Бехтерев В. М. Объективная психология. — 1991

Бехтерев В. М. Объективная психология / редкол А. В. Брушлинский [и др.]; изд. подгот. В. А. Кольцова ; отв. ред. тома Е. А. Будилова, Е. И. Степанова; АН СССР, Ин-т психологии. — М. : Наука, 1991. — 475, [1] с. : [1] л. портр. - (Памятники психологической мысли). - Библиогр. в примеч.: с. 445-456. - Имен. указ.: с.457-472.
Ссылка: http://elib.gnpbu.ru/text/behterev_objektivnaya-psihologiya_1991/

Обложка

ПАМЯТНИКИ
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ

МЫСЛИ

В. М. Бехтерев

ОБЪЕКТИВНАЯ

психология

I

ПАМЯТНИКИ
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ
МЫСЛИ

Фронтиспис

«...Психология не должна ограничиваться изучением явлений сознания, но должна изучать и бессознательные психические явления и вместе с тем
она должна изучать также внешние проявления в
деятельности организма, поскольку они являются
выражением его психической жизни».

В. М. Бехтерев

1

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Институт психологии

В. М. Бехтерев

ОБЪЕКТИВНАЯ

психология

Издание подготовила
В. А. КОЛЬЦОВА

Москва
«НАУКА»
1991

2

ББК 88.5
Б55

СЕРИЯ «ПАМЯТНИКИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ»

Основана в 1991 г.

Редакционная коллегия:

чл.-кор. АН СССР А. В. БРУШЛИНСКИЙ (председатель),
д-р психол. наук Е. А. БУДИЛОВА (зам. председателя),
д-р психол. наук Ю. М. ЗАБРОДИН, канд. психол. наук В. А. КОЛЬЦОВА,
канд. психол. наук Ю. Н. ОЛЕЙНИК (ученый секретарь),
д-р психол. наук М. Г. ЯРОШЕВСКИЙ (зам. председателя)

Ответственные редакторы тома:
Е. А. БУДИЛОВА, Е. И. СТЕПАНОВА

Редактор издательства
Т. В. САРКИТОВА

0303020000—385
Б ———————— 777—90—II ББК 88.5
042(02)—91

ISBN 5-02-013392-2 © Статья о В. М. Бехтереве и комментарии
издательства «Наука», 1991

3

ОБОСНОВАНИЕ
ОБЪЕКТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Введение
Психология, которой мы займемся в нижеследующем изложении, мало
будет похожа на ту психологию, которая до сих пор служила предметом
изучения. Дело в том, что в объективной психологии1*, которой мы наме-
рены посвятить настоящий труд, не должно быть места вопросам о субъек-
тивных процессах или процессах сознания2*. До сих пор, как известно,
к психологическим явлениям относили прежде всего те явления, которые
сознательны. «Определить психологию всего лучше можно словами про-
фессора Годла3* как науку, занимающуюся описанием и распознаванием
состояний сознания, как таковых», — так начинает свою «Text book of
psychology» профессор James. «Под состояниями сознания, — говорит он, —
здесь подразумевают такие явления, как ощущения, желания, эмоции, поз-
навательные процессы, суждения, решения, хотения и т. п. В состав истол-
кования этих явлений должно, конечно, входить изучение как тех причин и
условий, при которых они возникают, так и действий, непосредственно ими
вызываемых, поскольку те и другие могут быть констатированы»4*.
Таким образом, предметом изучения психологии такой, какой она была
и есть до сих пор, является так называемый внутренний мир5*, а так как
этот внутренний мир доступен только самонаблюдению, то очевидно, что
основным методом современной нам психологии может и должно быть
только самонаблюдение6*. Правда, некоторые авторы вводят в психологию
понятие о бессознательных процессах7*, но и эти бессознательные процес-
сы уподобляются ими в той или другой мере сознательным процессам,
причем им приписывают обыкновенно свойства сознательных процессов,
признавая их иногда как бы скрытыми сознательными явлениями. Вообще
весь вопрос о бессознательных психических процессах в современной пси-
хологии остается спорным. Обзор многочисленных работ по этому
вопросу мы находим в работе д-ра Cesca, кроме того, можно найти разбор
того же вопроса у Lewes'a, у Mill'a, у Hamilton'а и у многих других авто-
ров1, и нам нет надобности здесь подробно останавливаться на этом предме-
те. Мы заметим лишь, что наряду с авторами, признающими существова-
ние бессознательных психических процессов, имеется целый ряд психоло-
гов, которые совершенно исключают бессознательное из сферы психическо-
го. По Ziehen'у2, например, критерием психического является «все, что
дано нашему сознанию, и только одно это ... психическое и сознательное
пока для нас совершенно тождественны; мы даже не можем вообразить се-
1 Cesca G. Ueber die Existenz von unbewußten psychischen Zustanden // Vierteljahrsschrift
wissenschaftlicher Philosophie. Leipzig, 1885. H. 3. S. 288—301; Lewes G. H. Problems of life
and mind. Boston, 1891; Mill I. Analysis of the phenomena of the human mind. 1878; Hamilton.
Lectures on metaphysic and logic. Edinburgh, 1882.
2 Все цитаты Ziehen'а. сделаны по русскому переводу его сочинения по физиологической
психологии8*.

4

бе, что такое бессознательное ощущение, представление и т. п. Мы знаем
ощущения и представления только постольку, поскольку их сознаем» 9*.
По автору, так называемые бессознательные процессы, которые лишь затем
возбуждают акт психический или сознательный. Как понятие же бессозна-
тельный психический процесс является пустым 10*.
Кроме Ziehen'a, подобной же точки зрения держатся и некоторые другие
авторы. По Нечаеву, например, «бессознательной душевной жизни в бук-
вальном смысле слова нельзя допустить. Если иногда и говорят о бессо-
знательной душевной жизни, то это выражение или вовсе не имеет никакого
смысла, или по крайней мере оказывается выражением недостаточно
точным» 3.
Таким образом, самонаблюдение признается основным источником пси-
хологии и сама психология является наукой о фактах сознания как та-
ковых.
Однако опыт показывает, что самонаблюдение недостаточно даже
для изучения собственной психической жизни. Как пример того, как оши-
бочно руководствоваться процессами субъективными даже в таких явле-
ниях, как память и воспоминание, показывают исследования H. Ebbingha-
us'а, который, производя опыты над механическим заучиванием, убедил-
ся, что психические состояния, когда-либо существовавшие и затем
ускользнувшие из сознания, вместе с тем фактически не перестали су-
ществовать, что можно доказать совершенно точно опытным путем 4.
С другой стороны, очевидно, что для субъективной психологии совер-
шенно закрыта область исследования сознательных процессов у других, так
как для изучения последней у нее нет даже подходящего метода. И дейст-
вительно, у одного из цитированных выше авторов мы читаем по этому
поводу следующее: «Если мы говорим о чужой душевной жизни, если
даже задались целью изучить ее, то это возможно только при одном усло-
вии, мы должны предполагать, что вне нас находятся другие существа,
обладающие такой же способностью непосредственного знания, как и мы,
и при всех рассуждениях о душевной жизни этих существ мы невольно
должны ставить себя на их место и потом живо представлять себе, что
стали бы мы чувствовать в их положении. Отсюда ясно, что хорошим психо-
логом может быть только тот, кто умеет хорошо наблюдать над самим со-
бою» 5 и, очевидно, кто умеет хорошо воображать, прибавим мы от себя.
Дело в том, что с вышеуказанной точки зрения изучение психики
других не может происходить иначе как путем воображаемого подстав-
ления наших собственных субъективных переживаний на место предпола-
гаемых подобных же переживаний у других лиц.
В этом случае речь идет, очевидно, об аналогии как о методе научного
исследования 12*. Но непригодность этого метода для изучения психоло-
гии более чем очевидна, о чем я подробно говорю в своей работе «Объектив-
ная психология и ее предмет» 6. Мало того, аналогия здесь касается яв-
лений двух различных самосознаний, которые во многих отношениях не-
сравнимы и познаются лишь путем внутреннего самонаблюдения, лишен-
ного точных мер.
Совершенно прав Ch. Richet, говоря, что «внутреннее самонаблюдение,
как бы могущественно оно ни было, может быть приложимо только к од-
ной области — самопознанию. Вне ее оно бесплодно и опасно» 13*. «Я знает
себя, изучает, оно себя рассматривает, наблюдает, поэтому нельзя выходить
3 Нечаев А. П. Очерк психологии для воспитателей и учителей. СПб., 1904. С. 23 11*.
4 Ebbinghaus Н. Ueber das Gedachtnis Untersuchungen zur experimentellen Psychologie.
Leipzig, 1885. Bd. 9. S. 169.
5 Нечаев А. П. Указ. соч. С. 22.
6 Бехтерев В. М. Объективная психология и ее предмет // Вестн. психологии, кримин.
антропологии и гипнотизма. СПб.. 1904. Вып. 9. С. 655—658.

5

за пределы области этого я, столь обширной, что в ней еще бесконечно мно-
гое предстоит сделать и столь узкой в то же время, что неудовлетворен-
ная любознательность наша жадно стремится все дальше» 14* (Курсив
наш. — Ред.). Но дальше может идти только наука с ее строгими методами,
с ее точными аппаратами и измерениями, с ее медленным, остроумным,
но верным развитием. Словом, внутреннее наблюдение может рассчитывать
только на познание явлений знания. Общие свойства живой материи —
косной и мыслящей — останутся навсегда неизведанными; они принадле-
жат физике, химии и физиологии. И тем не менее Ch. Riebet впадает в ту же
ошибку, полагая, что в области общей психологии, имеющей в виду синтез
психических явлений, начиная от простых рефлексов до сложных явлений
разума, возможно пользоваться то самонаблюдением, то наблюдением дру-
гих живых существ, то опытом 7. Понятно, что нельзя даже и говорить о
мыслящей живой материи, если руководствоваться исключительно объек-
тивными данными.
Не менее ошибочным должно быть признано мнение психологов-субъ-
ективистов, к каковым должен быть отнесен, как мы видели, пользую-
щийся большой известностью тот же James. «Уверяют, что психология
должна излагаться как естественная наука. При этом, очевидно, совершен-
но упускается из виду тот факт, что все естественные науки объективны
и что основным методом всех естественных наук является объективное
наблюдение и опыт» 15*.
С нашей точки зрения, совершенно ошибочно распространенное опреде-
ление психологии как науки только о фактах или явлениях сознания. На
самом деле психология не должна ограничиваться изучением явлений соз-
нания, но должна изучать и бессознательные психические явления и вместе
с тем она должна изучать также внешние проявления в деятельности ор-
ганизма 16*, поскольку они являются выражением его психической жизни,
Наконец, она должна изучать также и биологические основы психичес-
кой деятельности.
Наши движения, будут ли они с точки зрения субъективной психоло-
гии волевыми, непроизвольными, выражающими или инстинктивными,
разве не должны входить в предмет психологии. А изменения дыхания,
сердцебиения, происходящие под влиянием психических процессов,
разве не составляют предмета психологии, особенно если мы примем во
внимание, что знакомство с ними уясняет нам соотношение между психи-
ческими явлениями и нашими телесными процессами 17*. Целый ряд
исследований о влиянии психических процессов на состояние внутрен-
них органов, на телесные процессы вообще, а также влияние умственной
деятельности на отправление внутренних органов не может не входить
в задачи психологии уже потому, что знакомство с этими фактами дает
нам ключ к пониманию психических явлений как таковых, и вместе с тем
позволяет уяснить нам основные условия внешнего проявления психи-
ческих процессов. Эти же условия лежат и в основе нашего познания
о процессах, происходящих в других нам подобных существах.
Таким образом, что же такое психология?
Психология, с нашей точки зрения, есть наука о психической жизни
вообще, а не только о сознательных ее проявлениях. Поэтому в задачи пси-
хологии должно входить изучение психических процессов в самом широком
смысле слова, т. е. как сознательных, так и бессознательных проявлений
психической деятельности, и изучение внешних проявлений психической
деятельности, поскольку они служат для определения особенностей и ха-
7 Рише Ш. Опыт общей психологии=Essai de psychologie general: Пер. с фр. M., 1889. С.
8—9.

6

рактера психической деятельности; а также изучение биологических
процессов, стоящих в ближайшем соотношении с психическими процес-
сами. При этом, конечно, следует иметь в виду, что речь идет не об изу-
чении только индивидуальной психической жизни, но и психической жиз-
ни отдельных групп лиц (например, толпы, общества, народов и проч.),
а также психической жизни животного мира. Отсюда деление психологии
на индивидуальную, общественную, национальную, сравнительную пси-
хологию народов и так называемую зоопсихологию.
Так как при изучении психической жизни мы встречаемся не только
с развитыми организмами, но и с развивающимися, то естественно, что из
психологии выделяется также психология детская как наука, изучаю-
щая законы и последовательность психического развития отдельных
индивидов. Далее, к задачам психологии относится не только изучение
последовательного развития психической сферы, но и изучение способов
и приемов, содействующих достижению правильного воспитания и умст-
венного развития, вследствие чего, естественно, выделяется как особый
предмет, преследующий свои специальные задачи, педагогическая психо-
логия. Кроме того, тот обширный отдел психологии, который изучает
соотношение между субъективными переживаниями и физическими из-
менениями, происходящими в организме вообще и в частности в мозгу, дол-
жен быть назван физиологической психологией, которая имеет в виду
установить и выяснить взаимоотношение психических и физиологических
процессов. Благодаря этому психофизиология предполагает знание как
описательной, так и объяснительной 18* психологии 8.
О задачах общей психологии или, точнее говоря, биопсихологии мы
считаем распространяться пока преждевременным, а потому не будем
останавливаться на этом предмете 20*.
Так как предметом изучения психической жизни служат не только лица
нормальные, но и душевнобольные, т. е. лица ненормальные, то из психо-
логии естественно выделяется патологическая психология, ведающая изу-
чением ненормальных проявлений психической сферы, поскольку они ос-
вещают задачи психологии нормальных лиц 21*.
Так как отклонение в действиях человека от известных условных по-
ложений общественной жизни может быть изучаемо также с психологи-
ческой точки зрения, то очевидно, что мы можем рассматривать психоло-
гию преступного человека как так называемую криминальную антрополо-
гию так же, как один из отделов психологии, понимаемой в обширном
смысле слова 22*.
Помимо вышеуказанных дисциплин, можно было бы наметить еще
историческую психологию как науку, которая устанавливала бы законы
исторического развития науки о человеческой психике 23*, и этим самым
для настоящего времени исчерпывались бы все существенные отделы
психологии.
А где же экспериментальная психология, спросит нас читатель? О ней
до сих пор не было упомянуто нами намеренно, так как названием экспе-
риментальной психологии отмечается, в сущности, собрание тех психо-
логических знаний, которые исследуются путем эксперимента 24*. Здесь,
следовательно, нет специального предмета исследования, а имеется лишь
особый метод, и поскольку этот метод не распространился еще на все от-
делы психологии, постольку так называемая экспериментальная психоло-
гия может удерживать свое название, которое, по-видимому, скоро сде-
лается трюизмом 25*. Это название во всяком случае столь же излишнее
8 Липпс Т. Пути психологии: Докл. на Междунар. психол. конгр. в Риме, 26—30 апр.
1905 г. // Вестн. психологии, кримин. антропологии и гипнотизма. СПб., 1906: Вып. XI.
С. 138—144 19*.
6

7

в психологии, как название наблюдательной или эмпирической психоло-
гии, которым прежде часто пользовались и которое ныне почти вывелось
из употребления 26*.
Если исключить попытки нескольких современных зоопсихологов вве-
сти в круг своего исследования чисто объективный метод исследования,
то необходимо признать, что во всем обширном отделе знаний, который
относится к психологии человека, понимаемой в широком смысле слова,
самонаблюдение является господствующим и почти единственным мето-
дом исследования. Иначе говоря, психология, которой до сих пор зани-
мались, основывалась почти исключительно на самонаблюдении и поэтому
должна быть названа субъективной психологией. Она есть в настоящем
смысле слова психология индивидуального сознания, как ее понимали
и понимают все.
Задачей ее является точное описание и объяснение явлений сознания,
вследствие чего субъективная психология может быть разделена на опи-
сательную и объяснительную психологии. В основу же своих положений
и та и другая кладет самонаблюдение и самоанализ. Благодаря этому
субъективизм пронизывает всю современную психологию от начала до
конца, не исключая и экспериментального ее отдела. Все определения
психологических данных основывались на самонаблюдении. Поэтому пси-
хологи рассматривают разнообразные явления сознания как ощущения,
представления, понятия, процессы памяти, ассоциации, самосознание
или «я» и т. п. При этом процессы перцепции в периферических органах
и внешние проявления психики как движения, действия отправления
желез и проч. уже не относятся психологами к собственно психическим
процессам, вследствие чего последние оказываются без начала и конца 27*.
Даже вполне объективные проявления психики различались между собой
по субъективным признакам, которые доступны лишь самонаблюдению
и самоанализу. По Ziehen'у, например, «поступками называются только
движения, измененные сохраненными памятью представлениями, или
движениями с психической подкладкой» 28*.
Но разницу между поступком и автоматическим движением он видит
в том, что для первого характерно изменение движения под влиянием
вновь возникающих образов воспоминания. «Автоматические движения
бессознательны, поступок же признается сознательным, а иногда также
произвольным» 29*. В другом месте тот же автор говорит, что его «отличие
от автоматического акта состоит в том, что у поступка, кроме изменяющих
движение ощущений, еще возникают и изменяющие поступок образы
воспоминания» 30*.
Нужно, однако, иметь в виду, что психическая деятельность, где бы
она не проявлялась, не может быть оцениваема только с точки зрения тех
или других субъективных переживаний. Будучи возбуждаема к своей
деятельности внешними импульсами, она является фактором, закономер-
ным образом возбуждающим деятельность органов тела, изменяющих
внешнюю среду, вследствие чего ее проявления во внешнем мире вполне
доступны объективному исследованию 3l*.
Это положение в основе своей имеет тот факт, что психические явле-
ния везде и всюду находятся в теснейшем соотношении с материальными
процессами, происходящими в определенных частях мозга. Ныне психо-
физиология и патология человека установили как непреложную истину,
что удаление определенных частей головного мозга приводит к уничто-
жению известных центростремительных возбуждений, что разрушение
других ослабляет, или устраняет, или так или иначе изменяет высшие
психические отправления, поскольку они касаются отношения данного
животного или человека к окружающему миру.

8

Доказано также, что психические отправления стоят в связи с состоя-
нием мозгового кровообращения и составом крови, питающей нервные
клетки. Достаточно сжать сонные артерии, чтобы внешние проявления
психической деятельности временно исчезли. Известно также, что различ-
ные отправления, а равно и патологические изменения состава крови при
общих болезненных процессах изменяют коренным образом и психические
отправления.
Однако мы знаем, что все психические явления протекают во времени,
требуя для своего проявления того или другого периода.
Ясно, что психические процессы протекают в среде, обусловливающей
известное сопротивление, а это само по себе доказывает, что все психи-
ческие процессы суть не только субъективные переживания, но одновре-
менно и материальные процессы. Иначе говоря, нет ни одного психичес-
кого процесса, который бы являлся только субъективным или духовным
в философском значении этого слова и не сопровождался бы определен-
ными материальными процессами. Этот факт объясняет нам также, по-
чему всякая умственная работа сопровождается определенным рядом
изменений в организме, обусловленных деятельным состоянием мозга,
и приводит к утомлению.
Вместе с тем мы признаем неточным выражение, когда говорят о па-
раллельном течении субъективного и объективного во время психической
работы 32*.
«Мы должны твердо держаться той точки зрения, что дело идет в этом
случае не о двух параллельно протекающих процессах, а об одном и том же
процессе, который выражается одновременно материальными или объек-
тивными изменениями мозга и субъективными проявлениями; мы не долж-
ны упускать из виду, что те и другие служат выражением одного и того
же нервно-психического процесса, обусловленного деятельностью энергии
центров. Поэтому во избежание всяких недоразумений и для устранения
издавна установившегося противопоставления духовного материальному
мы вправе и должны говорить ныне не о душевных или психических про-
цессах в настоящем смысле слова, а о процессах нервно-психических,
и везде, где мы имеем дело с психикой, нужно иметь в виду собственно
нервно-психические процессы, иначе — невропсихику, а у простейших,
лишенных нервной системы,— биопсихику» 9.
Таким образом, и в последующем изложении, если мы будем пользо-
ваться словом „психический", мы будем придавать этому значению не-
обычный смысл и не будем понимать под ним только субъективное, но всег-
да и те объективные или материальные процессы в мозгу, которым всегда
и везде сопутствуют психические процессы, иначе говоря, невропсихику.
Не подлежит сомнению, что проявления невропсихики доступны и объ-
ективному наблюдению и контролю, поскольку дело касается соотношения
внешних воздействий с внешними же проявлениями психической деятель-
ности 10. Этот род знания мы и выделяем под именем объективных про-
явлений невропсихики, научную же дисциплину, которая имеет своим
предметом изучение соотношения внешних воздействий с внешними же
проявлениями невропсихики, мы называем объективной психологией.
Объективная психология в нашем смысле совершенно оставляет в сто-
роне явления сознания. Она имеет в виду изучить и объяснить лишь от-
ношения живого существа к окружающим условиям, на него так или иначе
воздействующим, не задаваясь целью выяснять те внутренние или субъ-
ективные переживания, которые известны под названием сознательных
9 Бехтерев В. М. Объективная психология и ее предмет. С. 660.
10 См.: Там же. (Автор ссылается также на журнал: Revue seintifique. 1906. — Прим. ред.).

9

явлений и которые доступны лишь самонаблюдению. Поэтому объектив-
ная психология, о которой мы говорим, исключает совершенно метод
самонаблюдения из наблюдения и эксперимента, причем все психические
отправления должны подвергаться лишь объективной регистрации и конт-
ролю. Она должна оставаться безусловно объективной наукой во всех
своих частях.
Можно было бы думать, что эксперимент, введенный в психологию
несколько десятков лет, уже делает психологию объективной наукой, од-
нако же в действительности это не так, и в этом случае мы сошлемся на
авторитет Richet, у которого мы читаем: «Очень часто приписывают за-
щитникам экспериментальной психологии мнение, которое легко можно
опровергнуть. Говорят, что они признают только внешний опыт и отри-
цают значение внутреннего опыта, самонаблюдения. Между тем ни один
физиологист и не думает обходиться без субъективного наблюдения эле-
ментов нашего познания. Каким образом исследует он явления памяти,
воображения, если не обратится за наблюдениями их к своему собствен-
ному Я?
Какой физиолог или натуралист утверждал противное и для чего опро-
вергать это мнение, когда никто его не защищает? Самонаблюдение со-
ставляет сущность наблюдательной психологии, настолько же плодотвор-
ной и законной, как самая экспериментальнейшая психология, какую
только можно себе вообразить!
Явления, познаваемые подобным изучением своего Я, имеют такую же
важность, как и явления, добытые в физиологических лабораториях по-
средством самых усовершенствованных приемов современной техники» 11.
Очевидно, что эксперимент также может служить и целям субъектив-
ной психологии, как и целям объективной психологии, смотря по тому,
что желают получить от эксперимента 33*.
Если желают с помощью эксперимента выяснить те или другие явле-
ния сознания, например последовательность субъективных явлений,
их качественную сторону и проч., опираясь на самонаблюдение, как это
обычно и делают в современных психологических лабораториях, то экспе-
римент служит для целей субъективной психологии. Ярким примером экс-
периментальных работ, служащих для целей субъективной психологии,
могут служить те, которые путем изменения окружающих условий вызы-
вают изменение сознательной сферы, контролируемое путем наблюдения,
чем обогащают наши знания о внутреннем мире. Некоторые авторы даже от
всех экспериментальных исследований требуют объяснения фактов со-
знания. Они требуют, чтобы эксперимент обязательно сопровождался са-
мым широким освещением с точки зрения самонаблюдения 34*. Эти авторы
имеют, конечно, в виду задачи субъективной психологии, которой, как мы
упомянули, эксперимент также оказывает существенную помощь в разре-
шении многих задач.
Бине и Анри по поводу психологического эксперимента говорят: «Не
следует ограничивать и упрощать ответы испытуемого, напротив, надо
предоставить ему полную свободу обнаруживать то, что чувствует и даже
настоятельно побуждать его внимательно наблюдать за собою во все вре-
мя эксперимента. Этот способ имеет то преимущество, что не ограничивает
исследование кругом одной предвзятой идеи: при нем нередко можно
констатировать новые непредвиденные факты, которые часто дают воз-
можность понять механизм известного состояния сознания» 12.
11 Рише Ш. Указ. соч. С. 7—8. (При цитировании Ш. Рише была допущена ошибка, зат-
рудняющая понимание его мысли. У Рише написано: «... как самая эксперименталь-
нейшая физиология».— Прим. ред.).
12 Вине А., Анри В., Куртье Ю. Введение в индивидуальную психологию. 2-е изд. / Пер.
с фр. Б. И. Межимовой, А. В. Савицкой; Под ред. А. И. Введенского. СПб., 1903. С. 14.

10

Равным образом и Münsterberg говорит о необходимости полного
освещения эксперимента и получаемых при нем цифр: субъект должен
облечь этот скелет плотью и кровью самого точного воспоминания пережи-
тых сознательных процессов.
Мы ничуть не возражаем против подобных тенденций, если хотят ос-
ветить путем эксперимента факты сознания, служащие предметом ис-
следования субъективной психологии. Но для целей объективной психо-
логии, как мы ее понимаем, не только нет необходимости в субъективном
анализе, но последний вовсе не входит в ее задачи и представляется
излишним.
При всем том эксперимент может и должен служить важнейшим оруди-
ем объективной психологии, если его обставить таким образом, чтобы по
возможности все внешние проявления психики были точно и полно реги-
стрируемы в соотношении с данными внешними воздействиями.
Признавая материальную сторону как в сознательных, так и бессо-
знательных процессах, объективная психология, о которой здесь идет
речь, рассматривает психические процессы лишь в их объективных прояв-
лениях, не входя вовсе в рассмотрение субъективной стороны психичес-
кого. Но вместе с тем она не может игнорировать и происходящие при этом
те процессы в мозгу, которые в нем предполагаются и которые в известной
мере доступны объективному исследованию с помощью тонких физических
приборов.
Для объективной психологии нет вопроса о сознании или бессознатель-
ном. Она оставляет этот вопрос в стороне, предоставляя его всецело ведению
субъективной психологии. Объективная психология ставит себе целью
выяснить лишь объективные проявления психики и те соотношения, ко-
торые благодаря внутренней переработке устанавливаются в различных
случаях между внешними воздействиями и теми внешними проявления-
ми, которые за ними следуют и которые обусловлены деятельностью выс-
ших центров мозга. Основанием для такого устранения вопроса о сознатель-
ных или бессознательных процессах психики в том круге знаний, который
мы называем объективной психологией, является то обстоятельство, что для
сознательности процессов нет никаких объективных признаков. Мы не мо-
жем, руководствуясь исключительно объективной стороной дела, решить
вопрос, протек ли данный процесс в сфере сознания или нет. По крайней
мере все попытки в этом отношении лишены строгого научного значения
и не идут дальше одних мало обоснованных предположений.
Так, Auerbach, как известно, нашел, что лягушка с удаленным большим
мозгом при раздражении кислотой ее спины производит соответственно
положению раздражаемого места, положению членов, то или другое дви-
жение своей лапкой для удаления раздражения. Спрашивается, можем
ли мы сказать, что речь идет здесь о сознательном или бессознательном
процессе 35*.
Вопрос этот до сих пор не выходит из сферы предположений. Правда,
Ziehen говорит об этом опыте, что «нет основания заключать о существова-
нии параллельных психических процессов для высших и более сложных
рефлексов» 36*. Но на чем же это предположение основано? Ведь в душу
обезглавленной лягушки мы проникнуть не можем, а если будем руко-
водствоваться самонаблюдением по отношению к сложным рефлексам,
вызываемым на себе самом, то окажется, что сложным рефлексам мы также
не вправе отказать в некоторой сознательности или по крайней мере исклю-
чать ее не имеем права.
Даже для более сложных рефлекторных движений у лягушки, лишен-
ной мозговых полушарий вплоть до зрительных бугров, которая, как из-
вестно, при своих прыжках избегает препятствий, дающих сильную тень,
Ziehen отрицает параллельное развитие психических (resp.) сознательных

11

процессов. Об обоснованиях к таких заключениям говорить излишне.
Их нет, если не считать такими приводимую автором аналогию этих
движений с автоматическими движениями пианиста, разыгрывающего
ноты, или человека, машинально сходящего с лестницы. При этом, однако,
упускается из виду, что и пианист и человек, сходящий с лестницы, могут
проделывать те же самые движения не только автоматически, но и вполне
сознательно, относясь к ним с вниманием, и при всем том мы не в состоя-
нии отличить этих сознательных движений от такого же рода движений
машинальных или автоматических, иначе — бессознательных.
Равным образом и инстинктам Ziehen отказывает в сознательности,
относя их, подобно рефлексам и автоматическим движениям, к области
физиологии, а не к физиологической психологии 37*. При свивании гнезда
в этом сложном акте дело идет, по мнению автора, о рефлекторных раздра-
жениях, идущих из половых органов, причем здесь приводится в действие
наследственно приобретенный механизм без участия каких-либо пред-
ставлений. Эти инстинкты, правда, утрачивают уже характер рефлексов
и относятся к автоматическим движениям, так как, кроме первоначального
раздражения, исходящего из половых органов, имеется много новых
повторяющихся раздражений (вид соломинки, клочка шерсти, уносимых
птицей в гнездо), которые соответствующим образом изменяют и направ-
ляют движение, подобно тому как у прыгающей лягушки зрительное впе-
чатление изменяет направление прыжка.
Доказательства отсутствия сознательности в этих сложных актах, пред-
ставляющих много разнообразия и изменчивости, вследствие чего эти
автоматические акты приближаются по признанию самого автора «к со-
знательным или произвольным поступкам», заключаются в том же пиани-
сте, который машинально играет на клавишах. Не говоря об условности
этого примера с пианистом, который, как мы уже говорили, может играть
бессознательно и сознательно, ясно, что речь идет здесь об аналогии, а не
о научном доказательстве.
Вряд ли вообще нужно доказывать, что с объективной стороны мы не
имеем точных критериев сознательности, тем более что и в более простых
рефлексах имеется приспособление к известной цели и способности по-
беждать препятствия, т. е. регулировать соответственно данным обстоя-
тельствам ответные движения (Goltz). Нужно при этом иметь в виду, что
элемент сознательного в процессы, называемые психическими, ничего не
вносит такого, что могло бы нам объяснить сущность самих процессов или
обособить их от бессознательных или машинальных. Положение это при-
знается даже лицами, которые без присутствия сознания не признают ни-
чего психического и которые психику отождествляют с сознанием, что мы
считаем совершенно неправильным.
По Ziehen'у, хотя «самонаблюдение показывает, что поступок всегда
сопровождается психическим процессом, но эта связь вовсе не необходима.
Сами по себе даже самые сложные поступки могут быть легко поняты
как механические или материальные. В противоположность общеприня-
тому мнению, будто все сложные поступки человеческой жизни станут
понятнее, если признавать их психическими, оказывается, что всякий
поступок, даже самый целесообразный и самый сложный, был бы понятнее
как материальная функция мозга. Чудо или непонятное заключается ско-
рее в том, что некоторые мозговые процессы, а именно процессы в коре
головного мозга, сопровождаются параллельными психическими процес-
сами, т. е. чем-то совершенно своеобразным и доступным только само-
наблюдению» 13.
13 Циген Т. Физиологическая психология-Leitfaden der physiologische Psychologie. СПб.,
1986. С. 17—18.

