкція директору предписывала сообразовать ученье
съ личными склонностями и способностями учениковъ: «при
обученіи наблюдать, чтобы разными понятіями (учениковъ)
не отягощать и не приводить память въ замѣшательство, aj
всякаго по склонности во всякой наукѣ стараться прилежно
обучать, развѣ кто особенное понятіе и склонность ко мно-
гимъ разнымъ наукамъ* окажетъ» х). На дѣлѣ это прекрасное
педагогическое воззрѣніе приводилось къ тому, что начатки
разныхъ предметовъ «показывались» учащимся, по ихъ вы-
бору, въ различныхъ сочетаніяхъ, a серьезнаго, основатель-
наго ученія не было. Гимназія распалась на множество мел-
кихъ отдѣльныхъ курсовъ по разнымъ предметамъ и со-
всѣмъ не была единой педагогической организаціей.
Такимъ образомъ приходится признать, что изъ попытокъ
учредить общеобразовательный школы во время съ Петра
до Екатерины II ничего серьезнаго въ педагогическомъ отно-
шеніи не вышло, никакихъ общеобразовательныхъ школъ не
возникло. Гимназіи петербургская, московская и казанская
были учрежденія хаотическія, безъ какихъ-либо общихъ обя-
зательныхъ курсовъ и притомъ съ рѣзкимъ сословнымъ ха-
рактеромъ. Кто чему хотѣлъ, тотъ тому и учился. Дворяне
изучали въ этихъ гимназіяхъ новые языки, танцы и, кромѣ)
того, имъ «показывались» начатки нѣкоторыхъ наукъ, нуж-
ныхъ имъ въ ихъ шляхетской жизни; разночинцы учили ла-
1) С. В. Рождественскій, Очерки но исторіи системъ народнаго про-
свѣщенія въ Россіи въ XVIII—XIX вѣкахъ. T. I. Спб. 1912. Стр. 204, 219.

184

тынъ и «вышнія науки», но въ какихъ видахъ? Изъ любви
къ наукѣ? Нѣтъ, для поступленія въ, университетъ. А что
такое былъ университетъ? Съ какою цѣлью онъ былъ осно-
ванъ? Можетъ быть, это было единственное общеобразова-
тельное учрежденіе до Екатерины II?
Университетъ, но мысли его основателя, И. И. Шувалова,
былъ учрежденіемъ сословнымъ и профессіональнымъ. Онъ
назначался для двухъ категорій гражданъ: для дворянъ и
для разночинцевъ. Правда, у дворянъ были свои дворянскія
школы: сухопутный и морской кадетскіе корпуса, инженер-
ная и артиллерійская академіи и др., но не всѣ дворяне,
нуждавшіеся въ образованіи, туда попадали. Воспитываться
же дома было дорого, приходилось довольствоваться такими
домашними учителями, какихъ Богъ послалъ, а между ними,
по словамъ Шувалова, были и такіе, «которые лакеями, па-
рикмахерами и другими подобными ремеслами всю жизнь
свою препровождали». Нужно было устроить образованіе по-
добныхъ дворянъ. Съ другой стороны, оставался рядъ про-
фессіи . въ которыя дворяне не шли, но .которыя были со-
вершенно необходимы для правильной дѣятельности госу-
дарственной машины, каковы ученая, педагогическая, меди-
цинская и въ значительной степени юридическая. Собственно
дворянская профессія заключалась въ военной и морской
службѣ, отчасти въ гражданско-юридической, а по части
образованія—въ изученіи спеціальныхъ военныхъ и морскихъ
наукъ, новыхъ языковъ, умѣнья биться на рапирахъ, ѣздить
на коняхъ, танцовать, быть учтивымъ и разговорчивымъ и
т. п. Университетъ по характеру своихъ профессіи, не обѣ-
щавшихъ ни большихъ чиновъ, ни крупныхъ должностей,!
былъ по плечу разночинцамъ и захудалымъ дворянамъ. Круп-
ному, родовитому и сановитому, дворянству было не >мѣстО)
въ университетѣ.
Такимъ образомъ, при учрежденіи университета и послѣ,
по его основаніи, можно было говорить пышныя фразы о
наукахъ, ихъ распространеніи въ Россіи, ихъ пользѣ и влія-
ніи, на каковыя темы любили произноситъ актовый рѣчи;
первые московскіе профессора (Барсовъ, Поповскій, Шаденъ);
можно было писать, какъ писалъ Шуваловъ, что московскій
университетъ учреждается «по примѣру европейскихъ уни-

185

верситетовъ, гдѣ всякаго званія люди свободно наукою поль-
зуются»; но на самомъ дѣлѣ московскій университетъ былъ
профессіональной школой .для двухъ сословій: дворянъ и,
главнымъ образомъ, разночинцевъ и готовилъ ихъ непосред-
ственно къ практической дѣятельности въ чисто государ-
ственныхъ видахъ и интересахъ: Чистая наука, какъ источ-
никъ общечеловѣческаго образованія, оставалась еще неиз-
вѣстной въ Россіи.
И такъ до Екатерины II въ Россіи не было ни одной обще-
образовательной школы.

186

ГЛАВА VIII.
Теоретическая педагогика петровской эпохи и вообще первой
половины XVIII вѣка.
Въ развитіи теоретическихъ педагогическихъ идей въ пе-
тровскую эпоху и вообще до Екатерины II можно различатъ
нѣсколько направленій.
Первое направленіе напоминаетъ допетровскую эпоху и
служитъ ея непосредственнымъ продолженіемъ. Если петров-
ская школа была слѣдствіемъ педагогическаго сознанія допе-
тровской эпохи и, чрезъ московскую славяно-греко-латинскую
академію, вошла въ органическую связь со школами перваго
періода, то и теоретическая педагогика второго періода (соб-
ственно его начала) находилась въ такой же органической
связи съ педагогикой перваго періода. Какъ въ эпоху цер-
ковно-религіозной педагогіи педагогическій размышленія не
обособлялись еще отъ размышленій о другихъ сторонахъ жи-
зни, преимущественно религіозно-нравственной, а потому не
выражались въ спеціально-педагогической литературѣ, встрѣ-
чаясь въ разныхъ сборникахъ поучительнаго содержанія, про-
повѣдяхъ, домострояхъ и т. п., такъ тоже явленіе продол-
жается и въ петровское время, съ тѣмъ различіемъ, что къ
старымъ идеаламъ прибавляются новыя черты, и обнаружи-
вается большее сознаніе цѣнности собственно евангельскихъ
началъ предъ ветхозавѣтными и свѣтской науки на ряду
съ словомъ божіимъ и духовной наукой. Но и ветхозавѣт-
ныя начала все же продолжаютъ еще крѣпко держаться,
уступая и сокращаясь пока больше въ теоріи, чѣмъ въ прак-
тикѣ. Точно также продолжается во второй періодъ старин-
ная переводная дѣятельность всякаго рода педагогическихъ
произведеній.

187

Для характеристики направленія и сущности педагоги-
ческихъ идей въ петровское время особенно важными явля-
ются произведенія трехъ дѣятелей той эпохи, Ѳеофана Про-
коповича, Посошкова и Татищева. Ни одинъ изъ нихъ не
былъ спеціалистомъ-педагогомъ, не оставилъ спеціальныхъ
педагогическихъ трактатовъ, но касался, и, довольно по-
дробно, воспитанія въ сочиненіяхъ, имѣвшихъ другія цѣли.
Всѣ они характеризуютъ петровское время въ педагогиче-
скомъ отношеніи съ различныхъ сторонъ х).
Ѳеофанъ Прокоповичъ, кромѣ практической деятельности,
особенно извѣстенъ «Духовнымъ Регламентомъ», котораго онъ
былъ авторомъ. Эта книга интересна для историка педагогіи
съ различныхъ сторонъ и, прежде всего, со стороны того
міровоззрѣнія, тѣхъ убѣжденій, которыя составляютъ самую
основу знаменитаго сочиненія Прокоповича.
Петръ круто измѣнилъ характеръ образованія и школы,
причемъ духовная школа, бывшая прежде всеобщей, един-
ственнымъ типомъ образованія, превратилась въ сословную,
въ одинъ изъ многихъ видовъ профессіональнаго обученія.
Вмѣстѣ съ этимъ духовенство много теряло въ своемъ влія-
ніи на народъ, вмѣсто одного учителя—церковника, или ere
замѣстителя—мастера грамоты—явилось много учителей. Та-
кое фактическое сокращеніе п приниженіе духовенства «Ду-
ховный Регламентъ» возвелъ въ правило, въ законъ, пре-
вративъ церковь изъ самостоятельнаго органа народной жи-
зни, самодовлѣющаго, имѣющаго свои задачи и цѣли, въ
служебное орудіе государства, всецѣло ему подчиненное, дол-
женствующее жить во всемъ по его указкѣ, подъ наблюде-
ніемъ и руководствомъ «изъ офицеровъ человѣка добраго и
смѣлаго» (изъ указа о назначеніи оберъ-прокурора, 11 мая]
1722 года). Въ Духовномъ Регламентѣ превозносится «духов-
ное коллегіумъ» надъ единоличной властью патріарха, па-
тріаршество отмѣняется, какъ опасное въ политическомъ отно-
шеніи, а на его мѣсто ставится соборное управленіе, весьма
1) Ѳеофанъ Прокоповичъ быль 12 лѣтъ преподавателемъ Кіево-
могилянской академіи, но онъ былъ гораздо больше ученымъ богосло-
вомъ, полемистомъ, проповѣдникомъ и духовнымъ администраторомъ,
чѣмъ педагогомъ, а свои педагогическіе взгляды онъ изложилъ въ книгѣ,
именуемой „Духовный Регламентъ".

188

сильно смахивающее на приказъ, канцелярію, и во всякомъ
случаѣ лишенное иниціативы и самостоятельнаго развитія.
Въ присяге, которую должны были давать всѣ члены колле-
гіума, между прочимъ, сказано : «исповѣдую съ клятвою край-
няго судію духовныя сея коллегіи быти самаго Всероссійскаго
Монарха, Государя нашего Всемилостивѣйшаго». А «духовное
коллегіумъ» было высшее учрежденіе, рѣшавшее всѣ во-
просы, касающіеся церкви и духовенства. Съ момента утвер-
жденія Духовнаго Регламента и открытія духовной коллегіи
(14 февраля 1721 года) русская церковь потеряла свою былую
свободу и полновластие и сдѣлалась однимъ изъ многихъ
органовъ полицейски организующегося государства. Въ гла-
захъ Петра сторонники независимой отъ государства церкви
представлялись людьми, зараженными «папежскимъ духомъ»,
завзятыми противниками его реформъ и весьма опасными,
какъ близкіе къ народу, вслѣдствіе чего члены духовен-
ства занимали видное мѣсто въ спискахъ преображенскаго
приказа. «Большія бороды», говаривалъ Петръ «нынѣ, по
тунеядству своему, не во авантажѣ обрѣтаются». «О, боро-
дачи!» часто повторялъ онъ, «отецъ мой имѣлъ дѣло только
съ однимъ (Никономъ), a мнѣ приходится имѣть дѣло съ
тысячами; многому злу корень старцы и попы». Въ свою
очередь защитники старины не стѣснялись обзывать Ѳеофана
Прокоповича лютераниномъ, «безбожнымъ ересіархомъ», ко-
торый, соединившись съ другими таковыми же, «начали
явно всю святую церковь бороть и всѣ ея догматы и преда-
нія разрушать и превращать, и безбожное лютеранство и про-
чее еретичество вводить и вкоренять; и тогда весьма отъ
нихъ было въ народѣ плачевное время... всякое развратное
и слабое житіе имѣти учили смѣло... всякое благочестивое
христіанское дѣло единымъ словомъ—суевѣріемъ называемо
было... чуть не весь монашескій чинъ превратили въ самое
безстрашіе и слабость таковую, что многіе пьянствуютъ, и
вмѣсто книгъ въ кельяхъ и въ церквахъ табакерки въ рукахъ
держатъ и непрестанно порошокъ нюхаютъ». Духовный Регла-
ментъ называли «проклятой книгой», а самого Петра обзывали
міроѣдомъ и антихристомъ 1).
*) П. Морозовъ, Ѳеофанъ Прокоповичъ, какъ писатель. Спб. 1880.
Стр. 69—70, 266—269. и др.

189

Во второй части Регламента, духовной коллегіи вмѣняется
въ обязанность: розыскамъ вновь сложенныя службы и ака-
ѳисты, «не имѣютъ ли нѣчто въ себѣ слову Божію против-
ное»;- «смотрѣть исторіи святыхъ, не суть ли нѣкія отъ нихъ
ложно вымышленныя, сказующія чего не было, или и хри-
стіанскому православному ученію противныя, или бездѣль-
ныя, и смѣху достойныя повѣсти»; «о мощахъ святыхъ, гдѣ
какія явятся быть сумнительныя, розыскивать : много бо и;
о семъ наплутано... Святаго первомученика Стефана тѣло ле-
житъ, и въ Венеціи на преградіи въ монастырѣ Бенедиктин-
скомъ, въ церкви святаго Георгія, и въ Римѣ въ загородной
церкви святаго Лаврентія. Такожъ много гвоздей креста Гос-
подня, и много млека Пресвятыя Богородицы по Италіи, и
иныхъ симъ подобныхъ безъ числа»; «еще сіе наблюдать,
чтобъ какъ дѣялось, впредь бы того не было, понеже ска-
зуютъ, что нѣцыи архіерей, для вспоможенія церквей убо-
гихъ, или новыхъ построенія, повелѣвали пріискивать явле-
нія иконы въ пустынѣ, или при источницѣ, и икону оную
за самое обрѣтеніе свидетельствовали быти чудотворную».
Все это лишь суевѣріе, все это лишнее, «ко спасенію непо-
требное, на интересъ только свой отъ лицемѣровъ вымышлен-
ное, а простой народъ прельщающе». О Подаяній милостыни
«духовное коллегіумъ» должно сочинить наставленіе, «ибо
въ семъ не мало погрѣшаемъ... И аще кто снабдѣваетъ оныхъ
(лѣнивыхъ и дерзкихъ попрошаекъ), и той есть яко помощ-
никъ, тако и участникъ оныхъ же грѣха».
Изложенныя и подобныя имъ, разсѣянныя въ Регламентѣ,
мусли и сужденія весьма чувствительно задѣвали устано-
вившійся церковный бытъ, народныя вѣрованія, давніе рели-
гіозно церковные обычаи. Пусть Прокоповичъ по существу
былъ правъ, что много въ обличаемомъ было суевѣрнаго и
лишняго: но вѣдь нужно помнить, что дѣло шло о мощахъ,
чудотворныхъ иконахъ, службахъ и акаѳистахъ, о житіяхъ
святыхъ, о подаяній милостыни, о всемъ укладѣ церковно-
народной жизни, давнемъ, почитаемомъ, отъ покойныхъ ро-
дителей и дѣдовъ принятомъ; между тѣмъ, весь этотъ укладъ
острымъ и бойкимъ на языкъ малорусскимъ ученымъ под-
вергнутъ суровой, безпощадной критикѣ. А давно ли право-
славіе малороссовъ на Москвѣ подвергалось сомнѣнію и ихъ
приказывали испытывать въ вѣрѣ? Отъ Регламента же дѣй-

190

ствительно нѣсколько пахло лютеранствомъ. Міровоззрѣніе
Регламента — новое міровоззрѣніе, критическо - раціонали-
стическое, и если бы къ Ѳеофану Проконовичу при-
менить правила жалованной грамоты московское акаде-
міи, то ему пришлось бы плохо. А нужно замѣтить, что
въ то время и нѣсколько ранѣе протестантскій идеи распро-
странились по Москвѣ, уже осмѣивались разныя церковныя!
установленія, уже о постахъ, о поклоненіи иконамъ, о мо-
нашескомъ устроеніи спрашивали: «сіе чего ради, и сіе откуда
взято, и сіе кто предаде, и сіе гдѣ писано». «Отъ той ереси
лютеранской и кальвинской», говорится въ одной челобитной,
читанной на московскомъ соборѣ 1681 года, «въ царствую-
щемъ градѣ происходитъ въ вѣрѣ колебаніе».
Будучи защитникомъ главенства государства надъ цер-
ковью, Прокоповичъ признавалъ вполнѣ необходимость обра-
зованія для духовенства и наставленій для народа, но поста-
новку его понималъ по другому, чѣмъ какъ понимали его
прежде-. Религіозная сторона далеко не имѣетъ, въ его проек-
тахъ того важнаго значенія, какое она имѣла прежде; госу-
дарственный, свѣтскій и прямо педагогическій интересъ у
него на первомъ планѣ|. Если мы сравнимъ основныя поло-
женія о московской славяно-греко-латинской академіи, утвер-
жденныя царемъ Ѳедоромъ Алексѣевичемъ въ 1682 году, и
Духовный Регламентъ, утвержденный Петромъ въ 1721 году,
то замѣтимъ весьма большое различіе между этими двумя
памятниками въ педагогическомъ отношеніи, хотя no
времени они отстоять одинъ отъ другого всего на
40 лѣтъ. Рѣзко церковный характеръ московской ду-
ховной академіи, вмѣненіе ей въ обязанность надзо-
ра за охраной правовѣрія въ государствѣ и вмѣстѣ
необычайная щепетильность въ требованіи твердой и чистой
православной вѣры отъ всѣхъ ея дѣятелей были уже указаны.
Посмотримъ теперь на проекты училищнаго дѣла по Регла-
менту, съ какимъ характеромъ они являются. Ѳеофанъ Про-
коповичъ проектировалъ духовныя школы трехъ разрядовъ;
академіи, семинаріи и элементарныя училища.
Первая забота при устройствѣ академіи у него есть забота
объ учителяхъ, объ ихъ числѣ, объ ихъ качествахъ. Ка-
ковы же должны быть свойства учителей? Нужно «искушать
всячески, каковъ въ -дѣлѣ своемъ есть, кто хощетъ бытъ