12

В другом месте своего всем известного сочинения тот же автор говорит:
«Необходимо, однако, принять во внимание, что материальный процесс,
обусловливающий поступок, существует сам по себе и был бы совершенно
понятен, если бы происходил без всякого вмешательства со стороны па-
раллельного психического процесса, т. е. без ощущений и представлений.
Наоборот, непонятное заключается именно в том, что к поступку в проти-
воположность рефлексу и автоматическому движению присоединяется
нечто новое — параллельный психический процесс, т. е. сочетание ощу-
щений и представлений» 14.
Целесообразность поступков, по автору, во всяком случае обусловли-
вается уже материальными законами, так что параллельные психические
процессы совершенно излишни и бесполезны при ее объяснении. Напротив
того, как уже упомянуто, появление параллельного психического процес-
са именно и нуждается в объяснении.
Мы не смотрим таким образом на предмет и ничуть не думаем субъ-
ективное считать излишним. По крайней мере нет основания признавать,
что в проявлениях психической сферы дело обошлось бы без присутствия
субъективного так же, как и с субъективным. Мы не можем вообще согла-
ситься с мнением, что сознание является простым эпифеноменом матери-
альных процессов 38*. В природе ничего нет лишнего, и субъективный мир
не есть только ненужная величина или бесплодное качество в общей
нервно-психической работе.
Мы неоднократно уже высказывались в своих сочинениях о том зна-
чении, которое получают субъективные знаки в нашей психической жиз-
ни 15, и здесь не лишне еще раз остановиться на этом предмете.
Мы знаем, что характер или качество субъективных состояний, появ-
ляющихся в нас при внешних раздражениях и открываемых нами путем
самонаблюдения, находится в прямой связи с частотой колебания и с ро-
дом влияния раздражающего агента. Так, число колебаний эфира опреде-
ляет субъективное качество светового луча, а число колебаний воздушной
среды определяет субъективное качество слухового ощущения, т. е. высоту
тона. Характер кожных раздражений также, несомненно, зависит от силы
и рода механических толчков, которым подвергаются кожные окончания
нервов.
Исследования Sternberg'а 16 показали также, что все сладкие и горькие
вещества находятся по своему химическому составу в близком родстве
между собою, но первые имеют гармонию в своем химическом составе;
нарушение гармонии в молекулах обусловливает горький вкус, а боль-
шее увеличение дисгармонии приводит к безвкусию. Ясно, следовательно,
что характер вкусовых ощущений стоит в зависимости от рода воздейст-
вия на вкусовые сосочки определенных химических веществ, сами же вку-
совые ощущения служат выражением молекулярных изменений, произ-
водимых раздражениями в самих сосочках. То же самое, очевидно, следует
признать и относительно обонятельных ощущений.
Наконец, имеется основание полагать, что общие ощущения удоволь-
ствия и неудовольствия стоят также в прямом соотношении с изменением
молекулярных процессов в тканях, причем влияния, приводящие к неко-
торому повышению обмена веществ, сопровождаются приятным самочув-
ствием, тогда как влияния, приводящие к понижению и задержке обмена
веществ, сопровождаются неприятным самочувствием. Очевидно, и здесь
дело заключается в молекулярных колебаниях, вызываемых раздражени-
14 Там же. С. 189.
15 Бехтерев В. М. Психика и жизнь. СПб., 1904 39*.
16 Sternberg W. Leschmack und Chiemismus // Zeitschrift für Psychologie und Physiologie
der Sinnesorgane. 1899. Bd. 20. S. 385—407.

13

ями, причем эти колебания распространяются на значительные обла-
сти тела.
Таким образом, наши ощущения представляют собой субъективные
символы, определяющие известные градации определенных количествен-
ных изменений внешних раздражений, причем и интенсивность последних
определенным образом выражается в ощущении его силой. Дело обстоит
таким образом, что внешние количественные разницы в раздражениях
как бы перелагаются на определенные субъективные символы, подобно
тому как определенные количественные изменения вещества перелага-
ются нами в определенные арифметические знаки. Так как при этом эффек-
ты качественного различия в наших ощущениях представляются необы-
чайно резкими, то ими сравнительно легко определяются количественные
разницы во влияниях на организм внешних раздражений.
Дальнейшее облегчение для нервно-психической деятельности мы
имеем в словесных символах, которые дают возможность обобщать основ-
ные субъективные знаки, данные в ощущениях, под один общий знак —
слово, который, имея субъективную и объективную стороны, является
своего рода алгебраическим знаком, облегчающим работу с основными
«арифметическими» знаками, данными в ощущениях 40*.
Так как мы должны признать, что субъективное в нашей невропсихике
совершенно неотделимо от материальных процессов, происходящих в моз-
гу, а представляет вместе с ними как бы две стороны одного и того же про-
цесса, то очевидно, что соотношения, установленные между субъективны-
ми символами, равносильны соотношениям между соответствующими им
материальными процессами в мозгу, а потому естественно, что благодаря
субъективным символам, которые мы имеем в ощущениях и представле-
ниях, а затем и в словах, нервно-психическая деятельность мозга получает
такое же облегчение, как работа с количественными отношениями облег-
чается с помощью математических знаков.
Эти субъективные символы в форме ощущений и представлений, таким
образом, являются теми внутренними знаками, которые дают возможность
устанавливать соотношения между разнообразными внешними раздраже-
ниями и организмом в зависимости от того, будут ли эти раздражения по
своему влиянию на организм близкими между собою или же они будут
представляться различными друг от друга. Таким образом, устанавлива-
ются соотношения между разнообразными влияниями внешних объектов
природы на организм по одному субъективному символу, данному в ощу-
щении, например по цвету, вкусу, запаху приятности или неприятности.
Вместе с тем и комбинации между внешними раздражениями при субъек-
тивных знаках становятся возможными не по их внешним особенностям,
а по тем их качествам, которые имеют определенное значение для орга-
низма, вызывая в последнем известное изменение.
Предыдущее, в котором вопрос о значении субъективного далеко еще
не исчерпан, с достаточной ясностью показывает, что субъективные сим-
волы, открываемые в нас самих при определенных внешних воздейст-
виях, ничуть не могут быть рассматриваемы как совершенно излишние
спутники объективных изменений нервной ткани мозга. Напротив того,
они имеют существенное значение по отношению к самым основным про-
явлениям нервно-психической сферы и ее развитию. Но при всем том нуж-
но иметь в виду, что качественные различия в субъективных знаках сто-
ят в тесном единении с объективными изменениями в наших центрах, ина-
че говоря, они соответствуют количественным различиям в объективных
или материальных процессах, происходящих в мозгу, а потому в вопросе
изучения внешних проявлений невропсихики вышеуказанные субъектив-
ные знаки мы можем заменить соответствующими им объективными изме-
нениями нервной ткани, обозначая их определенными названиями.

14

Не нужно забывать, что какое бы значение не имели субъективные
символы или явления нашей нервно-психической сферы, они могут быть
исследованы с доступною нам точностью только на себе самом путем само-
наблюдения, объективно же они, как мы уже раньше говорили, не имеют
своего критерия и не доступны для исследования. Поэтому, когда мы хо-
тим произвести исследование невропсихики других, мы должны совершен-
но оставить метод самонаблюдения и исследовать лишь объективные про-
явления невропсихики как единственно доступные нашему наблюдению
явления.
Объективная психология человека, не нуждаясь в самонаблюдении,
имеет в виду лишь одни объективные факты и данные, которые являются
результатом его нервно-психической деятельности. Сюда относятся пси-
хически обусловленные движения и секреторные акты, речь, мимика,
жесты, деяния и поступки, а в более широком смысле, что составляет
собственно предмет объективной психологии народов, язык, нравы, обы-
чаи и быт отдельных племен, их законы и общественное устройство, их
индустрия и наука, их философия и религия, их поэзия и изящные искус-
ства, словом все, чем характеризуется внешним образом нервно-психи-
ческая деятельность отдельных и целых народов; но все эти факты изу-
чаются здесь не с субъективной точки зрения и не сами по себе, а в соот-
ношении с теми влияниями, которые послужили для них первоначальным
поводом и внешними условиями.
Из вышеизложенного следует, что если мы будем изучать нервно-пси-
хические процессы с их объективной стороны как процессы материаль-
ные, то мы не утрачиваем ничего из схемы самого процесса. В наиболее
простом виде, например нервно-психический процесс, может быть пред-
ставлен в виде схемы, подобной рефлексу, где возбуждение, достигая моз-
говой коры, оживляет здесь благодаря имеющимся ассоциативным связям
следы прежних возбуждений, которые большей частью и являются в кон-
це концов главными определителями внешних движений, обусловленных
нервно-психическими импульсами 17.
Спрашивается, что к этой простой схеме прибавится, если мы вместо
вышеуказанных чисто физиологических терминов будем пользоваться
ходячими терминами субъективной психологии и скажем, что внешнее
раздражение, возбуждая ощущение и оживляя в коре полушарий воспо-
минательные образы, приводит благодаря последним к известному поступ-
ку или действию.
Нет надобности пояснять, что схема нервно-психического процесса от
этого «языка субъектной психологии» нисколько не выигрывает, а скорее
затемняется еще тем, что мы пользуемся терминами, значение которых
весьма и весьма условно.
Пусть внешние проявления невропсихики будут результатом субъек-
тивно-объективных процессов, происходящих в ткани мозговой коры, но мы
лишены возможности в других существах раскрывать субъективную
сторону, и потому для познания этих процессов, приводящих к опреде-
ленным внешним проявлениям, достаточно изучать эти последние в связи
с теми внешними влияниями, которые послужили для них первоначаль-
ным толчком, причем могут быть поставлены на место предполагаемых
субъективных явлений те объективные процессы, которые им должны
сопутствовать. Поэтому, не пытаясь воспроизводить путем аналогии с са-
мим собою те субъективные переживания, которые происходят в течение
нервно-психических процессов, объективная психология довольствуется
17 Как известно, нервно-психические процессы с точки зрения рефлексов были рассмат-
риваемы еще И. М. Сеченовым в его сочинении «Рефлексы головного мозга» (СПб.,
1867) 41*.

15

лишь признанием определенных отпечатков и следов протекших возбуж-
дений в нервной ткани головного мозга, оставляемых внешними раздра-
жениями, и затем дальнейших комбинаций и взаимных соотношений меж-
ду этими отпечатками и следами.
Равным образом и при обсуждении дальнейшей переработки этих
следов внешних раздражений объективная психология опять-таки не вхо-
дит в субъективный характер тех процессов, которыми сопровождается
эта переработка. Она определяет эти процессы исключительно по их внеш-
ним проявлениям в связи с внешними воздействиями, оценивая их, таким
образом, исключительно с объективной стороны.
По внешним проявлениям невропсихики мы должны заключать не
о характере субъективных процессов, а о том направлении, которое при-
няло возбуждение в центрах, первично развившееся под влиянием внеш-
него раздражения на периферии и распространившееся к центрам, а так-
же о тех соотношениях и переработке, которой это возбуждение в них под-
верглось, до соответствующего разрешения всего процесса на периферии
же в виде той или иной внешней реакции.
На пути выяснения этих вопросов приходится намечать и те главные
пункты, через которые проходит процесс, начинающийся раздражением
на периферии и кончающийся мышечным движением или секреторным
актом. Но в этом выяснении хода и направления объективной стороны
нервно-психического процесса нет и тени обсуждения субъективных пе-
реживаний, а дело идет о выяснении хода и направления нервно-психи-
ческого процесса как явления, имеющего определенную физическую resp.
физиологическую сторону.
Таким образом, объективная психология, имеющая целью установить
отношение объективных проявлений невропсихики живого существа к тем
или другим внешним раздражениям, не обращается к посредству пред-
полагаемых субъективных переживаний. Для объективной психологии
всякий организм не в одних только своих основных жизненных процессах,
изучаемых физиологией, но и во всех своих внешних отношениях к окру-
жающему миру, в основе которых лежат нервно-психические процессы,
есть объект, который подлежит строгому научному обследованию, как и
всякий другой объект внешнего мира.
Естественно, что объективная психология не ограничивает свою задачу
исключительно человеком, но имеет в виду и все другие живые существа,
обнаруживающие нервно-психическую деятельность. При таком расши-
рении предмета психологического исследования само собою разумеется,
что должен быть установлен объективный критерий для того, что следует
понимать под названием психических resp. нервно-психических про-
цессов.
В субъективной психологии критерием психического, как мы видели,
является сознание, причем все сознательные процессы признаются eo-ipso.
психическими, все бессознательные процессы относятся к не — его психи-
ческим или физиологическим процессам. Хотя этот критерий крайне об-
манчив и во всяком случае не может быть признан точным, как я показал
в одной из своих работ18, тем не менее это критерий, которым обычно руко-
водствуются, не выходя из рамок субъективной психологии.
Очевидно, что и в объективной психологии должен быть установлен
известный критерий для определения нервно-психических процессов и для
отличия их от процессов непсихических resp. чисто нервных. В этом отно-
шении мы можем ограничить понятие невропсихики с объективной сторо-
ны такими отношениями организма к окружающему миру, которые пред-
полагают переработку внешнего воздействия на основании прошлого
18 Бехтерев В. М. Объективная психология и ее предмет.

16

индивидуального опыта. Всюду, где прошлый опыт дает себя знать, мы
имеем уже не простой рефлекс, а психорефлекс, или невропсихику в на-
стоящем смысле слова. Это определение строго отграничивает собственно
нервно-психические процессы от простых рефлексов, которые предпола-
гают не бывший ранее индивидуальный опыт, а упрочившееся путем долго-
временного повторения и передачи по наследству автоматическое проведе-
ние импульсов в определенном направлении.
В вышеуказанном определении, таким образом, ясно отграничивается
область нервно-психического процесса от простого рефлекса, который,
хотя также основан на прошлом опыте, но на опыте наследственном, а не
индивидуальном. Имеются, конечно, и такие проявления деятельности ор-
ганизма, которые должны быть признаны переходными и которые частью
основаны на наследственном, частью на индивидуальном опыте. Такие
проявления, как переходные между рефлексами и невропсихикой, должны
быть названы психорефлексами, или сочетательными рефлексами, и входят
также в предмет рассмотрения объективной психологии, как и другие род-
ственные им проявления, которые могут быть названы психоорганическими
или психоавтоматическими resp. сочетательно-органическими и сочета-
тельно-автоматическими движениями.
Само собою разумеется, что нет никакого основания связывать опреде-
ление нервно-психического процесса с вопросом о присутствии или отсутст-
вии у того или другого вида животных нервной системы. Там, где мы имеем
нервную систему, мы имеем все основания заключать, что вышеуказанная
переработка внешних воздействий на основании прошлого опыта происхо-
дит при посредстве нервной системы, но там, где не существует нервной
системы, имеем ли мы основание обособлять явления, подходящие под
вышеуказанный принцип, от таких же явлений, наблюдаемых нами у жи-
вотных, обладающих нервной системой и называемых психическими или
нервно-психическими? Конечно нет. Вот почему мы думаем, что вопрос
о нервной системе заслуживает внимания лишь с точки зрения места
и локализации нервно-психических процессов, но вместе с этим не исклю-
чается возможность существования нервно-психических явлений и там, где
не имеется нервной ткани или она еще не открыта современными спосо-
бами исследования и где составные части нервной системы более развитых
организмов входят в состав первичной протоплазмы, не расчлененной на от-
дельные органы и ткани.
Так как различие между чистым рефлексом и нервно-психическим про-
цессом с объективной стороны заключается лишь в том, что первый осно-
ван на наследственном, а второй — на индивидуальном опыте, то, очевид-
но, нет достаточных оснований не включать в область объективной психо-
логии и рассмотрение рефлексов по крайней мере с точки зрения филоге-
нетического их развития. Это оправдывается еще и тем, что рефлексы,
представляя собой по сравнению с нервно-психическими актами более про-
стой акт отношения организма к внешнему миру, основанный на внутрен-
ней переработке внешнего воздействия в направлении наследственного
опыта, обнаруживают постоянные переходы к более сложным процессам,
которые относятся уже к порядку нервно-психических.
Общеизвестен факт, что наиболее высшие функции коры, которые мы
называем нервно-психическими, связываются незаметными переходами
с более низшими функциями спинного мозга. Физиологически между
теми и другими не имеется какой-либо строго установленной разграни-
чительной линии. В свою очередь, между функциями спинного мозга
и первичных центров узловой системы мы также не встречаем резкой
разграничительной линии, и, таким образом, деятельность всей нервной
системы, начиная от низших ее центров до высших, есть одно лишь посте-

17

пенное усложнение отношений между внешними раздражениями и ответ-
ными на них реакциями. И действительно, все, что мы скажем позднее,
будет доказывать постепенный переход от более элементарных внешних
реакций организма до более сложных актов, относимых к тому порядку
явлений, которые по общему признанию называются психическими и ко-
торые мы считаем более правильным называть нервно-психическими.
В сказанном расширении задач объективной психологии мы видим,
между прочим, залог объединения ее с зоопсихологией, которая не может
обойтись без объективного метода и которая поневоле должна включить
в область своего исследования и те явления, которые относятся к области
рефлексов и автоматизма.
Задачи объективной психологии
Выше мы уже встречались с тем положением, что даже при исследовании
собственной невропсихики мы не можем обойтись без объективного мето-
да: субъективно мы переживаем лишь некоторую часть своих нервно-пси-
хических процессов, которые поэтому называются сознательными, многие
другие нервно-психические процессы, которые называются подсозна-
тельными или бессознательными, субъективно не переживаются и, следо-
вательно, непосредственно нами не воспринимаются, а познаются лишь
косвенным путем при посредстве наблюдения за непосредственными ре-
зультатами этих процессов и за соответствующими движениями, иначе
говоря, чисто объективным путем; наконец, что также особенно важно,
мы переживаем только субъективную сторону психических явлений и во-
все не сознаем их объективной стороны, между тем в существовании этой
объективной стороны мы не можем более сомневаться, руководствуясь
точными физиологическими исследованиями.
Таким образом, наши субъективные переживания, по крайней мере
как они представляются в нашем воспоминании, и неполны и недостаточны
даже для уяснения нашей собственной нервно-психической деятельности,
исследуемой путем самонаблюдения, вследствие чего они не могут служить
точным мерилом даже происходящих в нас нервно-психических процес-
сов. Если же они не служат достаточным мерилом собственных нервно-
психических процессов, то какое значение имеют они при определении и
оценке нервно-психических процессов других существ. Вот почему мы
полагаем, что главный и основной метод изучения нервно-психических
процессов других лиц есть не самонаблюдение, как многие до сих пор ду-
мают, а объективный метод наблюдения и исследования. Последний в сфере
изучения невропсихики других, а тем более душевнобольных или живот-
ных должен быть признан единственным руководящим методом иссле-
дования.
Как мы видели выше, нервно-психические процессы всегда скрывают
за собой известную объективную или физическую сторону. Эти нервно-
психические процессы не только в известных случаях субъективны, но и
объективны и притом они всегда объективны, тогда как субъективны не
всегда.
В тех случаях, когда нервно-психические процессы сопровождаются
субъективными переживаниями, они на самом деле не субъективные
только процессы, но суть процессы субъективно-объективного характера,
в которых субъективное представляет собою лишь нечто соотносительное
с происходящими при этом объективными изменениями нервной ткани
и притом это субъективное, как мы знаем из собственного опыта, ничуть
не представляет собой обязательного явления в процессах нервно-

18

психических. Когда мы говорим или пишем, когда мы производим ряд
сложных движений, мы, как известно, сознаем далеко не все, что входит
в содержание этих нервно-психических процессов; мы сознаем, в сущ-
ности, лишь конечный продукт нашей нервно-психической деятельности,
многое же из того, что составляет неотъемлемую принадлежность этих нер-
вно-психических процессов, мы не сознаем, и следовательно, субъективно
не переживаем или, если и переживаем, то не оставляем их в своем воспо-
минании. Отсюда опять-таки следует, что сознаваемое нами или субъектив-
но переживаемое ничуть не выражает собою всей полноты нервно-психи-
ческих процессов, а потому и нельзя, собственно говоря, стоять на точке
зрения учения о строгом параллелизме психических переживаний с физи-
ческими процессами, происходящими в мозгу. Этот так называемый парал-
лелизм мы должны понимать лишь в очень условном смысле: мы можем
говорить, в сущности, лишь об определенном соотношении переживаемых
субъективных явлений с объективно происходящими в мозгу физическими
явлениями, признавая те и другие результатом одного и того же процесса,
который при известных условиях имеет две стороны — субъективную
и объективную, при других же условиях лишь одну объективную. Но если
это так, то очевидно, что нервно-психические процессы, изучаемые до сих
пор лишь путем самонаблюдения на себе самом, могут и должны изучать-
ся объективным методом, без которого мы совершенно не можем обойтись
при изучении невропсихики других.
Если мы производим какое-либо движение и замечаем, что другой
человек ему в точности подражает, не вправе ли мы заключить, что произ-
водимое нами движение, действуя на другого человека, приводит к вы-
полнению того же самого движения наподобие рефлекса. Иначе говоря,
логика вещей приводит нас к выводу, что другой человек реагирует на
производимое нами движение таким же движением, возбуждаясь соответ-
ственным зрительным раздражением. При этом самый факт подражания
может быть проанализирован с точки зрения его быстроты и точности
повторения, а также сопутствующих внешних обстоятельств и условий,
в которых находился подражающий человек, и, наконец, в связи с прош-
лыми раздражениями подобного же рода, которым он ранее подвергался.
Ограничиваясь только что сказанным, мы остаемся в пределах точного
знания, не вводя в рассуждение никакой неопределенности, которая запу-
тывала бы совершенно излишним образом основной факт. Но если тот же
самый факт мы будем обсуждать с точки зрения субъективных явлений,
предполагаемых нами в другом по аналогии с самим собою, то мы тотчас
же введем неясность, которая лишит нас возможности быть точными при
обсуждении вышеуказанного явления.
Для выяснения дела остановимся на минуту на том, как смотрят психо-
логи-субъективисты на поступки вообще. По Ziehen'у (физиологическая
психология), «при каждом поступке необходимо рассмотреть, что именно
имело преобладающее влияние на движение, получившееся в окончатель-
ном результате: первоначальное ли ощущение или содержание вступивших
в борьбу образов воспоминания или, наконец, чувственные тоны ощущений
и представлений. В первом случае мы будем иметь дело с так называемым
инстинктивным, во втором — с интеллектуальным поступком, а в треть-
ем — с аффектом. Движение защиты, совершаемое вслед за зрительным
ощущением угрожающего удара, есть инстинктивный поступок. Бесчис-
ленные поступки, которые мы постоянно производим для выполнения на-
ших желаний, будут аффективными движениями. Большинство поступков,
которым предшествовало обсуждение, должны быть отнесены к категории
интеллектуальных» 42*.
Нет надобности говорить, что эти определения вполне ускользают от

19

объективного исследования, представляя в то же время много неясного
и неопределенного даже с точки зрения субъективной психологии. Впро-
чем, и сам автор признает, что «установленные границы не имеют строго
определенного характера. В большинстве поступков влияют все три факто-
ра. Так, при инстинктивных движениях играет немаловажную роль и чув-
ственный тон» 43*. То же следует иметь в виду и относительно произволь-
ных движений. По заявлению Ziehen'а, «произвольное движение в узком
смысле слова, т. е. движение, при котором чувствование кажущейся сво-
боды воли выступает всего резче, как будто не подходит ни под одну из
трех категорий. На основании рассмотренных уже характерных свойств
произвольных поступков можно заключить, что в более резко выраженных
случаях эти поступки представляют собою, по преимуществу аффективные
движения, где главным фактором является положительный чувственный
тон предшествующего им двигательного представления» 44*.
По словам Tarde'а, «ничего нет менее научного, как это абсолютное от-
деление, это разъединение, установленное между произвольным и непроиз-
вольным, между сознательным и бессознательным. Не переходят ли неза-
метным образом от воли к привычке почти машинальной и один и тот же
акт не изменяет ли вполне свою природу во время этого перехода?» 19.
С другой стороны, у Рише 20 читаем: «Разум, инстинкт, рефлекс —
три главных предмета исследования психологии: между этими тремя фак-
тами психической деятельности нет ни преград, ни зияющей пропасти.
Градации правильны без щелей и трещин. И зачем им быть? Видели ли мы
где-либо в природе эти внезапные и резкие переходы, которые отрицал
еще Аристотель? Неподготовленных и внезапно возникающих явлений
в природе нигде не существует».
Уже из этих рассуждений ясно, в какой мере мы далеки были бы от точ-
ности, если бы объективный факт вызванного зрительным раздражением
подражательного внешнего движения со стороны другого человека мы ста-
ли обсуждать с точки зрения предполагаемых субъективных пережива-
ний, которые могут и должны быть наблюдаемы и изучаемы лишь на себе
самом. Ясно, что, рассматривая вышеуказанный процесс подражания
с субъективной стороны, мы ничуть не выиграли бы в точности, а напротив
того, запутали бы дело и лишили бы себя возможности точно обсуждать
сам факт, как он дан в объективном наблюдении. Для многих сущность
так называемого психического анализа заключается именно в изучении
внутреннего процесса в его субъективном проявлении: но в таком случае
было бы совершенно произвольно и ненаучно допускать, что другой чело-
век, произведший из подражания то же самое движение, как и мы, пере-
живает вместе с тем то же субъективное состояние, которое переживаем
и мы, производя подобный же подражательный акт. Всякому ясно, что это
чистое предположение, основанное лишь на аналогии, а между тем наука
должна быть точною и не может строить своих положений на аналогии
и предположениях.
Таким образом, субъективная психология может иметь своим предме-
том прежде всего изучение собственной душевной жизни; невропсихика
же других, поскольку она выражается во внешних проявлениях, может
быть изучаема лишь путем объективного наблюдения и анализа и должна
быть предметом особой науки, которую мы называем объективной психо-
логией. Для последней нет надобности задаваться вопросом, каким субъек-
тивным состоянием сопровождается тот процесс, который привел к подра-
жанию или какому-либо иному действию, и даже вообще сопровождался
ли он каким-либо субъективным состоянием; под внутренним процессом
объективная психология понимает лишь ту переработку, которой при
19 Тард Г. Законы подражания: Пер. с фр. СПб., 1892 45*
2и Рише Ш. Указ. соч. С. 5.

20

известных условиях подвергается в центрах внешний импульс, возбуждаю-
щий определенное движение, причем она понимает под этой переработкой
определенный объективный процесс в нервной ткани, существование кото-
рого может быть доказано точным образом.
Итак, в задачи объективной психологии вовсе не входит выяснить
характер тех субъективных переживаний, которыми сопутствуются при
известных условиях нервно-психические процессы. Она признает лишь
существование объективных процессов в мозгу, обусловливающих перера-
ботку внешних воздействий в определенный род внешних же реакций
организма. Отсюда ясно, что объективная психология ставит предметом
своего изучения все внешние проявления тех внутренних процессов,
которые развиваются под влиянием внешних воздействий в нервной систе-
ме организмов и которые находятся в известном соотношении с прошлым
опытом, следовательно, в определенной сочетательной связи с бывшими
ранее раздражениями. Объективная психология поэтому должна быть нау-
кой о внешних выразительных реакциях в широком смысле слова, изучаю-
щей их в соотношении с бывшими внешними влияниями как непосред-
ственно им предшествующими, так и отдаленными, которые приводят
к проявлению выразительных реакций.
В действительности везде и всюду можно открыть тот первоначальный
внешний повод, который является возбудителем данной выразительной
реакции. Где последняя кажется самостоятельной, т. е. независимой от
внешнего воздействия, там это последнее представляется отдаленным
и должно быть отыскано в прошлом. Таким образом, конечною целью
объективной психологии является изучение соотношения организма
с внешним миром в связи с его прошлым опытом совершенно независимо
от тех субъективных переживаний, которые могут предполагаться в орга-
низме при внешних воздействиях по аналогии с самим собой. Для объек-
тивной психологии нет надобности говорить об ощущениях, представле-
ниях, понятиях и проч. Она должна говорить только о внешних раздра-
жениях и впечатлениях, о следах, оставляемых ими в центрах, о соче-
тании их друг с другом и о тех или других внешних реакциях в их
соотношении с бывшими внешними влияниями, подействовавшими на орга-
низм как непосредственно перед их проявлением, так и в прошлый период
времени.
Имея своей прямой целью изучать соотношение между внешними раз-
дражениями и объективными проявлениями нервно-психической деятель-
ности, объективная психология должна выбросить из своего обихода и все
метафизические термины, усвоенные субъективной психологией, как воля,
разум, желание, влечение, чувство, память и т. п. Для обозначения всех
вообще явлений, называемых в субъективной психологии душевными, мы
будем пользоваться термином «нервно-психические процессы», совокуп-
ность же их будем называть «невропсихикой», имея в виду, что каждый
нервно-психический процесс сопровождается материальными процессами
в мозгу, т. е. процессами нервного характера.
При этом возникает естественно вопрос: следует ли удержать для такой
науки, которая изучает внешние реакции организма в связи с настоящими
и прошлыми раздражениями, название психологии, хотя бы и объектив-
ной. Что это за «психология без души», скажет читатель? Но мы уже
условились относительно того, что в основе нервно-психических процессов
лежат материальные процессы, от них совершенно неотделимые, следова-
тельно, не все в «душе» оказывается субъективным, но имеются и объектив-
ные явления, а следовательно, и психология не должна быть исключи-
тельно субъективной, а может быть и объективной, если имеет своей зада-
чей исследовать только объективную сторону нервно-психических явлений.

21

Некоторые из биологов, имеющие объектом своего исследования орга-
низм животных, претендуют на то, чтобы даже слово «психический» было
вычеркнуто из науки; на место же слова «психический» они подставляют
иные термины, которые мало что выражают. Мы не разделяем этих взгля-
дов. Термины «психический» и «психика» до такой степени укоренились
в умах людей, что, с нашей точки зрения, было бы бесплодно исключать
их из области объективного знания, тем более что сущность дела заклю-
чается вовсе не в названии, а в соответственном понимании предмета.
По всем вышеуказанным основаниям мы полагаем, что нет достаточного
основания устранять из научного обихода термины «психический» и «пси-
хика», желательно лишь в видах ясного указания, что эти явления сопро-
вождаются чисто материальными процессами, заменять их в объективной
психологии терминами «нервно-психический» и «невропсихика». С другой
стороны, желательно удержать название «объективная психология» для
изучения соотношения вышеуказанных внешних нервно-психических
реакций с предшествующими раздражениями для того, чтобы иметь по-
стоянно в виду отношение новой науки к прежней «субъективной психо-
логии» и чтобы вселить в умах веру в то, что психика или — точнее —
невропсихика, как ее понимают все, может изучаться не одним только
самонаблюдением и самоанализом, но и чисто объективным путем.
Вряд ли нужно говорить, что понимаемые в вышеуказанном смысле
задачи объективной психологии далеко не совпадают с задачами субъектив-
ной психологии. В то время как последняя изучает субъективные прояв-
ления невропсихики и взаимную связь между ними, не относя к сфере
своего исследования ни предшествующее раздражение, ни даже движение
и другие процессы, являющиеся прямым выражением невропсихики,
объективная психология, как мы ее понимаем, оставляя совершенно в сто-
роне характер субъективных переживаний, вызываемых внешним раздра-
жением, и возможную связь между ними, останавливает свое внимание
исключительно на соотношении между бывшим внешним раздражением
и внешним же проявлением невропсихики, устанавливаемым путем внут-
ренней переработки возбуждения, вызванного бывшим внешним раздра-
жением,— переработки, происходящей на основании установления связи
нового впечатления со следами от бывших ранее впечатлений. Если пони-
мать объективную психологию в более широком смысле, то ее предметом
является изучение внешних отношений живых существ к окружающему
миру, обусловленных бывшими внешними воздействиями последнего
на организм животных.
Способность живых тел реагировать на внешние раздражения со време-
ни Glisson'а и Haller'а можно условно называть раздражительностью. Эта
раздражительность познается нами при посредстве той или иной формы
движения. Будет ли это движение механическим, химическим или моле-
кулярным, оно во всяком случае доступно объективному исследованию.
Эта раздражительность является прообразом всякой ответной реакции
живого организма на внешние воздействия. Но ближе всего к этой раздра-
жительности стоят так называемые простые рефлексы, где ответное дви-
жение находится в прямой и неизменной связи с подействовавшим раз-
дражением.
Надо иметь в виду, что реакция на внешние воздействия происходит
не в одних только живых организмах, но и в телах мертвой природы.
Всякий металл подвергается изменению в своем молекулярном состоянии
под влиянием внешнего удара, теплоты, электричества и т. п. Но в живых
организмах независимо от этих молекулярных перемещений происходят
реакции особого рода, побуждающие к деятельности или угнетающие дея-
тельное состояние сократительных клеточных элементов как первичных

22

организмов, составляющих живую единицу. Иначе говоря, здесь мы встре-
чаемся с реакцией целой системы, именуемой клеточным образованием,
или ряда систем, именуемых тканью и органом. При этом, если иметь
в виду животных, главное, что характеризует упомянутую реакцию, это то,
что она обусловливается не одним лишь внешним раздражением, но
и стоит в определенном соотношении со следами бывших ранее раздра-
жений.
Уже в простых рефлексах мы видим как бы унаследованную внешнюю
реакцию на раздражения, действовавшие на организмы прошлых поколе-
ний, причем каждый рефлекс выработался в течение целых генераций
в определенную, наиболее подходящую для благосостояния данной живой
системы форму: между тем в нервно-психических процессах мы имеем в ре-
зультате внешнего раздражения ответное движение, которое не стоит
в прямой и непосредственной, а потому и неизменной связи с первым, как
в простых рефлексах, а находится с ним в связи при посредстве сохра-
нившихся в течение индивидуальной жизни следов прошлых воздействий.
Следовательно, нервно-психическая деятельность предполагает прежде
всего впечатление и образование следов внешнего воздействия в мозговых
центрах и возможность их оживления при посредстве воздействия иного
рода, входящих в сочетание с упомянутыми следами, которые, в свою
очередь, стоят в ближайшем или более отдаленном сочетании с двигатель-
ными импульсами.
При этом нужно иметь в виду, что наступление ответного движения
регулируется при посредстве следов внутренних раздражений, благодаря
чему ответное движение может быть задержано или усилено в зависимости
от его соотношения с упомянутыми следами. Равным образом и следы
внешнего воздействия могут быть более прочно фиксированными и легче
оживляемыми благодаря тому процессу, который может быть назван
сосредоточением 46*, стоящим также в зависимости в значительной мере от
следов внутренних раздражений.
Здесь нет необходимости особенно распространяться по поводу того, что
к области объективной психологии должны быть отнесены все те приобре-
тения современной психологии, которые имеют ценность объективного
знания. Надо заметить, что уже давно проявились стремления к тому,
чтобы вывести психологию из области умозрительной науки и сделать ее
естественнонаучным знанием. Благодаря этому создалась первоначально
так называемая психофизика, подвергающая математическому анализу
некоторые отделы психологии, затем физиологическая психология, рас-
сматривающая психические процессы в связи с отправлениями мозга,
и, наконец, так называемая экспериментальная психология, имеющая
целью применять опыт к изучению невропсихики, дабы тем сделать изу-
чение так называемых внутренних resp. психических явлений более точ-
ным, чем это достигается путем простого самонаблюдения.
Тем не менее и физиологическая, и экспериментальная психология,
если отрешиться от некоторых второстепенных задач, изучают главным
образом субъективную сторону нервно-психических процессов. Поэтому
объективная психология для выяснения своих задач может воспользовать-
ся только той частью материала психофизики, физиологической психоло-
гии и экспериментальной психологии, которая может служить к выяснению
отношений между воздействиями внешних раздражений и внешними же
проявлениями невропсихики, — отношений, составляющих предмет изуче-
ния объективной психологии.
Само собою разумеется, что материалом для объективной психологии
должны служить не только наблюдения над людьми как здоровыми, так
и больными, но и обширные наблюдения над животными всех видов. Кро-

23

ме того, объективная психология дает широкое поле эксперименту над
животными, который, с одной стороны, позволяет исследовать реакции
на внешние раздражения со стороны функций, малодоступных для ис-
следования у человека, как, например, движение внутренних органов,
отделение пищеварительных желез, почек, половых органов и проч.,
с другой стороны, путем удаления соответствующих областей мозга поз-
воляет установить те центры, участие которых необходимо для проявления
определенной внешней реакции. Нужно, впрочем, иметь в виду, что подоб-
ные же исследования возможны и над людьми с поражением тех или
других участков мозга.
Вместе с этим эксперимент дает возможность установить, как упомя-
нутые реакции изменяются в зависимости от применения тех или других
внутренних средств и общих внешних влияний. Наконец, путем экспе-
римента выясняются как скорость развития определенных реакций, так
и изменение этих реакций в зависимости от тех или других условий экспе-
римента.
Можно было бы думать, что понимаемая в вышеуказанном смысле
объективная психология уступает субъективной психологии в том отноше-
нии, что, игнорируя метод самонаблюдения, она обречена на темное отга-
дывание того ряда внутренних возбуждений, который скрывается за цепью
воспоминаний, входящих в область исследования субъективной психоло-
гии. Но дело в том, что самонаблюдение не может иметь вообще никакого
значения, если воспоминания о пережитом не выражены в определенных
словесных символах, а с тех пор как пережитый нервно-психический
процесс выражен в тех или иных словесных символах, он уже дает соответ-
ствующий материал, заключающийся в этих символах, и для объективной
психологии, которая рассматривает слово как одну из важнейших двига-
тельных реакций человека 47*.
Таким образом, пережитый нервно-психический процесс, или цепь
воспоминаний, по терминологии субъективной психологии, выраженная
в словесных символах, без чего она вообще не может быть доступна никако-
му научному исследованию, становится предметом изучения объективной
психологии, но это изучение происходит не с точки зрения характера
пережитых субъективных состояний, а в отношении тех внешних особен-
ностей, которые мы открываем в этих словесных символах, и зависимости
их от следов бывших внешних раздражений. В целях объективной психо-
логии поэтому нет надобности при изучении нервно-психических процес-
сов подставлять самого себя на место другого лица, передававшего нам свои
воспоминания, как допускают обыкновенно представители субъективной
психологии. Для первой в этом случае есть только один метод, метод объек-
тивный, и потому она должна обратиться к объективному изучению тех
внешних движений и словесных знаков или символов, которыми выразится
цепь объективно протекших в центрах нервно-психических процессов
без обращения внимания на сопутствующие этим протекшим процессам
субъективные явления. Если словесные знаки не вполне выражают цепь
бывших процессов, то последняя все равно не может быть воспроизведена
в точности никаким пылким воображением другого лица, тогда как объек-
тивное наблюдение внешних реакций в момент самих процессов дополняет
недостающее в словесных символах, которые выражают протекший нервно-
психический процесс.
Из всего вышесказанного очевидно, что только один объективный метод
в изучении нервно-психических процессов других лиц дает вполне твердую
точку опоры для научных выводов. В зависимости от большего или мень-
шего развития и усложнения внешних реакций, развивающихся под влия-
нием внешних раздражений в связи с прошлым опытом, мы и можем сос-

24

тавить себе суждение о большей или меньшей полноте и разнообразии
нервно-психических отправлений, а следовательно, о большем или мень-
шем развитии и совершенстве невропсихики; всякий же иной способ оцен-
ки невропсихики животных и другого человека для нас остается по самой
сути дела недоступным.
Само собою понятно, что для того, чтобы наблюдать деятельность невро-
психики в ее внешних проявлениях, необходимо точно наблюдать, а при
возможности и регистрировать все вообще движения и прочие реакции
в организме, развивающиеся при внешних воздействиях в связи с прошлым
влиянием и отмечать те внешние раздражения, следы которых послужили
для них внешним поводом. Это сопоставление внешних реакций с их дей-
ствительными поводами, т. е. бывшими внешними раздражениями, и дает
возможность установить соотношение первых с последними, как оно дано
в объективном наблюдении. Нет надобности говорить, что применение
эксперимента и здесь получает благодарную почву, но не в видах изучения
субъективных переживаний, как это мы имеем обыкновенно в современ-
ной нам экспериментальной психологии, а с целью точнее выяснить те
соотношения, которые устанавливаются между внешним впечатлением или
следом от внешнего раздражения и следующей за ним внешней нервно-
психической реакцией.
Нервно-психические процессы
Нервно-психические процессы предполагают действие раздражения на
воспринимающую поверхность организма и возбуждение этим путем
деятельности центров, сохранение следов этого возбуждения и сочетание
этих следов со следами прошлых возбуждений того или иного центра
и как результат этого сочетания соответствующую реакцию в виде движе-
ния или иной формы проявления деятельности организма. Первая часть
этого процесса может быть названа процессом впечатления, вторая часть —
процессом образования и сочетания следов, третья же часть может быть
названа процессом внешнего отражения или развития внешней реакции.
Наиболее характерной стороной нервно-психического акта является
процесс сочетания, предполагающий сохранение следов прошлых впечат-
лений, с которыми, собственно, и устанавливается сочетание следов от
нового впечатления, возникшего под влиянием внешнего раздражения.
Этот процесс сочетания составляет неотъемлемую и характерную при-
надлежность всякого нервно-психического процесса, причем он может быть
простым и более сложным. В последнем случае он может представлять
собою целую цепь посредствующих следов, при посредстве которых уста-
навливается сочетание следов от нового впечатления со следами от бывших
ранее переживаний.
Возьмем собаку, которая не знакома еще с действием иглы. Когда она
испытает укол на своей лапе, она тотчас же ее отдернет и придет в состоя-
ние беспокойства от неожиданного раздражения. Но, когда второй раз мы
будем приближаться к собаке с той же иглой, то, уже завидя издали иглу,
собака придет в неописуемое беспокойство и постарается уйти, а если мы
будем к ней приближаться с той же иглой, то она или начнет визжать и пря-
таться в углы, или начнет ворчать и огрызаться. В первом случае, когда
собака отдернула лапу и пришла в беспокойство при неожиданном для нее
первоначальном раздражении, она произвела простой рефлекс, так как ее
реакция — отдергивание лапы и общее беспокойство — стоит в простом
и непосредственном соотношении с произведенным раздражением. Послед-
нее, однако, не осталось безрезультатным для животного и после вызван-

25

ного им рефлекса, оно оставило известный след в центрах, в чем мы убеж-
даемся из последующих реакций со стороны животного на ту же иглу. Ока-
зывается, теперь животное уже не допускает, как прежде, прикоснуться
к нему иглой, а, завидя приближение иглы, еще издали приходит в беспо-
койство и убегает. Мы вправе отсюда заключить, что первый опыт
раздражения не остался бесследным, так как новое раздражение дает уже
иной результат по сравнению с первым. Прежде вид иглы для животного
значил ничуть не более всякого другого безразличного для него предмета,
находящегося в поле зрения, так как животное вполне свободно допускало
к себе иглу и лишь при полученном уколе отдергивало лапу, теперь же
оно уже издали, завидя иглу, приходит в беспокойство и убегает.
Ясно, что новое внешнее раздражение с прежним характером — вид той
же иглы, запечатлеваясь в соответствующих центрах животного, вызывает
эффект, который ясно говорит за сочетание следа от нового зрительного
впечатления со следом бывшего ранее кожного впечатления, так как новое
зрительное впечатление в отличие от первого вызывает тот же эффект,
который был вызван бывшим ранее кожным впечатлением. Это сочетание
делает реакцию животного не простым только рефлексом, но уже соче-
тательным рефлексом, или психорефлексом, если мы примем во внимание,
что сочетательная деятельность и есть именно основа всякой нервно-пси-
хической деятельности.
Далее животное не ограничивается простым обнаружением беспокой-
ства при виде иглы, но уже убегает. Так как и ранее животное при всяком
сильном кожном раздражении, например при ударе, убегало, то очевидно,
что эта новая реакция, повторяющая прежние подобные же реакции,
является результатом сочетания следа от зрительного впечатления, вызван-
ного иглой, не только со следами бывшего перед тем кожного впечатления
от укола иглы, но и ранее бывших резких кожных впечатлений. Мы встре-
чаемся здесь, таким образом, не с одним сочетанием, но уже с целым
рядом сочетаний следа от известного зрительного впечатления не только
со следом от прошлого такого же впечатления, но и с целым рядом следов
от бывших ранее подобных же или сходственных кожных впечатлений.
Дальнейшее зрительное раздражение в виде приближения с иглой к спря-
тавшемуся животному вызывает новую внешнюю реакцию: животное
визжит и прячется в углы или начинает ворчать и огрызаться. Мы имеем
здесь, следовательно, оборонительную реакцию со стороны животного.
Нетрудно видеть, что эта реакция ничуть не является вполне новою. Она
обнаруживалась животным и в прежнее время при подобных же или анало-
гичных условиях, следовательно, мы встречаемся здесь с сочетанием следа
от нового зрительного впечатления в виде преследования собаки иглой
со следами от подобных же преследований собаки в прежнее время каким-
либо иным орудием, производящим не менее сильное раздражение,
например палкой, в результате чего и является воспроизведение прежде
бывшей оборонительной реакции, развившейся при подобном преследо-
вании.
Так как во всех этих случаях реакция со стороны животного является
как бы воспроизведенной из прошлого опыта и, очевидно, основана на
сочетании следа от нового раздражения со следами от бывшего ранее
впечатления, то мы и должны признать эту реакцию за сочетательный реф-
лекс или психорефлекс.
Заслуживает также особого внимания тот факт, что деятельность цент-
ров везде и всюду наряду с процессами возбуждения предполагает и про-
цессы задержки. Благодаря этой задержке процессы сочетания могут
потребовать в известных случаях крайне значительного промежутка време-
ни, чем наступит реакция, как результат этого сочетания. Поэтому в из-

26

вестных случаях реакция может казаться даже самостоятельным явлением.
Но в действительности там, где может казаться, что непосредственное разд-
ражение, приведшее к реакции, отсутствует, оно на самом деле имеется,
но оказывается очень отдаленным по времени от возникшей реакции,
которая, таким образом, везде и всюду в нервно-психических актах являет-
ся результатом сочетания следов того или иного внешнего раздражения
со следами прошлых раздражений.
Из предыдущего нетрудно усмотреть, что схемой всех вообще нервно-
психических процессов являются рефлексы, передающиеся через высшие
центры нервной системы, — рефлексы, прообразом которых, в свою очередь,
является раздражительность клеточной протоплазмы. Как известно, в реф-
лексах мы различаем следующие три основных момента:
1) внешнее воздействие на периферии, возбуждающее центростреми-
тельный импульс;
2) центральную реакцию;
3) центробежный импульс, направляющийся по отводящему волокну
и приводящий к мышечному сокращению или секреторному отделению.
В так называемых психических, или собственно нервно-психических,
процессах центральная реакция представляется лишь в той или иной мере
задержанной и подвергается более или менее значительному усложнению
путем передачи возбуждения с одного центра на другой и установления со-
четания между следами от вновь возникшего возбуждения и следами
прежних возбуждений; в сложных нервно-психических процессах мы
имеем как бы целую цепь сочетаний следов, конечное звено которых разре-
шается в форме двигательной, секреторной или какой-либо иной внешней
реакции.
Хотя, как уже ранее упоминалось, возможны и более или менее про-
должительные задержки нервно-психического процесса в его центральной
части, тем не менее полный нервно-психический процесс всегда предпо-
лагает его окончательное завершение в форме той или другой реакции,
служащей его внешним выражением. В этом отношении нервно-психиче-
ский процесс может быть вполне уподоблен многоразлично усложненным
рефлексам, с тем лишь различием, что проявление их на периферии зави-
сит не столько от внешнего раздражения, сколько от той внутренней пере-
работки, которой подвергается вновь возникшее возбуждение в центрах
благодаря сохранившимся следам от прошлых впечатлений, с которыми
оно вступает в определенное сочетание.
Подобно рефлексам, нервно-психические процессы не прерываются
ни в одном пункте в своей физиологической основе и в результате всегда
приводят к развитию того или другого внешнего проявления в деятель-
ности организма 21. Поэтому всегдашним результатом деятельности нервно-
психической сферы является отражение воздействий при посредстве соче-
тания их следов со следами, оставшимися в центрах от бывших ранее
воздействий в виде определенной внешней реакции организма. Эта реак-
ция является в сущности результатом преобразования в воспринимающих
органах действующей на них внешней энергии в нервно-психическую
энергию, которая, распространяясь до соответствующих центров и переда-
ваясь на другие центры, возбуждает к деятельности органы движения
или возбуждает секреторную деятельность желез или, наконец, поддержи-
вает и возбуждает питание тканей. Если вообще не имеется особых условий,
которые приводили бы к задержке в области центральной нервной системы
нервно-психического возбуждения, то можно сказать, что всякое вообще
внешнее воздействие, достигнув той степени, которая приводит к возбуж-
21 Бехтерев В. М. Объективная психология и ее предмет.

27

дению нервные центры, выражается определенной реакцией со стороны
организма.
Вообще аналогия с рефлексами сложной нервно-психической деятель-
ности выступает до мелочей.
Так, известно, что рефлекс под влиянием посторонних раздражений
подвергается задержке в своей центральной части. Далее, известно, что
внешние влияния, идущие по одному и тому же центростремительному
пути, усиливают рефлекс. Вообще рефлекс подвергается резким измене-
ниям в своей силе под влиянием сопутственных внешних раздражений;
а так как под влиянием последних изменяется и возбудимость центров,
что очевидно, что и направление рефлексов может изменяться в зависимо-
сти от сопутствующих внешних раздражений. Подобные же явления мы
открываем и в более сложных нервно-психических процессах.
Допустим, что человек случайно в лесу наткнулся на дикого зверя.
В первый момент он обращается в бегство, которое, явившись результа-
том зрительного впечатления, вполне напоминает собой простой рефлекс,
хотя дело идет здесь, несомненно, о нервно-психическом акте в форме
психорефлекса resp. сочетательного рефлекса. Но затем, когда бегство
не оказывается спасительным от преследования зверя, человек на минуту
останавливается в нерешительности. Здесь, следовательно, под влиянием
сочетания следов от действующих раздражений произошла задержка раз-
вившегося нервно-психического процесса совершенно подобно тому, как
происходит задержка в рефлексах под влиянием нового внешнего раздра-
жения. Допустим затем, что человек в минуту нерешительности, озираясь
кругом, находит орудие, которое может его спасти. Он быстро хватается
за это орудие, чтобы прибегнуть с его помощью к необходимой самооборо-
не. Таким образом, явилась решимость защищаться во что бы то ни стало и,
следовательно, возникло новое направление психодвигательного импульса
под влиянием новых внешних впечатлений точь-в-точь, как в рефлексах,
когда возникает новое их направление под влиянием соответствующего
изменения внешних раздражителей.
Приведенный пример с ясностью показывает, что по своему развитию
и течению вся нервно-психическая деятельность, обусловленная видом
зверя, совершенно уподобляется развитию и течению обыкновенных
сложных рефлексов с тем лишь, что здесь на сцену выдвигается сочета-
тельная и репродуктивная деятельность нервной системы, о чем речь будет
в другом месте.
Вообще, если иметь в виду собственно развитие и течение нервно-
психических процессов, то и во всех других случаях эти процессы совер-
шенно напоминают собою течение и развитие обыкновенных рефлексов,
если мы даже обратимся к примерам, заимствованным из наблюдений над
собственной невропсихикой.
По поводу этого я уже ранее писал следующее: «Когда мы зачитываем-
ся, например, книгой и начинаем переживать судьбу героя, с жадностью
следим за ходом его действий, и, наконец, в последний момент не выдержи-
ваем себя от охватывающего нас волнения; когда мы внимательно следим
за пьесой в театре и, предаваясь своим чувствам, рукоплещем игроку, не
суть ли все это действия и движения, которых аналогия с рефлексами
напрашивается сама собой. Нередко, впрочем, внешнее впечатление, воз-
буждая ряд представлений, не вызывает в нас видимого внешнего эффекта.
Но это еще не значит, чтобы такого эффекта в действительности не было.
Напротив того, он существует налицо, но проявляется в органах раститель-
ной сферы и представляется более или менее скрытым от невооружен-
ного наблюдателя. Когда мы невзначай слышим приятное для нас известие,
когда мы смотрим на акробата, выделающего трудные и опасные упражне-

28

ния, когда, погрузившись в чтение романа, мы задумываемся над судьбою
его героя, то не обманываемся, что под кажущимся спокойствием мы
скрываем в себе внутреннее волнение, выражающееся изменением сердце-
биения, реакцией сосудо-двигательной сферы, учащением дыхания и проч.
Даже такие процессы мысли, которые для самого лица остаются совершен-
но безразличными и наружные проявления которых он старается скрыть
всеми силами, в действительности сопровождаются столь грубыми движе-
ниями, что хороший чтец мысли с помощью осязания быстро узнает заду-
манные этим лицом предметы. Точно так же если применить в подобных
случаях тонкие способы исследования, то мы всегда найдем убедительные
внешние проявления нервно-психической деятельности» 22.
Так, путем применения плетизмографа48* и физиологических ве-
сов 49* Mosso мы самым наглядным образом убеждаемся в тех изменениях,
которым подвергается кровообращение под влиянием нервно-психических
процессов. Точно так же, наблюдая кожные токи, как делал профессор
Тарханов, нетрудно обнаружить в них резкие изменения, выражающиеся
отклонением стрелки мультиприкатора * при самой ничтожной умствен-
ной работе, как, например, при мысленном чтении заученных стихов, при
сосредоточении внимания и т. д.
При рассмотрении нервно-психической деятельности необходимо вооб-
ще иметь в виду ту особенность, что внешнее впечатление независимо от
всякой внутренней задержки обыкновенно не вызывает тотчас же ответ-
ного движения, а возбуждает лишь целый ряд внутренних нервно-психи-
ческих процессов, не влекущих за собой непосредственно внешнего эффек-
та. Очевидно, что импульс, вызванный внешним впечатлением, хотя и не
влечет непосредственно за собой действия, но зато, возбуждая внутреннюю
работу мысли, он может иметь своим последствием более отдаленный эф-
фект во внешнем мире с притом часто более значительный по сравнению
с подействовавшим впечатлением. Когда мы тихо обдумываем какой-либо
предмет или когда мы безмолвно созерцаем окружающее нас пространство,
мы не производим, несмотря на совершаемую нами мыслительную работу,
каких-либо внешних движений. Но может ли кто-либо утверждать, что эта
умственная работа не обнаруживается впоследствии тем или другим родом
движения, что она не проявится хотя бы усилением того или иного движе-
ния, обусловленного другими психическими импульсами, что оно, наконец,
не проявится влиянием на последующий ход наших мыслей, могущий
привести нас к тому или иному поступку, следовательно, не перейдет
в действительную работу центров, связанную с затратой энергии и выра-
жающуюся в форме того или иного внешнего движения? Конечно нет.
Вот почему мы можем считать законом, что нервно-психические процессы
ничуть не остаются вполне скрытыми или внутренними процессами, но
что они, подобно рефлексам, рано или поздно обнаруживаются теми или
иными внешними проявлениями, иначе говоря, рано или поздно переходят
в механическую работу мышц или в молекулярную работу желез и других
тканей. Ввиду этого, изучая деятельность мышц и желез, обусловленных
нервно-психическими импульсами, мы изучаем те внешние проявления
невропсихики, которые, как и все внешние проявления, легко подвергаются
объективному исследованию и контролю 23.
Необходимо, однако, иметь в виду, что в условиях деятельности нервно-
психической сферы должен быть принят во внимание один фактор, кото-
рый существенным образом усложняет течение нервно-психических
22 Бехтерев В. М. Объективная психология и ее предмет // Вестн. психологии, кримин.
антропологии и гипнотизма. 1904. Вып. 10. С. 723.
23 Бехтерев В. М. Там же. С. 725—726.