191

учитель школы», напримѣръ, искусенъ ли онъ въ латин-
скомъ языкѣ, велѣть ему пере весть русское на латинское
и латинское на русское, а равно нужно произвести «и иныхъ1
ученій свойственныя искушенія». Если на «искушеніяхъ»
учитель окажется недостаточно свѣдущимъ, но сообразитель-
нымъ, такому велѣтъ доучиваться. Избранные учители долж-
ны толковать своимъ ученикамъ кратко и ясно, братъ для
занятій съ учениками «изряднѣйшихъ во всякомъ ученіи
авторовъ», для чего слѣдуетъ пользоваться учебниками, из-
данными въ Парижѣ, которые очень хороши и много облег-
чаютъ и ускоряютъ ученіе. И только послѣ этихъ, чисто
педагогическихъ, наставленій объ учителяхъ и учебникахъ
вообще начинается рѣчь о постановкѣ изученія бо-
гословія (а не объ укрѣпленіи вѣры и благочестія), при-
чемъ даются такіе совѣты: побольше изучать св. писаніе,
въ помощь къ его толкованію читать сочиненія отцовъ церкви,
тѣхъ, «которые прилѣжно писали о догматахъ, за .нужду
распрь въ церквѣ случившихся, съ подвигомъ на протвиныя
ереси. «Зѣло полезны» дѣянія и разговоры вселенскихъ и
помѣстныхъ синодовъ. «Можетъ богословскій учитель и отъ
новѣйшихъ иновѣрныхъ учителей помощи искать, но дол-
женъ не учитися отъ нихъ и полагатися на ихъ сказки, но
только руководство ихъ принимать, какихъ они отъ писанія
и отъ древнихъ учителей доводовъ употребляютъ». Вообще
иновѣрцамъ не нужно легко вѣрить, но провѣрять ихъ по-
казанія св. писаніемъ и книгами отеческими; однако же
методъ ихъ разсужденія, пріемы, но не содержаніе, усвоить»
можно. Таковъ смыслъ наставленій Прокоповича о постановкѣ
преподаванія богословія: «долженъ учитель богословскій не
по чужимъ сказкамъ, но по своему вѣдѣнію учить».
Слѣдовательно, здѣсь рѣчь идетъ о постановкѣ препо-
даванія богословія, а не объ укрѣпленіи вѣры, и никакихъ
инквизиторскихъ требованій къ учителямъ богословія и во-
обще къ учителямъ не предъявляется. Можно пользоваться
и сочиненіями иновѣрцевъ, но съ критикой. Это совсѣмъ
иные взгляды, чѣмъ въ положеніяхъ о московской акаде-
міи. А за краткимъ сравнительно разсужденіемъ о постановкѣ
богословія у Прокоповича дальше идутъ опять разсужде-
нія чисто педагогическаго характера.
Учебный курсъ академіи таковъ :

192

1. грамматика съ исторіей и географіей;
2. ариѳметика и геометрія;
3. логика или діалектика;
4. риторика вмѣстѣ или раздельно съ ученіемъ о стихо-
сложеніи;
5. физика съ краткой метафизикой;
6. краткая политика Пуффендорфа, если она будетъ»
Признана нужной, можетъ быть присоединена къ
діалектикѣ;
7. богословіе.
На первые шесть предметовъ полагается по году ученья,
на богословіе—два года, итого 8 лѣтъ. Иностранные языки
латинскій, греческій и еврейскій (послѣдніе два—если будутъ»
учители) преподаются въ урочное время между другими пред-
метами. Относительно соединенія грамматики съ исторіей ц;
географіей Прокоповичъ такъ думалъ: при грамматическихъ
упражненіяхъ, при переводахъ съ родного языка на иностран-
ный и обратно, можно велѣть ученикамъ переводитъ геогра-
фическія и историческія книги. Географію необходимо про-
ходить при помощи карты и глобуса, «такъ обучать студен-
товъ, чтобы могли перстомъ показать, когда кто спросить
ихъ: гдѣ Асіа, гдѣ Африка, гдѣ Европа, и къ которымъ сто-
ронамъ подъ нами лежитъ Америка». Въ академіи непре-
мѣнно должно быть «библіотекѣ доволной», ибо «безъ библіо-
теки, какъ безъ души, академія». И учителямъ и ученикамъ
нужно часто пользоваться библіотекой, учителя должны спра-
шивать учениковъ, какого автора они читали, какъ поняли,
что изъ него выписали.
Академія представлялась Прокоповичу всесословной шко-
лой, въ нее поступаютъ дѣти духовенства—«должны вси про-
топопы и богатшіи и инніи священницы дѣтей своихъ при-
сылать въ академію», —градскихъ лучшихъ приказныхъ лю-
дей, «а о дворянѣхъ, какъ собственная воля будетъ Царскаго
Величества». Набрать побольше учащихся не входить въ
задачи академіи, наоборотъ, въ студенты нужно принимать»
съ большою острожностью, «съ разсмотрѣніемъ остроумія».
Учащіеся остаются въ академіи до конца курса и изъ школы
не отпускаются безъ вѣдома духовнаго коллегіума. За то,
по окончаніи курса, академисты получаютъ преимущества
при поступленіи на духовную и гражданскую службу предъ

193

неучеными. Мѣсто академіи не въ городѣ, но въ сторонѣ,
въ пріятной, веселой мѣстности.
Семинаріи устрояются при академіи или, въ началѣ, и
безъ академіи, на 50, 75 и большое число учащихся, учащіеся
размѣщаются въ отдѣльныхъ зданіяхъ по возрастамъ: боль-
шіе, средніе и малые, въ каждомъ помѣщеніи по 8—9 чело-
вѣкъ. За семинаристами долженъ быть устроенъ самый бди-
тельный надзоръ, а во всей ихъ жизни строгій порядокъ:
когда спать ложиться, когда вставать, молиться, учиться,
трапезовать, гулять и пр. «И вси бы оные часы колокол-
цемъ означать, и вси бы семинаристы, какъ солдаты на
барабанный бой, такъ на колоколцевъ голосъ, принимались
за дѣло, какое на часъ уреченной назанчено». Въ первые
три года, по поступленіи въ семинарій), семинаристовъ со-
всѣмъ не отпускать никуда, a потомъ не больше двухъ разъ
въ годъ къ родителямъ или родственникамъ и то не больше,
какъ на семъ дней. Нужно два часа въ день отвести семи-
наристамъ на прогулки, очень полезно предпринимать экс-
курсіи, особенно съ образовательными цѣлями, у строятъ дис-
путы, разыгрывать комедіи и т. п. Правила объ учителяхъ
и обученіи въ семинаріяхъ примѣняются тѣже, что и въ ака-
деміи. По окончаніи ученія, семинаристы даютъ присягу,
что они готовы къ службѣ, «до которой угоденъ есть и по-
званъ будетъ указомъ Государевымъ». Наиболѣе способные
къ духовному дѣлу должны быть у епископовъ «ближайшій
къ всякимъ степенемъ властелинскимъ, паче прочіихъ».
Кромѣ академіи и семинарій въ Духовномъ Регламентѣ
упоминается еще элементарная школа, которую каждый епи-
скопъ долженъ имѣть при своемъ домѣ для дѣтей священ-
ническихъ, въ надежду священства опредѣленныхъ. Въ этой
школѣ умный и честный учитель будетъ обучать дѣтей
отчетливо читать по книгамъ съ разумѣніемъ. Изъ школы
учащіеся идутъ во священники. А чтобы не обременять рас-
ходами родителей, «подобаетъ, чтобъ ученики и кормлены и
учены были туне, и на готовыхъ книгахъ епископскихъ».
0 народныхъ школахъ въ Регламентѣ не говорится, хотя
и говорится о просвѣщеніи народа, точнѣе о нравственныхъ
наставленіяхъ для народа. Лучше бы наставлять народъ про-
повѣдями, но проповѣди говорить могутъ только немногіе
пресвитеры. Поэтому нужно сочинить краткія, простымъ язы-

194

комъ написанныя, книжки : одну о главнѣйшихъ догматахъ
вашей вѣры, другую объ обязанностяхъ всякаго званія лицъ,
третью главнымъ образомъ о грѣхахъ и добродѣтеляхъ и
о догматахъ. Въ первой н второй книжкахъ будутъ изла-
гаться догматы н обязанности на основаніи слова Божія, а
въ третьей тоже самое будетъ подтверждаться ученіемъ св. от-
цовъ. Въ четверть года за службами въ воскресные и празд-
ничные дни нужно прочитывать всѣ три книжки, a въ
годъ—четыре раза. Такимъ образомъ назидательныя книжки
усвоятся народомъ и нравственная жизнь его повысится. Оче-
видно, объ образованіи народа въ собственномъ смыслѣ нѣтъ
еще и рѣчи, дѣло касается спеціально нравственнаго усовер-
шенствованія народа путемъ натверживанія ему нравствен-
ныхъ книжекъ—пріемъ скудный и малодѣйствительный.
Какъ-то и не вѣрится, чтобы умный Прокоповичъ серьезно
возлагалъ надежды на улучшеніе народной нравственности
путемъ примѣненія указаннаго способа. Это все равно, что
учить нравственности дѣтей путемъ списыванія прописей.
Посошковъ (1653—1726 гг.) изложилъ цѣлую систему пе-
дагогіи въ обширномъ сочиненіи, написанномъ въ 1719—1720
годахъ и носящемъ заглавіе «Завѣщаніе отеческое» г). Это
сочиненіе есть Домострой XVIII вѣка, авторъ его занятъ
тѣмъ же, чѣмъ былъ занять авторъ и стараго Домостроя
XVI вѣка, т.--е. наставленіями, касающимися нравственно-
христіанской жизни, выполненія обязанностей семейныхъ,
церковныхъ и разныхъ призваній и должностей, которыя
могутъ быть поручены человѣку или, по обстоятельствамъ
жизни, добровольно взяты имъ на себя. Посошковъ является
человѣкомъ съ весьма любопытнымъ міровоззрѣніемъ и ин-
тереснымъ въ историческомъ отношеніи педагогомъ. Онъ че-
ловѣкъ двухъ міровъ, въ немъ очень много стараго, ветхо-
завѣтнаго, но изъ стараго пробиваются новые ростки, обѣ-
щающіе новую, болѣе правильную, жизнь.
По значительной части своего міровоззрѣнія, содержаще-
гося въ «Завѣщаніи», Посошковъ есть старый, моисеевскій,
іудей, суровый до жестокости, строгій приверженецъ обряда
и формы. Въ жизненномъ укладѣ онъ немного обогналъ своего
1) Посошковъ, Завѣщаніе отеческое. Изд. Прилежаева. Спб. 1893 г.

195

предшественника, автора Домостроя XVI вѣка. Съ рассматри-
ваемой точки зрѣнія, очень поучительна и любопытна 4-я
глава «Завѣщанія» (О мирскомъ моленій и молитвѣ). Возставъ
ютъ сна, прежде всего, нужно возложить на себя «крестное
знаменіе истовое» и «воставъ на нозѣ свои» сотворить предъ
-образомъ Божіимъ «воставалные три поклоны»: Господу, Бого-
родицѣ и ангелу хранителю, причемъ третій поклонъ дол-
женъ быть поменѣе первыхъ двухъ. За этимъ вступленіемъ
начинается настоящее правило: троекратное чтеніе Отче
нашъ, Богородице Дѣво и однократное символа вѣры («а
удобнѣе бы и его проглаголати трижды же»). Указанныя мо-
литвы нужно глаголать «не борзяся», но со вниманіемъ и
богомысліемъ и съ соотвѣтствующимъ числомъ поклоновъ.
За символомъ вѣры слѣдуютъ разныя молитвы съ поклонами :
-за царя и царствующій домъ, за себя, за жену, за дѣтей, но-
выя молитвы Богородицѣ, Іоанну Предтечѣ, Іоанну Бого-
слову, священномученику Власію, Спиридону Чудотворцу,
Онуфрій) Великому, великомученицѣ Варварѣ, a потомъ еще
два раза Отче нашъ, одинъ разъ Богородице дѣво, еще мо-
литвы ангелу хранителю, Николаю Чудотворцу, поминовеніе
преставившихся дѣдовъ, бабокъ, прочіихъ сродниковъ и до-
брохотовъ и всѣхъ православныхъ христіанъ и т. п. «И сицѣ
правило свое отправя, что ти требѣ, то и управляй». При со-
вершеніи правила нужно помнить, что разсѣянность, откло-
неніе ума къ постороннимъ предметамъ дѣлаетъ молитву
недействительной, такая молитва до Бога не доходитъ, «на
воздусѣ демонию расторгаютъ». Поэтому молитвы, произнесен-
ныя съ разсѣяніемъ ума, нужно читать снова, и во второй,
и въ первый разъ и больше, до тѣхъ поръ, пока молитва не
«будетъ произнесена съ надлежащимъ богомысліемъ. Молитва
сопровождается поклонами. Нужно знать, что такое истинные
поклоны. Истинный поклонъ долженъ сопрягаться съ бого-
мысліемъ. Какъ тѣло безъ души и душа безъ тѣла недействи-
тельны, такъ и поклонъ тѣлесный безъ духовнаго и духов-
ный безъ тѣлеснаго ничто. Истинный поклонъ есть поклонъ
сугубый, въ немъ въ тѣлесный поклонъ вложенъ духовный,
Люторове, «возгордѣша и облѣнишася», тѣлесныхъ покло-
новъ не творятъ, но это несправедливо. Поклоны безъ бого-
мыслія, какъ и молитвы, недѣйствительны и ихъ нужно
класть заново.

196

Изложивъ теорію утренней молитвы и истинныхъ покло-
новъ, Посошковъ даетъ еще обстоятельное изъясненіе, какъ
нужно стоятъ въ церкви: при входѣ въ .церковную ограду
снять съ себя шапку, при входѣ въ церковь сотворить три
поклона и про себя произнести нѣкоторыя молитвы; стоя
въ церкви, «не плюй гордостно, въ далкость отъ себя, по-
плюй токмо предъ собою въ близости. И плюновеніе свое под-
тирай ногою». Въ церкви никого- не тѣсни. Особенно важно
знать какъ нужно поклоняться святымъ иконамъ. «Образовъ
святыхъ не почитай всѣхъ за едино равенство. Но Божіему
образу отмѣнную и честь отдавай, и свѣщу болшую, нежели
рабовъ Его образамъ, поставляй. И образу Пресвятыя Бого-
родицы постави свѣщу таковую же, или мало чимъ и помнѣе.
A образомъ святыхъ угодниковъ Божіихъ свѣщи подавай
меньше Спасителевыхъ и Богородичныхъ свѣщь. И аще кой
и празднуемый святый, обаче не моги болше или лучши
Спасителевы свѣщи подати, но, праздника ради, постави
развѣ равную; а того не моги учинити, еже-бы тебѣ предъ
образъ раба Божія поставить свѣща вящая, нежели Спа-
сите леву образу». Тоже самое нужно наблюдать и на счетъ
поклоновъ: какой поклонъ подобаетъ сотворить предъ обра-
зами Спасителя или Богородицы, такого отнюдь не слѣдуетъ
дѣлать предъ образами святыхъ, равнять Бога съ угодниками
нельзя. И въ цѣлованіи иконъ также нужно соблюдать раз-
личіе: Спасителевъ образъ цѣлуй въ нозѣ, прочіихъ же свя-
тыхъ цѣлуй въ руцѣ.
Напоминая такой тщательной расцѣнкой иконъ, свѣчъ и
поклоновъ моисеевы узаконенія о жертвоприношеніяхъ, По-
сошковъ напоминаетъ ихъ и своими взглядами на наказанія
преступниковъ, еретиковъ, отступниковъ отъ православной
вѣры, раскольниковъ. Мартина Лютера и лютеранъ онъ обли-
чаетъ очень часто, и не только обличаетъ, но и бранитъ, ру-
гаетъ (Лютера называетъ «всесквернымъ», «ростригой» и того
хуже); по воззрѣнію Посошкова, Мартинъ Лютеръ «учени-
камъ своимъ на вся разрѣшилъ и отъ грѣховъ всѣхъ осво-
бодилъ», и «преемницы его такоже винуютъ Бога, и вся
своя грѣхопаденія причитаютъ къ Божіей винѣ, а не къ
своей, глаголя: таковыхъ де насъ Богъ сотворилъ». Не менѣе
враждебно относился Посошковъ и къ раскольникамъ. Двое-
перстнаго сложенія онъ заповѣдуетъ весьма бояться, «за еже

197

въ томъ сложеніи много есть ересей, проклятію подле-
жащихъ».
Попавшихъ въ руки правосудія разбойниковъ и воровъ
юнъ совѣтуетъ «пытать жестоко», «пытать смертельно, безъ
милосердія», a потомъ «немедля вершить», т.-е. предавать
смерти. Стѣсняться нечего, такъ Господомъ повелѣно «злыхъ
злѣ погублятъ». Если же который воръ не подлежитъ смерт-
ной казни, того просто не освобождать, но класть ему клейма
«иглицами на рукахъ и на лицѣ». Раскольникахъ, даже
только сомнительнымъ, также иглицами на обѣихъ рукахъ
полагать знаки. Нечего сомнѣваться предавать смерти и Бо-
жіихъ противниковъ, отступил ко въ отъ истинной вѣры, это
разрѣшается Св. Писаніемъ, а нужно бояться «паче Бога
милосердствовали». Умершихъ раскольниковъ, и старыхъ и
малыхъ, у церкви не хоронитъ, но тѣла ихъ бросать на съѣде-
ніе псамъ. Если который священникъ прикроетъ хотя одного
раскольника, назоветъ его себѣ сыномъ духовнымъ и схоро-
нитъ возлѣ церкви, то такого священника, по его обличеній,
предать огню, т.-е. сжечь, а мертвеца выкопать, бросить
на съѣденіе псамъ, а кости сжечь х).
И такъ клейменіе, пытки, сжиганіе, бросаніе тѣлъ на
съѣденіе псамъ—вотъ мѣры борьбы съ раскольниками, ерети-
ками и преступниками. Жестокость чисто іудейская, моисеев-
ская. Ветхій завѣтъ крѣпко засѣлъ въ Посошковѣ, какъ и во
всѣхъ русскихъ допетровскаго времени. Недаромъ онъ къ
«Завѣщанію» присоединилъ нѣкоторыя наставленія, потреб-
ныя въ жизни, въ алфавитномъ порядкѣ, «отъ Божественнаго
Писанія» исключительно ветхаго завѣта. Новый завѣтъ опу-
щенъ, для людей и жизни времени Посошкова, очевидно,
ветхій завѣтъ былъ еще болѣе пригоденъ, чѣмъ новый. Да
ветхій завѣтъ и не прекратилъ своего дѣйствія въ христіан-
ствѣ. Господь сказалъ: не думайте, что Я пришелъ разо-
рить законъ иліи пророковъ; Я пришелъ не разорять, а ис-
полнить, т.-е., поясняетъ Посошковъ, «еже еще къ тому
древнему закону приложили и паче слабая заповѣди под-
крѣпити». Поэтому Посошковъ наставляетъ, какъ книжни-
ковъ и фарисеевъ своими добродѣтельми превышшити» : фа-
рисеи отдавали Богу десятую часть имѣнія, а ты къ деся-
1) Завѣщаніе, глава 9.