29

процессов, это преоблающее значение запаса следов от внутренних раздра-
жений. С самого начала жизни организма нервно-психическая сфера
получает раздражения со стороны внутренних органов, передаваемые при
посредстве внутреносных нервов. Голод, жажда, неудовлетворенность,
пресыщение и другие состояния организма, раздражая симпатические
нервы тела, передают свои возбуждения к центрам, где остаюстя и сохра-
няются следы от этих возбуждений. Особое значение этой группы следов
в деятельности нервно-психической сферы обусловливается тем, что
внутренние раздражения являются наиболее существенными возбудителя-
ми движения как раздражения, отличающиеся наибольшей интенсив-
ностью и распространенностью и связанные с удовлетворением или не-
удовлетворением насущных потребностей организма. Поэтому вполне есте-
ственно, что и следы от внутренних возбуждений в центрах приобретают
особую важность в сочетаниях следов, накапливающихся в нервной системе
при деятельном состоянии организма.
Эти внутренние раздражения и, очевидно, их следы в центрах являются
основными руководителями движения, а так как при посредстве движения
же в большинстве случаев приобретаются животным организмом и более
отчетливые впечатления внешних органов, оставляющие в центрах свои
следы, то вполне понятно, что эти последние вступают в сочетание со
следами от внутренних раздражений, которые, будучи первичными следа-
ми, всегда тесно связанными с состоянием организма, являются основными
репродукторами следов от внешних раздражений.
На этом и основано активно-индивидуальное отношение живого сущест-
ва к внешним раздражениям. В то время как в простых рефлексах процесс
нервного отражения пробегает всегда по определенному, раз данному
пути, обусловленному строго определенной связью нервных элементов,
здесь, в невропсихике, все зависит от тех соотношений, в каких вступают
следы от новых внешних раздражений со следами от внутренних раздра-
жений. Так как внутренние раздражения изменяются вместе с общим сос-
тоянием организма (голод, сытость и проч.), то очевидно, что с этим связа-
но различное отношение невропсихики к одним и тем же внешним раздра-
жениям. В одном случае они явятся возбудителями наступательной реак-
ции, в другом случае те же внешние раздражения не приведут к развитию
движения или же вызовут оборонительную реакцию. Таким образом, оп-
ределителями движения здесь являются собственно внутренние раздраже-
ния и их следы или, точнее говоря, те отношения, в которые вступают
следы от данных внешних раздражений со следами от тех или иных внут-
ренних раздражений. Само собою разумеется, что и следы от прошлых
внутренних раздражений благодаря установившейся связи оказывают
в известных случаях не менее значительное руководящее значение по от-
ношению к характеру двигательной реакции. Таким образом, если следы от
внешних раздражений определяют цель и направление внешней реакции,
то характер ее, т. е. будет ли она наступательною или оборонительною,
обусловливается главным образом следами от внутренних раздражений,
которые благодаря установившимся сочетаниям оживляются почти при
всяком внешнем воздействии.
Вряд ли нужно говорить, что внутренние раздражения, оживляя старые
следы от внешних раздражений, являются и самостоятельными возбуди-
телями движения. Голодное животное ищет пищи, при жажде идет к воде
и т. п.
Все эти данные не оставляют сомнения в том, что при всем сходстве
развития и течения нервно-психических процессов с развитием и течением
обыкновенных рефлексов имеются и существенные различия между теми
и другими, состоящие в участии сочетаний следов от новых впечатлений

30

со следами от бывших ранее впечатлений, в оживлении прежних следов
и в руководящем значении в отношении характера реакции внутренних
раздражений и их следов, тогда как направление реакции, как и в обык-
новенных рефлексах, определяется внешними раздражениями.
Из вышеизложенного ясно, что если и можно говорить об уподоблении
нервно-психических процессов рефлекторным, то во всяком случае нельзя
упускать из виду и той сложности этих процессов, с которой мы обык-
новенно в них встречаемся. Благодаря репродуктивной и сочетательной
деятельности нервной системы может оказаться, что возникшее на перифе-
рии раздражение, достигнув центров, оживляет здесь следы от бывших
ранее и отдаленных по времени впечатлений и притом впечатлений, обус-
ловленных раздражением другого органа, которые и определяют направле-
ние внешней реакции. С другой стороны, новое впечатление, оживляя сле-
ды от постоянно притекающих внутренних телесных раздражений, при
посредстве этих следов может возбудить несоответственную силе внешнего
раздражения мышечную, сосудодвигательную или секреторную реакцию
или же впечатление может оказаться задержанным в центрах, оставаясь
до времени неразрешенным и являясь в форме как бы скрытой энергии
центров.
Если мы обратимся теперь к вопросу о внутренней природе отпечатков
в центрах и их следов, то необходимо прежде всего указать, что нет ника-
кого основания признавать тождество возбуждаемых с разных областей
периферии объективных нервных процессов, как в самих периферических
приводах разных воспринимающих органов, так и в соответствующих
нервных центрах. Уже различное устройство периферических восприни-
мающих аппаратов говорит за то, что возбуждаемый в них нервный ток
представляется неодинаковым по своему ритму, что соответствует различ-
ному характеру внешних раздражений, притекающих с периферии.
Действительно, если мы примем во внимание, что в различных воспри-
нимающих органах на периферии (органы осязания, вкуса, обоняния,
слуха и зрения) мы имеем совершенно особые и разнородные по своему
устройству приспособления для восприятия внешних раздражений, —
приспособления, данные в эпителиальных приборах и в своеобразном от-
ношении к ним периферических нервных окончаний, то, очевидно, мы
должны прийти к выводу, что и волна возбуждения, развивающаяся в каж-
дом периферическом нервном приборе под влиянием определенного внеш-
него раздражения, должна быть неодинаковою 24. Отсюда очевидно, что
и возбуждение всего нервного пути, возникающее под влиянием внешнего
раздражения, действующего на различные органы чувств, должно быть
неодинаковым, выражаясь нервным током различного ритма.
Дело в том, что первоисточником нервно-психического процесса являет-
ся физиологический процесс возбуждения, возникающий при внешних воз-
действиях в периферическом воспринимающем органе. Так как этот про-
цесс возбуждения на периферии в зависимости от приспособлений, имею-
щихся в воспринимающем аппарате, представляется неодинаковым, то,
очевидно, должен быть неодинаковым и нервный ток, направляющийся
к нервным центрам, а равно и возбуждение последних. Ясно, что эти
различия в нервном токе, обусловленные различным устройством перифе-
рических воспринимающих приборов, должны лежать в основе образова-
ния неодинаковых следов бывших возбуждений, будем ли мы понимать эти
следы в форме как бы ослабленных возбуждений, или же, что мы считаем
более правдоподобным, мы будем их признавать в форме таких молекуляр-
24 Бехтерев В. М. Основы учения о функциях мозга. СПб., 1903. Вып. 1. С. 16.51*

31

ных изменений, которые как бы удерживают или сохраняют готовность
к возобновлению в определенной области нервных центров колебаний
прежнего ритма.
Необходимо, однако, иметь в виду, что, хотя внешние раздражения,
различные по своему характеру, действуя на различные воспринимающие
органы, приводят к неодинаковому в отношении своего ритма нервному
току, тем не менее общий ход нервно-психического процесса, откуда бы
он ни возник, представляется всегда одним и тем же, причем в каждом
случае он испытывает то в более полной, то в менее полной мере одни и те
же стадии своего развития и усложнения.
Так, зрительное впечатление, развившись в первичном корковом цент-
ре зрения (на внутренней поверхности затылочной доли) под влиянием
притекающего с сетчатки глаза нервного тока, влечет за собой развитие
возбуждения во вторичном зрительном центре на наружной поверхности
затылочной доли, где след от зрительного впечатления вступает в сочета-
ние с оживляющимися следами от бывших ранее осязательно-мышечных
раздражений, стоящих в тесном соотношении с данным зрительным впечат-
лением, возбуждая направление взора на видимый предмет. Этот соче-
танный след или, точнее говоря, сплоченная группа следов приводят
в возбуждение височные области мозговой коры, где оживляется след от
слухового символа, соответствующего данному сочетанию следов от осмат-
риваемого предмета, причем слуховой след от данного символа благодаря
установившемуся сочетанию возбуждает в двигательном речевом центре
след от соответствующего двигательного символа, вызывая словесную
реакцию, а затем следы от слухового и двигательного символа могут возбу-
дить ряд следов от подобных же символов, стоящих в тесном соотношении
с первыми и т. п. Эти следы, возбуждая корковые центры внутренних
органов, в свою очередь, оживляют здесь следы, которые и определяют
характер двигательной реакции (наступательной или оборонительной)
или той или другой секреторной реакции, направление которой, иначе гово-
ря, цель, определяется первичным внешним раздражением.
Само собою разумеется, что все новые центральные возбуждения остав-
ляют по себе определенные изменения в нервных центрах в виде следов,
которые при известных условиях, когда возбуждение благодаря проторе-
нию определенного пути вновь достигнет тех же областей, способны к ожив-
лению. Вследствие этого и происходят сочетания со следами от бывших
ранее возбуждений, оживляющимися под влиянием притекающего к ним
нервного тока. Таким образом, проявляется, с одной стороны, фиксирую-
щая и репродуктивная деятельность нервной системы, приводящая к на-
коплению результатов прошлых возбуждений в форме скрытого расположе-
ния или так называемых следов, способных к оживлению, с другой — соче-
тательная ее деятельность, приводящая к усложнению нервно-психическо-
го процесса путем многоразличных сочетаний следов друг с другом.
Надо еще упомянуть, что сочетательная деятельность проявляется не
только по отношению к целым следам, какой бы сложности они ни были,
но и по отношению к их отдельным частям, выделяющимся от других ча-
стей по тем или другим признакам, чем дана возможность обособления
отдельных частей центрального возбуждения и сочетания их со следами
бывших ранее возбуждений.
Из сказанного очевидно, что в нервно-психической деятельности речь
идет о таком процессе отражения, который, раз возбудившись, заканчи-
вается внешней реакцией в неодинаковый период времени в зависимости
от того или иного усложнения путем разнообразных сочетаний со следами
бывших ранее возбуждений — усложнения, которому он подвергается
на своем пути. При этом необходимо иметь в виду еще возможность более

32

или менее значительной задержки возбуждения корковых центров, которая
под влиянием встречных возбуждений, исходящих из других областей
мозговой коры, развивается в гораздо большей мере, нежели в обыкновен-
ных рефлексах.
Известно, что уже в простых рефлексах мы обычно встречаемся с актом
задержки или торможения нервного возбуждения. Дело в том, что всякий
центр, через который передается возбуждение, есть в известной мере ак-
кумулятор нервной энергии и, пока последняя в нем не достигла известной
степени напряжения, центр остается в недеятельном состоянии, задержи-
вая в себе притекающее к нему нервное возбуждение. На этом основан
процесс суммирования внешних раздражений, состоящий в том, что если
мы имеем слабые внешние влияния, в отдельности взятые, то они остаются
без эффекта, тогда как последовательный ряд тех же слабых внешних
раздражений, в отдельности остающихся без эффекта, приводит центры
в деятельное состояние.
Эти акты торможения рефлексов в настоящее время хорошо изучены,
как изучены и акты торможения, проявляющиеся в периферических дви-
гательных нервных проводниках 25. Вместе с тем изучены в значительной
мере и акты торможения, развивающиеся в процессах головного мозга,
и в частности корковых. На всех этих фактах мы не считаем необходимым
здесь останавливаться как на фактах уже известных 26. Мы заметим лишь,
что, чем сложнее проявление нервно-психической деятельности, тем в боль-
шей мере обнаруживаются и акты торможения, что зависит, очевидно, от
более сложных соотношений высших нервных центров. Психорефлексы
resp., сочетательные рефлексы например, много медленнее протекают,
нежели простые рефлексы, а более сложные акты нервно-психической
деятельности протекают еще медленнее. Вообще говоря, все исследования
не оставляют сомнения в том, что самый простой элементарный нервно-
психический акт протекает много медленнее обыкновенных рефлексов.
В сложных же процессах нервно-психической деятельности благодаря
задержке конечный результат известного внешнего воздействия может
отодвинуться на весьма продолжительное время. В некоторых случаях
внешнее влияние, подействовавшее в раннем возрасте, может оставить
следы своего действия, которые скажутся в позднейший период деятель-
ности организма; иначе говоря, следы могут оставаться фиксированными
в течение многих лет, прежде чем оживление их приведет к проявлению
внешнего эффекта. Эта задержка особенно нередко развивается, благодаря
соотношению возбуждений от внешних воздействий со следами, являющи-
мися результатом внутренних воздействий органического характера. Бла-
годаря этому соотношению устанавливается иногда задержка внешних
реакций, несмотря на то что, казалось бы, имеются налицо все подходящие
условия для проявления внешней реакции. При всем том всякий вообще
нервно-психический процесс, какие бы стадии развития и усложнения он
ни проходил, даже и при временной его задержке в центрах в конце концов
проявляется той или другой внешней реакцией на периферии, и в этом
его основное сходство с рефлексами.
Если мы спросим себя теперь, какое же существует различие между
нервно-психическими реакциями, рассматриваемыми с чисто объективной
стороны, и простыми рефлекторными реакциями, то, согласно всему выше-
изложенному, мы должны признать нервно-психической реакциею такую,
которая, требуя для своего проявления времени более всякой другой,
25 Введенский H. Е. Возбуждение, торможение, наркоз. СПб., 1901 52*.
26 Желающие могут найти в этом отношении соответствующие указания в моей книге «Ос-
новы учения о функции мозга».

33

чисто рефлекторной реакции, определяется не внешними свойствами
данного раздражения, а сочетательной и репродуктивной деятельностью
нервной системы.
Таким образом, к нервно-психическим должны быть отнесены те акты,
которые являются следствием установления внутреннего сочетания между
следами двух или нескольких последовательных раздражений. Так, укол
иглой вызывает оборонительное движение рефлекторного характера, но,
если уже вид иглы вызывает соответствующие оборонительные движения,
предупреждающие укол, то мы имеем дело с сочетательной, а следова-
тельно, с нервно-психической реакцией, а не рефлексом, так как вид иглы
в данном случае не сам по себе вызывает внешнюю реакцию, а путем
сочетания ее отпечатка со следом от бывшего кожного раздражения и ожив-
ления этого последнего.
Возьмем младенца, который, видя второй раз своего доктора, начинает
плакать, так как ранее этот доктор причинил неожиданно резкое кожное
раздражение во время прививки оспы. Здесь реакция не обусловлена самим
видом доктора, а сочетанием его зрительного отпечатка со следом бывшего
кожного раздражения и репродукцией последнего. В обоих только что при-
веденных примерах мы имеем сочетательную и репродуктивную деятель-
ность нервной системы, составляющую характерную особенность всех
нервно-психических реакций.
Возьмем другой пример, на котором мы ранее останавливались для
другой цели. Внезапная встреча с диким зверем и бегство. Вид животного
сам по себе недостаточен, чтобы обратить человека в бегство. Но так как
отпечаток от данного животного сочетается со следами о возможной опас-
ности и последствиях нападения зверя, то отсюда и возникает сочетатель-
ная, или психорефлекторная, реакция в виде бегства. Очевидно, что и здесь
мы встречаемся с репродуктивной и сочетательной деятельностью нервной
системы.
Но достаточно запереть того же зверя в клетку, и мы спокойно будем
его рассматривать, не обнаруживая никаких стремлений к бегству, так как
прежний опыт говорит нам о нашей полной безопасности в этом случае,
и, следовательно, новый отпечаток при сочетании с прежними следами
от дикого зверя приводит к задержке соответствующей двигательной
реакции.
Общая схема нервно-психических процессов
В предыдущем изложении уже были намечены главные пункты той схемы,
которая должна служить основой нервно-психических процессов. Тем не
менее ввиду важности самого вопроса мы здесь остановимся на нем особо,
так как в нервно-психических процессах отношения между раздражениями
и реакциями, как показывают исследования, на самом деле далеко не так
просты, как может показаться с самого начала. В большинстве случаев
мы имеем дело со сложной внутренней работой, раскрыть которую входит
в прямую задачу объективной психологии.
Отношения между раздражениями и реакциями во всем живом пред-
полагает существование особого внутреннего молекулярного процесса,
который при наиболее простом соотношении раздражения и реакции,
представленном в низших организмах, выражается непосредственным со-
кращением протоплазмы под влиянием внешнего раздражения благодаря
свойственной ей сократительности; у животных же, снабженных нервной
системой, последняя является посредником в передаче внешнего импульса
к сократительному веществу. В восходящем ряду животных это посредни-

34

чество все более и более усложняется, вместе с чем и строение нервной
системы представляется все более и более сложным.
В наиболее простом виде отношение между раздражением и реакцией
у животных, снабженных нервной системой, как мы уже говорили, пред-
полагает по крайней мере три последовательных процесса:
1) процесс центростремительного проведения;
2) процесс возбуждения в клетках центральных органов;
3) процесс центробежного проведения.
Эта схема служит выражением обыкновенного рефлекса, который
может представлять усложнение в том отношении, что передача импульсов
может происходить не через один, а через два, три и более центров.
Тем не менее, пока речь идет о простой передаче с центростремитель-
ного привода через один или несколько центров на центробежное волокно,
мы можем говорить о рефлексе простом или сложном.
Лишь с того момента, когда эта передача не происходит столь простым
образом, а осложняется благодаря сочетанию оживлением следов от быв-
ших ранее раздражений, мы можем говорить уже о нервно-психическом
процессе в настоящем смысле этого слова.
Таким образом, первичный нервно-психический процесс предполагает
образование следов от бывших ранее раздражений, будучи основан на
оживлении этих следов, предполагающем существование известного
сочетания между вновь возникающими и бывшими ранее следами.
Самое образование следов предполагает уже не простую передачу
центростремительного импульса через центр на центробежный путь, а бо-
лее сложный процесс, основанный, как показывает опыт, на более длитель-
ной задержке возбуждения в воспринимающем центре, которое в отличие
от простой рефлекторной передачи через центр мы можем назвать процес-
сом впечатления 27.
Итак, в наиболее простом виде нервно-психический процесс, устанав-
ливающий соотношение между раздражением и реакцией, состоит из
следующих процессов: 1) центростремительного проведения, 2) впечатле-
ния или образования отпечатка, 3) отложения следа от этого отпечатка,
4) сочетания его с прежними следами путем оживления последних и
5) центробежного проведения, обусловленного оживлением этих следов.
В более сложных нервно-психических процессах мы встречаемся еще
с дальнейшим усложнением внутренней переработки отпечатков от проис-
шедших раздражений путем многоразличных сочетаний их следов с преж-
ними следами и последовательного оживления последних.
Надо иметь в виду, что нервно-психические процессы ничуть не состав-
ляют исключительной принадлежности высшего органа нервной системы,
т. е. полушарий головного мозга, так как у низших животных, не обладаю-
щих полушариями головного мозга (например, amphyoxus), тем не менее
могут быть открыты элементарные нервно-психические процессы. Послед-
ние наблюдаются несомненно и у животных, обладающих лишь одной
узловой системой, и даже могут быть констатированы у тех из низших
животных, у которых в сущности даже не существует нервной ткани и где
протоплазма как бы олицетворяет собой дифференцированные ткани
высших животных, и в том числе нервную.
Тем не менее у высших животных, снабженных центральной нервной
системой, как показывает опыт, нервно-психические процессы, представ-
27 Мы пользуемся здесь этим довольно старым термином, руководствуясь тем, что он со-
вершенно не содержит в себе указания на субъективную сторону процесса, а говорит
лишь о впечатлении или запечатлении внешнего возбуждения в центрах, т. е. о чисто
объективной стороне процесса.

35

ляясь значительно более сложными, нежели у низших животных, совер-
шаются главным образом, если не исключительно, в коре мозговых по-
лушарий.
Доказательством этому служат опыты с удалением у животных мозго-
вых полушарий, после чего нервно-психическая деятельность утрачивается
вполне или почти вполне. Таким образом, у высших животных главным
органом нервно-психической деятельности является кора мозговых полу-
шарий с ее обширным развитием серого мозгового вещества и не менее
богатым развитием ассоциационных волокон, связывающих различные тер-
ритории серого коркового вещества между собою. При этом прежде, чем
достигнуть мозговой коры, центростремительное проведение обыкновенно
проходит несколько этапных пунктов, в которых центростремительный
импульс может переходить на центробежные проводники.
Этим путем происходит более короткое замыкание цепи, приводящее
к осуществлению более простых рефлекторных движений, прежде чем
центростремительное проведение достигнет мозговой коры.
Возьмем зрительное возбуждение. Свет, падающий на сетчатку, возбуж-
дает ее нервные элементы и развивает физиологический процесс центро-
стремительного проведения. Последний прежде всего развивает возбужде-
ние в периферическом ресничном узле глаза, в котором оно передается
при посредстве ресничных нервов к iris, вызывая защитительное от избытка
света сокращение зрачка. На дальнейшем своем пути центростремительный
импульс передается за chiasma к области дна третьего желудочка, произ-
водя рефлекторное влияние на статическую координацию, затем на уровне
gorp. geniс, ext. и переднего четверохолмия он передается к ядрам п. oculo-
motorii, возбуждая здесь вторично зрачковый рефлекс, рефлекторный
процесс аккомодации и рефлекторные движения глаз и вместе с тем воз-
буждая при посредстве переднего четверохолмия ряд рефлекторных дви-
жений в других частях тела, развивающихся под влиянием раздражения
сетчатки глаза.
Наконец, мы имеем корковое возбуждение, развивающееся в f. calcarina,
которое в свою очередь возбуждает аккомодационные двигательные
импульсы, более или менее точно приспособляющие глаз к источнику
зрительного раздражения. За этим корковым зрительным возбуждением
следует возбуждение соседних корковых областей на наружной поверх-
ности затылочной доли мозговой коры, приводящее к образованию зри-
тельного следа, вступающего в тесное сочетание со следами соответствую-
щих осязательно-мышечных импульсов.
В дальнейшем нужно иметь в виду, что в мозговой коре, как уже ранее
упоминалось, более, чем где-либо в нервной системе, развиты процессы
торможения, причем более сильное возбуждение, развивающееся в той или
другой области мозговой коры, подавляет слабейшее возбуждение, разви-
вающееся в других частях мозговой коры. На процессах проторения путей
(Bahmung у немцев) и совозбуждения или оживления прежних следов,
с одной стороны, и процессах торможения или подавления их — с другой,
и основана вся сложная деятельность нервно-психической сферы.
Выше уже была речь о том, что следы, откладываемые в мозговой коре
от бывших впечатлений, сочетаются между собой не только целиком, но и
по отдельным своим частям, соответствующим тем или другим признакам
внешнего объекта, а это дает возможность крайне разностороннего сочета-
ния, а следовательно, и передачи возбуждения от места развития нового
следа на другие области мозговой коры, хранящие в себе следы от бывших
ранее возбуждений. Таким образом, в результате первоначального возбуж-
дения мы можем иметь процесс возбуждения в самых различных областях
мозговой коры, занятых следами прошлых впечатлений.

36

Эти следы от бывших корковых возбуждений у человека обыкновенно
сочетаются со следами речевых символов осязательно-мышечного, слухово-
го и зрительного характера, которые хранятся в особых так называемых
речевых центрах и которые состоят между собою, в свою очередь, в тесней-
шем взаимном сочетании. Таким образом, первоначальное впечатление
может оживить следы соответствующих символов и этим путем развить
центробежный импульс в речевом аппарате.
Далее ряд отдельных следов, имеющих сходные между собой следы
в том или другом отношении, обобщаются в один сложный комплекс путем
сочетания их с одним и тем же общим для них символом или знаком ося-
зательно-мышечного, слухового или зрительного характера, который
играет в этом отношении роль важного синтетического характера.
Этим путем открывается поле для синтетической деятельности невро-
психики, которая благодаря этому может выразиться реакцией, отвечаю-
щей не на первоначальное внешнее воздействие, а на обобщение его с дру-
гими воздействиями более или менее сходными. Продукты этой деятель-
ности могут быть названы синтетическими следами.
С другой стороны, возможность сочетания следов от отдельных призна-
ков внешних объектов с речевыми символами дает возможность обособле-
ния следов от отдельных качеств внешних воздействий, — качеств, которые,
в свою очередь, можно обобщить благодаря сочетанию целого ряда подоб-
ных же частичных следов с определенным речевым символом. Здесь мы
имеем уже дело с аналитической и с аналитически-синтетической деятель-
ностью невропсихики, которая может возбудить реакцию, еще более отда-
ленную от области первоначального возбуждения, нежели в предыдущем
случае.
Далее необходимо иметь в виду, что в мозговой коре отпечатываются,
собственно, два порядка раздражений:
1) внутренние раздражения, возникающие в самом организме под влия-
нием тех или иных физиологических условий;
2) внешние раздражения, передающиеся к коре при посредстве пери-
ферических органов слуха, зрения, вкуса, обоняния и осязания.
Первые отпечатки более общи и менее определенны, но они непосред-
ственно и более тесно связаны с теми двигательными импульсами, которые
обеспечивают существование организма. Благодаря этому условию, они
играют первенствующую роль в смысле руководителей в отношении дви-
жений животного организма.
Возьмем отпечатки раздражений от состояния голода. Ни один человек
не даст точного описания голода. Главное, что вы извлечете из его слов,
сводится к сосанию под ложечкой и к общему состоянию неудовлетворе-
ния, вялости и апатии, а между тем эти столь неопределенные отпечатки
голода являются могущественным побудителем движений благодаря их
теснейшей связи с двигательными импульсами. Всякий знает, что под вли-
янием голода человек нередко готов идти на тяжкие преступления, лишь бы
добыть съедобное.
Отпечатки от других состояний внутренних органов еще менее опреде-
ленны. Они почти не поддаются описанию, и мы слышим лишь мало
определенную их характеристику, как, например, сердце сжимается от
тоски и боли или сердце трепещет от радости, но в результате эти
отпечатки, оставляя следы в центрах, приводят к общему изменению
невропсихики, которое мы называем положительным или отрицательным
тоном и которое непосредственно обусловливает не только ряд тех или
других движений (мимика, жесты), но и определяет в значительной мере
характер внешней реакции (наступление или оборона).
Таким образом, здесь речь идет об отпечатках и следах такого рода,

37

которые являются важнейшими определителями характера двигательной
реакции, направление которой, однако, зависит от тех или других внешних
воздействий. Вышеуказанное значение внутренних отпечатков и следов
становится нам вполне понятным, если мы примем во внимание, что это
суть первые по времени отпечатки, которые должны достигать нервных
центров развивающегося организма. Еще в утробе матери эти отпечатки
отражаются в мозгу ребенка в зависимости от более или менее благоприят-
ных условий кровообращения и состояния организма матери. По крайней
мере во второй период развития плода движения его в утробе матери
говорят о том, что получаемые им внутренние отпечатки приводят к дви-
гательной реакции.
Только с рождением на свет развивающийся организм получает новые
отпечатки при посредстве внешних воспринимающих органов, когда уже
установилась известная связь между внутренними отпечатками и их сле-
дами и двигательной сферой, которая в первоначальный период существо-
вания младенца еще более упрочивается и закрепляется.
Здесь нужно припомнить, что жизнь новорожденного ребенка является,
по преимуществу растительною жизнью, и так как его внешние органы
ее недостаточно приспособлены к восприятию внешних раздражений и
передач их к мозгу, то проходит еще много времени, в течение которого
чисто растительная жизнь, дающая огромное количество постоянно изме-
няющихся внутренних отпечатков, занимает преобладающее положение
в отношениях организма к окружающему миру.
Отсюда понятно, почему внутренние отпечатки и оставляемые ими
следы получают столь важную роль в жизни организма и являются даже
ближайшими определителями характера его двигательных реакций, а сле-
довательно, и его отношений к впечатлениям, получаемым из окружаю-
щего мира.
Отличаясь наиболее ранним развитием, они закрепляются более прочно
уже потому, что растительные процессы составляют неотъемлемую насущ-
ную потребность всякого организма.
В результате этих внутренних раздражений создается, между прочим,
как мы уже упоминали, положительный или отрицательный нервно-
психический тон, резко отражающийся на внешних реакциях организма.
С другой стороны, совокупность целого ряда следов от прошлых
внутренних раздражений лежит в основе индивидуальной обособленности
невропсихики животного, достигающей у человека под влиянием социаль-
ных условий своего высшего развития и известной здесь под названиям
личности 53*.
Вряд ли нужно пояснять, что последняя, слагаясь на почве следов
от внутренних раздражений, служит еще более высшим определителем
отношений человека к окружающему миру и важнейшим определителем
его поступков и действий и до известной степени также реакции сосредото-
чения (так называемого внимания по терминологии субъективной пси-
хологии).
Находясь в тесной связи с поступками и действиями и реакцией
сосредоточения, этими важнейшими факторами, определяющими в значи-
тельной мере доставление организму внешних раздражений, личность
является в то же время объединяющим звеном для всех отпечатков и
следов, связанных своим происхождением с двумя только что указанными
факторами.
Таким образом, вышеуказанный комплекс следов от внутренних раздра-
жений, развивающийся у человека в личность, объединяет и соподчиняет
огромное большинство следов, получаемых от воздействий внешнего мира
в том смысле, что эти следы уже при своем первоначальном образовании
37

38

вступают в тесное соотношение с вышеуказанным комплексом и благодаря
этому всегда оживляются при посредстве следов, входящих в состав
этого комплекса, который может быть назван индивидуальным ядром
нервно-психической сферы. Этот процесс объединения и соподчинения
новых следов индивидуальному ядру нервно-психической сферы может
быть назван индивидуализацией внешних следов.
Так как благодаря объединению и сочетанию следов с индивидуальным
ядром все более тесно связанные с ним следы могут быть легче оживляемы
и вследствие того могут получать перевес над другими следами, то естест-
венно, что в тесном соотношении с индивидуальным ядром невропсихики
стоит и процесс оживления следов, а следовательно, и направления внеш-
них реакций.
Благодаря тому, что сочетания следов могут получать то или другое
направление от индивидуального ядра невропсихики, происходит в мозгу
правильная смена или связное сцепление следов, приводящее в конце
концов к сложной и систематически связанной внешней реакции, известной
под названием действий и поступков.
Но с другой стороны, эта внешняя реакция в любой момент ее развития
может быть и задержана благодаря встречным новым возбуждениям или же
благодаря тому, что бывшая ранее подобная же двигательная реакция
сочеталась с отрицательным нервно-психическим тоном, подавляющим
двигательную сферу.
Таким образом, становится совершенно понятным, почему в сложных
нервно-психических процессах внешняя реакция не стоит в ближайшем
и непосредственном соотношении с подействовавшим на организм раздра-
жением, а является отдаленным ее последствием, причем характер, а иног-
да и направление реакции обусловливаются в значительной мере ожив-
ляющимися следами от бывших ранее воздействий на организм подобного
же или иного рода, причем в этом оживлении прежних следов играет
существенную роль сама личность, образованная совокупностью постоянно
оживляемых следов от внутренних раздражений организма.