198

тинѣ (напримѣръ, къ стамъ рублямъ при доходѣ въ 1000 р.)
«приложи рублевъ пять, или и болши, или менши, по своей
любви къ Богу, по своему намѣренію, дабы тебѣ превышшити
фарисеева подаяніе»; тѣ постились два раза въ недѣлю, а ты,,
кромѣ среды и пятницы, постись еще всѣ четыре поста, и
такимъ образомъ опять превзойдешь фарисея.
Въ довершеніе картины слѣдуетъ прибавить, что, для ско-
рѣйшаго обращенія въ христіанство чуди и ко родовъ, Посош-
ковъ совѣтывалъ запретить имъ говорить на родныхъ язы-
кахъ и жить особыми деревнями, a перемѣшатъ ихъ съ рус-
скими пополамъ, чтобы одинъ дворъ былъ русскій, а другой
корельскій или чудянскій. А если они до 10 лѣтъ не обу-
чать своихъ дѣтей русскому языку, то дѣтей отъ нихъ отни-
мать и отдавать всякаго чина русскимъ людямъ на вѣчную
работу.
Въ названномъ новомъ Домостроѣ, кромѣ ветхозавѣтныхъ
моисеевскихъ взглядовъ, совершенно определенно и съ боль-
шою нравственною чуткостью поставлены христіанскія гуман-
ныя начала въ ихъ различныхъ видоизмѣненіяхъ и примѣ-
неніяхъ, сообразно жизненнымъ призваніямъ и профессіямъ..
Посошковъ весьма [подробно и обстоятельно изображаетъ, какъ
истинный христіанинъ долженъ вести себя, если ему случится
бытъ рабомъ, художникомъ, купцомъ, солдатомъ, офицеромъ,
нищимъ, подъячимъ, членомъ церковнаго клира, монахомъ,,
архіереемъ, всюду рисуя разновидности одного и того же
христіанскаго идеала. A общій христіанскій идеалъ онъ из-
ображаетъ такими чертами своему сыну: отъ всякаго зла
удаляйся. Такъ жить навыкай, чтобы никого ничѣмъ не
оскорбить, ни стараго, ни малаго, ни богатаго, ни бѣднаго.
Особенно не нужно лгать, потому, что отецъ лжи—діаволъ.
Когда ѣдешь на конѣ, позаботься никого не тѣснитъ и съ
дороги не стиснуть въ грязь, ни богатаго, ни убогаго, даже
позаботься и о томъ, чтобы не забрызгивать никого грязью.
«И не токма человѣка люби, но и скоты милуй». Если на до-
рогѣ наѣдешь на курицу, роющуюся въ пескѣ, не тѣсни
ее, a объѣзжай; если наѣдешь на спящую собаку, или просто
валяющуюся на солнышкѣ, то также объѣзжай ее, «дабы
и псу досажденія какова не учинити та». Деревьевъ безъ
толку ломать ни большихъ, ни малыхъ не нужно, засѣянную
пашню топтать не слѣдуетъ. Домъ свой не расширяй чрез-

199

мѣрно, чтобы не уменьшитъ свѣта у сосѣда и не утѣснитъ
его. На поклоны непременно всѣмъ отвѣчай, даже дѣтямъ,
да непремѣнно снявъ шапку: «не буди шапка твоя при-
гвождена ко главѣ твоей»; за подарки отдаривай вдвое. Сло-
вомъ, всякому человѣку нужно дѣлать добро, знакомому и
незнакомому, другу и (недругу, миловать животныхъ, не
истреблять -безъ толку растеній, «Богу бо ничто тако не
любезно, яко милосердіе». «Буди ко всѣмъ людямъ нисхо-
дителенъ».
Дѣлая наставленія о томъ, какъ вести себя въ различныхъ
жизненныхъ положеніяхъ и должностяхъ, Посошковъ осо-
бенно настаиваетъ на необходимости честнаго посильнаго
труда, работы неустанной, правильной, не за страхъ, а за
совѣсть. Будетъ ли то трудъ простой, физическій, или духов-
ный, административный, всюду и всегда трудись во вею>
честно, «всею христіанскою правдою работай». Нищимъ при-
дется быть, возложи на себя суму и не гнушайся нищетою.
Набралъ хлѣба на день, иди въ свою хижину и больше,
про запасъ на другой день, не сбирай. «Дастъ Богъ день, дастъ
и пищу». Да въ прощеніи милостыни «доку ш л ивъ не буди»,
не перехватывай милостыни у своего брата-нищаго, а за ка-
ждую милостыню, за каждый полученный кусокъ, «предъ
образомъ Божіимъ положи по три поклоны; а за полушку по
шти поклоновъ; за денгу по двонадесяти; а у кого болши
примеши, то болшіе и труды надлѣжитъ ти положите, дабы
на тебѣ на ономъ свѣтѣ не взыскалось». Вообще ни о чемъ
не печалься, но во всякомъ положеніи, во всѣхъ радостныхъ
и печальныхъ случаяхъ живи по волѣ Божіей. Когда при-
дется плохо, когда застигаетъ нужда, встрѣтятся непріязнь,
обиды, прежде всего ищи причины въ себѣ, въ своей сла-
бости, вини себя, свою немощь, свои грѣхи, а не другихъ.
Такимъ образомъ, Посошковъ двуликій мыслитель: одно
лицо у него ветхозавѣтное, еврейское, а другое—новое, хри-
стіанское. Почти вся его душа еще погружена въ ветхій за-
вѣтъ и только время отъ времени она вырывается изъ него
и дѣлается христіанкой. Прекрасно онъ изобразилъ такой
смѣшанный характеръ своего міровоззрѣнія въ слѣдующемъ
наставленіи: когда ѣдешь или идешь, не бездѣльничай, а
повторяй, какіе можешь припомнитъ, псалмы Давидовы (а не
евангеліе, не заповѣди блаженства и ничто подобное). Если

200

ни одного не помнишь, то затверди псаломъ 50-й, да 42-й, да
69-й, «между же ими промѣшивай Богомъ данную намъ мо-
литву: Отче нашъ и Богородице Дѣво» 1). Между псалмами
«промѣшивай» новозавѣтную молитву Господню. Такъ-то и
все міровоззрѣніе Посошкова было «промѣшиваніе» христіан-
скихъ началъ между ветхозавѣтными, моисеевскаго склада,
воззрѣніями. Посошковъ былъ больше еще іудей, чѣмъ хри-
стіанинъ. Когда онъ говорить о вниманіи къ евангелію, у
него выходитъ какъ-то сухо и формально. Вотъ, наставляетъ
онъ, за обѣдней не пророни ни одного слова изъ читаемаго
евангелія, и, придя домой, со вниманіемъ прочти его, чтобы
лучше запомнить. Также и апостолъ. Но зачѣмъ такъ нужно
дѣлать? Ради высоты и любвеобилія нравственнаго христіан-
скаго ученія, ради его глубокаго и жизненнаго руководствен-
наго значенія? Нѣтъ, а потому, что это глаголы Божіи, что
кто ихъ не слушалъ, когда Христосъ говорилъ, того Богъ
отвергъ и всѣ тѣ погибли. Точно также и нынѣ, кто не
внемлетъ словесамъ Господнимъ, во святомъ евангеліи напи-
саннымъ, тотъ человѣкъ отторгается отъ Бога, подпадаетъ
власти діавола и на вѣки погибаетъ. «И сего ради ты, сыне
мой, буди велми бодръ во время евангельскаго чтенія, дабы
тебѣ и единаго глагола не проронити» 2). Какія-то формальныя
фарисейскія разсужденія, безъ настоящаго христіанскаго чув-
ства и трепета. Слушай и учи евангеліе, не пророни изъ него
ни слова, а живи по закону моисееву.
Отъ человѣка съ такимъ преобладаніемъ въ міровоззрѣніи
формальныхъ и ветхозавѣтныхъ элементовъ надъ собственно
христіанскими можно ли было ожидать построенія педагоги-
ческой системы на строго христіанскихъ, новозавѣтныхъ на-
чалахъ любви и гуманности? Очевидно, нѣтъ. И ДЕЙСТВИ-
ТЕЛЬНО, какъ только ПОСОШКОВЪ начинаетъ говорить собствен-
но о воспитаніи, такъ сейчасъ же намъ слышатся поученія
совершенно въ духѣ стараго Домостроя XVI в., сейчасъ же на
сцену является ветхій завѣтъ. Самое главное въ воспитаніи
по Посошкову—учить дѣтей неоплошно и держать ихъ въ
великой грозѣ, первое, чтобы предъ Богомъ трепетали, а
второе, чтобы и родителей боялись, одного ихъ взгляда.
*) Завѣщаніе, гл. 5, стр. 141.
а) Завѣщаніе, гл. 4, стр. 99.

201

«Велми бо, велми бо зло, еже младымъ дѣтямъ чинить по-
тачки: всякое бо зло и безумство родится отъ родителевые
потачки». A затѣмъ авторъ нанизываетъ длинный рядъ текс-
товъ изъ ветхаго завѣта о сокрушеніи реберъ дѣтямъ. Древніе
святые повелѣвали дѣтей своихъ бить нещадно; поэтому учи
ихъ добродѣтели и строго наказывай. Не только самъ не
играй съ дѣтьми, но и не пускай ихъ на улицу играть съ
товарищами. Всего больше Посошковъ боится собственной
дѣтской воли, дѣтской свободы и самостоятельности, кото-
рыя представляются ему своеволіемъ. «Всякіе пакости со-
дѣваются въ народѣ, яко духовные, тако и гражданскіе
и житейскіе, отъ самоволія». А потому крѣпко держи дѣтей,
чтобы они безъ родительскаго позволенія ничего не дѣлали,
жили бы не по своей волѣ, а по волѣ родительской. Если
въ школу отдашь сына, то и въ школѣ ни малѣйшей воли
ему не давай, «но въ велицѣй грозѣ держи ево». Самоволіе
вредно и въ зрѣломъ возрастѣ, a тѣмъ болѣе въ юношескомъ
и дѣтскомъ.
Въ такомъ же ветхозавѣтномъ духѣ должно пройти и
первоначальное воспитаніе. Имя для родившагося слѣдуетъ
избирать того святого, въ какой день родится. Посошковъ
совѣтуетъ избирать малоупотребительное имя, чтобы святые
за неудобство имени не были въ пренебреженіи, каковы Со-
зонть, Доримедонтъ, Акила, Урвань, Ѳаліалей, Епимахъ,
и др. Оставлять младенца долгое время безъ крещенія не
слѣдуетъ, чтобы не умеръ. На третій или восьмой день нужно
крестить его и причастить. Когда дитя начнетъ говорить,
тогда дурно дѣлаютъ многіе родители, уча его (отцы) бранить
мать, кукиши ей казать и по щекамъ бить, или уча (матери)
бранить отца, бить, кукиши казать, за бороду драть. Вмѣсто
того нужно учить младенца имя Божіе натверживать и страхъ
Божій въ немъ укоренять. Потаканіе злому ведетъ къ по-
гибели. «И тако у насъ въ Россіи народа болшая часть по-
гибаетъ отъ поученія младенческаго, т.-е. отъ потачки».
«Лучше бо чадъ не рождати, нежели родивъ, да ихъ душею
погубити» (мысль изъ Златоуста). Какъ и куда молодое дерево
наклонишь, такъ согнутымъ оно и останется навсегда, не
исправишь его и послѣ; такъ и дитя, если научится рано
злу, то, и сдѣлавшись старымъ человѣкомъ, не будетъ
добрымъ».

202

Съ самаго начала, первыми словами дитяти, должны быть
не тятя, не мама, но «Богъ на небѣ». Взявъ руку дитяти,
указуй ею на небо и говори: «Бога бойся, ни съ кѣмъ не
бранися, ни дерися; Богъ съ неба смотритъ и, что ты ни
сдѣлаеши, видитъ; и языка своего не выставляй : Богъ за то
тебя убьетъ» 1).
Любопытно также по своему ветхозавѣтному характеру и
въ нѣкоторомъ родѣ умилительно наставленіе Посошкова «О
прочитаніи книгъ и о почитаніи ихъ». Онъ совѣтуетъ читать
книги непремѣнно съ бумагой и чернилами въ рукѣ, чтобы
выписывать все, что понравится, съ отмѣткой, откуда что
взято. «Книги же читающе, не облокотися: о ню, но книгу по-
читая, клади ее въ честномъ мѣсте, и на книги никакіе свѣт-
скіе вещи не налагай. Яко святую икону почитаеши, тако
и книги почитай... И аще лучится съ собою взятъ ее, то
не полагай ю въ штаны, но полагай въ каѳтанный карманъ, и
то не вел ми бо низокъ былъ».
Но въ педагогическихъ взглядахъ Посошкова есть и нѣ-
которыя новшества. Такъ образовательный курсъ у него уже
совсѣмъ другой, чѣмъ какой былъ прежде. Онъ предлагаетъ
учить славянскому чтенію, письму, грамматикѣ, выкладкѣ
цифирной до дѣленія, латинской грамотѣ и языку, или грече-
скому, или польскому, отдавая предпочтеніе послѣднему;
1) Въ первомъ посланіи къ Стефану Яворскому Посошковъ по-
дробнѣе развиваетъ эти мысли: „отецъ учитъ матерь бранить сицѣ: мама
кака, мама бля-бля; а мать учитъ отца бранить подобнѣ: тятя бля-бля,
и какъ младенецъ станетъ блякать, то отецъ и мать тому радуются и
понуждаютъ младенца, дабы онъ непрестанно ихъ и постороннихъ лю-
дей блякалъ. Къ сему же злу и еще злу поущаютъ младенца: отецъ
учитъ матку по щекамъ бить, а мать такожде учитъ отца бить, а иные
и такіе отцы есть, что и сами себя поущаютъ бить и за бороды драть;
и егда младенецъ за бороду примется и отецъ тому вельми радуется.
А когда мало повозмужаетъ младенецъ и говорить станетъ яснѣе, то
уже учатъ его и совершенному сквернословію и всякому неистовству".—
Егда кой отрочищь ивъ младенчества своего чесому навыкнетъ, то съ
тѣмъ нравомъ и до смерти пробудетъ. Слышалъ, что Крымскіе Тата-
рове дѣтей своихъ ни за какія вины не бьютъ, дабы они были буявы и
безстрашны; и сему вѣрить мочно, что сіе есть правда. Буде кой мла-
денецъ въ грозѣ возрастетъ, той будетъ и до старости боязливъ, по-
неже страхъ въ немъ заростетъ и не изыдетъ изъ него даже и до ста-
рости, тако чесого ни навыкнетъ изъ младенчества, съ тѣмъ и прибу-
детъ". (Сочиненія Посошкова 1, 312—314).

203

a потомъ нужно учить художеству, къ какому кто способенъ.
Особенно же полезно учить рисовать, «ко всякому бо худо-
жеству рисовальное дѣло присутственно и зѣло потребно».
Также здраво смотрѣлъ Посошковъ и на физическое вос-
питаніе—оно должно бытъ поставлено совершенно просто:
ни богатыхъ, ни мягкихъ одеждъ не нужно, «пищами сла-
достными дѣтей своихъ не весьма питай, но обучай ихъ къ
яденію суровыхъ ядей, понеже суровые яди приносятъ чело-
вѣку здравіе и долголѣтіе». Отъ вина нужно особенно осте-
регать дѣтей 1).
Посошковъ особенно заботился объ образованіи духовенства
и о просвѣщеніи крестьянства. Просвѣщенности духовенства
Посошковъ давалъ большое значеніе въ народной жизни:
безъ священства не только никакими способами не дойдешь до
до царства небеснаго, но и земныя дѣла безъ пего очень
трудно устроить хорошо, преимущественно, конечно, касаю-
щіяся религіозно-нравственнаго и умственнаго просвѣщенія
народа. А, между тѣмъ, положеніе самого духовенства оста-
вляетъ желать многаго. Сельское духовенство, какъ и кресть-
янство, живетъ земледѣльческою работой» : «мужикъ за соху и
попъ за соху, мужикъ за косу и попъ за косу, а церковь свя-
тая и духовная паства остается въ сторонѣ». Священнослужи-
тели суть слуги Божіи и имъ, по Слову Господа, «подобаетъ
питатися отъ церкви, а не отъ земледѣлія». Духовенство
непросвѣщенно, необразовано, не въ состояніи не только что
кого отъ невѣрія въ вѣру привести, но не понимаетъ самого
слова вѣра, не умѣетъ правильно совершать церковныхъ
службъ, a сельскій попъ иной «и вѣры христіанскія, на
чемъ основана, не вѣдаетъ». Поэтому духовенство необходимо
хорошенько учить: во всѣхъ епархіяхъ построить бы школы
пространныя, и въ тѣ школы собрать всѣхъ поповыхъ и дья-
коновыхъ и дьячковыхъ, и пономарскихъ дѣтей отъ 10 до
25 лѣть. А которые отцы добромъ въ школы своихъ дѣтей
не отпуститъ, тѣхъ брать неволей и учить грамматикѣ,—
«грамматика—дѣло высокое и прочное»,—риторикѣ или фи-
лософіи, обстоятельно Слову Божію и церковному богослу-
женію, да не худобы и лѣтописныхъ книгъ давать имъ по-
1) Педагогическіе взгляды Посошкова изложены имъ преимуще-
ственно въ главахъ I, III й У Отеческаго завѣщанія.

204

читать, чтобы обо всемъ знали, что доселѣ бывало. По воск-
ресеньямъ слѣдуетъ устроять диспуты на темы изъ св. Пи-
санія и учителямъ наблюдать, кто какъ разсуждаетъ и кто
къ какому дѣлу склоненъ, духовному или свѣтскому. Нужно
побольше напечаталъ библіи, маргаритовъ, сборниковъ учи-
тельныхъ, евангеліи толковыхъ и апостольскихъ бесѣдъ, четь-
ихъ-миней, разослать по школамъ и послѣ обѣда ежедневно
читать ихъ. Полезно .было бы составить и напечатать «изъ-
явленія» на разныя еретическія вѣры, «на Римлянскую, на
Уніатскую, на Армянскую, и на древнія ереси, яко на Аріян-
скую, на Несторіеву, на Аполлинаріеву, на Евтихіеву, на
Севирову и на прочія, кіи уже истребишася», чтобы
наши пастыри, «вей та лукаваго діавола стрѣлы разумѣли» и
могли на все возразить. Не менѣе полезно напечатать и
разослать по школамъ «Камень Вѣры» Стефана Яворскаго,
чтобы будущіе пресвитеры, иноки и архіерей затвердили его
напамять и могли имъ «еретическія челюсти сокрушати».
A затѣмъ «положить о семъ недвижимый предѣлъ»: кто въ
школѣ не учился, того отнюдь не посвящать ни въ священ-
ники, ни во дьяконы, «и таковымъ способомъ вся Россія мо-
жетъ умудритися не весьма многими лѣты». Нужно помнить,
что все наше спасеніе и вся погибель лежитъ въ пресви-
терахъ: пресвитеры будутъ просвѣщенные и хорошаго жи-
тія, и паства вслѣдъ за ними образуется и будетъ добро-
порядочна въ поведеніи. Постоянное общеніе просвѣщеннаго
и нравственнаго пастыря съ паствой, его проповѣди, наста-
вленія и исповѣдь могутъ сослужитъ хорошую службу въ
религіозно-нравственномъ просвѣщеніи народа и содѣйство-
вать подъему и его умственнаго состоянія х).
Положеніе крестьянства, крестьянское житіе Посошковъ
признавалъ «скудостнымъ» и утверждалъ, что царю надле-
житъ крестьянство, паче помѣщиковъ, беречь, потому что
помѣщики владѣютъ крестьянами временно, а царю крестьяне
вѣковые, «крестьянское богатство—царственное, а нищета
крестьянская оскудѣніе царственное». Нужно позаботиться и
1) Объ образованіи духовенства, его положеніи, обязанностяхъ и
дѣятельности см. Завѣщаніе отеческое, главы 7 (О житіи церковнаго
причта), 8 (О иноческомъ бытіи) и 9 (О архіерействѣ); О скудости и бо-
гатствъ, гл 1, (О духовности).

205

объ образованіи крестьянства. «Паки немалая пакость кресть-
янамъ чинится и отъ того, что грамотныхъ людей у нихъ
нѣтъ». Пріѣдетъ кто на деревню, объявить, что у него есть
указъ и деретъ съ крестьянъ лишнія деньги, причиняя имъ
значительные убытки, потому что всѣ они слѣпые, ничего
не видятъ, ничего не разумѣютъ. «И ради охраненія отъ
таковыхъ напрасныхъ убытковъ, видится, не худо бъ кре-
стьянъ и поневолить, чтобы они дѣтей своихъ, кои десяти
лѣть и ниже, отдавали дьякамъ въ наученье грамоты, и науча
грамотѣ и учили бы ихъ писать. Нужно такъ устроитъ, чтобы
и въ малой деревнѣ не было безъ грамотнаго человѣка. А буде
въ четыре года дѣтей своихъ не научатъ, такожде кои ребята
и впредь подростутъ, а учить ихъ не будутъ, то какое
ни есть положить на нихъ и страхованіе». Священники долж-
ны увѣщевать своихъ пасомыхъ, не только горожанъ, но
и сельчанъ, чтобы они учили своихъ дѣтей грамотѣ и вся-
кому благонравію, а по улицамъ играть и безъ дѣла шататься
не позволяли бы х).
Повидимому, Посошковъ есть воплощенное педагогическое
противорѣчіе. Онъ—проповѣдникъ и защитникъ широкой гу-
манности, мягкаго, сердечнаго, милосерднаго отношенія ко
всему существующему, особенно къ животнымъ, или, какъ
онъ самъ выражается, «добродѣтели скотинной», онъ суровъ
въ отношеніи къ дѣтямъ. Собаку, грѣющуюся на солнцѣ,
не тронь; курицу, роющуюся въ пескѣ, не потревожь; а
сына, дочь, дѣтей бей нещадно, сокрушай имъ ребра. Дерева
не ломай, a дѣтскую волю сломи, отними у дѣтей волю, пусть
они живутъ не по своей волѣ, а по волѣ родителей, жи-
вутъ и трепещутъ. Какое большее зло можно причинить дѣ-
тямъ, какъ можно сдѣлать ихъ еще несчастнѣе, чѣмъ отнять
у дѣтей ихъ волю, унижалъ ихъ и заставлять страдать отъ
частыхъ и жестокихъ побоевъ, повергающихъ ихъ въ не-
прерывное состояніе страха? Ничего хуже, ничего ужаснѣе
быть не можетъ. А между тѣмъ гуманный Посошковъ, пред-
писывающій даже «добродѣтель скотинную», требуетъ, чтобы
родители постоянно держали своихъ дѣтей въ этомъ ужас-
номъ состояніи безволія, страха и страданія. Какъ понять
такое противорѣчіе? Неужели Посошковъ не замѣчалъ его?
*) О скудости и богатствѣ, гл. VII.

206

Вѣдь онъ самъ говорилъ, что «скотинная добродѣтель», соб-
ственно малая добродѣтель, но она тѣмъ важна, что учитъ
милосердному отношенію къ людямъ : «егда научишися мило-
вати скоты, то уже устыдишися не миловати человѣки, но
во всякихъ имъ нуждахъ будеши способствовати». A какъ
же дѣти, неужели они не человѣки, и даже ниже скотовъ и
растеній?
Въ томъ то и дѣло, что для Посошкова здѣсь не было
противорѣчія, въ немъ, въ его сознаніи, Іисусъ Христосъ и
Іисусъ, сынъ Си раховъ, и даже Моисей уживались еще
вмѣстѣ мирно, любовь евангельская не устраняла сокрушенія
реберъ у дѣтей. Ветхозавѣтные педагогическіе идеалы такъ
впитались въ древняго русскаго человѣка, такъ укоре-
нились въ его разумѣ, что, признавая хорошимъ и жела-
тельнымъ милостивое отношеніе ко всему, русскій человѣкъ
милостивое, любовное отношеніе къ дѣтямъ видѣлъ въ по-
бояхъ дѣтей, въ дѣтскомъ страхѣ, въ отнятіи у дѣтей воли.
Безъ суровости и страха въ воспитаніи дѣти не могутъ сдѣ-
латься счастливыми и хорошими—такъ училъ ветхій завѣтъ,
такъ учили наши предки. Если не обмолотишь снопа, если
не разобьешь орѣха, не получишь хлѣба, не достанешь ядра,
не узнаешь сытости и сладости: «чадъ аще не біеши, не
сподобишеся радости». Также училъ и Посошковъ. Нельзя до-
зволять дѣтямъ разъѣзжать «на конѣхъ самовольства», какъ
выражался Симеонъ Полоцкій. Курицу не тронь, не хорошо,
a вотъ если дитя языкъ высунетъ, то внушай ему, что Богъ
за это его убьетъ. Жесточайшіе ветхозавѣтные взгляды и ря-
домъ гуманнѣйшія христіанскія чувства, одно бокъ-о-бокъ
съ другимъ. Это любопытнѣйшее сочетаніе двухъ разнород-
нѣйшихъ, даже противорѣчащихъ, идеаловъ и міровоззрѣ-
ній; въ одной рукѣ педагогіи насилія и палки, въ другой—
любви и свободы.
Говорятъ, что наша древняя допетровская педагогіи не
была сурова, не была ветхозавѣтной, вѣдь слышали же наши
предки ученіе о любви, вѣдь были же они христіане, а потому
не могли по принципу избивать дѣтей, ломать имъ ребра.
Но вотъ предъ нами Посошковъ, не только слышавшій о
любви, но и самъ учившій ей, да еще какой широкой любви!
А сокрушать ребра дѣтей, отнимать у нихъ ихъ волю (по его
терминологіи своеволіе) и повергать ихъ въ постоянный тре-

207

летъ и онъ велитъ. A, кромѣ того, онъ защитникъ, какъ
нормаль нихъ явленій, пытки, казни, сожженія и клейменія
раскольниковъ—и на все это, по его мнѣнію, естъ божіе
разрѣшеніе. Но вѣдь то Посошковъ,—умница, проповѣдникъ
гуманности, что же думать о 99/100 нашихъ допетровскихъ
{предковъ? Вѣдь Посошковъ искренно огорчался невѣже-
ствомъ народа, онъ утверждалъ, что «не малая пакость
крестьянамъ чинится и отъ того, что грамотныхъ людей у
нихъ нѣтъ». И вотъ онъ мечтаетъ о широкомъ распростра-
неніи грамотности въ народѣ, мечтаетъ объ учрежденіи въ
Москвѣ, «академіи великой, всѣхъ наукъ исполненной», какъ
вѣнцѣ просвѣщенія. И этотъ же Посошковъ проповѣдуетъ
сокрушеніе роберъ дѣтямъ!
Посошковъ былъ цѣльный, а не противорѣчивый чело-
вѣкъ. Онъ былъ защитникъ патріархальной твердой и широ-
кой власти, патріархальной семьи. Укладъ старинной еврей-
ской семьи быль укладомъ и его семьи. Какого-либо проти-
ворѣчія между ветхимъ и новымъ завѣтомъ для него не
существовало, и въ ветхомъ, и въ новомъ завѣтѣ говорилъ
одинъ и тотъ же Богъ. Богъ требуетъ казни преступниковъ
и еретиковъ, сожженія поповъ, прикрывающихъ раскольни-
ковъ, пытокъ воровъ и разбойниковъ, онъ требуетъ всѣхъ
этихъ жестокостей, потому что онъ предписываетъ «злыхъ
злѣ погублять». Богъ требуетъ, правда, и любви, и милости,
но не по отношенію къ указаннымъ людямъ, они исключены
самимъ Богомъ изъ милости Божіей; а бойся «паче Бога
милосердствовати». Оказывай милость нищимъ, убогимъ, не
мучь животныхъ, не ломай деревьевъ—все это божіе, твореніе
Бога, дѣло рукъ Его. Не оскорбляй Бога, обижая и разру-
шая созданное имъ. A дѣтей нещадно бей и сокрушай имъ
ребра изъ любви къ нимъ и опять по заповѣди Божіей.
Такимъ образомъ вся жизнь пойдетъ по-божьи: и сокрушеніе
роберъ у дѣтей, и пытки, и сожженіе раскольниковъ и пре-
ступниковъ, и свѣчи большія и поклоны большіе спасите-
левымъ и богородичнымъ образамъ, и малые поклоны и свѣчи
образамъ угодниковъ божіихъ. Все Богъ, на все воля Божья 1).
1) О Посошковѣ см. Брикнеръ, Мнѣнія Посошкова. Москва, 1879 г.
Въ этомъ сочиненіи есть глава: Мнѣнія Посошкова о нравственности и
воспитаніи.—Христіанское чтеніе 1878 г. январь—февраль. Ст. Приле-
жаева о двухъ неизданныхъ сочиненіяхъ Посошкова.

208

Другой дѣятель петровскаго времени, высказавшій совер-
шенно опредѣленно свои педагогическая убѣжденія, былъ
Татищевъ. (1686—1750 гг.). На его воззрѣніяхъ характеръ
дѣловой и реформаторской петровской эпохи отразился боль-
ше, чѣмъ на взглядахъ Посошкова. Педагогика Татищева—
педагогика утилитарная, и всѣ его жизненныя воззрѣнія
проникнуты грубымъ петровскимъ началомъ непосредствен-
ной практической пользы и профессионализма. Его міровоз-
зрѣніе, несмотря на многія сходства со взглядами Посошкова,
совсѣмъ иное, строится на другихъ началахъ, чѣмъ у По-
сошкова. Старинная религіозно-церковная первооснова жизни
и міропониманія у Татищева отходить на второй планъ,
а на первый выдвигается раціоналистическое начало эгоизма.
Есть два закона: естественный законъ человѣческой при-
роды—желаніе себѣ благополучія и божественный законъ
любви къ Богу и ближнему. Эти законы непротиворѣчатъ
одинъ другому.: разумное желаніе благополучія (эгоизмъ)
включаетъ въ себя любовь къ Богу и ближнему, такъ какъ
безъ нихъ человѣческое благополучіе невозможно. Человѣкъ
будетъ любить своего ближняго, потому что онъ самъ ну-
ждается, для своего счастія, въ любви другихъ. Точно также
нравственность и личное счастье не противоположности : ,че-
ловѣку не нужно отрекаться отъ своего счастья въ видахъ
добродѣтели, не нужно бороться съ своими естественными
желаніями, угнетать потребности. Разумное удовлетвореніе
всѣхъ естественныхъ потребностей, умѣренное и регулиро-
ванное, справедливо, полезно, нравственно, есть добродѣ-
тель; зло есть чрезмѣрное и безпорядочное удовлетвореніе
потребностей, а равно и излишнее воздержаніе, которое естъ
сокращеніе жизни, самоубійство, т. е. величайшій грѣхъ.
Потребности наши отъ природы, слѣдовательно отъ Творца
ея, отъ Бога, а потому удовлетвореніе ихъ не можетъ бытъ
признаваемо зломъ. Природа человѣческая устроена пре-
мудро, она сама указываетъ мѣру въ удовлетвореніи потреб-
ностей, награждая удовольствіемъ соблюденіе мѣры и со-
провождая страданіемъ ея нарушеніе. «Богъ во всѣ оныя
противоприродныя преступленія вложилъ наказанія, дабы
каждому преступленію естественныя и наказанія послѣдо-
вали». Грѣхъ то, что вредно натурѣ человѣка, добродѣ-
тель-то, что ей полезно.

209

Такое міровоззрѣніе Татищева, развитое имъ въ сочиненіи
«Разговоръ о пользѣ науки и училищъ», съ точки зрѣнія
Посошкова, есть лютеранское міровоззрѣніе, причитаніе сво-
ихъ грѣхопаденій къ Божіей винѣ, «таковыхъ-де насъ Богъ
сотворилъ», лютеровская поблажка плоти. Татищевъ прямо
и рѣшительно заявлялъ, что «любочестіе, любоимѣніе и пло-
тоугодіе намъ отъ Творца всѣхъ вмѣстѣ съ душой вкоре-
нены, a (такъ какъ Богъ естъ Творецъ добра, то и все, что
онъ сотворилъ, не иначе какъ добромъ именовать можемъ».
A въ «Увѣщаніи умирающаго отца къ сыну» Татищевъ по-
шелъ еще дальше, высказавъ такой взглядъ, что положе-
ніе холостаго нужно предпочесть положенію женатаго, потому
что женитьба препятствуетъ человѣку наслаждаться, лишаетъ
его душевнаго спокойствія. Семья=тяжкое бремя и блаженъ не
женатый. За такія сужденія Посошковъ не похвалилъ бы
Татищева. Впрочемъ, послѣдній прибавляетъ, что, если чело-
вѣкъ женился и имѣетъ дѣтей, то онъ долженъ знать, что
«доброе воспитаніе—источникъ благополучія» и что оно су-
щественно обусловливается тѣмъ, чтобы не давать въ воспи-
таніи воли женѣ, матери дѣтей, чтобы она не погубила ихъ
своею слѣпою любовью и нѣгою. Науку въ добромъ воспитаніи;
Татищевъ цѣнилъ оченъ высоко: силы души, свойства ума
и воли для своего правильнаго дѣйствованія нуждаются
въ усовершенствованіи, что и совершается воспитаніемъ и
обученіемъ. Въ «Разговорѣ о пользѣ науки и училищъ» Та-
тищевъ высказываетъ убѣжденіе въ необходимости для ка-
ждаго просвѣщеннаго человѣка познанія самого себя, каковое
познаніе достигается только помощью науки. Познаніе себя
и внѣшнее, тѣлесное, и внутреннее, духовное, равно не-
обходимо для нашего будущаго*и настоящаго благополучія,
a, слѣдовательно, и наука, органъ такого познанія, практи-
чески Полезна 'всѣмъ,. A такъ какъ въ то время науку уважали
очень мало, то Татищевъ считаетъ нужнымъ доказать пользу
науки для государства вообще и для отдѣльныхъ сословій въ
частности, опровергнуть мнѣніе, что науки могутъ быть вред-
ны въ религіозномъ отношеніи и Порождать ереси х). Пользу
наукъ Татищевъ доказываетъ такими соображеніями.
*) Эта же тема довольно подробно разбирается и въ Духовномъ
Регламентѣ: «дурно многіе говорятъ, что ученіе виновно есть, ересей.
Ересь родилась не отъ ученія, но отъ скуднаго священныхъ писаній ра-
зумѣнія... И естьли посмотримъ чрезъ исторіи, аки чрезъ зрительныя
трубки, на мимошедшіе вѣки, увидимъ все хуждшее въ темныхъ, не-
жели въ свѣтлыхъ, ученіемъ временахъ". (Часть II, Домы училищныя).