39

О ВНЕШНИХ ВПЕЧАТЛЕНИЯХ
Наметив общую схему нервно-психической деятельности, мы постараемся
теперь рассмотреть отдельные части сложных процессов, которые могут
быть названы нервно-психическими. Начнем с рассмотрения впечатлений,
служащих первоисточником всякого нервно-психического процесса и ска-
жем прежде всего о внешних впечатлениях 1.
Под внешним впечатлением мы понимаем всякое вообще воздействие
на периферию тела, способное возбудить ту или иную нервно-психи-
ческую реакцию Последнюю мы можем иметь прежде всего в виде
оценки внешних воздействий, которую может давать каждый человек
при посредстве слова или условного знака. Но для объективной психоло-
гии, ставящей предметом изучения объективные проявления нервно-пси-
хической деятельности, нет надобности даже и в этого рода реакциях,
так как путем особой постановки опытов с многократным сочетанием
какого бы то ни было раздражения, не возбуждающего видимой рефлек-
торной реакции, с таким раздражением, которое вызывает обыкновенный
рефлекс, постепенно воспитывается сочетательно-рефлекторная, следо-
вательно, нервно-психическая реакция на исследуемый род раздражения.
Этой сочетательно-рефлекторной реакцией и можно пользоваться для
выяснения различных особенностей впечатления, получаемого тем или
другим из воспринимающих органов.
Возьмем пример: цветовые раздражения у человека не вызывают замет-
ного двигательного рефлекса, если не иметь в виду рефлекторного сокра-
щения зрачка. Но если мы будем производить сочетание цветового раздра-
жения одновременно с электрическим раздражением подошвы ноги, вы-
зывающим обыкновенный подошвенный рефлекс, как это производится
в нашей лаборатории, то вскоре может быть замечено, что и одно цветовое
раздражение вызывает тот же подошвенный рефлекс, причем эта реакция
по истечении некоторого числа опытов оказывается дифференцированной
в такой мере, что раздражение всяким другим цветом уже не будет
вызывать рефлекторного движения ноги. Этим же путем удается доказать,
не прибегая к расспросам, дифференцированное действие на организм
многих других раздражений как у человека, так и у животных.
Различного рода внешние раздражения в зависимости от их характера
возбуждают реакцию при посредстве той или другой части периферии.
В этом отношении вся воспринимающая поверхность тела делится собст-
венно на пять главных областей или органов: сетчатка, ушной лабиринт
с улиткой и полукружными каналами, Шнейдерова оболочка, сосочки язы-
1 Мы находим вполне желательным удержать довольно распространенный, но почти уже
изгнанный из субъективной психологии термин «впечатление» ради его несомненной
объективности.
ОБЩАЯ ЧАСТЬ

40

ка и мягкого нёба и кожная поверхность. Кроме того, особой восприни-
мающей областью должны быть признаны внутренние поверхности орга-
низма, о чем речь будет в другом месте.
Каждая из воспринимающих областей, как показывает наблюдение,
в известных пределах доступна воздействию нескольких, хотя иногда
и близких, но не вполне одинаковых раздражений. Так, например, с кожной
поверхности могут быть вызваны отдельные реакции при раздражении
путем прикосновения, давления, уколов, электричества, тепла или холода,
колебания волосков и т. п.
Равным образом сосочки языка и мягкого нёба раздражаются раз-
личными веществами, причем реакции, ими вызываемые, оказываются
неодинаковыми по существу, что хорошо выражается в мимике лица,
вызываемой кислыми, солеными, горькими и сладкими веществами. То же
самое необходимо сказать и о впечатлениях, действующих на Шнейдерову
оболочку, при посредстве которой различные летучие вещества вызывают
неодинаковые по характеру реакции; например, мимические движения
от цветка розы и от разлагающегося трупа так различны между собой,
что никто не обманется, наблюдая их, что речь идет и в том и в другом
случае о двух различно действующих раздражениях. Наконец, и световые,
и звуковые раздражения, обусловленные разным числом световых и звуко-
вых колебаний, действуя в первом случае на сетчатку, во втором на улитку,
вызывают неодинаковую по характеру реакцию, которую легко обнаружить
при внимательном наблюдении.
Изолированное воздействие однородного раздражения на воспринимаю-
щие органы составляет, вообще говоря, крайне редкое явление. Так, мы
могли бы представить себе, например, воздействие определенного цветного
луча, занимающего все поле сетчатки, как воздействие, вызывающее простое
впечатление, в силу его физической однородности, но оно во всяком случае
представляется далеко не изолированным. Если мы примем во внимание,
что при всякой обстановке опыта, мы не можем исключить и посторонних
воздействий, например механических воздействий от платья, от опоры на-
шего тела, которую мы находим в почве или на стуле, от движения
воздуха, вдыхаемого нами, от возможного шума или шелеста платья и т. п.,
то нетрудно убедиться, что обычно в повседневной жизни на нас действует
одновременно целый ряд внешних воздействий, то сложных, то однород-
ных, то более сильных, то более слабых, — воздействий, возбуждающих
целый ряд различных впечатлений. Ввиду этого при психологических
опытах в соответствующих случаях надлежит пользоваться раздраже-
ниями, действующими только на известный орган и не действующими
на другие органы, например, мы можем пользоваться незаметным для
глаз и бесшумным прикосновением или такими световыми влияниями,
которые могут действовать только на зрение. Далее, для вызывания обоня-
тельных впечатлений сильно пахучие вещества могут быть скрыты благода-
ря темноте или предварительному закрытию глаз. Для влияния на улитку
можно пользоваться звуковыми раздражениями, источник которых недо-
ступен зрению, для раздражения языка можно пользоваться раздражаю-
щими сосочки непахучими растворами, намазываемыми на язык при устра-
нении зрения и т. п.
Непосредственными раздражителями воспринимающей поверхности
тела являются в сущности внешняя энергия, которая в воспринимающих
органах трансформируется в нервную или в нервно-психическую
энергию 2.
К числу самых распространенных раздражителей относится механи-
2 См.: Бехтерев В. М. Основы учения о функциях мозга. СПб., 1903. Вып. 1.

41

ческая энергия, энергия толчка или удара и механического колебания.
К этому роду относятся прежде всего раздражения от прикосновения
и давления, которые действуют на кожную поверхность и слизистую
оболочку. Специальной формой механической энергии являются звуковые
волны окружающего воздуха, который служит раздражителем для кортиева
органа, если колебания их не падают ниже 16 и не учащаются более
чем в 40, 360 в 1 с. Далее очень важным раздражителем является
химическая энергия, представляющая молекулярное движение частиц ве-
щества. Эта энергия служит раздражителем для вкусового и обонятель-
ного органа.
Кожная поверхность также поддается химическому раздражению,
но лишь в более резких концентрациях некоторых из химических ве-
ществ, таких как спирты, эфирные вещества, настойка йода, кислоты
и т. п.
Тепловая энергия служит раздражителем кожных покровов и сли-
зистых оболочек. Ее род влияния еще более неизвестен, но, вероятно,
дело сводится к механическому влиянию на нервные окончания, обуслов-
ленному разбуханием покровов при тепле и съеживанием их при холоде
и вместе с тем к непосредственному влиянию тепла и холода на самые
нервные окончания, заложенные в коже и в слизистых оболочках.
Световая энергия, выражающаяся колебаниями частиц эфира, является
обычным раздражителем сетчатки, если эти колебания происходят со
скоростью 412—912 биллионов в 1 с.
Есть основание полагать, что действие световой энергии в сетчатке
вызывает, между прочим, химические превращения зрительного пурпура.
Достойно внимания, что у некоторых низших животных, например лягушек
и др., световая энергия служит возбудителем не только сетчатки, но и
кожных покровов благодаря содержащимся в них пигментным элементам.
Наконец, электрическая энергия является общим раздражителем для
всех вообще воспринимающих органов благодаря непосредственному
раздражению электрическим током нервных волокон.
Что касается магнетизма, то, хотя опыты Hermann'а, помещавшего
животных или их части тела в магнитное поле, дали отрицательные резуль-
таты, но все же известные опыты Charcot'а над истеричными с трансфертом
гемианэстезии заставляют предполагать, что, по-видимому, и этот род энер-
гии не является вполне безразличным для нервных элементов наружных
покровов.
Хотя и неоспоримо, что на нервные окончания периферических органов
могут воздействовать разнообразные раздражения, тем не менее очевидно,
что для того или иного периферического органа имеются особые раздраже-
ния, являющиеся для него нормальными или обычными.
Из того обстоятельства, что раздражения внешнего мира действуют
далеко не одинаково на воспринимающие органы, можно заключить, что в
этих органах мы имеем специальные приспособления, благодаря которым
отдельные раздражения действуют на один из органов, не действуя на
другой 2*. В этом смысле мы можем говорить о специфических раздражи-
телях, действующих на те или другие воспринимающие органы. Таким
образом, свет, например, должен быть признан специфическим раздра-
жителем для сетчатки, звуковые волны для кортиева органа и проч.
Эти специфические раздражители являются в то же время и наиболее
совершенными раздражителями нервных окончаний в том смысле, что они
вызывают наиболее дифференцированные реакции при посредстве данного
воспринимающего органа.
Само собой разумеется, что раздражения, действующие на восприни-
мающую поверхность, могут быть различными по своей интенсивности.
41

42

Ту наименьшую интенсивность раздражения, которая в состоянии вызы-
вать реакцию, мы называем низшим порогом раздражения.
Начиная от этого низшего порога внешние раздражения большей силы
производят все более и более сильное влияние на воспринимающие органы
по мере увеличения своей интенсивности и если мы будем наблюдать внеш-
нюю реакцию, вызываемую этими раздражениями, то в конце концов при
постепенном возрастании интенсивности раздражения наступит такой пре-
дел, за которым дальнейшее усиление раздражения уже не вызовет более
сильной реакции. Этот предел может быть назван высшим порогом раздра-
жения.
Опыт показывает, что для каждого из воспринимающих органов имеет-
ся свой определенный низший и высший порог раздражения 3*.
Очевидно, что действие внешних раздражений на периферические
органы изменяется в своей интенсивности в пределах между низшим и выс-
шим порогами раздражения; за пределами низшего порога внешние раздра-
жения уже не вызывают заметной реакции, за пределами же высшего
порога действие внешних раздражений в смысле возбуждаемой ими внеш-
ней реакции не возрастает.
Также и длительность раздражения имеет свой определенный порог.
По исследованию Mach'а 4*, например при тоне, длящемся в течение
1/3 с, достаточно удлинения 1/120 с, чтобы можно было уже отметить раз-
личие между обоими раздражениями. Промежуток, необходимый для того,
чтобы два последовательных раздражения оценивались как два отдельных
раздражения и вызывали две независимые друг от друга реакции, пред-
ставляется также неодинаковым в зависимости от качества раздражения.
Например, при звуковых раздражениях вышеуказанный промежуток дол-
жен быть равен minimum в 1/500 с, тогда как для световых раздражений
такой промежуток возвышается уже до 1/20 с.
Может быть затем поставлен вопрос, как действуют неодинаковые по
характеру раздражения, если они применяются одновременно на один и
тот же орган. Вопрос этот, однако, не может быть разрешен безотноситель-
но, а в связи с характером того воспринимающего органа, на который
применяются раздражения. В таких, например, органах, как вкусовые со-
сочки и Шнейдерова оболочка носа, два одновременных различных раздра-
жения сливаются в одно в такой мере, что не могут возбуждать дифферен-
цированной реакции, а лишь одну общую и их действие оценивается как
действие однородного раздражения. В кортиевом органе одновременные
раздражения также сливаются, действуя по крайней мере при отсутствии
специального навыка как одно смешанное или слитное раздражение, воз-
буждая общую реакцию (аккорд, шум и др.), но при музыкальном ухе
возможна и в этом случае оценка раздражения как составного и, следова-
тельно, возможна отдельная реакция на определенный род звукового
раздражения, например на тоны, различающиеся друг от друга на несколь-
ко звуковых волн 3.
Относительно сетчатки специально произведенные опыты показывают,
что несколько одновременных простых раздражений, например, в виде то-
чек и черточек в числе от 4 до 6 могут каждая порознь производить свое
влияние, что ясно из соответствующей оценки. То же самое имеет значение
и по отношению к цветам. По крайней мере исследования, произведенные
у нас (Молотков) по методу сочетательных двигательных рефлексов,
показывают крайне тонкую дифференцировку сетчаточных впечатлений у
человека.
3 У нас доказано, что собака дает дифференциальную двигательную реакцию на звуки,
различающиеся друг от друга на 1/7 тона (д-р В. П. Протопопов).

43

В коже при касательных раздражениях дело стоит в зависимости от
расстояния одного раздражения от другого. Во всяком случае однородные
раздражения в пределах определенных круговых областей возбуждают
одинаковую реакцию 4. Размеры этих областей представляются, однако,
неодинаковыми в различных местах кожной поверхности. На одних местах,
приспособленных в большей мере для ощупывания, они меньше, тогда как
на других местах больше.
То же самое следует иметь в виду и по отношению к кожным раздра-
жениям большей интенсивности, возбуждающим оборонительную реакцию.
Если они действуют на близлежащие области тела, они как бы сливаются
между собой в одно раздражение и вызывают одну общую оборонитель-
ную реакцию. В противном случае они возбуждают две независимые
друг от друга реакции.
Заметим далее, что если одновременно действуют два или более качест-
венно различных раздражения, например световое и звуковое, то при уста-
новившихся сочетаниях с третьим раздражением, возбуждающим обыкно-
венный рефлекс, они вызывают одну общую двигательную реакцию, но
последняя, как показали у нас специальные исследования (Брони) вызы-
вается в этом случае и отдельными раздражениями, взятыми порознь.
Значение внешних впечатлений представляется существенно важным
ввиду того, что ими определяется направление и цель внешних реакций.
При отсутствии того или другого из воспринимающих органов человек
лишается руководства в направлении внешних реакций, которые теперь
могут выполняться под контролем иных внешних впечатлений. Это положе-
ние подтверждается на каждом шагу патологическими случаями с пораже-
нием тех или других воспринимающих органов, и потому здесь нет надоб-
ности останавливаться долее на этом предмете.
Необходимо иметь в виду, что все внешние раздражения, особенно
более резкие и более продолжительные, не остаются без влияния на общее
состояние организма, приводя к тем или иным изменениям сосудов, сердце-
биения, дыхания, общего давления крови и т. п., иначе говоря, вызывая со
стороны внутренних органов стеническую или астеническую реакцию,
вследствие чего внешние раздражения в известной мере вызывают те или
другие изменения общего тона в деятельности нервных центров.
Здесь мы не будем говорить подробно об этих изменениях общего тона,
имея в виду рассмотреть их позднее. Заметим лишь, что характер этих
изменений представляется неодинаковым в зависимости от рода раздра-
жений.
По крайней мере, исследования Féré 5 над мышечной работой показы-
вают, что раздражения различных воспринимающих органов: зрения, слу-
ха, обоняния и вкуса — повышают мышечную работу, если эти раздраже-
ния не доведены до степени утомления органа. «Приятные» resp. стени-
ческие раздражения всегда повышают мышечную работу, тогда как «не-
приятные» resp. астенические, хотя вначале и вызывают подъем работы, но
этот подъем быстро переходит в понижение.
В общем можно признать, что одни раздражения, оцениваемые обыкно-
венно как «приятные», вызывают стеническую реакцию со стороны дея-
тельности сердца, сосудов и дыхания, тогда как другие раздражения,
оцениваемые обыкновенно как «неприятные», вызывают астеническую
реакцию со стороны вышеуказанных функций. А так как ниже мы увидим,
4 Последний факт доказан в нашей лаборатории по методу сочетательной двигательной ре-
акции д-ром Ж. И. Израэльсоном для собак. Он доказывается также и по методу исследо-
вания сочетательного слюнного рефлекса.
5 Féré С. S. Travail et plaisir: Nouvelles études experiment de psycho-mecanique. P., 1904.

44

что стенические реакции со стороны внутренних органов сопровождаются
положительным нервно-психическим тоном, астенические же реакции —
отрицательным нервно-психическим тоном, то отсюда становится ясным
значение и роль внешних раздражений по отношению к нервно-психи-
ческому тону.
Нам остается сказать несколько слов о развитии самого процесса впе-
чатления, как оно выясняется на основании экспериментальных исследо-
ваний.
О развитии внешних впечатлений
К вопросу о развитии впечатлений относится несколько эксперимен-
тальных исследований, о которых необходимо здесь упомянуть. Мы укажем
на работы В. Erdmann'а и R. Dodge, I. Finzi, Zeitler'а, Messmer'а, H. Ланге
и M. Никитина 6.
Но обобщающие выводы даются главным образом двумя последними
исследованиями. Из этих исследований выясняется, что впечатление
происходит не вдруг, а путем последовательного перехода от более общего
и недифференцированного к более детальному и дифференцированному
(Н. Ланге). Дело в том, что, если мы ограничим время впечатления и,
начав с того момента, когда получится первоначальный след, будем посте-
пенно увеличивать промежуток времени, в течение которого может проис-
ходить впечатление, то убедимся, что вначале образуется лишь общий и
неясный след, которого нельзя дифференцировать от других следов иной
формы, затем начинает появляться след с общими очертаниями и некото-
рыми частностями, дающими намек на определенную фигуру, и, наконец,
вырисовываются уже и те очертания, которые являются характерными
для данного объекта, давая возможность дифференцировать его от всех
остальных.
Далее, при исследовании в нашей лаборатории впечатлений от простей-
ших зрительных объектов — черных точек, оказалось, что первоначально
запечатлевается общее расположение объектов, а затем выделяются уже
отдельные группы. Иначе говоря, и здесь впечатление идет от общего и ме-
нее дифференцированного к частному и более дифференцированному. Из
отдельных же групп выделялись в большинстве случаев верхние, затем
нижние и боковые. В более редких случаях воспринимались ранее нижние
объекты, нежели верхние 7.
Но в отношении хода и развития процесса впечатления имеют значение
некоторые важные особенности, которые выяснились при дальнейших ис-
следованиях в нашей лаборатории (д-р Никитин и женщина врач Гро-
мыко).
При исследованиях Никитина были избраны изображения различных
предметов. Для опытов служил Wundt'овский тахистоскоп 5*, в щель ко-
торого вставлялся подклеенный на картоне рисунок. Время, на которое
6 Erdmann B., Dodge В. Psychologische Untersuchungen über das Lesen auf experimenteller
Grundlage. Halle, 1898; Finzi J. Zur Untersuchung der Auffiassungsfähigkeit und Merkfähig-
keit // Psychologische Arbeiten. Leipzig, 1901. Bd. 3. S. 289 —384; Zeitler I. Tachistoskopi-
sche Untersuchungen über das Lesen // Philosophische Studien. 1900. Bd. 16. S. 380—465;
Messmer O. Zur Psychologie des Lesens bei Kindern und Erwachsenen // Archiv für dieGesam-
tepsychologie. Leipzig, 1904. Bd. 2; Ланге H. H. Психологические исследования: Закон пер-
цепций. Теория волевого внимания. Одесса, 1893; Никитин М. П. К вопросу об образовании
зрительных восприятий: Экспериментальные исследования // Вестн. психологии,
кримин. антропологии и гипнотизма. СПб., 1905. № 2. С. 112—122.
7 Связан ли этот порядок впечатления с тем фактом, что в упомянутых опытах применялся
тахистоскоп Вундта, требует еще выяснения.

45

открывается перед испытуемым в этом приборе изображение, может варьи-
ровать по желанию экспериментатора при изменении ширины щели, при
изменении высот падения рисунка и при изменении веса гирь, уравнове-
шивающих пластинку. При опытах испытуемый помещался в темную
комнату с отверстием в стене, через которое он фиксировал щит тахистоско-
па, закрывавший рисунок и отстоявший от него на расстоянии 15 см. Щит и,
следовательно, открывающийся при падении рисунок освещался электри-
ческой лампочкой. Рисунки были сделаны тушью на белом картоне, площа-
ди их были приблизительно одинаковы, их черные очертания представляли
повсюду одинаковую толщину. Число всех рисунков равнялось 72. В каж-
дом сеансе испытуемому показывалось всего 12 рисунков. Продолжитель-
ность сеанса длилась от 40 мин до 1 ч. С целью выяснения характера и
полноты следов пользовались тремя методами.
1) Испытуемый тотчас же зарисовывал то, что он видел на листе бумаги.
2) Он подробно описывал испытанное впечатление.
3) Испытуемому после того, как он зарисовал и описал свое впечатле-
ние, представлялось сравнить видимое с действительным рисунком и
указать, в чем было сходство и в чем состояло различие виденного и
показанного.
Время экспозиции определялось в приборе тем, что к падающей пла-
стинке прибора была приклеена закопченная бумажка, на которой во время
ее падения перо от камертона в 250 колебаний в 1 с. чертило кривую.
При этих исследованиях выяснилось, что первой стадией впечатления
можно считать тот момент, когда испытуемый зарегистрировал лишь общий
фон рисунка. В случаях, когда рисунок представляет небольшое число
линий, фон этот бы совершенно белым. Но, чем большее число линий было
в рисунке, тем фон определялся все темнее и темнее.
Второй ступенью впечатления является та, в которой испытуемый
отмечает черные линии рисунка, но формы их и направления не могут быть
определены.
В дальнейшей ступени уже отмечается форма отдельных линий, напри-
мер прямые или кривые, но расположение их — вертикальное, горизон-
тальное или косое — еще не определяется с точностью.
Затем отмечается уже и форма, и направление линий, но крайне неясно,
так что не создается правильного следа от того предмета, которому при-
надлежат эти линии.
Затем впечатление отдельных линий становится более точным, но лишь
в отдельных частях предмета, вследствие чего последний еще не улавли-
вается.
С возникновением общего следа от предмета детали его как бы улетучи-
ваются, вследствие чего этот след в начале имеет значительно менее опреде-
ленный характер, нежели ранее обозначившиеся детали.
В дальнейшем детали рисунка выступали все точнее и точнее до тех пор,
пока след от внешнего объекта не достигал соответствующей полноты и
точности.
Таким образом, формула, первоначально указанная Н. Ланге, подтверж-
дается лишь в общем, но вместе с тем обнаруживается и ее неточность,
так как из произведенных у нас опытов выяснилась особенность, не имев-
шаяся в виду в формуле Ланге, а именно, что существует особый, как бы
поворотный пункт в развитии впечатления, наступающий с момента появ-
ления общего следа рисунка, когда отчетливые следы от деталей рисунка
сменяются более общим, но менее дифференцированным следом. Равным
образом и вышеупомянутые искажения представляют не несущественное
отступление от формулы Н. Ланге.
Вышеприведенные данные не оставляют сомнения в том, что впечатле-

46

ние является далеко не простым актом, а состоит из ряда последовательно
наслаивающихся друг на друга впечатлений, обусловленных введением в
действие различных мышечных приборов воспринимающего органа. Первое
впечатление в виде неясного фона зависит, очевидно, от направления
взора на рисунок, еще до введения в действие аккомодации; во втором
периоде с введением в действие аккомодации рисунок обозначается уже
яснее с частностями в виде имеющихся в нем линий, но без определения их
формы и направления. Это определение достигается лишь с введением в
действие внешнего мышечного аппарата глаз. Затем благодаря направле-
нию глаза на отдельные части рисунка последние выделяются с большею
ясностью, но общий предмет еще не выясняется. Лишь с перенесением
взора на другие части рисунок распознается благодаря процессу воспро-
изведения, но зато общая его ясность при этом уступает ясности отдель-
ных деталей. Лишь после осмотра различных частей рисунка, состоящего
в перемещении взора на различные его отделы, вырисовывается впечатле-
ние в окончательном виде.
Очевидно, таким образом, что полное впечатление является резуль-
татом сочетания внешнего воздействия на воспринимающий орган с воздей-
ствием от вызываемых в его мышечном аппарате рефлекторных движе-
ний 6*.
Заслуживает внимания, что в каждой стадии впечатления обнаружи-
вались своеобразные искажения. Эти последние зависели от впечатления
некоторых частей рисунка, которое дополнялось путем оживления следов
из прошлого опыта.
Когда возникает уже общий след рисунка, то искажения возможны под
влиянием оживления следов от других подобных же изображений; в дру-
гих же случаях оно происходит под влиянием предварительно показанных
рисунков, следовательно, опять-таки под влиянием оживления прежних
следов.
Исследования, произведенные в нашей лаборатории по тому же методу
г-жой Громыко, с разнообразными геометрическими рисунками, выяснили
еще некоторые интересные частности в отношении происхождения при
вышеуказанном процессе искажений. В числе этих частностей заслужи-
вает внимания, между прочим, тот факт, что в известном периоде развития
впечатления происходит как бы разложение сложных фигур на отдельные
части, причем каждая часть регистрируется обособленными в топографи-
ческом отношении частями рисунка, несмотря на то что в предъявленном
рисунке части входили в состав одного общего рисунка.
Специальные опыты показывают, что скорость впечатления в зависи-
мости от сложности внешнего воздействия представляется неодинаковой.
Более сложное по характеру раздражение требует для образования полного
следа много больше времени, нежели внешнее раздражение более простого
характера.
При исследованиях со стахистоскопом в нашей лаборатории (Повар-
нин) уже при экспозиции в 4,0 с испытуемый мог запечатлеть не только
сложный рисунок из многих точек, но и некоторые его детали, что, по-ви-
димому, объясняется последствиями раздражения.
Из вышеприведенных опытов Никитина выяснилось, что минимальное
время, в течение которого возможно образование следа от рисунка, после
известного навыка равнялось 0,0008 с, т. е. 0,8 с, первые же опыты давали
скорость впечатления в 2 1/2—3 и даже в 4 раза большую против указанной
цифры.
Из всего вышеизложенного очевидно, что процесс впечатления под
влиянием внешних воздействий в каждом из воспринимающих органов
развивается не сразу до полной степени, а лишь постепенно, достигая