210

Говорятъ, что науки удаляютъ отъ Бога, порождаютъ
ереси, что Богъ скрылъ таинство вѣры отъ премудрыхъ и
разумныхъ, a открылъ то младенцамъ, т.-е. неученымъ и т. jn.
Татищевъ разъясняетъ необходимость науки для правильнаго
пониманія вѣры, что не знавшіе науки искажали вѣру, а
апостолъ Павелъ и многіе отцы церкви изучали науку; за-
прещающее изучать науку или сами невѣжды или коварные
люди, желающіе для собственной выгоды держать народъ
въ невѣжествѣ, чтобы онъ сильно вѣрилъ ихъ разсказамъ
и раболѣпно исполнялъ ихъ приказанія. Конечно, это правда,
что измыслить ересь можетъ только ученый или, по край-
ней мѣрѣ, начетчикъ, но злоупотреблять можно всѣмъ.
Истинная философія нужна дли познанія Бога и слу-
жить на пользу человѣку.—Говорятъ люди искус-
ные въ гражданствѣ, «якобы въ государствѣ чимъ на-
родъ простяе, тѣмъ покорнѣе и къ правленію способнѣе,
a отъ бунтовъ и смятеній безопаснѣе, и для того науки рас-
пространять за полезно не почитаютъ». Татищевъ объясняетъ
пользу наукъ для разумнаго управленія государствомъ, для
правящаго класса, а также и для (простого люда', для правиль-
наго веденія имъ своихъ дѣлъ и для укрѣпленія въ немъ
добрыхъ нравовъ. Незнаніе же или глупость вредитъ успѣху
и личности и общества .Народная глупость и въ дѣлахъ вѣры
и въ дѣлахъ правліенія приноситъ великое зло; вслѣдствіе
«неученія» народъ не знаетъ ни естественнаго, ни божескаго
закона, а потому нерѣдко и бунтуетъ; народною глупостью
онъ объясняетъ бѣдствія временъ междуцарствія, когда
«семь плутовъ» обманывали народъ, выдавая себя за разныхъ
царевичей; тою же причиной онъ объясняетъ и другіе на-
родные бунты. Самая сущность науки заключается въ ея
практической полезности, потому что знаніе состоитъ въ раз-
умѣніи, «что добро и зло (Быт. 3, 5), т.-е., что ему (чело-
вѣку) полезно и нужно, и что вредно, и не потребно». Поэтому
и науки Татищевъ раздѣляетъ на нужныя, полезныя, ще-
гольскія или увеселяющія, любопытныя или тщетныя и вред-
ныя. Нужныя науки слѣдующія: домоводство, врачество, за-
конъ Божій, умѣнье владѣтъ оружіемъ, логика, богословіе;
полезныя: письмо, грамматика, краснорѣчіе или витійство,
изученіе иностранныхъ языковъ, гисторія, генеалогія, гео-
графія, ботаника, анатомія, физика, химія; щегольскія: сти-

211

потворство (поэзія), музыка, танцованіе (плясаніе), волгежи-
рованіе, знаменованіе (живопись); любопытныя: астрологія,
физіономика, хиромантія, алхимія; вредныя: гаданія и вол-
шебства разнаго рода, некромантія (чрезъ мертвыхъ провѣ-
щаніе), гидромантія (водовѣщаніе), аеромантія (воздуховѣ-
щаніе), пиромантія (огневѣщаніе) и т. п. Приведенная класси-
фикація наукъ—единственная въ своемъ родѣ. Она свали-
ваетъ въ одну кучу наукъ и науки собственно, и искусства,
и языки, и гимнастическія упражненія, и научныя гаданія,
и просто волшебство, причемъ распредѣляетъ ихъ на группы,
съ точки зрѣнія приносимой ими пользы или вреда. А во
главѣ этого длиннаго ряда наукъ, искусствъ и всякаго рода
дѣятельностей, впереди даже закона Божія, на самомъ пер-
вомъ мѣстѣ, какъ самая нужная наука, ставится домовод-
ство. Очевидно, мы имѣемъ не классификацію наукъ, {а
обозрѣніе съ узкой утилитарной точки зрѣнія самыхъ разно-
образныхъ дѣятельностей, вслѣдствіе чего и явилось воз-
можнымъ включить въ одну группу нужныхъ наукъ и домо-
водство и врачество и законъ Божій и умѣнье владѣтъ ору-
жіемъ и логику. Предметы самые разнородные и только гру-
бѣйшій утилитаристь могъ соединить ихъ въ одну , группу
по той простой и уважительной причинѣ, что всѣ эти дѣя-
тельности нужны. Названіе ихъ всѣхъ науками свидѣтель-
ствуетъ о весьма недостаточномъ пониманіи и положеніи
науки. Согласно такимъ наукамъ и учителя указываются
тоже весьма, оригинальные: «чернецы, лѣтами не меньше
50, и офицеры суть главные учители» 1).
Съ такой же узко утилитарной точки зрѣнія Татищевъ
разсуждаетъ и объ изученіи наукъ и иностранныхъ языковъ,
указывая различнымъ сословіямъ, знаніе какихъ наукъ и
иностранныхъ языковъ имъ особенно нужно и полезно. «Какъ
люди разной Природы суть и по оному разныя науки и услуги
себѣ и своимъ дѣтямъ избирать склонность имѣютъ, такъ
и языки должны полезные къ тѣмъ наукамъ и услугамъ
избирать». Поэтому «пнеуматика» (наука о духѣ, психологія)
богословамъ весьма нужна, философамъ полезна, a истори-
камъ, политикамъ и другимъ многимъ «почитай, обще не-
потребна». Напротивъ того, историкамъ и политикамъ гео-
1) Разговоръ о пользѣ науки и училищъ. Отвѣтъ на 116 вопросъ.

212

графія, философамъ математика необходимо нужны, «но ду-
ховнымъ до оныхъ дѣла нѣтъ»; равнымъ образомъ, анато-
мія, химія и ботаника врачамъ нужны, а богословамъ, поли-
тикамъ, историкамъ не нужны. Дѣлаетъ честь Татищеву
прибавленное имъ замѣчаніе объ общеобразовательномъ 'зна-
ченіи наукъ: «кто что изъ полезныхъ наукъ не знаетъ, все
невидимо пользу, приноситъ тѣмъ, что память, смыслъ и
сужденіе исправляются». Также разсуждаетъ Татищевъ и о
пользѣ изученія иностранныхъ языковъ: духовенству нужны
языки: еврейскій, греческій, латинскій; дворянству—фран-
цузскій, нѣмецкій, нѣкоторые восточные (Разговоръ о пользѣ
науки и училищъ, отвѣтъ на 69 вопросъ). Впрочемъ и все
его сочиненіе «Разговоръ о пользѣ науки и училищъ» имѣетъ
цѣлью доказать весьма узкое и [практическое положеніе, имѣв-
шее, однако, большое значеніе въ петровское время, именно
необходимость посылать молодыхъ людей для обученія за
границу, а не учить ихъ дома. Въ Россіи учебныхъ заведе-
ній мало, да они и организованы неудовлетворительно, учатъ
въ нихъ плохо, учебниковъ и учебныхъ пособій пѣтъ. «Мы
до днесь не токмо курсовъ маѳематическихъ, гисторей, ге-
графіи Россійской, которыя весма всѣмъ нужны, не говорю
о высокихъ филозофскихъ наукахъ, но лексикона и грам-
матики достаточной не имѣемъ». (Отвѣтъ на вопросъ 117).
Конечно, училища необходимо учредить по всѣмъ губер-
ніямъ, провинціямъ и городамъ, но при .этомъ нужно СМОк
трѣть, чтобы «шляхетству нужно особно отъ подлости отде-
лено было». Педагогика Татищева была не только узко ути-
литарная, но и рѣзко сословная. Конечно, главныя его за-
боты были объ образованіи дворянства и педагогика его была
дворянская, аристократическая, тогда какъ педагогика По-
сошкова, при ея церковности, была демократической.
Въ ближайшемъ указаніи состава образовательнаго курса
Татищевъ оказывается двойственнымъ : съ одной стороны онъ
допетровскій педагогъ, по обилію указываемыхъ имъ занятій
религіозно-церковнаго характера, a съ другой—онъ новаторъ :
вводить въ курсъ неслыханные до Петра предметы. Обри-
суемъ коротко обѣ указанныя стороны педагогики Тати-
щева.
Въ «Духовной моему сыну» Татищевъ прямо заявляетъ,,
.что главнѣйшее въ жизни есть вѣра, что въ Законѣ Божіи

213

отъ юности до староста нужно поучатъся, и день и ночь,
и ревностно познавать волю Творца. Для этого нужно читать
библію и катехизисъ, книги учителей церковныхъ, прежде
всего Іоанна Златоуста, потомъ Василія Великаго, Григорія
Назіанзина, Аѳанасія Великаго и Ѳеофилакта Болгарскаго,
также недавно изданныя печатныя толкованія десяти запо-
вѣдей и блаженствъ (Ѳеофана Прокоповича). Кто достаточно
въ чтеніи и разумѣніи библіи искусился, тому надобно
читать прологи, житія святыхъ въ Минеяхъ Четьихъ. «Хотя
въ нихъ многія гисторіи въ истинѣ бытія, кажется, оску-
дѣваютъ, и неразсуднымъ соблазны къ сомнительству о всѣхъ
нихъ въ положенныхъ подать могутъ, однакожъ тѣмъ не
огорчевайся, но разумѣй, что все оное къ благоуханному
наставленію предписано, и тщися подражати дѣламъ ихъ
благимъ». Потомъ, когда въ православномъ Законѣ Божіи
человѣкъ достаточно научится, то пустъ читаетъ книги «лю-
терскія, кальвинскія и папижскія», потому что придется съ
иновѣрцами вступать въ разговоръ о вѣрѣ, а потому, чтобы
не впасть въ соблазнъ и не быть обманутымъ.
Не зачинай, вставшій, ничего, пока не помолишься Богу
съ благоговѣніемъ; равно не ложись безъ призванія Его
святаго имени. Въ воскресные и праздничные дни ходи въ
церковь, библію читай съ примѣчаніемъ, вразумительно, изъ
нея научишься истинной премудрости (Увѣщаніе умираю-
щаго отца къ сыну). Никогда, ни для какого тѣлеснаго
благополучія, отъ своей церкви не отставай и вѣры не пере-
мѣняй, хотя бы ты и пришелъ къ мысли, что въ своей церкви
есть нѣкоторыя погрѣшимости и неисправности или кое-что
лишнее.
Такимъ образомъ Татищевъ, по прежнему, очерчиваетъ
довольно широкій кругъ религіознаго образованія, но цер-
ковно-богослужебный характеръ его исчезъ, церковно-бого-
служебныя книги болѣе не изучаются, a напротивъ, прямо
рекомендуется немыслимая въ прежнее время вещь—чтеніе
книгъ, излагающихъ ученіе иныхъ вѣръ. При этомъ хотя
и предписывается строго на строго своей вѣры ни въ какомъ
случаѣ не перемѣнять, но уже допускается, что въ ней
можетъ открыться кое-что неудовлетворительное, кое-какія
погрѣшимости, a въ сказаніяхъ Четьихъ Миней о святыхъ
можетъ оказаться многое невѣротнымъ и сомнительнымъ. Та-

214

кимъ образомъ допускался религіозный скепсикъ и призна-
ніе нѣкоторыхъ несовершенствъ своей вѣры—религіозный:
раціонализмъ, который былъ совершенно чуждъ образованію
допетровской эпохи.
Что касается свѣтской или научной стороны образованія,
то въ ней самое главное—умѣнье правильно и складно пи-
сать; затѣмъ должны слѣдовать ариѳметика, нѣмецкій языкъ,,
русская исторія и географія, законы гражданскіе и воинскіе
своего отечества. О значеніи иностранныхъ языковъ и дру-
гихъ наукъ, разныхъ для разныхъ сословій, был!о уже упомя-
нуто. Этотъ курсъ, очевидно, довольно широкъ и отличается:
не только математическо-реальнымъ, но и профессіональ-
нымъ характеромъ, по присутствію въ немъ такихъ учебныхъ
предметовъ, какъ артиллерія, фортификація, воинскіе за-
коны. Духъ Петра вѣялъ надъ авторомъ и вдохновлялъ его
при указаніи такого состава научнаго курса.
Собственно нравственная сторона воспитанія затронута въ.
«Духовной» Татищева очень мало. Она наполнена совѣтами
житейскими, практическими, до оправданія взятокъ вклю-
чительно. Говорится лишь о необходимости почтенія дѣтей
къ родителямъ, за что приводятся ветхозавѣтные тексты изъ
Моисея, Соломона, Сираха, приводится примѣръ Хама и вооб-
ще замѣчается, что «Богъ обиды родителей безъ отмще-
ніе не оставить, какъ-то пагуба Авессалома, сына Давидова,
удостовѣриваетъ». Довольно подробно обсуждается вопросъ
о выборѣ жены, причемъ авторъ приходить къ заключенію,
что посредственная красота и равность лѣть, или жена не
менѣе десятью лѣтами моложе, самая лучшая, . причемъ
благоразумная и честная жена и въ /Помыслахъ не должна
имѣть желанія командовать мужемъ, «Всевышній и Всемогу-
щій Творецъ Богъ жену Еву Адаму Божественнымъ Своимъ
закономъ подъ власть опредѣлилъ» г).
Такимъ образомъ хотя Татищевъ п,о многимъ своимъ взгля-
дамъ стоитъ еще на почвѣ старой допетровской .педагогіи,
1) Духовная Василія Никитича Татищева. Изд. A. Островскаго. Ка-
зань. 1885.—Духовная моему сыну. В. Н. Татищевъ. Тексты Духовной и
Увѣщанія. Русская классная библіотека подъ редакціей Чудинова, Спб.
1896.—Разговоръ двухъ пріятелей о пользѣ науки и училищъ, съ пре-
дисловіемъ и указателемъ Нила Попова. Москва. 1887.

215

но въ его совѣтахъ сыну, высказанныхъ и въ «Духовной»
и въ «Увѣщаніи», въ его оцѣнкѣ значенія науки, изложен-
ной въ «Разговорѣ о пользѣ науки и училищъ», вѣетъ уже
новымъ духомъ, слышится голосъ петровскаго дѣльца, завзя-
таго утилитариста, но уже убѣжденнаго:защитника науки, пра-
вовѣрующаго, но въ соединеніи съ нѣкоторымъ религіоз-
нымъ раціонализмомъ, защитника математическо-профессіо-
нальнаго и сословнаго, но серьезнаго образованія. Если срав-
нивать Посошкова и Татищева, какъ педагоговъ, придется
признать, что Посошковъ тѣснѣе, больше связанъ съ древ-
нею Русью и ея педагогіей, чѣмъ Татищевъ. Посошковъ
идетъ еще по старой дорогѣ, сравнительно мало восприни-
мая въ свой умъ новыхъ культурныхъ элементовъ: для него
воспитаніе есть дѣло характера ветхозавѣтнаго, главнѣйшіе
народные просвѣтители суть пастыри церкви, другія вѣры
и исповѣданія, кромѣ православія, сплошныя заблужденія
и ереси, нѣчто поганое и вредоносное, наука, особенно новая,
ея юнѣйшіе представители, подозрительны. Посошкову ничего
не стоить, рядомъ съ бранью и проклятіями Лютеру, изречь:
«проклятый Каперникъ, Богу суперникъ»; Богъ сотворилъ
землю тягостную и недвижимую, а вещь самую отъ всѣхъ
элементовъ легчайшую, солнце, отдѣлилъ отъ земли. Люте-
ране же и Коперникъ утверждаютъ, что «тягостная земля
на кіеждо сутки обходитъ неисчислимые милліоны верстъ»1).
За то Посошковъ самородокъ, онъ учился на мѣдные гроши,
кое-чему, и сдѣлалъ себя самъ, путемъ чтенія, жизненнаго
опыта и размышленій. Это крестьянинъ-самоучка, не отшли-
фованный научнымъ образованіемъ талантъ, горячій патрі-
отъ, церковникъ и демократъ.
Татищевъ нѣчто совсѣмъ другое—боярскаго рода, хоро-
шаго образованія, бывалъ за границей, вообще много видалъ
и наблюдалъ. Для него «шляхтичъ всякій по природѣ
судья надъ своими холопи и рабами и крестьянъ!». Для
него не наука была подозрительна, а духовенство русское.
Въ его историческихъ изслѣдованіяхъ проводится мысль о
борьбѣ между просвѣтительными стремленіями правительства
и обскурантизмомъ и властолюбіемъ духовенства. Въ старой
русской жизни, по его словамъ, «видно, ни единаго не токмо
1) Завѣщ. отеч., гл. V (стр. 128—129).

216

философскихъ наукъ, но и грамматики ученаго не было,
и для того, какая надежда отъ такихъ пастырей просвѣщенія
народ}" уповать было должно, хотя между ними мужи бла-
горазумные и житія похвальнаго были». Въ древности въ
Россію были введены науки, но послѣ нашествія татаръ власть
государей умалилась, а власть духовенства возрасла, и тогда
послѣднему, для пріобрѣтенія большихъ доходовъ и власти,
«полезнѣе явилось народъ въ темнотѣ невѣдѣнія и суевѣрія
содержать», поэтому училища были оставлены. Нѣкоторые
государи думали о необходимости школъ, но мало достигли,
и возобновилъ ихъ только Петръ Великій. Разности вѣръ
Татищевъ не боится, государству разность вѣръ не только
не вредитъ, но еще и пользу приноситъ. Онъ вѣротерпимъ, а
потому очень недоволенъ Никономъ и его «наслѣдниками»,
свирѣпствовавшими противъ раскольниковъ, которыхъ «мно-
гія тысячи (пожгли и порубили или изъ государства выгнали».
Татищевъ не противъ просвѣщенія народныхъ массъ: по
его мнѣнію, крестьянскихъ дѣтей обоего пола, отъ 5 до 10
лѣть, нужно обучать грамотѣ и письму, a отъ 10 до 15 лѣтъ
ремесламъ. Онъ говорить объ учрежденіи для элементарнаго
обученія во всѣхъ городахъ отъ 120 до 200 мужскихъ и жен-
скихъ семинарій «для начинанія въ наученіи»; за ними долж-
ны слѣдовать школы для предуготовленія «къ высокимъ на-
укамъ» и, наконецъ, двѣ академіи или университета, пред-
назначенные «для (произведенія въ совершенство въ богословіи
и философіи, и со всѣми частями», а еще «корпусъ кадетовъ»
и академія наукъ. Вое это прекрасно, но образованіе онъ
разсматривалъ съ практическо-профессіональной точки зрѣ-
нія, въ частности образованіе крестьянъ, какъ подготовку
хорошей рабочей силы для помѣщика, какъ средство создать
«добраго рукодѣльника», полезнаго самому себѣ и своему
барину. «Дабы ни одинъ (крестьянинъ) безъ рукодѣлья не
былъ, а особливо зимою могутъ оные безъ тяжкой работы по-
лучить свой интересъ, и въ томъ/отъ нихъ не принимать
никакого оправданія и всевозможными силами къ тому ихъ
принуждать и обучать надлежитъ». Грамотный, рукодѣльный
крестьянинъ необходимъ въ правильно постановленномъ по-
мѣщичьемъ хозяйствѣ.
Наконецъ, слѣдуетъ замѣтитъ, что Татищевъ не былъ,
подобно Посошкову, самородкомъ, самообразовавшимся че-

217

ловѣкомъ : главнѣйшимъ источникомъ взглядовъ Татищева
па тѣлесную. и духовную природу человѣка, на пользу науки
и ея исторію послужила нѣмецкая философская Энциклопедія
Іоанна Георга Вальха, очень распространенная тогда въ Гер-
маніи, и другія сочиненія подобнаго рода 1).
Для петровской педагогіи характерно еще одно сочине-
ніе—«Юности честное зерцало», напечатанное по приказанію
Государя въ 1717 году и выдержавшее нѣсколько изданій
(мы пользовались пятымъ изданіемъ 1767 г.). Сочиненіе это,
какъ видно изъ его заглавія, собрано изъ разныхъ авторовъ,
очевидно иностранныхъ, и назначалось какъ руководство къ
житейскому обхожденію. На самомъ дѣлѣ его задачи шире:
сначала это азбука, a въ концѣ изложеніе, правда весьма
краткое и сухое, нравственности въ примѣненіи къ дѣвицамъ,
«дѣвическія чести и добродетелей вѣнецъ, состоящій въ по-
слѣдующихъ двадесяти добродѣтеляхъ» (смиреніе, трудолю-
біе, благодареніе и пр.). Азбука содержитъ изображеніе сла-
вянскихъ буквъ, печатныхъ и рукописныхъ, съ наименова-
ніемъ ихъ: азъ, буки, вѣди и т. д., «слози двописменніи и
трилисменніи», нравоученія отъ Св. Писанія по алфавиту—
на каждую букву приведено по три краткихъ нравоученія,
цифры славянскія, арабскія и римскія и счетъ до ста ты-
сячъ милліоновъ. Ядро же книги составляютъ наставленія о
внѣшнемъ благоповеденіи и приличіи, какъ дѣти, преимуще-
ственно мужского пола, должны держатъ себя съ родителями,
знакомыми, за обѣдомъ, на праздникахъ, при дворѣ, какъ
отвѣчать на вопросы въ бесѣдѣ съ другими, какъ посту-
пать, будучи между чужими. Наставленія касаются главнымъ
образомъ поступковъ и приличій въ обществѣ, суть наста-
вленія объ учтивости и вѣжливости. Хотя и говорится, что
«имѣетъ отрокъ наипаче всѣхъ человѣкъ прилѣжатъ, какъ
бы себя могъ учинить благочестна и добродѣтельна», но соб-
ственно нравственныхъ наставленій л весьма мало, все о
внѣшности и учтивости, въ родѣ того, что «младые отроки
не должны носомъ храпѣтъ, и глазами моргать, и ниже шею
и плеча, якобы изъ повадки трясти»; «рычать, кашлять, и
подобныя такія грубыя дѣйствія въ лицѣ другого не чини»;
1) H. A. Поповъ, В. H. Татищева. Разговоръ о пользѣ наукъ и учи-
лищъ. Предисловіе.

218

«и сія есть не малая гнусность, когда кто часто сморкаетъ,.
якобы въ трубу трубить, или громко чхаетъ, будто кри-
читъ» и т. п. Молодымъ отрокамъ внушается говорить между
собой на иностранныхъ языкахъ, чтобы прислуга не узнала
какой-либо тайны и «чтобъ можно ихъ отъ другихъ незнаю-
щихъ болвановъ распознать». О государственной службѣ,
или общественной дѣятельности, о серьезномъ трудѣ, даже
о хозяйствѣ, и вообще о [посвященіи себя какому-либо призва-
нію въ «Зерцалѣ» не говорится; это свѣтское сочиненіе для
аристократовъ и баръ, которымъ внушается сурово обращать-
ся съ прислугой.
Очевидно «Зерцало», включивъ азбуку и изложеніе добро-
дѣтелей наряду съ правилами учтивости и вѣжливости, хо-
тѣло сполна руководить юношествомъ, бытъ его настольной
книгой въ разные возрасты. А что оно признало самымъ
важнымъ и существеннымъ изъ обширной области воспи-
танія? Не воспитаніе ума и сердца, даже не развитіе нрава
и порядочности, а манеры и платье, простую внѣшнюю благо-
пристойность и вѣжливость. Такъ оно и должно было быть:
тѣло виднѣе духа, а платье и манеры виднѣе тѣла. «Зер-
цало» есть соединеніе старинныхъ складокъ съ правилами
дворянской внѣшней обходительности, для него воспитан-
ный человѣкъ—обученный по старому, но по новому одѣ-
тый и кланяющійся. Да что и говорить о «Зерцалѣ», когда
самъ представитель дворянской интеллигенціи и педагогики
Татищевъ къ числу необходимыхъ шляхетскихъ наукъ от-
носилъ: на шпагахъ биться, на лошадяхъ ѣздить, танцо-
вать, «знаменованія» и прочее; когда въ выдержавшемъ НЕ-
СКОЛЬКО изданій переводномъ сочиненіи Беллегарда «Совер-
шенное воспитаніе дѣтей», содержавшемъ правила о бла-
гопристойномъ поведеніи молодыхъ знатнаго рода людей и
шляхетнаго достоинства (первое русск изд. 1747 г.) прово-
дились такія мысли: есть два пути или способа къ счастью:
на войнѣ служить и при лицѣ самого государя быть, и что
«обходительство съ двумя или тремя умными людьми лучше
науки всѣхъ школьныхъ мастеровъ и педантовъ (враль)» 1).
1) Довольно значительныя выдержки изъ „Зерцала" и „Совер-
шеннаго воспитанія" приведены M. И. Демковымъ въ его Исторіи рус-
ской педагогіи. Часть II, гл. XIII.

219

При Петрѣ и его преемникахъ у насъ продолжалась уси-
ленная работа но переводу разныхъ учебниковъ, руководствъ,
плановъ учебныхъ 'заведеній, всего, что прямо и непосред-
ственно было соединено съ практическимъ дѣломъ учрежде-
нія и организаціи новыхъ школъ. Какъ только начали воз-
никать и умножаться болѣе или менѣе благоустроенный
школы, такъ сейчасъ же открылась крайне настоятельная
нужда въ составленіи плановъ и уставовъ учебныхъ заве-
деній и въ изданіи учебниковъ. Прежнія школы были одно-
образны и уставовъ не требовали, такъ какъ почти всѣ онѣ
были частными. Курсъ въ нихъ былъ одинаковый церковный,
а учебниками служили часословы и псалтири. Новыя школы
съ новымъ реальнымъ и разнообразнымъ курсомъ, примѣ-
неннымъ къ профессіональные потребностямъ сословій,
требовали составленія особыхъ школьныхъ уставовъ и учеб-
никовъ. Въ первый періодъ исторіи русской педагогіи школь-
ное законодательство почти совсѣмъ отсутствуетъ, устава
элементарныхъ дьячковскихъ школъ мы не имѣемъ. Уставами
владѣли лишь школы югозападныхъ церковныхъ братствъ
и московская славяно-греко-латинская академія. Съ Петра
школьное законодательство развивается быстро, уставы сы-
пятся какъ изъ рога изобилія и, наконецъ, дѣло доходитъ
до того, что государство начинаетъ больше заботиться о со-
ставленіи и передѣлкѣ школьныхъ уставовъ, чѣмъ о самыхъ
школахъ, школьное законодательство обгоняетъ своимъ раз-
витіемъ ростъ самыхъ школъ. Напр., при Николаѣ I о рас-
пространеніи просвѣщенія заботились мало, но объ его благо-
надежной въ (политическомъ смыслѣ постановкѣ весьма много.
Уставы гимназій передѣлывались почти непрерывно, согласно
требованіямъ измѣнявшейся политики, но о размноженіи гим-
назій не особенно безпокоились. Образованіе признавалось
необходимымъ зломъ въ государственной жизни, лишь терпѣ-
лось, и для его обезвреживанія принимались мѣры.
Учебниковъ для устрояемыхъ школъ не было, а потому
ихъ нужно было переводить съ иностранныхъ .языковъ. Пе-
реводы иностранныхъ книгъ у насъ существовали и прежде,
но это были преимущественно переводы книгъ религіозно-
нравственнаго и церковнаго содержанія для самообразованія.
Съ Петра переводы съ иностранныхъ языковъ умножились,
но переводились уже не религіозно-нравственныя со чине-

220

нія, а книги реальнаго характера—ариѳметики, геометріи,
грамматики, географіи, книги но мореплаваніе), артиллеріи
и т. п., и переводились, прежде всего, для удовлетворенія
школьной нужды, чтобы датъ учащимся учебники, но кото-
рымъ они могли бы учиться. Между дѣятелями петровскаго
времени видное мѣсто по составленію учебниковъ занимаетъ
Ѳеофанъ Прокоповичъ. Онъ былъ преподавателемъ въ кіев-
ской академіи, a потомъ завелъ въ С.-Петербургѣ свою шко-
лу, по образцу польскихъ и іезуитскихъ школъ. Онъ со-
ставилъ довольно много ВСЯКИХЪ руководствъ, но самое рас-
пространенное его произведеніе, изучавшееся во всѣхъ шко-
лахъ, было «Первое ученіе отрокомъ, въ немже буквы и (слоги.
Таже краткое толкованіе Законнаго Десятословія, Молитвы
Господней, Символа Вѣры, и девяти Блаженствъ» (1720 г.).
Заглавіе книжки даетъ достаточное понятіе о ея содержаніи,
но книжкѣ предшествовало предисловіе, въ которомъ авторъ
разъяснялъ родителямъ, воспитателямъ и всѣмъ читателямъ
нѣкоторые общіе вопросы относительно обученія дѣтей.—Ши-
рокимъ распространеніемъ пользовалось и произведеніе Маг-
ницкаго «Аріѳметіка, сирѣчь наука числительная. Съ раз-
ныхъ діалектовъ на славенскій языкъ переведенная, и во
едино собрана, и на двѣ книги раздѣлена» (1703 г.). Эта
книга заключала въ себѣ не только ариѳметику, но и другія
части математики. Пекарскій замѣчаетъ что въ началѣ
XVIII вѣка лица, успѣвшія побывать заграницей и узнать
наскоро кое-что, употреблялись по большей части для пе-
реводовъ разныхъ сочиненій, преимущественно касавшихся
математики, мореходства и языкознанія. Ни одинъ изъ
этихъ переводчиковъ неизвѣстенъ самостоятельнымъ какимъ-
либо трудомъ и не оставилъ по себѣ памяти въ исторіи ни
одной науки.
. Учебники при Петрѣ бывали подчасъ довольно темны и
сбивчивы, отличались или ничего не говорящимъ многосло-
віемъ или же путаницей, зависѣвшей, вѣроятно, отъ дурного
Перевода. Въ одномъ учебникѣ, употреблявшемся въ мор-
скомъ кадетскомъ корпусѣ, ариѳметика опредѣлялась такъ:
«ариѳметика или числительница есть художество честное, не-
1) Наука и литература при Петрѣ Великомъ. Спб. 1862 г. T. I,
стр. 5.

221

зависимое и всѣмъ удобопонятное, многополѣзнѣйшее и мно-
гохвальнѣйшее, отъ древнѣйшихъ же и новѣйшихъ въ раз-
ныя времена являвшихся изряднѣйшихъ ариѳметиковъ из-
обрѣтенное и изложенное». Въ этомъ восхваленіи ариѳме-
тики, вмѣсто ея опредѣленія, чувствуется, что ариѳметика
была новымъ предметомъ, который нужно было восхвалять
и рекомендовать. Въ другомъ учебникѣ того же заведенія
географія определялась такъ: «географія есть математическое
смѣщенное, изъясняетъ, фигура или корпусъ и ѳикція свой-
ство земноводнаго корпуса, купно съ феноминами, со явле-
ніями небесныхъ свѣтилъ: солнца, луны и звѣздъ» 1).
1) Веселаго, Очеркъ исторіи морского кадетскаго корпуса. Стр.
13—19.

222

ГЛАВА IX.
Время Екатерины II. Государственная педагогія.
Екатеринѣ II по части педагогіи досталось наслѣдство Ht
особенно завидное: русское просвѣтительное дѣло было со-
рвано въ его вѣковыхъ религіозно-церковныхъ устоевъ н
брошено въ новое русло, направленіе котораго, глубина и
ширина не были опредѣлены : плыви ладья просвѣщенія въ
другомъ направленіи, а куда именно, съ какимъ кормчимъ,
съ какими цѣлями—объ этомъ достовѣрно никому не было
извѣстно, и не было человѣка, кто могъ бы разъяснить все
недоумѣнное по части образованія. Старое — религіозно-цер-
ковное—долой, на его мѣсто, новое, свѣтское, профессіональ-
ное, сословное, энциклопедическое. Получился педагогиче-
скій хаосъ. A тутъ съ запада шли новыя педагогическій
идеи, которыя переварить и приспособить къ русской дѣй-
ствительности было не легко.
Если при Петрѣ много переводили, превращая почти ка-
ждаго, сколько-нибудь образованнаго человѣка, въ перевод-
чика, то и при Екатеринѣ переводили не меньше. Переводили
и издавали не только учебники—видъ литературы, наиболѣе
нужный въ педагогическомъ отношеніи; возникшія школы и
литература учебниковъ естественно пробуждали общіе педаго-
гическіе вопросы, которые дѣятелямъ и особенно руководи-
телямъ школъ такъ или иначе нужно было разрешать. По-
являлась педагогическая любознательность, назрѣвала по-
требность въ разъясненій коренныхъ педагогическихъ за-
дачъ, затрогивавшихся школами. Такъ какъ своихъ под-
ходящихъ сочиненій было мало, то черпали изъ того же
источника, откуда брали и учебники, т.-е. переводили съ
разныхъ языковъ.;Такимъ образомъ при Екатеринѣ были
переведены слѣдующіе общіе педагогическіе трактаты: Локка
«О воспитаніи дѣтей», Фенелона «О воспитаніи дѣвицъ»,
избранныя мѣста изъ сочиненій Базедова, Перольта и дру-
гихъ, графини Жанли «Новое дѣтское училище» или опытъ