47

своего maximuma через определенный период после начала раздражения.
Равным образом и ослабевает впечатление лишь постепенно, мало-помалу.
Это обусловливает так называемое последствие раздражения, за которым
может последовать еще отрицательное последствие, как это мы имеем при
резких и продолжительных (1/4 — 1/2 мин) световых раздражениях8.
Для объективной психологии имеет известное значение вопрос о широте
впечатления или вопрос о том, сколько простейших внешних раздражений
может быть запечатлено одновременно 7*. С указанной целью делались ис-
следования ранее всего Hamilton'ом над зрительными раздражениями.
Wundt9, правда, оспаривает значение его опытов, но по чисто субъектив-
ным основаниям.
Затем мы можем указать на исследования Cattel'я, Поварнина (из на-
шей лаборатории) и др.
Общий результат всех этих исследований тот, что возможное число
одновременных впечатлений оказывается неодинаковым в зависимости от
воспринимающего органа.
В нашей лаборатории (Поварнин) опыты были поставлены более точно
с wundt'овским тахистоскопом, причем время экспозиции достигало всего
4,0 с; испытуемый же должен был тотчас же зарисовывать пробежавшие
перед ним точки. И этот метод в общем дал приблизительно те же цифры,
что и метод с валом, которым пользовался Cattel.
Все эти опыты показывают, что число одновременно запечатленных
объектов представляется строго ограниченным. Исследования, которые в
этом отношении делались по отношению к зрительным объектам, показы-
вают, что если речь идет об элементарных зрительных объектах в виде,
например, простых точек, то одновременно может быть запечатлено в об-
щем от 3—4 до 6 точек в зависимости от индивидуальности.
Уже выше было упомянуто, что для различных воспринимающих
органов широта впечатления представляется неодинаковой; равным обра-
зом она стоит в обратном соотношении со сложностью объектов. Чем слож-
нее вообще объект внешнего воздействия, тем меньше и широта впечат-
ления.
Когда число простейших зрительных объектов (точек) выходит за пре-
делы широты впечатления, то речь, в сущности, идет уже не об одновре-
менном, а о последовательном впечатлении зрительных объектов, объеди-
ненных в группы.
К такому заключению приводят исследования, произведенные в заве-
дываемой нами лаборатории (Поварнин) 10, причем при короткой экспо-
зиции зрительных объектов, какая производилась при этих исследованиях
(4,0 с), неодновременный процесс впечатления оказывался возможным
благодаря существованию последовательного впечатления.
Только что указанные исследования в нашей лаборатории производи-
лись с предъявлением табличек с точками числом от 4 до 15, располо-
женных разбросанно или в виде правильных фигур. Эти таблички пробе-
гали в wundt'овском тахистоскопе со скоростью 4,0 с, испытуемый же дол-
жен был их тотчас же зарегистрировать с возможной точностью карандашом
на бумаге. Оказалось, что в зависимости от индивидуальности впечатле-
ние происходит вообще довольно разнообразно, причем могут быть выделе-
ны собственно три типа:
1) вся совокупность точек данной таблицы запечатлевается как одно
8 Бернштейн П. О. Руководство к частной физиологии. Одесса, 1868. Вып. 1/2. С. 627.
9 Вундт В. М. Основания физиологической психологии / Пер. с нем. и доп. В. Кондинского.
М., 1880. Ч. 2.
10 Поварнин К. И. Внимание и его роль в простейших психических процессах: Дис. ... д-ра
медицины. СПб., 1906. С. 200 и след.
47

48

целое, состоящее из отдельных точек, имеющих определенное расположе-
ние, иногда напоминающее ту или другую знакомую фигуру. В последнем
случае впечатление сопутствуется процессом отождествления.
Этот способ запечатления наблюдается, однако, лишь в том случае,
когда число точек не превышает 3—4 и самое большее 5 точек, следо-
вательно, когда число внешних объектов находится в пределах широты
впечатления.
В других случаях точки объединяются испытуемым в группы, как бы
схематизируясь в сходные фигуры, например, углы, дуги, и т. п., иначе
говоря, сливаясь с упрочившимися следами бывших ранее зрительных
впечатлений, причем сумма точек запечатлевается как целое, состоящее из
отдельных групп, что наблюдается при сходстве общего расположения
точек с какой-нибудь фигурой или при тесном расположении точек.
Наконец, в третьем случае, когда число точек было 10, следовательно,
много превышало широту впечатления, все точки запечатлеваются как
целое, отдельные же точки при этом запечатлеваются смутно, неясно,
причем самое большее выделяются 2—3 более резкие точки 11.
Сам процесс впечатления, как мы видели, может быть простым и слож-
ным, простым он является в том случае, если вызывающее его раздра-
жение само по себе представляется однородным; сложным же оно является
тогда, когда возбуждается сложными раздражениями.
Доказать это нетрудно тем, что в первом случае и реакция является
простою, тогда как во втором случае реакция является как бы составною
в зависимости от влияния целого ряда одновременно действующих раздра-
жений.
Так, впечатление от белого, красного или синего цвета должно быть
признано простым, так как и ближайшая реакция, им возбуждаемая,
является простой, выражаясь известной игрой зрачка, тогда как впечатле-
ние от того или иного предмета, различно раскрашенного, представляется
сложным, так как вызывает сложную реакцию, состоящую в игре зрачка,
в приспособлении глаза к разным частям предмета, в движениях глаза,
направленных к осмотру предмета по его поверхности и т. п. По тем же
основаниям впечатление от известного тона должно быть признано про-
стым, а впечатление от целого оркестра — сложным.
Опыт показывает, что реакция на сложные впечатления может быть
даже разлагаема на свои составные части. Так, например, опыты с образо-
ванием сочетательных слюноотделительных рефлексов на аккорды у собак
показывают, что отдельные части аккорда или вообще сложного звука,
на который воспитан сочетательный рефлекс, при известной силе вызывают
также «частичные» рефлексы, причем, чем отдельный звук, входящий в
11 При тех же исследованиях выяснилось, что само впечатление делает при скорости 4,0 с сле-
дующие ошибки:
1) Некоторые из точек запечатлеваются бледнее и туманнее других.
2) Предъявляемый объект нерезко очерчен, как бы покрыт дымкой или кисеей.
3) Часть точек как бы выделяется по яркости, тогда как другие кажутся меньшими по
размерам, тесно рассыпанными, почти сливающимися.
4) Часть точек запечатлевается в виде темно-серых пятен на сероватом фоне.
5) Часть точек запечатлевается как неопределенное серое пятно.
6) То или другое место объекта не дает ясного отпечатка.
7) Некоторая часть объекта или даже весь объект не запечатлевается вовсе.
Эти недочеты впечатления наблюдаются главным образом в случаях, когда число объек-
тов превышает широту впечатления, и в особенности, когда сосредоточение направляется
в сторону от запечатлеваемого объекта.
При рассмотрении рисунков, сделанных испытуемыми лицами, можно было заметить
и другие искажения, которые зависели от подведения испытуемыми видимых групп
под ту или иную знакомую им схему из прежнего опыта или от ошибочного отождест-
вления данного зрительного впечатления со следами от прежде бывшего объекта.

49

состав сложного звукового раздражения, вообще сильнее других, тем резче
и получающийся от него слюноотделительный рефлекс (Зеленый).
В числе моментов, влияющих на силу и точность впечатления, как
показывают соответствующие опыты, должно различать внутренние усло-
вия, как, например, степень сосредоточения, степень упражнения, и затем
внешние условия, как, например, продолжительность наблюдения, яркость
очертания, его окраска, окружающая обстановка и т. п. Но мы не войдем
здесь в подробности этих данных 8*.
Нельзя не обратить внимания также на факты, доказывающие влияние
раздражения одного воспринимающего органа на точность впечатления в
другом органе.
В этом отношении уже давно установлено значение зрительного контро-
ля над кожными раздражениями, что доказывается, между прочим, иссле-
дованиями над слепыми, у которых следы кожных раздражений отличают-
ся меньшей точностью, нежели у зрячих. Напротив того, направление
звука ими определялось точнее, нежели зрячими (Крогиус).
Слепые вообще являются лицами слухового типа, что зависит, очевидно,
от большого упражнения органа слуха.
Наоборот, сравнительные исследования глухонемых, слепых и здоро-
вых, производимые К. Шефером и П. Манером 12 в отношении подъема
тяжестей (кожно-мышечного раздражения), показали, что наибольшее
число верных ответов дают глухонемые, затем слепые и затем уже нормаль-
ные дети.
Далее нельзя не упомянуть, что впечатления, вызываемые внешними
раздражениями, не служат вполне точными руководителями движений.
В этом отношении возможны известные отступления под влиянием
нарушения центростремительных и центробежных проводников нервной
системы; но, кроме того, возможны нарушения и в самом процессе образо-
вания впечатления, приводящие к изменению обычных реакций.
Так, известен целый ряд ошибочных или иллюзорных впечатлений,
о чем речь уже была выше, которые могут привести к несоответствию
реакций с действительными раздражениями, если эти реакции не будут
соответственным образом исправляемы или задерживаемы под контролем
деятельности других воспринимающих органов.
Упомянутое несоответствие реакций с действительными раздражения-
ми обусловливается в известныых случаях условиями внешней среды (так
называемые физические иллюзии), в других случаях несовершенством
строения воспринимающих органов, куда относится, например, целый ряд
псевдоскопических явлений и ряд подобных же явлений со стороны других
воспринимающих органов; в-третьих случаях они объясняются особыми
условиями в действительности невропсихики (так называемые психиче-
ские иллюзии). Наконец, в известном ряде случаев мы встречаемся с па-
тологическими состояниями, приводящими к нарушению процесса впечат-
ления, которые известны под названием психопатологических иллюзий и
галлюцинаций 9*.
О влиянии внешних впечатлений
на другие нервно-психические
процессы
При выяснении процесса впечатления необходимо иметь в виду, что влия-
ние внешних впечатлений обыкновенно не ограничивается только воз-
12 Schaefer К. L., Manner P. Vergleichende psychophysiologische Versuche an taubatummen,
blinden und normalen Kindern // Zeitschrift fur Psychologie. Leipzig, 1905. Bd. 38. S. 1—23.

50

буждением или подавлением известных реакций, но еще и отражается на
других сторонах нервно-психической деятельности. Это легко обнаружить
по отношению к таким внешним впечатлениям, как свет различного ка-
чества и слуховые впечатления в форме музыкальных пьес.
Между прочим, в нашей лаборатории производились исследования
(Акопенко) над действием цветного освещения по отношению к нервно-
психическим процессам, для чего испытуемые помещались в особо устроен-
ной комнате с большим окном, которое закрывалось по желанию теми или
другими цветными стеклянными рамами.
При этом выяснилось следующее: фиолетовый свет приводил к замед-
лению скорости нервно-психических процессов и в том числе как простой
реакции, так и счета чисел; зеленый цвет также вызывал замедление реак-
ций, но меньшее, чем фиолетовый. Между тем красный цвет приводил к
небольшому ускорению реакций. При этом влияние цветного света по прек-
ращении его сказывалось еще около двух часов 13.
Впрочем, в этих исследованиях большое значение имеют условия, при
которых производятся опыты. Поэтому с изменением постановки этих
опытов в смысле самого источника освещения, в смысле отдыха и переры-
вов работы, результаты могут оказаться иными, как это показывает, на-
пример, сделанная по моему же предложению работа доктора Спиртова 14.
Выше была уже речь о влиянии различных раздражений на мышечную
работу.
Что касается до влияния в этом отношении музыки, то произведенные
у нас исследования (Спиртов) показали, что влияние музыки на количе-
ство мышечной работы на эргограф Mosso 10* зависит прежде всего от усло-
вий самой работы.
Так, облегченные условия работы под влиянием музыки дают большее
количество работы, чем без музыки.
В других случаях количество работы совершенно ясно зависело от ха-
рактера музыки; причем так называемые «веселые» и «бравурные» пьесы
вызывают большую работу, а «меланхолические» и «минорные» по срав-
нению с нормальными условиями — меньшее количество работы; но абсо-
лютного постоянства в этом отношении не наблюдалось, что, без сомнения,
стоит в связи с необычайной сложностью влияния музыки на нервно-
психическую сферу 11*. По отношению к данному вопросу имеются еще и
другие исследования, но так как все они еще не дают обобщающих выво-
дов, то мы и не войдем здесь в их рассмотрение.
Анатомо-физиологические условия
проведения
внешних импульсов
Кожные покровы являются прототипом воспринимающей поверхности, так
как путем видоизменения и дифференцирования их развиваются и все
остальные воспринимающие органы.
Впечатлительность к механическим раздражениям наружной поверх-
ности тела наблюдается всюду, где есть животная жизнь, не исключая и
самых низших существ, лишенных нервной системы. Даже растения,
13 Акопенко А. Ф. К вопросу о цветном лечении (хромотерапии) при душевных болезнях:
Влияние цветных лучей на скорость психических процессов: (Психометр. исследова-
ние) // Врач. 1899. № 35. С. 1023-1026; № 36. С. 1042-1049.
4 Спиртов И. Н. О влиянии цветного освещения на умственную работу // Юбил. сб. тр.
по психиатрии и невропатологии, посвященный В. М. Бехтереву. СПб., 1903. Т. 1.
С. 85—102.
50

51

как известно, не лишены такого рода впечатлительности 12*. Амеба при
механическом раздражении выдвигает свои ложноножки. Точно так же и
монера от всякого механического влияния, достигающего поверхности,
меняет свою форму, причем на этой ступени развития мы уже имеем
осязательные тельца, и колбочки, и свободные нервные окончания. У выс-
ших животных органами, воспринимающими механические раздражения
прикосновения и давления, по-видимому, являются осязательные тельца и
особые нервные окончания, расположенные при луковицах волос (для во-
лосковой впечатлительности). Другие окончания в коже и подкожной клет-
чатке служат, очевидно, для других видов кожной впечатлительности.
Что касается проводников, передающих механические раздражения
от периферических нервных приборов к центрам, то в этом отношении
исследованиями установлено, что все центростремительные нервные во-
локна, имеющие своим центром на периферии межпозвоночные узлы, всту-
пают в спинной мозг при вершине заднего рога вместе с задними кореш-
ками и здесь достигают клеток задних рогов, откуда они продолжаются
в виде выходящих из них волокон, перекрещивающихся в передней спайке
спинного мозга и поднимающихся затем в восходящем направлении в пе-
редненаружном пучке противоположного бокового и переднего столба;
продолжения волокон этого пучка поднимаются по боковой поверхности
продолговатого мозга и затем, проходя в верхнем этаже мозговой ножки в
соседстве с петлевым слоем, достигают зрительных бугров, примыкая здесь
к клеткам так называемого наружного ядра.
Из последних, как мы знаем, выходят, в свою очередь, бугрокорковые
волокна, достигающие коры теменных и заднего отдела сигмовидной изви-
лины у собак и кошек resp. задней центральной извилины приматов и че-
ловека, где и заложен первичный воспринимающий корковый центр для
импульсов, исходящих с кожной поверхности.
С другой стороны, волокна тройничного нерва, собирающего в себе
проводники для раздражений с кожнсй поверхности и слизистых оболочек
головы и лица, имеющего своим центром на периферии Gasser'ов узел,
достигают в продолговатом мозгу клеток особого воспринимающего ядра
этого нерва и так называемого гелятинозного вещества тройничного нерва,
причем вместе с последним они спускаются даже в шейную часть спинного
мозга. Затем волокна, возникающие из упомянутого ядра и гелятинозного
вещества, перекрещиваясь в шве, образуют собой центральные продолже-
ния п. trigemini, которые, поднимаясь вместе с петлевым слоем, достигают
также наружных ядер бугров, где они вступают в соотношение с клетками
одного из добавочных ядер.
Дальнейшим их продолжением к мозгу являются возникающие из
упомянутого ядра бугрокорковые волокна, направляющиеся к области
наружного или нижнего отдела задней центральной извилины, где мы
и имеем корковый центр для импульсов, исходящих с поверхности лица,
переднего отдела волосистой части головы и полости рта.
Наконец, мы имеем еще центростремительные проводники, передающие
раздражения от области глотки и гортани, собирающиеся в языкоглоточном
и блуждающем нерве, который, между прочим, является центростремитель-
ным нервом и для многих внутренних органов. Содержащиеся с обоих
вышеупомянутых нервах центростремительные проводники подходят в
продолговатом мозгу к особому клеточному столбу с гелятинозным вещест-
вом, вместе с которым они спускаются на некотором протяжении в нис-
ходящем направлении (так называемый одиночный пучек). Дальнейшим
продолжением этих волокон служат проводники, начинающиеся в упомя-
нутом ядре, эти проводники, перекрещиваясь в продолговатом мозгу, под-
нимаются затем вместе с петлевым слоем к наружному ядру зрительного

52

бугра, где заканчиваются при клетках небольшого добавочного
ядра. Возникающие из последнего бугро-корковые волокна достигают,
по всей вероятности, нижних отделов задней центральной извилины, где
и оканчиваются при содержащихся здесь клеточных элементах.
Следует упомянуть, что клиника и физиология говорят в пользу суще-
ствования в центральной нервной системе особых проводников для пере-
дачи впечатлений от прикосновения и давления и от более резких впе-
чатлений, обусловленных разрушительными, например, колющими или
режущими раздражениями, а равно и проводников для передачи тепловых
впечатлений, но все эти проводники идут в центральном направлении по
вышеуказанному пути бок о бок друг с другом, причем, руководясь извест-
ными случаями сирингомиэлии, можно допустить, что проводники для
раздражений от прикосновения и давления в спинном мозгу человека
подвергаются менее полному перекрещиванию, нежели проводники для
раздражений от колющих и тепловых раздражений.
Обращаясь к филогенетическому развитию вкусового органа, необходи-
мо заметить, что у иглокожих мы не находим еще ни малейших его следов,
тогда как у суставчатых вкусовой аппарат представляется уже хорошо
развитым.
У позвоночных он представлен особыми бокаловидными образования-
ми в сосочках полости рта; у человека эти сосочки рассеяны на языке,
нёбе и надгортаннике, причем в листовидных сосочках вышеуказанные
образования представляются наиболее скученными.
Центростремительные проводники, передающие вкусовые раздражения
у человека и млекопитающих, представлены на периферии двумя нерва-
ми — языкоглоточным и тройничным. Имея на своем пути периферические
узлы, они достигают своими окончаниями соответствующих ядер в продол-
говатом мозгу. Из этих ядер затем выходят волокна, образующие собою
центральные продолжения вкусовых волокон и поднимающиеся в сосед-
стве с петлевым слоем к наружному ядру зрительных бугров, где они при-
мыкают к клеткам добавочного ядра; из клеток же этого ядра как продол-
жение вкусовых волокон поднимаются к коре бугро-корковые волокна,
направляющиеся, по-видимому, к нижнему отделу задней центральной
извилины, resp. задней части покрова (operculi), где, по всей вероятности,
и помещается воспринимающий корковый центр для вкусовых впечат-
лений.
Дифференцирование органа обоняния в животном царстве происходит
несомненно ранее, нежели дифференцирование органа вкуса. Уже у игол-
чатых орган обоняния представляется хорошо развитым, так как известно,
что морские звезды, будучи ослепленными, тем не менее хорошо ориенти-
руются в отношении своего питательного материала, представляемого
крабами.
Суставчатые также, несомненно, обладают обонятельным органом,
так как доказано его присутствие на внешних веточках усиков у рако-
образных (Майер). По-видимому, и у насекомых имеются специальные
обонятельные аппараты. Во всяком случае, хорошее развитие обоняния
у насекомых, например бабочек, пчел, муравьев и др., доказывается точны-
ми наблюдениями.
У позвоночных обонятельный орган представлен особыми биполярными
нервными клетками с периферическим отростком, расположенными между
снабженными волосками эпителиальными клетками Schneider'овой обо-
лочки.
Обонятельные проводники на периферии представлены в виде обо-
нятельных нитей (fila olfactoria), образующих собою продолжения цен-
тральных отростков биполярных клеток Шнейдеровой оболочки. По дости-

53

жении обонятельной луковицы resp. обонятельной дольки (bulbus resp.
lobus olfactorius) в так называемых клубочках (glomerruli olfactorii)
обонятельные нити (fila olfactoria) вступают в соотношение путем
контакта с дендритами митральных клеток луковицы (bulbus'a). Волокна
же, выходящие из последних, идут, между прочим, в наружный корень
обонятельного нерва, направляющийся к крючковидной извилине височной
доли. Другие связи обонятельной луковицы (bulbi olfactorii) с подкорко-
выми узлами имеют, по-видимому, рефлекторное значение.
Если мы зададимся вопросом, когда впервые у животных возникает
кортиев орган, то должны заметить, что у ктенофор мы встречаем уже ото-
литы, а у членистоногих уже несомненным образом имеется слуховой
орган. Судя по звукам, издаваемым насекомыми, они также должны вос-
принимать звуковые раздражения.
Низшие из позвоночных, рыбы, если и обладают слуховым органом,
то лишь в зачаточной форме, но с восхождением позвоночных по зоологи-
ческой лестнице их кортиев орган постепенно достигает все большего и
большего развития. Особенно же богатого развития этого орган достигает у
птиц и млекопитающих.
Как у высших позвочных, так и у человека, слуховой орган, являясь
крайне сложным аппаратом, представлен наружной раковиной, барабанной
перепонкой, слуховыми косточками и лабиринтом. Периферические части
служат к тому, чтобы уловить звуковые волны и изолировать слуховой
аппарат от иных внешних влияний, косточки же служат для лучшего
проведения звуковых волн к лабиринту, который собственно и является
воспринимающим органом для звуков и шумов.
Лабиринты, как известно, состоят из двух частей: полукружных кана-
лов с преддверием и улитки с кортиевым органом. Значение первого органа
хорошо выяснено по отношению к статике тела, что же касается до участия
его в слуховых впечатлениях, то значение его в этом отношении многими
авторами совершенно отвергается. Во всяком случае, не доказано и даже
может быть признано недостоверным мнение, будто бы полукружные
каналы возбуждаются шумами, тогда как улитка с кортиевым органом
возбуждается звуками; по крайней мере все данные говорят за то, что и
шумы и звуки воспринимаются одинаково улиткой с кортиевым ор-
ганом.
Обращаясь к последнему, необходимо заметить, что нервные окончания
здесь распределены по перепонке, имеющей неодинаковую ширину в
различных своих частях. По-видимому, различные отделы этой перепонки
настроены на различные тоны подобно струнам, так что более широкие ее
части приходят в колебание под влиянием более низких тонов, тогда как
более узкие части — под влиянием более высоких тонов. Если, таким обра-
зом, до перепонки достигает тот или другой сложный звук или шум, то бла-
годаря приведению в колебание соответственных частей перепонки она как
бы разлагает его на свои составные части.
Необходимо иметь в виду, что от полукружных каналов и от улитки
выходят в центральном направлении два особых нерва, входящих в состав
восьмой пары и прилегающих один к другому на значительном протяже-
нии, но имеющих окончания в различных ядрах продолговатого мозга,
причем и дальнейшие центральные их продолжения идут по различным
направлениям.
Так, продолжения преддверного нерва поднимаются к мозжечку через
внутренний отдел задней его ножки и затем из мозжечка через центральные
его ядра, передние ножки мозжечка и красное ядро они достигают коры
мозга, тогда как центральные продолжения улиткового нерва после пе-
рекреста в продолговатом мозгу поднимаются в так называемой боковой

54

петле, в задней ручке и после прерывания в заднем коленчатом теле, в зад-
неколенчато-корковом пучке, идущем к верхней височной извилине.
В последней у человека, как показывают патологические наблюдения,
содержится воспринимающий центр для звуков и шумов, причем в задней
половине той же извилины, в левом полушарии, заложен у человека особый
словесный центр, а в соседних частях височных долей содержится вто-
ричный слуховой центр, хранящий следы слуховых раздражений.
Воспринимающим органом для световых лучей является глаз с его сет-
чаткой. Развитие глаза в ряду животных может быть прослежено до очень
низких существ, у которых мы находим участки на поверхности, харак-
теризующиеся отложением особого пигмента и воспринимающие световые
лучи. У иголчатых глаз уже представляется хорошо сформированным.
У насекомых имеется многогранный глаз, дающий прямое изображение
предметов на сетчатке; но, без сомнения, своего наибольшего развития
и совершенства глаз достигает у позвоночных. У последних свет, проникая
через ряд преломляющих сред, достигает пигментного слоя сетчатой
оболочки. Здесь, в так называемых палочках и колбочках, связанных с
подлежащими нервными образованиями путем контакта, свет трансформи-
руется в физиологическое нервное возбуждение, направляющееся через
биполярные клетки и клетки ганглиозного слоя сетчатки по волокнам так
называемого зрительного тракта (tr. opticus) к подкорковым зрительным
центрам.
Собственно влияние света на сетчатку сводится, по-видимому, к тому,
что световой луч, поглощаемый ее пигментом, разлагает светочувствитель-
ные химические вещества сетчатки. Дело в том, что, кроме пигментного
эпителия сетчатки, должно иметь в виду существование в сетчатке еще
особого рода пигмента, известного под названием зрительного пурпура,
бледнеющего под действием света. Этот зрительный пурпур содержится,
между прочим, в колбочках, но в общем его значение в акте зрения еще не
представляется вполне ясным, несмотря на целый ряд предположений,
высказываемых на этот счет различными авторами. Как бы то ни было,
нервные элементы сетчатки, связанные с эпителиальными ее приборами,
известными под названием палочек и колбочек, приходят под влиянием
света в возбуждение и передают последнее через так называемые биполяр-
ные клетки и клетки ганглиозного слоя к подкорковым центрам, заложен-
ным у низших позвоночных в среднем мозге, в так называемом двухолмии
(corp. bigemina), у высших же позвоночных и у человека в наружном
коленчатом узле (gangl. genic. ext.). От последнего сетчаточные импульсы
направляются по подкорковым зрительным проводникам к внутренней
поверхности мозговой коры затылочной доли, где мы имеем первичный
корковый центр зрения. Кроме последнего, как показывают патологические
наблюдения, имеется еще другой вторичный зрительный центр на наруж-
ной поверхности затылочной доли, связанный с первичными сочетатель-
ными волокнами и предназначенный для хранения зрительных следов.
Нужно иметь в виду, что у низших позвоночных все зрительные волокна
перекрещиваются на основании мозга в зрительном перекресте (chiasma),
тогда как у высших позвоночных в связи с бинокулярным зрением мы име-
ем неполное перекрещивание волокон в зрительном перекресте (chiasma),
благодаря чему впечатления, воспринятые правыми сторонами обеих сет-
чаток, направляются в правое полушарие, впечатления же, воспринятые
левыми сторонами обеих сетчаток, направляются в левое полушарие.
Заслуживает внимания факт, что даже низшие организмы, лишенные
глаз, небезразличны к влиянию цветного луча. По крайней мере достоверно
известно влияние лучей на движения протистов. Несомненно затем, что
цветами отлично руководятся в своих движениях и насекомые. Тем более

55

не может быть сомнения относительно этого пункта по отношению к низ-
шим позвоночным.
У некоторых птиц, как известно, острота зрения достигает поразитель-
ной степени. Точно так же и у млекопитающих глаз является важнейшим
органом ориентирования в пространстве. У человека совершенствование
зрения, как и слуха, в значительной мере достигается путем упражнения.
Есть основание думать, что у народов, начиная с древних времен посте-
пенно дифференцировалось влияние разных цветных оттенков, в чем
бесспорно сыграло большую роль широкое развитие культуры и инду-
стрии 13*.
До сих нор было высказано несколько гипотез о влиянии света на нерв-
ные элементы сетчатки. Из них большой известностью пользуется гипотеза
Юнга — Гельмгольца, по которой каждая часть сетчатки содержит трояко-
го рода специфические нервные окончания, приспособленные для возбуж-
дения с помощью одного из трех основных цветных лучей, и, с другой
стороны, гипотеза Hering'а, предполагающая в сетчатке три различных
фотохимических вещества, причем цветной луч разлагает лишь определен-
ную часть фотохимического вещества. Однако ни тот, ни другой взгляд не
имеет в пользу себя еще фактических данных.
Во всяком случае, необходимо признать, что действие света на воспри-
нимающие элементы сетчатки химико-физическое. По-видимому, необхо-
димо допустить, что каждый луч света своим колебанием возбуждает
определенным образом периферические воспринимающие приборы, кото-
рые это специальное возбуждение и передают к центрам. Иначе говоря,
каждый элемент сетчатки в состоянии возбуждаться известным образом под
влиянием того или иного луча, дающего впечатление определенного цвета.
Для уяснения процесса впечатления необходимо иметь в виду, что раз-
дражения, действуя на периферию тела, возбуждают в периферических
воспринимающих органах особый физиологической процесс. Последний,
распространяясь в центростремительном направлении через подкорковые
узлы и возбуждая рефлекторные явления приспособления со стороны
воспринимающего органа, достигает определенных частей мозговой коры,
где возбуждает новые рефлексы, приводящие к лучшим условиям внешнего
воздействия. Под влиянием этого в коре возникает процесс впечатления,
который, отражаясь в соседних областях мозговой коры, сопровождается
уже долговременными молекулярными изменениями мозговой ткани, полу-
чающими название следов.
Таким образом, процесс впечатления предполагает прежде всего фи-
зическое условие — непосредственное воздействие внешних раздражений
на периферические воспринимающие органы. Мы не знаем ни одного внеш-
него влияния, которое бы вызывало процесс впечатления в корковых цен-
трах, не действуя на воспринимающие органы тела непосредственно или не
вызывая перемен в окружающей среде, которые и служат в этом случае
посредствующей причиной раздражения воспринимающих органов.
Из сказанного очевидно, что другим необходимым условием развития
впечатления служит анатомическое строение периферических восприни-
мающих органов с эпителиально-нервными приборами и связь их с цент-
ральной нервной системой. Всякому понятно, что с разрушением воспри-
нимающих органов и уничтожением эпителиально-нервных приборов,
а равно и с разрушением связи между этими органами и центральной
нервной системой прекращаются и процессы впечатления, а вместе с
тем представляется невозможным и отложение каких-либо следов в
центрах.
Дальнейшее существенное условие для возникновения впечатления
заключается в том физиологическом процессе, который возбуждается при

56

внешних раздражениях внутри воспринимающих органов и который мо-
жет быть назван первичной resp. Физиологической перцепцией внешних
раздражений, возбуждающей, в свою очередь, нервный ток, идущий по
центростремительным приводам к центрам.
Вместе с этим процессом первичной или физиологической перцепции
и дается начало физиологическому процессу, распространяющемуся
центростремительно по нерву.
Можно сказать, что раздражения, представляющие ту или другую
форму внешних энергий и действующие на воспринимающую поверхность
тела, трансформируются здесь известным образом, превращаясь в нервный
ток определенного числа колебаний.
Само собою разумеется, что этот нервный ток по своему характеру
не имеет ничего общего с внешними раздражениями, которые приводят
в возбуждение воспринимающие органы, превращая таким образом внеш-
ние энергии в нервную или нервно-психическую энергию.
Собственно, сущность нервного тока до настоящего времени еще
недостаточно выяснена. Хотя и признавалась некоторыми возможность
отождествления нервного тока с электрическим током ввиду известных
электрических явлений, развивающихся в деятельном нерве при его прове-
дении, но теперь вряд ли кто придерживается этого взгляда; большинство
же авторов признает электрические явления побочным продуктом нервного
тока, который одними авторами признается за ток химической натуры,
другими авторами за ток физического характера.
Надо, однако, заметить, что данные в пользу исключительно химической
теории более чем недостаточны. Мы полагаем со своей стороны, что при
передаче нервного возбуждения дело идет о химико-молекулярных процес-
сах собственно в нервных клетках, передача же возбуждения по волокну
происходит в виде физических колебаний особого рода, происходящих
в различных нервах с различной амплитудой и частотой и распространяю-
щихся с одного неврона на другой путем разрядов15.
Далее основным условием впечатления является особое так называемое
бодрственное состояние центрального органа, так как во сне обычные
внешние раздражения не оставляют следов в нервных центрах. То же мо-
жет быть и с человеком, находящимся в глубоком гипнотическом состоя-
нии, в наркозе, в коматозном состоянии, в обмороке и т. д. Так как во всех
этих случаях дело идет об особых состояниях кровообращения и питания
мозга, то очевидно, что впечатление возможно при условии, когда крово-
обращение и питание мозга не выходят за пределы известной нормы, харак-
теризующей деятельное resp. бодрственное состояние центрального органа.
Специфичность внешних впечатлений
Обычно процесс впечатления приводит к развитию особой внешней реак-
ции, которая состоит в соответствующей подготовке воспринимающего ор-
гана в смысле приспособления его к внешнему раздражению и которую
мы называем внешней реакцией сосредоточения14*.
Так, световое впечатление вызывает поворот глаз и затем головы к
источнику раздражения, известную игру зрачка, приспособление глаза и
проч. Звуковое впечатление вызывает поворот головы и уха к источнику
звука, сокращение мышцы стремени и т. п.
Впечатление от пахучих веществ вызывает сокращение мышц носа и
губ с дыхательной инспирацией (внюхивание).
15 Бехтерев В. М. Психика и жизнь. СПб., 1902.