223

нравственнаго воспитанія обоего пола и всякаго состоянія
юношества, Клерка Философскія разсужденія о воспитаніи,
Наставникъ или всеобщая система воспитанія (въ 12 ча-
стяхъ), Флери О выборѣ и способѣ ученія и многія дру-
гія. Былъ извѣстенъ «Эмиль» Руссо и даже Анти-Эмиль
г. Формея или Опроверженія Руссова образа воспитанія и
мыслей. Авторъ разсужденія подъ заглавіемъ «Общій спо-
собъ ученія для всякаго состоянія свободныхъ людей нуж-
ный» (1781 г.), ректоръ троицкой семинаріи Аполлосъ Бай-
баковъ, упоминаетъ о безчисленномъ количествѣ книгъ, из-
данныхъ для руководства къ воспитанію дѣтей, и объявляетъ,
что въ своемъ сочиненіи онъ сообщаетъ не только свои мысли
но и многихъ знаменитыхъ умомъ и ученостью мужей, ка-
ковы Карачіоли, Канзій и Лангій.
Основныхъ педагогическихъ идей, шедшихъ съ запада и
выражавшихся во множествѣ частныхъ видовъ и формъ въ
переводахъ съ французскаго, нѣмецкаго и англійскаго язы-
ковъ, собственно было двѣ: индивидуалистическая Руссо и
соціально-государственная физіократовъ, идеи не только что
различныя, но и противоположныя. Въ духѣ перваго педа-
гогическаго теченія все воспитаніе нужно было поставить
на физіолого-психологическія основанія, тщательно изучать
исторію развитія личности, періоды ея склада и къ нимъ
приспособлять все воспитаніе. Природа человѣческая, пока
она не испорчена самимъ человѣкомъ, хороша, ея указа-
ніямъ нужно слѣдовать, ими руководиться, безъ боязни
ошибки. Нужно* предпочитать семейное воспитаніе школь-
ному обученію, а особенно подальше держать дѣтей отъ об-
щества взрослыхъ—взрослые Портятъ дѣтей; даже дѣти
часто портятъ другъ друга. Дорого естественное развитіе
дѣтей, культурное же ихъ развитіе, совершающееся въ шко-
лахъ, подъ вліяніемъ взрослыхъ и товарищей, естъ искус-
ственное, котораго нужно избѣгать. A физіократы (напри-
меръ, Мерсье-де-ла Ривьеръ, Мирабо-отецъ), защитники про-
свѣщеннаго абсолютизма въ Германіи и другихъ странахъ,
говорили совсѣмъ другое. По ихъ мнѣнію, государственное
управленіе есть важнѣйшій учитель гражданъ, a воспита-
ніе можетъ быть только общественнымъ. Оно должно вести
къ выполненію взаимныхъ гражданскихъ обязанностей. Въ
основѣ человѣка лежать двѣ страсти: чувственная (личнаго

224

наслажденія) и любовь къ себѣ (чуткость къ своему положе-
нію, личному достоинству, славѣ); послѣдняя—самая важная
для дѣятельности и основывается на мнѣніи, которое нахо-
дится въ зависимости отъ общественныхъ взглядовъ. Счастье
есть гармонія обѣихъ страстей, но оно возможно лишь при
соблюденіи обязанностей къ ближнимъ; порокъ вреденъ лич-
ности, преступленіе ближнимъ, добродѣтель полезна .всѣмъ.
Общество держится свободой и равенствомъ членовъ. Повино-
веніе закону пріобрѣтается не путемъ наказанія, a просвѣ-
щеніемъ, выясненіемъ мысли, что общее благо, законы, об-
щіе интересы суть только разумно согласованные интересы
отдѣльныхъ лицъ. Въ каждомъ общемъ интересѣ естъ доля
личнаго интереса и человѣкъ, повинуясь закону, повинуется
себѣ. Граждане, неравные по природѣ и положенію, должны
бытъ равными юридически. Общество должно бытъ такъ
устроено, чтобы добродѣтель была полезна, a безъ добро-
дѣтели никто не могъ бы бытъ счастливымъ. Представитель
общей воли естъ абсолютный наслѣдственный монархъ, сли-
вающій свой личный интересъ съ общимъ и немогущій
дѣйствовать противъ закона. Серьезно поставленное народ-
ное образованіе естъ conditio sine qua поп благоустроенной
государственной жизни, воспитаніе есть дѣятельный и мо-
гущественный органъ созданія хорошихъ гражданъ и утвер-
жденія даннаго общественно - политическаго строя жизни.
Безъ воспитанія политическія реформы недѣйствительны.
И вотъ со всей кучей этихъ разнородныхъ идей, русскихъ
и иностранныхъ, пришлось имѣть дѣло дѣятелямъ на по-
прищѣ образованія въ Россіи. Трудно было разобраться въ
разноголосицѣ идей и взглядовъ и слѣпить изъ нихъ что-
либо стройное цѣлое. Для организаторской работы въ по-
добномъ дѣлѣ нужны были большіе таланты и энергія. Посмо-
тримъ, что сдѣлало государство и что сдѣлало общество по
устройству народнаго образованія.
Екатерина II лично бралась за самыя разнородныя работы,
но, при всемъ ея большомъ умѣ, эти разнородныя работы
не могли не носитъ печати заимствованія и подражанія, не бытъ
лишенными глубины и серьезнаго творчества. Энциклопе-
дизмъ и поверхностность—родные братъ и сестра. Понимая,
что устройство образованія должно составлять весьма видный
предметъ ея заботъ, она приступаетъ къ нему вскорѣ по

225

восшествія на престолъ, но сразу же усвояетъ методъ, кото-
рый едва ли могъ ее привести къ надлежащей цѣли.. Конечно,
слѣдовало бы сначала изучить потребности Россіи въ образова-
ніи, способы и средства ихъ удовлетворенія, намѣтить ха-
рактеръ воспитательно-образовательныхъ учрежденій сообраз-
но различнымъ мѣстностямъ Россіи, тѣ общественные классы
и группы, на которыхъ можно было опереться въ данномъ дѣлѣ,
подыскать отдѣльныхъ людей, пригодныхъ къ образовательной
работѣ; вмѣсто всего этого она прямо обращаетъ взоръ свой за
границу : нельзя ли отыскать тамъ что-либо подходящее Рос-
сіи въ школьно-образовательномъ дѣлѣ, нельзя ли, выра-
жаясь школьнымъ языкомъ, списать систему образованія для
Россіи съ какого-либо иностраннаго образца, перевести ино-
странные учебники и пособія, пригласить опытныхъ ино-
странцевъ для насажденія просвѣщенія въ Россіи—пріемъ,
мало обѣщавшій добра, потому что въ немъ скрывался от-
казъ отъ собственнаго творчества, свозило признаніе собствен-
ной слабости и неумѣлости, a вмѣстѣ все устройство обра-
зованія принимало искусственный видъ. Оно не выростало
изъ русской почвы, не питалось ея соками, не согрѣвалось
на вольномъ воздухѣ свѣтлымъ солнцемъ, а было парнико-
вымъ чужеземнымъ растеніемъ, существовавшимъ только во-
лею начальства, силою власти.
Екатерина постоянно сносилась съ видными иностранными
писателями, учеными и философами, спрашивая у нихъ со-
вѣтовъ о школьныхъ дѣлахъ, предлагая имъ писать записки
и проекты о распространеніи просвѣщенія въ Россіи, хотя
эти иностранцы не знали ни русскаго языка, ни русской
исторіи, ни вообще страны, да и интересовались ей очень
мало. Въ 1762 году Екатерина обратилась съ предложеніемъ
къ д'Аламберу занять должность воспитателя великаго князя
Павла Петровича, причемъ предполагалось привлечь д'Алам-
бера къ болѣе широкой дѣятельности, чѣмъ воспитаніе на-
слѣдника, къ подготовкѣ общей учебной реформы. Въ 1770 году
сдѣлана была попытка привлечь къ той же работѣ извѣст-
наго нѣмецкаго педагога, филантропа Базедова. Послѣдній
получилъ чрезъ президента академіи наукъ графа Вл. Ор-
лова приглашеніе прибыть въ Петербургъ на годъ или, no
меньшей мѣрѣ, на 3—4 мѣсяца для обсужденія вопроса о
школахъ. Базедовъ отказался. Съ подобнымъ предложеніемъ

226

обращались къ извѣстному берлинскому педагогу Георгу
Зульцеру, написавшему для Екатерины «Мнѣніе объ учре-
жденіи народныхъ школъ» (1773 г.). Длинную Переписку
по педагогическимъ и другимъ вопросамъ вела Екатерина
съ Дидро и Гриммомъ, оба пріѣзжали въ Петербургъ, оба
писали проекты насажденія образованія въ Россіи. Гримму
Екатерина прямо предлагала постъ руководителя просвѣще-
ніемъ въ Россіи, но тотъ отказался, ссылаясь на незнаніе
русскаго языка.
Задумавъ учрежденіе воспитательнаго заведенія для бла-
городныхъ дѣвицъ, Екатерина предписала послу въ Вѣнѣ
князю Голицыну достать подробныя описанія всѣхъ или луч-
шихъ, находящихся въ австро-венгерскихъ владѣніяхъ, «жен-
скихъ штифтовъ или домовъ, дабы оные здѣсь нѣкоторымъ
образомъ въ примѣръ и за основаніе по выбору служитъ
могли».—Екатерина заинтересовалась нѣмецкимъ учили-
щемъ при церкви св. Петра (въ Петербургъ), преобразо-
ваннымъ при ближайшемъ участіи Бюшинга. Императрица
приказала Бецкому переговорить съ Бюшингомъ о некото-
рыхъ школьныхъ вопросахъ. Бюшингъ сообщилъ Бецкому,
что, по его мнѣнію, для воспитанія и просвѣщенія русскаго
народа, необходимо устроить во всѣхъ значительныхъ го-
родахъ и во всѣхъ провинціяхъ школы, по примѣру сто-
личнаго нѣмецкаго училища св. Петра, которое ставитъ своей
задачей воспитаніе добрыхъ гражданъ государства, отцовъ
и матерей (Hausvàtern und Hausmüttern). Бецкой одобрилъ
эту мысль и обѣщалъ передать ее государынѣ. Чрезъ не-
сколько дней Бюшингъ снова былъ приглашенъ къ Бецкому,
который передавъ своему собесѣднику благоволеніе импе-
ратрицы, сообщилъ, что уже имѣется планъ, хотя и не-
обработанный, устройства провинціальныхъ школъ, въ кото-
рыхъ учителями будутъ различные иностранцы: нѣмцы,
французы, англичане. Противъ этого послѣдняго предполо-
женія Бюшингъ рѣшительно возражалъ и указалъ на необ-
ходимость приготовленія хорошихъ учителей изъ русскихъ
людей, между прочимъ, изъ даровитыхъ питомцевъ духов-
ныхъ семинарій 1).
1) Anton Friedrich Büsching, Eigene Lebensgeschiechte. Halle, 1789, S.
9—472. Цитир. у С. В. Рождественскаго Очерки по исторіи системъ
народн. проев., стр. 256—257.

227

И далѣе мы увидимъ во все екатерининское время непре-
рывное вліяніе иностранныхъ педагогическихъ образцовъ и
иностранцевъ на постановку образованія въ Россіи, вліяніе,
доходившее до того, что иностранный образецъ почти прямо
списывался и осуществлялся при помощи иностранца же—
.исторія, которая была и прежде Екатерины и послѣ нея.
«Такъ было, такъ и будетъ», конечно, впредь до существен-
ныхъ перемѣнъ въ условіяхъ народной жизни и народнаго
творчества. При Екатеринѣ сначала господствовало фран-
цузское вліяніе, a потомъ оно смѣнилось нѣмецкимъ.
Главнѣйшими представителями государственной педагогіи
во время Екатерины II были, кромѣ самой Екатерины, И. И.
Бецкой и Янковичъ-де-Миріево. Екатерина, находясь въ жи-
выхъ сношеніяхъ со множествомъ выдающихся иностран-
цевъ, была довольно хорошо ознакомлена съ новыми тече-
ніями современной ей педагогической мысли, и со взглядомъ
о необходимости .воспитывать не гражданина, a человѣка
(руссовская педагогика и ея послѣдователи), и со взглядомъ
о необходимости воспитывать не человѣка, нѣчто отвлечен-
ное и общее, а именно гражданина, существо вполнѣ реаль-
ное (педагогика защитниковъ просвѣщеннаго абсолютизма).
Бецкой долго жилъ за границей, тщательно осматривалъ вся-
ческія достопримѣчательности западныхъ большихъ горо-
довъ, въ концѣ пятидесятыхъ годовъ пробылъ довольно
долго въ Парижѣ и посѣщалъ тамъ некоторые салоны, въ
которыхъ обсуждались разныя .новости, и политическія и
ученыя. Онъ, безъ всякаго сомнѣнія, былъ хорошо знакомъ
съ новой европейской педагогіей и, въ частности, имѣлъ пол-
ную возможность получитъ достаточное понятіе о педаго-
гическихъ идеяхъ Руссо х). Янковичъ былъ австріецъ —
сербъ, спеціалистъ-педагогъ, и, въ силу своей профессіи
и положенія, былъ, конечно, свѣдущъ въ педагогическомъ
.дѣлѣ и педагогической литературѣ. Такимъ образомъ пред-
ставители русской государственной педагогіи, ни въ своихъ
теоретическихъ взглядахъ, ни въ своей практической дѣя-
тельности, не могли оставаться чуждыми новой западно-
европейской педагогіи, неизбѣжно должны были въ большей
1) См. объ этомъ книгу П. M. Майкова, Иванъ Ивановичъ Бецкой.
Спб. 1904 г. Гл. II.

228

или меньшей степени, въ той или другой .формѣ, отобразить
ее. Такъ было и на самомъ дѣлѣ.
Какая же изъ вышеуказанныхъ иностранныхъ педагоги-
ческихъ идей наиболѣе заинтересовала нашихъ педагоговъ-
государственниковъ? Очевидно, ближе всего ихъ сердцу
было міровоззрѣніе послѣдователей просвѣщеннаго абсолю-
тизма, мысль о томъ, что просвѣщеніе естъ большая сила,
но что управлять ей должно всецѣло государство, оно должно
использовать школу и педагогіи) въ государственныхъ ин-
тересахъ—воспитанія хорошихъ гражданъ и добрыхъ отцовъ
и матерей семействъ. Но наши педагоги-государственники
не хотѣли совсѣмъ отказаться и отъ другой главной идеи
современной западно-европейской педагогіи—о воспитаніи чело-
ловѣка, о предохраненія дѣтей отъ пороковъ взрослыхъ, о
созданіи путемъ правильнаго воспитанія улучшеннаго чело-
вѣчества, болѣе благороднаго, болѣе чистаго, нравственнаго
и умнаго, чѣмъ существующее. Словомъ они хотѣли восполь-
зоваться обоими главными теченіями современной педагоги-
ческой мысли въ Западной Европѣ и, не смотря на ихъ про-
тивоположность, попытаться соединить ихъ въ высшемъ син-
тезѣ. Они хотѣли, если можно такъ выразиться, воспитывать
въ духѣ Локка и Руссо въ государственныхъ школахъ.
Остановимся, прежде всего, на разсмотрѣніи педагогиче-
скихъ идей И. И. Бецкого, главнѣйшаго представителя го-
сударственной педагогіи. Его имя неразрывно связано съ
однимъ крупнымъ государственно-педагогическимъ пред-
пріятіемъ—воспитаніемъ новой породы людей, не заражен-
ныхъ пороками современныхъ поколѣній, воспитаніемъ стро-
го государственнымъ. На эту идею нашихъ государствен-
ныхъ педагоговъ навели не только нѣкоторыя теченія за-
падно-европейской педагогіи, но и нѣкоторые факты живой
русской действительности.
До Петра русская семья жила замкнуто, обособленно отъ
всего остального міра. Каждая семья жила своими семей-
ными интересами, стараясь, чтобы посторонній глазъ не про-
никалъ въ семейную жизнь. Семья была своего рода мона-
стыремъ или крѣпостью, обнесенною стѣною, и за эту стѣну
не принадлежащій къ семьѣ допускался съ осторожностью.
То былъ ну жакъ, котораго слѣдовало опасаться. Связи семей
въ общество не было, семьи не знали еще никакихъ обще-

229

ственныхъ идеаловъ и всѣ старые домострой, предлагая из-
вѣстный порядокъ жизни, имѣли въ виду личные интересы
дома—владыки или, самое большее, семьи. Дальше семьи
дѣло не шло, до общественныхъ интересовъ авторы домо-
строевъ не возвышались. Домострой внушаютъ вѣрную служ-
бу царю, но о связи семьи съ обществомъ, родной землей
нигдѣ не говорятъ. Съ Петра государство внѣдряется въ
семейную жизнь и начинаетъ на нее давить, измѣнять ея
строй сообразно государственнымъ интересамъ. Появляемся
законодательство о семьѣ и о семейныхъ отношеніяхъ: въ
1702 году установленъ обрядъ обрученія, долженствовавшій
предшествовать вѣнчанію на шестъ недѣль, чтобы готовя-
щіеся вступить въ бракъ имѣли возможность ближе узнать
другъ друга и, въ случаѣ возникшихъ нерасположенія и
несогласій, во время разойтись; сдѣлано было распоряженіе
о недозволеніи вступать въ бракъ не прошедшимъ курса
цифирныхъ школъ; дѣти насильно отбирались у родителей
въ школы и на службу, такъ что родители потеряли преж-
нюю власть надъ дѣтьми; издано было нѣсколько частныхъ
распоряженій о бракахъ раскольниковъ, разрушавшихъ за-
конную семью въ значительной части населенія; издано было
цѣлое законоположеніе о домашнихъ наставникахъ и настав-
ницахъ. Такимъ образомъ государство старалось привлечь
къ своей службѣ и семью.
Заставляя семьи учить дѣтей дома и, на смотрахъ дѣ-
тей, экзаменуя ихъ въ успѣшности домашнихъ занятій, у
нерадивыхъ родителей отбирая 'дѣтей и помѣщая для об-
ученія въ казенныя школы, государство все еще оставалось
недовольно семьями, онѣ служили ему, по его мнѣнію, не-
достаточно усердно. Государство признавало семью слишкомъ
неудовлетворительнымъ органомъ воспитанія, не достигаю-
щимъ серьезныхъ педагогическихъ цѣлей. Общество и семьи
были заражены суевѣріями, лѣнью, невѣжествомъ, безнрав-
ственностью; такое общество, такія семьи неизбѣжно пор-
тили дѣтей, заражали ихъ своими пороками. Воспитать изъ
такого зараженнаго дитяти идеальнаго гражданина или про-
сто хорошаго было невозможно, дурные нравы людей, окру-
жавшихъ дитя въ первые годы его жизни, передавались ему и
оставались при немъ на всю жизнь. «Добрые или худые
нравы каждаго человѣка во всю его жизнь зависятъ отъ

230

перваго его добраго или худого воспитанія», утверждалъ
Бецкой и ранѣе его прежніе педагоги. Отсюда сама собою
напрашивалась мысль объ отдѣленіи малолѣтнихъ отъ взрос-
лыхъ, о воспитаніи дѣтей особо, внѣ вліянія семьи и об-
щества, и о созданіи такимъ образомъ новаго поколѣнія лю-
дей, мужественныхъ, честныхъ, добродѣтельныхъ, словомъ,
такихъ, недостатокъ которыхъ былъ ощутителенъ. Съ этой
идеей выступилъ Бецкой и къ ней склонилъ Екатерину.
Онъ ей доказывалъ, что и академія наукъ и всѣ другія:
училища и посылка русскихъ для ученія за границу при-
несли пользы государству весьма мало, почти никакой. При-
чина указаннаго печальнаго явленія заключается въ томъ,
что заботились лишь о развитіи разума и о пріобрѣтенія
знаній; но одинъ только украшенный или просвѣщенный
науками разумъ не въ состояніи создать добраго и прямого
гражданина; даже отъ наукъ и просвѣщенія часто бываетъ
вредъ, если при этомъ человѣкъ съ нѣжнаго дѣтства не
воспитывается въ добродѣтели. Итакъ «ясно, что корень
всему злу и добру воспитаніе... Держась сего неоспоримаго
правила, единое токмо средство остается, т.-е. произвести
сперва способомъ воспитанія, такъ сказать, новую породу;
или новыхъ отцовъ и матерей, которые могли бы дѣтямъ:
своимъ тѣ же прямыя и основательныя правила воспитанія
въ сердце вселить, какія получили они сами и отъ нихъ
дѣти передали бы паки своимъ дѣтямъ, и такъ слѣдовали
бы изъ родовъ въ роды въ будущіе вѣки». Задача гран-
діозная.
Какія же средства можно предложитъ для разрѣшенія
такой задачи? Нужно. завести воспитательныя училища для
дѣтей обоего пола и брать туда дѣтей не старше 5—6 лѣтъ,
когда дитя еще можно воспитать въ добродѣтели. Въ учили-
щахъ держать дѣтей до 18—20 лѣтъ безвыходно, безъ всякаго
сообщенія съ обществомъ, такъ чтобы и самые близкіе родствен-
ники могли видѣть воспитываемыхъ лишь въ назначенные дни
и притомъ не иначе, какъ въ самомъ училищѣ и въ присут-
ствіи начальниковъ, «ибо неоспоримо, что частое съ людьми
безъ разбора обхожденіе внѣ и (внутри онаго (училища) весьма
вредительно, а наипаче во время воспитанія такого юноше-
ства, которое долженствуетъ непрестанно взирать на подавае-
мые примѣры и образцы добродѣтелей».