57

Далее впечатление от вкусовых веществ вызывает отведывающие и
вкушающие движения языка, губ, челюстей и пр.
Впечатление от прикосновения вызывает соответствующее движение
раздражаемой области тела, направленное к ощупыванию прикасающегося
предмета. Более же резкие раздражения, например колющие, режущие
и др., как и все вообще резкие внешние влияния, действующие на различ-
ные воспринимающие органы, возбуждают общие оборонительные движе-
ния, клонящиеся к удалению части тела или всего организма от раздражаю-
щего орудия.
Кроме этих двигательных реакций в периферических воспринимающих
органах, должно иметь в виду еще сосудодвигательные и иные реакции,
о которых здесь нет надобности распространяться подробнее.
Исследования, производившиеся у нас по методу сочетательных двига-
тельных рефлексов, воспитываемых на составные раздражения (например,
свет и звук), показывают, что и части составного раздражения — отдельно
свет или отдельно звук — вызывают тот же рефлекс, как и само составное
раздражение (Брони).
Если двигательные реакции во всех приведенных случаях представля-
ются различными по месту своего развития и по характеру, то и самые
впечатления, вызывающие эти реакции, должны быть неодинаковыми как
по локализации, так и по своим физиологическим особенностям. Отсюда и
является необходимость различать световое, звуковое, летучее 15*, пище-
вое 16* и механическое впечатления 17*.
Независимо от того, наблюдая реакцию при различных внешних раздра-
жениях, действующих на данный орган, мы находим ее также не вполне
одинаковою. Так, если мы действуем на глаз различными лучами спектра
или отраженными лучами от различных предметов, мы получим неодина-
ковую реакцию со стороны зрачка и других мышц, обслуживающих
глаз.
Отсюда очевидно, что впечатления, вызванные при посредстве сетчатки
различными световыми раздражениями, представляются неодинаковыми.
Тем же путем можно доказать, что и различного рода раздражения, дей-
ствующие на улитку, кожные органы, сосочки языка и Шнейдерову оболоч-
ку, возбуждают неодинаковые двигательные реакции, а следовательно,
и здесь процессы впечатления должны представлять известные различия
между собою.
Основная причина, в силу которой качественно различные раздражения
производят неодинаковые впечатления, требует, конечно, своего выясне-
ния. Должно при этом заметить, что те же явления в области субъективной
психологии приводили к созданию разнообразных гипотез. Так, первона-
чально предполагали, что эти явления объясняются особым свойством
каждого нерва, или его специфической энергией, отчего и самый факт полу-
чил название закона специфических энергий 18*.
Но априорность такого взгляда сделалась очевидной с тех пор, как
выяснилось, с одной стороны, что в строении отдельных нервных волокон
не существует никаких специальных различий и что сшивание различных
по функции нервов дает в результате в известных случаях более или менее
полное восстановление функций проведения. В силу этого стало склады-
ваться убеждение, что собственно нервы везде и всюду представляют собою
индифферентные проводники, специфичность же конечного эффекта может
обусловливаться различием периферических и центральных окончаний.
По этому объяснению, выставленному Helmholtz'ем, нервный ток по-
всюду должен быть один и тот же, но этот ток может производить самые
различные эффекты, в зависимости от различного устройства перифериче-
ских и центральных окончаний, к которым примыкает нервный проводник.

58

Это воззрение также не может быть признано безупречным, так как,
хотя для различных воспринимающих органов мы имеем действительно
неодинаковые по устройству периферические приборы, но в центральных
областях мы уже не находим принципиального или, точнее выражаясь,
качественного различия между теми областями, в которых оканчиваются
приводы от периферических воспринимающих органов, если, конечно,
не признавать за таковое различие неодинаковость распределения и неоди-
наковость размеров и формы клеточных элементов мозговой коры.
С другой стороны, и индифферентность нервов как проводников не мо-
жет быть признана абсолютною, так как опыт показал, что лишь родствен-
ные друг другу нервы могут быть сшиваемы, тогда как нервы различного
качества не срастаются друг с другом.
Далее известно, что механическое или электрическое раздражение та-
ких специальных нервов; как зрительный или слуховой, возбуждает всегда
специфические же впечатления.
Отсюда очевидно, что и проводники, передающие раздражение от
воспринимающих органов к центрам, не могут быть признаны вполне
индифферентными проводниками, как утверждали Helmholtz и W. Wundt.
Они, очевидно, приспособляются к проведению тех самых раздражений,
которые являются обычными для данного органа и в конце концов при-
способляются к определенным колебаниям нервного тока в такой мере, что
уподобляются в этом отношении струне, дающей всегда при известном
натяжении одно и то же число колебаний.
Из всего вышеизложенного ясно, что собственно причиной специфиче-
ского характера впечатлений являются не центральные окончания, а пери-
ферические приборы, которые, оказываясь неодинаковыми по устройству
в различных воспринимающих органах, являются в роли трансформаторов
различных внешних энергий в нервную энергию или нервный ток, восхо-
дящий по нерву 16. Эти периферические приборы как трансформаторы
внешних энергий и определяют известный характер впечатлений в центрах,
причем при различных внешних воздействиях они возбуждают нервный ток
неодинакового в известных пределах ритма, благодаря чему и впечатления
от воздействия на определенный воспринимающий орган в зависимости от
различного рода раздражений оказываются не вполне одинаковыми.
Таким образом, в периферических приборах мы имеем такого рода
трансформаторы, которые в известных границах действие внешних энергий
приводят в один ритм нервного колебания, в других границах — в другой
ритм нервного колебания. При этом и самые нервы приспособляются к
колебаниям нервного тока определенного рода, благодаря чему даже и по
удалении воспринимающего органа раздражение самого нерва дает спе-
цифические впечатления, возбуждающие реакцию определенного ка-
чества.
Возникает теперь вопрос, в каких частях нервной системы мы должны
локализировать впечатление. В этом отношении, обращаясь прежде всего
к анатомическим данным, мы убеждаемся, что центростремительные
проводники на пути к коре больших полушарий прерываются в тех или
других подкорковых ядрах, от которых отходят центробежные проводники
к периферии, благодаря чему эти ядра являются центрами рефлекторных
движений. Но происходит ли в них процесс впечатления, который завер-
шается обязательным образом отложением следов, способных к ожив-
лению?
Ответом служат соответствующие эксперименты на животных. Если мы
16 Подробнее по этому вопросу см.: Бехтерев В. М. Психика и жизнь. 1-е изд. СПб., 1902. —
Прим. ред.

59

произведем у животных перерезку под продолговатым мозгом, как это
легко сделать относительно лягушек, то оказывается, что, раздражая кож-
ную поверхность, мы можем получить весьма оживленные рефлексы
с реакцией, приспособленной к внешним кожным раздражениям, но это
еще не может служить доказательством в пользу того, что дело идет здесь
о таком процессе, который приводил бы к образованию следов, способных
при известных условиях к оживлению.
Далее, опыт показывает, что если мы положим каплю кислоты на
боковую часть спины лягушки и затем отрежем соответствующую лапку,
которой она стремится стереть кислоту, после чего помажем кислотой
боковую часть спины другой стороны, то лягушка прежде всего стирает
свежую кислоту имеющейся задней лапкой, а затем той же лапкой стирает
и прежде помазанную область другой стороны спины. Здесь, очевидно, еще
не исчезло влияние прошлого раздражения на двигательную сферу лягуш-
ки, чем и объясняется этот известный опыт.
У более высших животных мы можем удалить мозговые полушария
целиком, оставляя сохраненными не только центры спинного мозга, но и
все подкорковые образования головного мозга. Благодаря этому мы имеем
у оперируемых таким образом животных чрезвычайно разнообразные и
сложные рефлекторные движения, которые могут быть вызваны при
внешних воздействиях на различные воспринимающие органы, но в этих
движениях мы еще не имеем фактов, которые бы говорили с несомнен-
ностью в пользу того, что при этом возможен процесс впечатления, при-
водящий к образованию следа, способного к оживлению.
Однако недавние исследования О. Kalischer'а не оставляют сомнения в
том, что для некоторых раздражений, например звуковых, процессы впе-
чатления происходят в подкорковых образованиях. Для своих опытов автор
дрессировал собак, приучая их бросаться на куски мяса только при опре-
деленном тоне (так называемый Fresston) и, напротив того, воздерживаться
при другом тоне (Gegenton). Оказалось, что животные с разрушенными
обеими улитками, как и следовало ожидать, не обнаруживали никакой
реакции на упомянутые тоны. Но, если у животного удалялся так назы-
ваемый слуховой центр коры в области височной доли и в то же время под-
вергалась разрушению соответствующая улитка, то животное реагировало
как на Fresston, так и на Gegenton. То же происходило и при удалении
обоих височных центров и даже при разрушении заднего четверохолмия,
несмотря на то что животное обнаруживало глухоту для обыкновенных
звуков.
Отсюда следовало бы заключить, что у собак следы от тоновых раздра-
жений сохраняются еще при удалении мозговых полушарий. Таким обра-
зом, если подтвердятся исследования Kalischer'а, то по крайней мере для
столь простых звуковых раздражений, как тоны, процесс впечатления,
оставляющий следы, происходит в подкорковых мозговых областях. Надо,
однако, заметить, что эти исследования не избегли возражений, а потому
естественно нуждаются в новой проверке.
Другие физиологические исследования не оставляют сомнения в суще-
ствовании особых корковых центров, о которых речь была выше и удаление
которых приводит к прекращению процессов сложного впечатления.
Если мы удалим, например, у обезьяны область fis. calcarina, то харак-
терных для предметных впечатлений реакций, кроме сокращения зрачка,
мы уже не имеем и животное перестает руководиться своим органом зре-
ния, хотя простые световые впечатления еще не остаются для него без
влияния. То же самое, mutata mutandum, наблюдается и при удалении
остальных из упомянутых ранее областей мозговой коры.
Равным образом и патологические наблюдения у людей не оставляют

60

сомнения в том, что процессы зрительного, слухового, кожного, вкусового
и обонятельного впечатлений развиваются в соответствующих областях
мозговой коры.
Таким образом, не подлежит сомнению, что все более сложные процессы
впечатления происходят в мозговой коре и именно в тех воспринимающих-
ся корковых центрах, о которых речь была выше.
О внутренних или органических впечатлениях
Кроме вышеуказанных впечатлений, следует различать еще внутренние
или так называемые органические впечатления.
Уже ранее была указана особо важная роль в отношении невропсихики
раздражений, исходящих из внутренних органов.
Эти раздражения обязаны своим происхождением состоянию внутрен-
них органов, которое, в свою очередь, находится в зависимости, с одной
стороны, от центральной иннервации и от большего или меньшего притока
к ним крови, вследствие игры сосудодвигателей, с другой — от химического
состава самой крови и вообще от обмена веществ в тканях.
В полых органах, кроме того, должно играть известную роль в смысле
раздражения и содержимое этих органов.
Подобно всем внешним раздражениям внутренние или органические
раздражения, достигая мозговых центров, определяют развитие соответ-
ственных реакций, которые прежде всего характеризуются внутренними
движениями.
Так, органические раздражения, обусловленные голодом и жаждой, при-
водят к усиленному сокоотделению желудочного сока и движению желу-
дочно-кишечного канала, спазм сосудов сердца выражается изменением
сердечной деятельности, удушье приводит к усиленным вдыхательным
движениям, половые раздражения сопровождаются значительным кро-
вонаполнением и напряжением половых органов и усилением их секре-
торной деятельности. Наконец, и другие общие органические раздражения
также сопровождаются определенными изменениями сердечно-сосудистой
системы и дыхания.
Благодаря расположенным в органах или в ближайшем соседстве с
последними симпатическим узлам упомянутые раздражения приводят к
развитию рефлекторного тонуса внутренних органов и вызывают местные
рефлекторные движения, обусловленные сокращением гладкой мускулату-
ры, содержащейся в органах.
Впрочем, здесь возможны в известных случаях и более отдаленные
рефлекторные движения, примером которых могут служить рвотные дви-
жения желудка, обусловленные раздражениями матки.
Только что указанные движения органов сами по себе должны быть
источником органических впечатлений, передающихся от органов по цен-
тростремительным волокнам к центрам.
Но все же главная сумма органических впечатлений для нормального
состояния организма дана в большем или меньшем притоке крови к орга-
нам, в сосудистом давлении и в составе самой крови.
Благодаря этому органические впечатления в большинстве случаев не
представляются строго локализированными и обособленными. Напротив
того, здесь должна быть принимаема во внимание вся общность условий,
в которых в данный период времени находится организм. Причем для нор-
мальных состояний наиболее верным показателем этих условий является
деятельность сердца и сосудистое давление крови.
В силу вышеуказанных условий органические впечатления не могут

61

определять направление внешних реакций, как это мы наблюдаем в отно-
шении впечатлений, действующих на внешние воспринимающие органы.
Но зато органические впечатления в общей своей совокупности влияют
самым непосредственным образом на характер внешней реакции.
Доказательство этому можно видеть из опытов над птицами, у которых
удалены мозговые полушария.
Известно, что такие птицы относятся совершенно безразлично к питью и
корму и, как бы они ни жаждали и ни голодали, они не прикоснутся к
питью и корму, поставленному перед ними.
Но если голову такой птицы погрузить клювом в воду, то она начинает
пить так же, как и совершенно здоровая птица, поднимая свою голову
и клюв кверху. Таким путем, постоянно погружая клюв в воду, можно
вполне напоить оперированную птицу.
Но после того, как птица достаточно напилась, дальнейший опыт с
погружением клюва в воду и питьем уже не удается, так как птица уже
отвергает воду и даже отряхивает воду с своего клюва.
Что же является раздражителем в этом опыте с питьем птицы, лишен-
ной мозговых полушарий. Очевидно, что внешнее раздражение,
получаемое клювом птицы от погружения его в воду, возбуждает питьевой
рефлекс лишь до тех пор, пока птица испытывает общие органические
впечатления от недостатка в желудке и тканях жидкости. С того же време-
ни, когда птица пресытилась водой, питьевого рефлекса уже получить не
удается и даже, напротив того, при тех же самых раздражениях можно
наблюдать отвергающие движения по отношению к воде.
С другой стороны, у птиц с удаленными полушариями, если их оставить
долгое время без корма, можно наблюдать бесцельное блуждание и клева-
ние по воздуху или в поле.
Очевидно, что эти движения возбуждаются здесь в виде рефлекса
со слизистой оболочки желудка и кишечника в период голодания подобно
тому, как такого же рода движения возбуждаются при аналогичных усло-
виях и у здоровых птиц, но в отличие от последних эти движения у них не
руководятся соответствующими внешними впечатлениями.
Таким образом, и здесь дело идет о сложном наступательном рефле-
ксе в виде клевания, который возбуждается голоданием оперированной
птицы.
Наоборот, когда последняя сыта, она остается спокойною, сидит на
одном месте и у нее не удается наблюдать упомянутых движений.
Из вышеизложенного очевидно, что слизистая оболочка желудочно-
кишечного канала является одной из важных областей, служащих источ-
ником органических впечатлений. Другой важной областью, служащей
местом органических впечатлений, служит половая система, развивающая-
ся в определенном возрасте организма.
Далее, должно иметь в виду также систему кровообращения, иначе
говоря, область сердца и выходящих из него сосудов. Доказательством
тому служат те обширные рефлекторные влияния, отражающиеся на всей
сосудистой системе, которые могут быть вызваны с области сердца и выхо-
дящих из него больших сосудистых стволов.
Между прочим, сердечно-сосудистая область в указанном отношении
получает особое значение ввиду того обстоятельства, что на деятельности
сердца и сосудистой системы более или менее непосредственно отражаются
почти все внешние впечатления, а равно и работа мышечной и секреторной
системы, составляющая обычную форму внешних реакций организма.
Далее, особо важной областью органических впечатлений являются
легкие, служащие местом обмена газов крови. Недостаток этого обмена —
диспное или повышение его — апное служат источником резких органи-

62

ческих впечатлений, которые приводят к соответствующим рефлекторным
явлениям и в сфере дыхания, и в сфере движения вообще.
Что касается других внутренних органов, то их особая роль в отношении
органических впечатлений выступает, по-видимому, главным образом при
необычных, точнее говоря, при ненормальных или даже патологических
условиях (например, при поражениях печени и т. п.).
Основанные на органических процессах внутренние или органические
впечатления, без сомнения, заявляют о себе с того времени, как начинает
биться сердце плода. Они являются первыми руководителями внешних
движений плода, которые могут быть обнаружены во второй половине
беременности матери. Они же являются основными руководителями внеш-
них движений и в позднейшие периоды индивидуальной жизни.
С рождением младенца на свет выступают с особенною силою органи-
ческие впечатления в первый момент со стороны легких, а затем со стороны
пищеварительного канала, которые являются главными возбудителями
внешних реакций в первоначальный период жизни новорожденного су-
щества. Лишь со временем выступают потребности, основанные на раздра-
жениях иного характера: раздражения же со стороны половой сферы начи-
нают заявлять о себе только с дальнейшим возрастом, с периода так назы-
ваемой epocha pubertatis.
Что касается воздействия внутренних впечатлений на внешние движе-
ния, то они влияют, как мы уже говорили, главным образом на характер
внешней реакции, тогда как ее цель и направление определяются внешними
впечатлениями под руководством первых.
Тем не менее внутренние впечатления, возникающие на почве обеспе-
чения жизненных условий организма, должны быть признаны важнейшими
из всех по их реальной важности для организма и потому естественно, что
они всегда должны играть особую роль в жизни организма, существенным
образом влияя на характер его движений.
Возьмем для примера состояние голода и состояние пресыщения. Хищ-
ное животное под влиянием голода обнаруживает склонность к нападению
на других животных и человека, тогда как то же животное, находясь в
состоянии пресыщения, относится к ним совершенно безразлично и даже
удаляется от человека. Здесь до очевидности ясно, что цель той или иной
двигательной реакции определяется внешними впечатлениями со стороны
воспринимающих органов (зрения, слуха, обоняния), тогда как самый ха-
рактер реакции, т. е. представляется ли она наступательною или оборони-
тельною, обусловливается органическими впечатлениями, связанными с
состоянием голода или пресыщения.
Вряд ли нужно пояснять, что органические впечатления получаются
беспрерывно от всех вообще внутренних частей организма, не исключая
даже и внешних воспринимающих органов, которые ведь тоже являются
частями организма и в которых в зависимости от тех или иных причин
условия питания могут быть благоприятными или неблагоприятными.
Отсюда очевидна та громадная роль в отношении влияния на характер
двигательных реакций, которую должны обнаруживать органические впе-
чатления, приводящие к развитию потребностей организма в каждый
данный момент.
Воспринимающими аппаратами для органических впечатлений явля-
ются разнообразные периферические окончания центростремительных
волокон блуждающего нерва и симпатических нервных волокон, рассеян-
ные во внутренних органах тела. В центральном направлении симпати-
ческие волокна, которым принадлежат вышеуказанные окончания, дости-
гают симпатических узлов, по другую сторону которых продолжения упо-
мянутых центростремительных волокон направляются к спинному мозгу,

63

вступая при посредстве соединительных ветвей (rami communicantes) в
задние и частью передние корешки.
В спинном мозгу продолжения этих волокон, как показали произве-
денные у нас исследования (Г. Михайлов), частью поднимаются в перед-
не-боковых столбах, частью в задних столбах и затем, присоединяясь
выше продолговатого мозга к сетевидной формации и к петле, поднимаются
вместе с ней, по всей вероятности, к наружному ядру зрительного бугра,
а отсюда вместе с бугрокорковыми волокнами они должны подниматься
к области центральных извилин мозговой коры, где, как можно заключить
из опытов над животными, мы имеем не только воспринимающий корко-
вый центр для кожно-мышечных раздражений, но и корковый центр для
органических раздражений.
Что касается органических впечатлений в животном царстве, то оче-
видно, что они, являясь наиболее общими впечатлениями, должны суще-
ствовать на всех ступенях животной жизни, причем их присутствие
у самых простейших видов должно обусловливаться питательными процес-
сами протоплазмы.
О мышечно-суставных впечатлениях
Особо важную группу внутренних впечатлений, стоящую в полной зависи-
мости от внешних реакций, составляют мышечно-суставные впечатления,
о которых необходимо сказать особо.
При всяком вообще сокращении и напряжении мышц, а равно и при
пассивном сгибании членов в мышцах и суставах возникают особые раздра-
жения, которые могут быть названы мышечно-суставными раздражениями.
Значение мышечных импульсов было впервые выдвинуто еще Bell'ем
и затем Weber'ом 17. С другой стороны, Duchenne указал на важное
значение сочленовых поверхностей на оценку движений. Тот же факт был
подтвержден затем Lewinski'м на больных с атаксией 18.
Позднее Bichat, Spiess и даже Sehiff высказывались отрицательно в
отношении влияния мышечных впечатлений на движения, основываясь,
между прочим, на отсутствии центростремительных нервов в мышцах.
Но Sacks впервые открыл такие нервы в сухожилиях, а затем нервные
окончания центростремительных волокон были открыты и в самих мышцах.
Таким образом, воспринимающими органами для раздражений, получа-
ющихся от сокращения мышц, являются особые нервные аппараты,
которые рассеяны в мышцах, в сухожилиях, и, очевидно, также в связках
и в оболочках суставов. Отсюда ясно, что мы не должны придавать ограни-
чительное толкование названию мышечно-суставных раздражений, а,
напротив того, должны иметь в виду, что в этом случае дело идет о раздра-
жениях, которые преимущественно локализуются в мышцах и суставах,
но ничуть не в них только одних.
Вряд ли нужно много распространяться о том, что значение мышечно-
суставных впечатлений представляется особо важным в отношении внеш-
них реакций организма, так как не только самый характер двигательной
реакции (наступательный или оборонительный) находится в прямой
17 Bell С. Physiologische und pathologische Untersuchungen des Nervensystems / Aus dem Engl.
Üebers. Von Romberg. В., 1836. S. 185; Weber E. G. Tastsinn und Gemeingefühl: Hand-
wörterbuch der Physiologie. Leipzig, 1905. Bd. 1. S. 583.
18 Duchenne G. В. A. Physiologie der Bewegungen hach electrischen Versucher und klinischen
Beobachtungen mit Anwendungen auf das Studium der Lähmungen und Entstellungen /
Üebers aus fr. von Wernicke. В., 1885. S. 612; Lewinski L. Üeber den Kraftsinn. (См.:
Шнейдер Ф. О памяти активных движений: Дис. ... д-ра медицины. Юрьев, 1894. —
Прим. ред.).

64

зависимости от свежести или усталости мышц, но и самая точность движе-
ний существенным образом зависит от влияния происходящих при движе-
ниях мышечно-суставных впечатлений.
Все вообще активные движения представляют строго гармоничное
и целесообразное сокращение мышц благодаря тому, что они находятся
под контролем соответствующих центростремительных импульсов, возбу-
ждаемых данным положением органа относительно других частей, тяже-
стью его и встречаемыми на пути к движению препятствиями. При откры-
тых глазах участвуют в этом контроле до известной степени и зрительные
импульсы, но и с устранением! зрения, как известно, движения представ-
ляются еще сравнительно точными, тогда как достаточно уже некоторого
нарушения мышечно-суставных впечатлений, чтобы тотчас же обнаружи-
лась дисгармония внешних движений. Это мы видим в случае tabes dorsalis,
когда мышечно-суставные впечатления оказываются недостаточными
вследствие повреждения задних корешков и задних столбов спинного
мозга. Равным образом и при искусственной перерезке у животных
задних корешков их внешние реакции в виде мышечных сокращений
теряют свою плавность и точность, обнаруживая явления так называемой
атаксии.
Следует также отметить особо важное значение мышечно-суставных
впечатлений по отношению к образованию и развитию внешних впечатле-
ний. Дело в том, что полные внешние впечатления являются почти всегда
совокупностью внешних влияний, в которых мышечно-суставные впеча-
тления, возникающие при ощупывании, осматривании, обнюхивании, об-
слушивании и отведывании предметов, имеют большое значение. Допу-
стим, что человек смотрит на какой-либо новый для него предмет. Хотя
при этом, кроме зрительных импульсов, он получает еще импульсы от
мышечных сокращений при смещении глаз и головы, но и этого еще недо-
статочно для получения полного и правильного зрительного впечатления
от нового предмета. Только с того момента, когда предмет будет взят в
руки и осмотрен со всех сторон, следовательно, когда от предмета будут
получены мышечно-суставные, кожные и сетчаточные впечатления, только
тогда создастся впечатление мышечно-кожно-сетчаточного характера,
более или менее полно соответствующее внешним особенностям данного
предмета.
Само собою разумеется, что мышечно-суставные впечатления начинают
возникать вместе с первыми движениями младенца и лишь постепенно
устанавливают мышечную координацию движений, которые первоначально
у младенца представляются крайне неуклюжими и беспорядочными. Даже
первоначальные движения губ у младенца не могут быть признаны вполне
координированными.
Лишь долговременный опыт приводит к постепенному совершенство-
ванию мышечных движений во всех частях организма, делая их правиль-
ными и целесообразными движениями благодаря, между прочим, постоян-
ному контролю тех мышечно-суставных впечатлений, о которых упомянуто
выше.
При обычных условиях мышечно-суставные впечатления возникают
нередко в тесном соотношении с механическими впечатлениями кожной
поверхности от окружающих предметов, что играет большую роль при
ориентировании в пространстве.
Это совместное влияние мышечно-суставных и кожных впечатлений
обусловливает развитие уже в младенческом возрасте того приема иссле-
дования окружающих предметов, который известен под названием ощупы-
вания (activ touch — английских авторов).
Этот прием достигает особенного развития, однако, лишь с тех пор,

65

когда рука приобретает способность захватывания предметов, которая,
как известно, развивается приблизительно к третьему месяцу жизни.
Много позднее, путем опять-таки долговременного упражнения, дости-
гается передвижение ребенка на ногах, что дает ему новый метод для
определения расстояний и размеров больших предметов.
Наконец, и в развитии речи, несмотря на огромное значение в этом
отношении слуховых впечатлений, мышечные впечатления играют особо
важную роль, что доказывает возможность научать устной речи глухо-
немых 19*.
Вряд ли можно сомневаться в том, что мышечные и мышечно-суставные
впечатления должны существовать везде в животном мере, где имеется
только мышечная сократительная ткань и где возможно при посредстве
ее смещение органов.
У высших животных и человека проводники от упомянутых перифе-
рических окончаний вступают в спинной мозг вместе с задними корешками
и затем поднимаются в последнем в задних столбах до уровня продолгова-
того мозга, примыкая здесь своими окончаниями к клеткам ядер задних
столбов.
Центральные продолжения их, образованные волокнами, выходящими
из клеток ядер задних столбов, поднимаются в петле и затем вместе с волок-
нами, идущими от кожных периферических приборов, достигают клеток
наружного ядра бугров. Из последнего в свою очередь поднимаются к
коре мозга бугрокорковые волокна, которые приносят мышечно-суставные
импульсы к области теменных извилин у собак и кошек и к области задней
центральной извилины у приматов и человека.
О влиянии внутренних впечатлений
на нервно-психические процессы
Должно иметь в виду, что, помимо непосредственного возбуждения тех или
иных реакций, внутренние впечатления, обусловленные теми или другими
условиями, отражаются резким образом как на течении, так и на харак-
тере всех вообще нервно-психических процессов.
В этом отношении мы имеем уже ряд определенных указаний в лите-
ратуре. Так, Aschaffenburg 19, исследуя сочетания у лиц, истощенных
голодом, убедился, что при этом часто возбуждаются привычные сочета-
ния и вообще преобладают словесные сочетания; также и сочетания по
созвучию и рифме встречаются чаще у голодающих, чем у здоровых; время
же сочетаний при этому увеличивается. К этому же предмету относится
и работа W. Weygandt'а20, давшая в некоторых частях сходственные
результаты с предыдущим исследованием.
Также крайне резкое влияние на течение нервно-психических процес-
сов оказывает то состояние организма, которое известно под названием
утомления.
В этом отношении существенное влияние оказывает как мышечное
утомление, вызванное, например, продолжительной ходьбой или усиленной
гимнастикой, так и утомительная умственная работа.
Прежде всего нужно заметить, что всякая умственная работа, если
она продолжается в течение достаточного времени, сначала ускоряется
19 Aschaffenburg G. Die Assoziationen in der Erschöpfung // Psychologische Arbeiten. Leipzig,
1897. Bd. 2. S. 1-83.
20 Weygandt W. Üeber die Beeinflussung geistiger Leistungen durch Hungern // Psychologi-
sche Arbeiten. Leipzig, 1904. Bd. 4. S. 45—174.