231

Устами Бецкого государство сказало русской семьѣ: ты
неспособна хорошо воспитать дитя. Отдай его мнѣ, я его
воспитаю, а ты ужъ совсѣмъ не путайся въ это дѣло. Ты
только производи дѣтей, а воспитывать ихъ буду я.
На основаніи указаннаго начала былъ преобразованъ шля-
хетный корпусъ, вновь открыта академія художествъ, съ
воспитательнымъ при немъ училищемъ, воспитательное обще-
ство благородныхъ дѣвицъ съ мѣщанскимъ отдѣленіемъ, ком-
мерческое училище. Во всѣхъ этихъ заведеніяхъ наиболѣе
старались о развитіи не ума, не о сообщеніи знаній, а о
воспитаніи чистаго, нѣжнаго и благороднаго сердца. Бецкой
говорилъ Екатеринѣ: «Ваше Императорское Величество хоще-
те, чтобы съ изящнымъ разумомъ изящнѣйшее еще соединя-
лося сердце; ибо качество разума не занимаетъ первой сте-
пени въ достоинствахъ человѣческихъ; оно украшаетъ оныя,
а не составляетъ». Эта мысль Бецкаго о верховенствѣ сердца
въ духовной природѣ человѣка, с\ превосходствѣ его надъ
разумомъ была руководящимъ началомъ русской педагогики
XVIII вѣка, наряду съ мыслью о необходимости ОТДЕЛЯТЬ
малолѣтнихъ отъ взрослыхъ. Профессоръ московскаго уни-
верситета Барсовъ, въ своей рѣчи о цѣли ученія, произне-
сенной въ 1760 году, изъяснялъ: «конецъ и намѣреніе уче-
нія есть знаніе. Но знаніе подобно оружію—и во благо и во
зло употребить его можно. Надобно умѣть управлять имъ:
управляетъ знаніемъ сердце, a въ немъ добродѣтелъ. Знаніе
должно быть дверью къ добродѣтели. Честное сердце предпо-
читается великому разуму... Надъ добродѣтелью возвышается
законъ и благочестіе христіанское». A митрополитъ москов-
скій Платонъ, протекторъ московской академіи, съ своей сто-
роны убѣждалъ, что «ученіе, дабы было дѣйствительно, не
столько зависитъ отъ остроумія и краснорѣчія, сколько отъ
чистоты и непорочности сердца учите лева». Завѣдывающимъ
академіей онъ писалъ: «наблюдайте сей долгъ предъ Богомъ
всеприлежно, чтобъ учители не только учительствомъ, но
еще болѣе честнымъ житіемъ юношество наставляли, такъ
же и объ ученикахъ, чтобы не только въ наукахъ, но еще
болѣе въ добродѣтели преуспѣвали»... Фонвизинскій Старо-
думъ такъ разсуждалъ: «умъ, коль онъ только умъ,—сущая
бездѣлица. Прямую цѣну уму даетъ благонравіе: безъ него
умный человѣкъ—чудовище». Сумароковъ въ рѣчи при от-

232

крытіи академіи художествъ восклицалъ: «возсіяли науки—и
погибла естественная простота, a съ нею и чистота сердца».
Итакъ повсюду у насъ въ XVIII вѣкѣ—въ университете,
въ духовной академіи, въ шляхетномъ корпусѣ, въ жен-
скомъ институтѣ, воспитательныхъ домахъ, въ литературъ—
исповѣдывалось одно и тоже верховное педагогическое на-
чало: честное, добродѣтельное сердце выше разума и мно-
гихъ знаній.
Указавъ основныя начала педагогической системы Бец-
кого, мы изложимъ теперь его болѣе частные руководящее
взгляды на воспитаніе дѣтей.
Въ составленномъ Бецкимъ «Генеральномъ планѣ Воспи-
тательнаго Дома» изложена, между прочимъ, цѣлая теорія
воспитанія дѣтей. Эта теорія составлена главнымъ образомъ
по Локку, котораго Бецкой называлъ «премудрыімъ» и «любви
достойнымъ», а отчасти подъ вліяніемъ и въ духѣ Руссо.
Не слѣдуетъ впрочемъ думать, что Бецкой въ своихъ взгля-
дахъ только воспроизводилъ Локка и болѣе ничего,—нѣтъ,
онъ и перерабатывалъ теорію послѣдняго, измѣнялъ и до-
полнялъ ее. Можно утверждать, что взгляды Бецкого на
воспитаніе дѣтей, оставаясь по существу взглядами Локка,
гораздо шире, гуманнѣе и въ нѣкоторыхъ пунктахъ подроб-
нѣе ученій послѣдняго. Это понятно, такъ какъ самъ Бецкой
упоминаетъ не одинъ разъ, что онъ, кромѣ сочиненія Локка,
пользовался трудами и другихъ мыслителей.
Подобно Локку, Бецкой даетъ весьма видное мѣсто въ
развитіи и судьбѣ человѣка воспитанію. Локкъ говорилъ,
что 9/ю людей суть то, что они естъ, вслѣдствіе воспитанія;
Бецкой, опредѣляя задачи воспитательнаго дома, утверждалъ,
что «главнѣйшій предметъ есть спасать жизнь, укрѣплятъ
здоровье и образовать душу благонравную, ибо одно безъ
другого бытъ не можетъ», и что «единое къ тому средство—
воспитаніе». Воспитаніемъ кладутся на человѣка неизгла-
димые слѣды, производятся такіе глубокіе изгибы въ его
физическомъ и душевномъ складѣ, «которыхъ, пряны ли
они или кривы, никакъ совершенно ни испортить, ни ис-
править невозможно». Поэтому «воспитаніе есть даръ пер-
вѣйшій, самый существенный и самый дрожайшій, кото-
рымъ человѣкъ обогащенъ быть можетъ».

233

Признаніе громадной силы за воспитаніемъ предпола-
гаетъ мысль, что природа воспитываемыхъ сама по себѣ без-
различна, легко подчиняется всякимъ вліяніямъ, склоняется
въ ту сторону, въ которую ее наклоняютъ. Но какъ у Локка
по этому вопросу замѣчаются колебанія и нѣкоторое несо-
гласіе въ сужденіяхъ, такъ и у Бецкого естъ подобное же
колебаніе и несогласіе. Онъ не одинъ разъ прямо говоритъ,
что «душа младенца подобна безъ всякой примѣси водѣ»,
что «дѣти могутъ такъ ясе легко къ хорошимъ, какъ и къ
худымъ, обратиться нравамъ; пріемлютъ всѣ возраженія и
подражаютъ тому, что видятъ». «Нѣтъ врожденныхъ поро-
ковъ и злодѣйствъ, но дурные примѣры ихъ внушаютъ».
Смыслъ всѣхъ подобныхъ выраженій совершенно поня-
тенъ: воспитаніе есть единственная сила, дѣйствіемъ кото-
рой определяется вся судьба человѣка. Но рядомъ съ этими
сужденіями идутъ другія, въ которыхъ высказывается
мысль о врожденности нѣкоторыхъ свойствъ. «Есть темпе-
раменты или сложенія, говорить Бецкой,—иные горячѣе, дру-
гіе холоднѣе; вотъ вся разность, съ которою натура произ-
водитъ людей». Но эта разница, повидимому, незначительная,
на самомъ дѣлѣ весьма важна, потому что она влечетъ раз-
ницу природныхъ дарованій. Самъ Бецкой прямо говоритъ,
что дарованія, которыхъ требуютъ науки и художества, есть
«дѣло натуры», и предлагаетъ даже, сообразно съ дарова-
ніями, раздѣлятъ питомцевъ воспитательнаго дома на три
категоріи: первая—лица, способныя къ наукамъ и искус-
ствамъ; вторая, наибольшее число лицъ, состоитъ изъ спо-
собныхъ лишь къ ремесламъ и рукодѣльямъ, и третья—изъ
способныхъ лишь къ самой простой работѣ, лицъ съ ту-
пыми понятіями. «Никогда не должно хотѣтъ противъ здра-
ваго разсудка и возможности, чтобы напримѣръ яблоня при-
носила ананасы». «Не предъуспѣетъ онъ (воспитанникъ) ни
въ чемъ томъ, ,чему будетъ прилежать по нёволѣ, а не
по своему желанію».
Такимъ образомъ по вопросу о томъ, какъ нужно пред-
ставлять дѣтскую природу, безразличной по своимъ свой-
ствамъ или определенной по врожденнымъ качествамъ, Бец-
кій нѣсколько колебался, какъ колебался раньше и Локкъ.
Во всякомъ случаѣ при воспитаніи нужно слѣдовать по сто-
памъ природы, не насиловать, не переламывать ее, а спо-

234

собствовать ей, наклонять мало-по-малу отъ вреднаго къ
полезному.
Бецкой разсматриваетъ воспитаніе дѣтей будущаго третья-
го сословія, т. е. дѣтей, покинутыхъ родителями, съ трехъ
сторонъ, физической, умственной и нравственной.
Физическій уходъ за дѣтьми долженъ быть особенно вни-
мателенъ и нѣженъ въ первые годы жизни, когда смерт-
ность дѣтей обыкновенно бываетъ такъ велика. Самые глав-
ные предметы физическаго ухода: пища и воздухъ, эти два
важнѣйшія основанія жизни и здоровья. Плохи пища и воз-
духъ—погибло все физическое воспитаніе. Лучшее питаніе
дѣтей—материнское молоко или молоко кормилицы. Но, ко-
нечно, если нельзя найти здоровыхъ кормилицъ, то нужно
помнить, что хорошее коровье или козье молоко полезнѣе
плохого женскаго. Здоровая кормилица, хорошо содержи-
мая и веселаго нрава, легко можетъ кормить двухъ и даже
болѣе младенцевъ. По отнятіи отъ груди, дѣтямъ, начинаю-
щимъ ходить, до тѣхъ поръ, когда они сами начнутъ одѣ-
ваться, пищею должны служить: хорошо выпеченный хлѣбъ
изъ хорошей ржаной муки, мясо, рыба, щи, каши; питьемъ—
вода, квасъ. Спиртные напитки слѣдуетъ строго воспретить.
Свѣжій и чистый воздухъ служитъ къ отвращенію болѣз-
ней не только у дѣтей, но и у взрослыхъ; влажность же и
гнилость воздуха повреждаютъ здоровье. По отношенію къ
младенцамъ слѣдуетъ, впрочемъ, соблюдать осторожность и
не подвергать ихъ рѣзкимъ перемѣнамъ температуры. Одѣ-
вать дѣтей слѣдуетъ такъ, чтобы платье не препятствовало
свободному обращенію крови и укрѣпленію здоровья; всѣ
тугія завязки и узкая обувь вредны дѣтямъ; одежды должны
быть мягки, не слишкомъ согрѣвать тѣло. Хорошее питаніе
и свѣжій воздухъ принесутъ всю возможную пользу лишь
въ томъ случаѣ, если вокругъ дѣтей будетъ соблюдаема
полная чистота—въ одеждѣ, жилищѣ, если дѣтей будутъ
часто мыть.
Для успѣшнаго тѣлеснаго развитія существенно важны
физическія упражненія, дѣтскія забавы и игры. Все время
дѣтства распадается на три занятія: ѣду, сонъ и игру. Какъ
только дѣти начнутъ свободно ходить, то имъ не только
слѣдуетъ дозволять невинныя игры и забавы, по ихъ соб-
ственной волѣ, но и всѣми средствами побуждать къ нимъ.

235

ІСто запрещаетъ и вообще препятствуетъ дѣтямъ играть ^
тотъ губить ихъ. Нужно заботиться, чтобы у дѣтей всегда
былъ въ распоряженіи достаточный матеріалъ для игръ, что-
бы они свободно могли лазить, скакать, кататься съ го-
ры и т. под.
Общій ходъ умственнаго и вообще душевнаго развитія;
Бецкой представлялъ въ такомъ видѣ: до двухъ лѣтъ дѣти
находятся на попеченіи кормилицъ и нянекъ; съ третьяго,
до седьмого года мальчики и дѣвочки живутъ вмѣстѣ и
пріучаются къ легкой работѣ; съ 7 до 11 года мальчики д
дѣвочки ходятъ на одинъ часъ каждый день въ школу и
учатся читать и первымъ основаніямъ вѣры. Въ эти же годы
мальчики обучаются вязать чулки, колпаки, сѣти, привы-
каютъ къ садовой работѣ, a дѣвочки упражняются въ пряжѣ,
и вязаньѣ, плетеніи кружевъ и т. п.; отъ 11 до 14 лѣтъ.
мальчики и дѣвочки учатся по часу въ день писать и ци-
фири, а равно катехизису, ариѳметикѣ, географіи и рисова-
нію, и продолжаютъ заниматься мастерствами и ремеслами:
дѣвочки стряпаютъ, шьютъ, гладятъ, мальчики привыка-
ютъ къ огородной, дворовой и другимъ работамъ; въ 14—
15 лѣтъ образованіе заканчивается и питомцы и питомицы
отдаются прямо на пріученіе къ извѣстному мастерству, ко-
торое выберутъ сами, a наиболѣе способные изучаютъ на-
уки и искусства.
Главный принципъ обученія состоитъ въ томъ, чтобы
вести дѣтей «играя >и съ пріятностью»; заставлять дѣтей
цѣлые часы сидѣть за книгой—значитъ разслаблять и при-
туплять дѣтей. «Быть всегда веселу и довольну: пѣть и
смѣяться—есть прямой способъ къ произведенію людей здо-
ровыхъ, добраго сердца и остраго разума». Въ частности
объ обученіи дѣтей отъ 5 лѣтъ до того времени, пока сами
могутъ одѣваться (7—8 лѣтъ), Бецкой замѣчаетъ слѣдующее:
отцы, матери, воспитатели стараются начать учить дѣтей
какъ можно раньше; иные заставляютъ ихъ непрестанно
твердитъ молитвы. Намѣреніе само по себѣ хорошее, но.
слишкомъ раннее ученье вредитъ развитію дѣтскаго понима-
нія. Иные родители и воспитатели приводятъ въ замѣша-
тельство и помрачаютъ слабый дѣтскій разумъ розсказнями
о страшилищахъ, привидѣніяхъ, колдуньяхъ и т. п. Лучше
всего наставлять дѣтей примѣрами, а не правилами, кото-

236

рыл мало понятны въ такомъ юномъ возрастѣ. Слѣдуетъ вко-
ренять въ дѣтей склонность повиноваться безъ досады; пре-
пятствовать имъ битъ животныхъ, обнаруживать злость къ
сверстникамъ. Не нужно принуждать дѣтей учитъ много
наизусть. Въ разсматриваемый возрастъ дѣти учатся рисо-
вать и различать литеры, при чемъ важность учительскаго
искусства будетъ состоять въ томъ, чтобы питомцы въ такомъ
упражненій находили для себя забаву, какъ это предлагалъ
и Локкъ. Позднѣе дѣти будутъ учиться правиламъ вѣры,
читать, писать, ариѳметикѣ, географіи въ небольшомъ объе-
мѣ. Дѣти, какъ новые путешественники въ мірѣ, если не
угнетаются, обыкновенно бываютъ любопытны и хотятъ знать
обо всемъ. Нужно, чтобы воспитатели отвѣчал