66

и даже улучшается, вследствие приспособления, или привычки, или упраж-
нения, а также известного возбуждения, наблюдающего в начале всякой
деятельности; с течением же времени под влиянием усталости умствен-
ная работа замедляется. Собственно, взаимодействием этих факторов и
определяется скорость умственной работы 21, если не принимать в сообра-
жение индивидуальных различий в отношении умственной работоспособ-
ности между отдельными лицами.
По отношению к влиянию усталости на умственную работу и скорость
нервно-психических процессов ныне имеется огромный ряд исследований,
из которых здесь мы остановимся на некоторых и приведем лишь общие
результаты этих исследований; всех же интересующихся частностями
вопроса мы отсылаем к известной книге Binet и Henri «Умственное утомле-
ние» (Москва, 1899), в которой собран материал по этому вопросу.
Впрочем, и по выходе в свет упомянутого сочинения литература этого
предмета с каждым днем все более и более пополняется.
Bettmann изучал влияние, с одной стороны, двухчасовой ходьбы, с
другой — умственной работы, состоявшей в сложении чисел и продолжав-
шейся в течение одного часа. При этом исследовались простая и сложная
реакция (при выборе), словесная реакция, а также способность к воспро-
изведению цифр.
В общем проделано три серии опытов, из которых каждая длилась три
дня.
При этом оказалось, что продолжительность реакции удлиняется после
умственной работы, тогда как после двухчасовой ходьбы продолжитель-
ность реакции для выбора оказалась даже короче, но при этом исследуемое
лицо делало ошибки в отметке рукой, что указывает на существенное на-
рушение координации движений рукой. Что касается словесных реакций,
то продолжительность их после умственной работы также увеличивалась,
тогда как после ходьбы она увеличивалась же, но в меньшей степени.
Для воспроизведения были взяты ряды из 12 цифр. Испытуемый должен
был прочитывать первый ряд до тех пор, пока его не заучивал, затем он
переходил ко второму ряду и т. д. в продолжении получаса. Такие иссле-
дования велись в дни отдыха, после одночасовой умственной работы и после
ходьбы.
Оказалось, что воспроизведение после умственной работы идет медлен-
нее, чем после отдыха, а после двухчасовой ходьбы еще медленнее.
При исследованиях, производимых над сложением и чтением легких
отрывков, при котором считались слоги прочитанного отрывка, оказалось,
что после умственного труда быстрота сложения уменьшается и еще более
она уменьшается после ходьбы. При чтении же вслух после умственной
работы уменьшается количество прочитанного, тогда как двухчасовая ходь-
ба на скорость чтения влияет гораздо меньше.
Интерес этого исследования заключается в том, что мышечная работа
иногда отражалась на ходе умственных процессов даже относительно
простых в большей мере, нежели умственный труд, вопреки ходячему
мнению, что мышечный труд облегчает умственную работоспособность.
В нашей лаборатории производились специальные исследования над
влиянием гимнастики на умственную работу (д-р Телятник), причем ре-
зультаты показали, что и гимнастика, производимая учениками в тече-
ние 1/2 часа во время перемены между уроками, уменьшает скорость
и продуктивность умственной работы.
Другие исследования, производимые у нас же, равным образом пока-
21 Oehrn A. Experimentellen Studien zur Individualpsychologie // Psychologische Arbeiten.
Leipzig, 1896. Bd. 1. S. 92—151. См.: также: Cron L., Kraepelin Е. Ueber die Messung der Auf-
fassungsfahigkeit // Ibid. 1899. Bd. 2. S. 203—325.

67

зывают уменьшение умственной трудоспособности после усиленной физи-
ческой работы (Лазурский и Акопенко).
С другой стороны, влияние отдыха после бывшей умственной работы
сказывается не менее резко на умственной работе.
В этом отношении заслуживает внимания работа Amberg'а22. Для
исследования автор взял сложение и воспроизведение цифр. Испытуемый
каждый день должен был делать сложения и заучивать таблицы в 12 цифр
в один и тот же час. В одни дни он должен был работать безостановочно в
течение часа, в другие дни он работал некоторое время, затем отдыхал,
затем снова работал и т. д. Сравнение тех и других результатов и обнару-
живало влияние отдыха на умственную работу.
При этих опытах оказалось, что скорость работы постоянно увеличи-
вается с каждым днем под влиянием упражнения. Этот приобретенный
навык исчезает лишь после отдыха в 47 и 72 ч. Короткие отдыхи на
умственную работу оказывают сравнительно слабое влияние, тем не менее
5-тиминутный отдых после получасовой работы представляется полезным.
Равным образом отдых в 15 мин оказывает известную пользу после получа-
совой работы, тогда как отдых в 5 мин после каждых 5 мин работы
при продолжительности всей работы в 2 ч оказывается неблагоприятным.
В последнем случае на результат исследования, очевидно, оказывает влия-
ние недостаток приспособления.
Автор, впрочем, указывает еще на возбуждение или увлечение (Anre-
gung), которое вообще наступает при всяком энергичном занятии. Тем, что
увлечение в течение 5 мин не успевает еще развиться, автор и объясняет
неблагоприятное действие пятиминутных отдыхов после пятиминутной
работы. Равным образом при пятнадцатиминутном отдыхе после работы
в течение получаса увлечение успевает исчезнуть за время отдыха, чем,
между прочим, объясняется менее благоприятное действие этих отдыхов
при данной работе, нежели отдыха в 5 мин.
При исследованиях Rivers'а и Kraepelin'а изучалось влияние более
продолжительного отдыха, например в полчаса или в час после получасовой
умственной работы, которая состояла в сложении чисел. Оказалось, что
отдых в 30 мин действует благоприятно на скорость работы, но с течением
времени влияние утомления сказывается тем, что благоприятное влияние
отдыха убывает. При паузах в 1 ч после получасовой работы оказалось,
что работа после отдыха идет быстрее не в первую четверть, а в после-
дующую 23.
Аналогичные исследования производились также над учениками школ
в довольно значительном числе. В этом отношении можно указать на
исследования Сикорского и Hoffner'а, Burgerstein'а 24, Laser'а 25, Holmes'а,
Friedrich'а, Richter'а, Griesbach'а, Ebbighaus'а, Vannod'а, L. Wagner'а,
у нас Белицкого, Владимирского, Ильина 26 и др. с применением разно-
22 Amberg Е. Ueber den Einfluß der Arbeitspausen auf die geistige Leistungsfahigheit //
Ibid. 1895. Bd. 1. S. 300—377.
23 Rivers W. H. R., Kraepelin Е. Ueber Ermudung und Erholung // Psychologische Arbeit.
Leipzig, 1896. S. 627—678.
24 Sikorski I. A. Annales, d'hygiene publique. 1879; Hoffner L. Ueber die geistige Ermudung
von Schulkindern // Zeitschrift fur Psychologie und Physiologie der Sinnesorgan. Leipzig,
1894. Bd. VI. S. 191—256; Burgerstein L. Die Arbeitskurve einer Schuegesundheitspflege.
Hamburg und Leipzig, 1891. Bd. IV, N 1/12. S. 543—564.
25 Видимо, речь идет о статье: Burgerstein L. Ueber geistige Ermudung bei Schulgesundheitsp-
flege: Bemerkungen zu dem gleichnamigen Aufsatze des Herrn Dr. Lasser // Zeitschrift fur
Schulgesundheitspflege. Hamburg; Leipzig, 1894. Bd. 7. S. 207—210.
26 Holmes M. Е. Studies from the psychological laboratory of leland Stanford, junior university:
The Fatigue of a school hour // The Pedagogical Seminary and Journal of Genetic Psycho-
logy. 1895/96. Vol. III, N 2/3. P. 213—234; Friedrich J. Untersuchungen uber die Einflusse
der Arbeitdauer und der Arbeitspausen auf die geistige Leistungsfahigkeit der Schulkin-

68

образных методов, достоинство которых оказывается, впрочем, далеко
не одинаковым.
Это отчасти отражалось и на результатах опытов. Так, например,
исследования Сикорского и Höffner'a, сделанные по методу счета ошибок,
не получили подтверждения со стороны работавшего у нас д-ра Белицкого.
Нет надобности входить здесь в подробности вышеуказанных работ.
Достаточно сказать, что общий результат всех этих исследований сводится
к тому, что классная работа учеников сказывается в*том, что умственные
процессы в последнем уроке протекают медленнее, причем страдает более
или менее очевидным образом и качество или точность работы.
Наряду с усталостью оказывают существенное влияние на нервно-
психическую деятельность и такие влияния, как без сна проведенная
ночь и т. п. 27
Другой пример влияния органических раздражений на нервно-психиче-
скую деятельность представляет период полового развития. В этом отноше-
нии имеется также значительный ряд исследований, особенно часто произ-
водимых на школьниках того и другого пола.
Все эти исследования согласно говорят, что как у мальчиков, так и у
девочек в период полового созревания воспроизведения и другие умствен-
ные процессы более или менее значительно замедляются.
Даже менструальный период у женщин, как показали произведенные
в нашей лаборатории исследования д-ра Войцеховского 28, резко влияет на
ход всех вообще нервно-психических процессов в смысле их торможения,
исключая такие наиболее элементарные, как простая реакция и оживле-
ние слуховых следов, в которых колебания оказались недостаточно опреде-
ленными. Так, во время менструального процесса среднее время реакции
выбора удлиняется, средняя же вариация увеличивается, скорость течения
свободно возникающих ассоциаций, по-видимому, несколько замедляется,
сосредоточение и умственная работоспособность ослабляются, особенно
же их качественная сторона. В большинстве случаев эти процессы падают
уже в самом начале или даже перед началом менструального периода
и затем ослабевают к его концу.
Из исследованны: соматических изменений оказалось, что во время
менструального периода кровяное давление понижается, а пульс замед-
ляется.
Заслуживает внимания, что вышеуказанные изменения нервно-психи-
ческой сферы в данном случае не объясняются «болевыми» раздражения-
ми, так как строгого параллелизма между теми и другими явлениями не
имелось, скорее всего эти изменения должны быть поставлены в связь
der // Zeitschrift für Psychologie und Physiologie der Sinnesorgane. 1896. N 13. S. 1—53;
Richter. Untersuchungen geistiger Ermüdung. Halle, 1895; Griesbach. Energetik und Hygiene
die Nervensystem. Leipzig, 1895; Ebbinghaus H. Üeber eine neue Methode zur Prüfung geis-
tiger Fähigkeiten und ihre Anwendung bei Schulkinder // Zeitschrift für Psychologie und
Physiologie der Sinnesorgane. Leipzig, 1897. S. 401—459; Vannod T. La fatique intellectuelle
et son influence sur la sensibilité cutanée. Dissertation medic. Berne, 1896; Wagner L.
Unterricht und Ermüdung. В., 1898; Белицкий Ю. К. Опыты для определения прогрессив-
ной усталости учеников при школьных занятиях // Юбил. сб. тр. по психиатрии и
невропатологии, посвящ. В. М. Бехтереву. СПб., 1903. Т. 1. С. 115—127; Влади-
мирский А. В. // Русская школа. 189820*; Ильин А. В. О процессах сосредоточения
(внимания) у слабоумных душевнобольных: Экспериментально-психологическое исследо-
вание душевнобольных: Дис. ... д-ра медицины. СПб., 1909.
27 Осипова В. Н. Влияние настроения на скоростъ зрительных восприятий // Неврологи-
ческий вестник психологии, кримин. антропологии и гипнотизма. СПб., 1908. T. XV, вып.
3. С. 503-532.
28 Войцеховский Н. В. О влиянии менструации на нервно-психическую сферу женщины:
(Эксперим.-психол. исслед.): Дис. ... д-ра медицины. СПб., 1909.

69

с внутренними раздражениями иного рода, сопровождающими менструаль-
ный процесс.
Далее, в литературе имеется значительный ряд исследований, относя-
щихся к влиянию тех или других отправлений на нервно-психическую
деятельность. В этом отношении особенно большое число исследований
посвящено действию алкоголя.
При незначительном отравлении алкоголем происходило изменение
длительности простой реакции, кал показали исследования Kraepelin'а и
его учеников. Доказано также, что алкоголь обыкновенно вначале сокра-
щает, а затем увеличивает время реакции и тем больше, чем больше доза
алкоголя, тогда как многие другие яды, такие как эфир, хлороформ,
амилнитрит, в первое время увеличивают, а затем уменьшают время
реакции.
Что касается сочетательной деятельности, то под влиянием действия
алкоголя она замедляется, а умственная работоспособность (на сложение)
не только замедляется, но и страдает в качественном отношении.
Наконец, в литературе мы встречаемся с целым рядом исследований
о психозах, особенно о маниакально-депрессивном психозе, dememtia prae-
cox, прогрессивном параличе и paranoia chronica, которые, как надо думать,
основаны на автоинтоксикациях.
Как общий результат этих исследований следует признать, что при ма-
ниакально-депрессивном психозе в маниакальном его периоде наблюдают-
ся чаще нормального заученные словесные, созвучные и рифмованные
сочетания; в депрессивном же состоянии сочетания по характеру мало
отличаются от нормальных. В маниакальном периоде время сочетаний
иногда уменьшено29, иногда же не уменьшено, как можно было бы
ожидать a priori, а при депрессивном оно всегда замедляется 30.
Далее, при разных формах психозов с развитием слабоумия речь идет не
только об общем замедлении нервно-психических процессов и о тех или
иных изменениях сочетаний, но и о более или менее значительном умень-
шении умственной трудоспособности и сосредоточении, исследуемых обыч-
ными приемами.
Подробности этих исследований не входят в задачи настоящего труда.
Интересующиеся могут найти литературу предмета в нескольких работах,
недавно вышедших из нашей лаборатории, особенно в работе д-ра Пав-
ловской, д-ра Ильина, д-ра Владычко и Завадовского 31.
О внешних реакциях
Под названием внешних реакций мы понимаем все вообще движения или
иные, доступные внешнему наблюдению, проявления деятельности орга-
низма (сосудодвигательную реакцию, секреции и проч., которые служат
29 Валицкая М. К. К вопросу о психофизических измерениях у душевнобольных: (Пси-
хометрические исследования) // Вестн. клин. и судеб. психиатрии и невропатологии.
1888. T. VI, вып. 1. С. 17—31.
30 Aschaffenburg G. Experimentelle Studien über Assoziationen. III. Die Ideenflucht //
Psychologische Arbeit. Leipzig, 1895. H. 1. S. 209—299; Liepmann H. Ueber Ideenflucht;
Begriffsbestimmung und psychologische Analyse. Halle, 1904.
31 Павловская Л. С. Экспериментальные исследования над больными, страдающими на-
растающим параличным слабоумием: Дис. ... д-ра медицины. СПб., 1907. Ч. I—II;
Ильин А. В. О процессах сосредоточения (внимания) у слабоумных душевнобольных:
Дис. ... д-ра медицины; Владычко С. Д. Характер ассоциаций у больных с хроническим
первичным слабоумием // Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной пси-
хологии. 1909. № 7. С. 396—411; № 8. С. 478—495; № 9. С. 547—553; № 10. С. 607—615;
Завадовский К. П. Характер ассоциаций у больных с хроническим первичным помеша-
тельством: (Эксперим.-психол. исслед.): Дис. ... д-ра медицины. СПб., 1909.

70

ответом на внешние раздражения организма и являются выражением его
отношения к окружающему миру.
При обсуждении вопроса о внешних реакциях необходимо прежде
всего выяснить вопрос, выражают ли собою внешние реакции нервную и
нервно-психическую деятельность во всей ее полноте?
Нельзя ли вообще допустить, что не все из нервно-психических процес-
сов получают внешнее выражение, а некоторые из них или часть их
остаются исключительно внутренними и как бы скрытыми процессами,
не обнаруживаясь ничем во внешних проявлениях жизнедеятельности
организма.
Однако все вообще внутренние процессы с субъективными пережива-
ниями, которые не входят в предмет объективного исследования, не имеют
сами по себе никакой объективной ценности до тех пор, пока они не вырази-
лись в речи, жестах, поступках или в изменениях соматической сферы.
Следовательно, объективную ценность в смысле установления известных
отношений индивида к окружающему миру имеют только внешние реак-
ции, которые дают нам все, что касается проявления нервной деятельности
и невропсихики в объективном мире.
Опыт показывает, что внешние реакции, которыми выражается отно-
шение индивида к внешнему миру, разнообразятся как в характере прояв-
ления, так и в отношении своей силы и распространенности. В зависи-
мости от тех аппаратов, к которым примыкают центробежные проводни-
ки на периферии и в зависимости от способа соединения нервных оконча-
ний с этими аппаратами, реакция в одних случаях выражается сокра-
щением скелетных мышц, в других — движением внутренних органов,
а третьих — изменением просвета сосудов, в четвертых — отделением
желез, в пятых — усилением обмена в тканях, электрическими явлениями
и т. п.
Таким образом, мы имеем внешнюю и внутреннюю двигательные
реакции, реакцию сосудистую, секреторную, трофическую и т. п.
Необходимо иметь в виду, что внешние раздражения нередко вызывают
либо двигательную реакцию, внешнюю или внутреннюю, либо сосудистую,
секреторную или трофическую реакцию; в других же случаях может обна-
руживаться реакция одновременно и в сфере внешних, и в сфере внутрен-
них движений и даже одновременно с тем в сосудистой и секреторной сфе-
ре. Таким образом, реакция может быть более или менее обособленною и
смешанною.
Внешней двигательной реакцией мы называем всякое сокращение
скелетных мышц, целью которого является перемещение органов или
всего тела в пространстве.
Необходимо заметить, что каждый воспринимающий орган обслужива-
ется ближайшим образом особой мышечной системой, приходящей обяза-
тельно в деятельное состояние, когда орган подвергается соответствующему
раздражению, более же отдаленным образом всякий воспринимающий
орган обслуживается всеми мышцами, способствующими своим сокраще-
нием лучшему воздействию внешнего разражения на воспринимающий
орган или отстранению вредного раздражения от этого органа.
Таким образом, орган зрения обслуживается аккомодирующей и зрач-
ковой мышцами и всеми внешними мышцами глаза, а также мышцами
окружности глаза, иннервируемыми лицевым нервом, мышцами, повора-
чивающими и двигающими в разные стороны голову, а более отдаленным
образом мышцами рук, подносящих внешний объект к глазам или отстра-
няющими его от глаз, а также мышцами туловища и ног, передвигающими
тело в пространстве.
Орган слуха обслуживается ближайшим образом мышцей стремени,

71

мышцами уха, мышцами, поворачивающими и двигающими голову, а более
отдаленно — мышцами рук и других частей скелета, приводящими к пере-
движению туловища.
Орган обоняния обслуживается ближайшим образом мышцами носа
и дыхательными мышцами, а также мышцами лица и головы, далее —
мышцами других частей тела, способствующими лучшему воздействию
обонятельных разражений.
Орган вкуса обслуживается ближайшим образом мышцами языка и губ
и жевательными мышцами, а более отдаленным образом мышцами рук
и других частей тела, участвующих в приеме пищи.
Осязание обслуживается прежде всего ближайшими группами мышц,
двигающими отдельные части тела, а при более сильных раздражениях
и мышечными группами других частей тела.
Вышеуказанное соотношение между воспринимающими органами и
ближайшими группами мышц, их обслуживающими, обусловливается тес-
ным функциональным соотношением этих органов и соответствующих
двигательных аппаратов, а потому оно выражается прирожденными и нас-
ледственными рефлексами, к которым относятся все вообще более элемен-
тарные соотношения между внешними раздражениями и соответствующи-
ми ближайшими внешними или внутренними реакциями.
Из вышеизложенного очевидно, что характер непосредственной внеш-
ней реакции, являющейся результатом самых разнообразных внешних
влияний, стоит в известной зависимости от того воспринимающего органа,
на который подействовало внешнее раздражение.
По своему распространению реакции могут быть разделены
следующим образом.
Если при раздражении того или другого органа двигательная реакция
ограничивается сокращением мышц, ближайшим образом его обслужива-
ющих, то такая реакция может быть названа местною, при распространении
же ее за пределы ближайшей группы мышц она должна быть названа
распространенною.
Более сильные раздражения общего характера, как, например, колю-
щие, режущие, обычно возбуждают к деятельности обширный район
мышечной системы, следовательно, возбуждают распространенную двига-
тельную реакцию и иногда приводят в деятельное состояние даже все
мышечные области тела.
В тех случаях, когда речь идет о реакции, проявляющейся на воздей-
ствие определенного раздражителя, например, на влияние цветного луча,
определенного тона и прочие действующие на тот или другой из восприни-
мающих органов и не проявляющейся на иные раздражения того же органа,
можно говорить о дифференцированной реакции, причем последнюю, смот-
ря по органу, на который действует раздражение, мы можем называть
дифференцированною реакцией на цвета, дифференцированной реакцией
на тона и т. п.
Дальнейшим развитием этой дифференцированной реакции является
избирательная реакция, под которой мы будем понимать такую реакцию,
которая дает определенный эффект лишь на известное внешнее раздра-
жение из числа многих одновременно действующих сходных раздражений.
Под названием комбинирующей реакции мы понимаем реакцию, кото-
рая является ответом не на отдельные внешние раздражения, а на целый
ряд внешних раздражений, имеющих между собою те или другие общие
признаки. Сюда относятся, например, общие обозначения сходственных
предметов и т. п.
Если внешняя реакция представляет собою ряд отдельных сложных
движений, которые связаны между собою известною определенною целью,

72

клонящейся к достижению или устранению внешних влияний, известных
уже из прежнего опыта, то такую реакцию мы называем систематическою.
Таким образом, под названием систематической реакции мы понимаем
реакцию, пр. которой движения в общей своей совокупности, не имея
какого-либо предопределенного шаблона, тем не менее преследуют изве-
стную цель, которая является выражением установления определенного
отношения особи к данным внешним воздействиям на основании прошлого
индивидуального опыта. Сюда относятся все действия, клонящиеся к опре-
деленной цели и основанные на индивидуальном выборе движений, кото-
рые по отношению к человеку часто получают название поступков.
Вышеуказанная реакция характеризуется, между прочим, тем, что ее
отдельные части не всегда следуют непосредственно одна за другою, а
наступают в то именно время, когда это по результатам прошлого опыта
представляется наиболее соответственным. Отсюда очевидно, что в этой
реакции играют видную роль явления задержки, сменяемые возбужде-
нием двигательной сферы.
Наконец, под названием условной реакции мы понимаем реакцию,
которая вперед предопределяется и устанавливается по взаимному согла-
шению двух или более лиц для достижения той или иной общей для них
цели. Внутренние мотивы и основания этой реакции вытекают из общения
одних лиц с другими. К этой реакции, между прочим, относятся все услов-
ные знаки, устанавливаемые при общении одного человека с другим,
а также реакции, выполняемые сообща многими лицами по условленному
сигналу.
Помимо вышеуказанного разделения внешних реакций, следует иметь
в виду еще разделение, стоящее в зависимости от того или иного усложне-
ния ее природы. Таким образом, если реакция следует непосредственно
вслед за определенным внешним раздражением и отличается известным
постоянством и стереотипностью, то она получает название рефлекторной;
если та же реакция возникает под влиянием какого-либо самостоятельно
возникающего органического импульса, она получает название автома-
тической.
Под названием психоорганической, или инстинктивной, реакции мы бу-
дем понимать тот случае, когда реакция вызывается органическими раздра-
жениями, хотя руководством при ее выполнении являются внешние
впечатления, оставляющие известные следы в центрах. Сюда относятся
все так называемые инстинктивные движения, очень распространенные в
животном царстве.
Репродуктивной, или воспроизводящей, реакцией мы называем тот слу-
чай, когда одна и та же реакция воспроизводится при сходных условиях.
Сюда относится, например, повторное воспроизведение того или другого
порядка движений, нередко наблюдаемое у детей и известное под назва-
нием круговой реакции; сюда же относится подражание, столь распростра-
ненное в животном мире.
Под названием психорефлекторной, или сочетательно-рефлекторной,
реакции мы понимаем такую, которая, хотя и является непосредственным
результатом воздействия внешних раздражений подобно обыкновенным
рефлексам, но характер которой определяется не данным внешним раздра-
жением, а следами от ранее бывшего впечатления, возбуждавшего рефлекс.
Часто эти реакции являются характерными для того или иного аффек-
тивного состояния организма и его нервно-психического тона. В таком слу-
чае эти реакции могут быть выделяемы под названием мимических движе-
ний и жестов: смех, плач и проч.
Под сочетательной реакцией мы будем называть такую реакцию, кото-
рая служит ответом не на внешнее раздражение, ее вызвавшее, а на другое

73

раздражение, следы которого находятся с первым раздражением в бли-
жайшем сочетании благодаря прошлому опыту.
Так, при виде тучи человек берет с собою зонтик, реагируя этим не на
самую тучу, а на ожидаемый вместе с нею дождь; когда человек слышит
гром, затворяет в доме двери и окна, опять-таки реагируя этим не на сам
гром, а на сверкающую одновременно молнию.
Под названием индивидуальной, или личной, реакции мы будем пони-
мать такую реакцию, характер которой определяется не столько внешним
воздействием, сколько установившимся путем прошлого опыта отношением
личной сферы организма к данному раздражителю.
Наконец, под названием символической реакции мы понимаем все те
движения, которые являются знаками определенных предметов и состоя-
ний организма и их взаимных отношений. Сюда относятся, например, уст-
ная речь и письменные знаки, а равно и другие формы движений, служа-
щих для взаимного понимания особей, живущих сообществами. С помощью
символической реакции происходит и оценка внутренних состояний орга-
низма.
Если мы обратимся теперь к вопросу об отношении внешних реакций
к внешним воздействиям, то нужно прежде всего иметь в виду, что орга-
низм благодаря своей нервно-психической деятельности представляет
собою в известном смысле самоопределяющуюся и самодеятельную маши-
ну. Поэтому внешние его реакции будут определяться не внешними особен-
ностями того или другого раздражения, а тем соотношением, которое
устанавливается между самим организмом, слагающимся под влиянием
определенных наследственных и прижизненных условий и данным внеш-
ним раздражением.
В этом отношении все внешние воздействия в зависимости от того
соотношения, которое устанавливается между организмом и этими влияни-
ями, могут быть разделены на два главных порядка — благоприятные и
неблагоприятные.
По отношению к жизненным условиям организма первые содействуют
правильному питанию и развитию организма, возбуждая стенические реак-
ции, вторые их угнетают и действуют вообще в той или иной мере губитель-
но на организм, возбуждая астенические реакции.
Соответственно этому и самые реакции безразлично, будут ли они реф-
лекторными, инстинктивными, репродуктивными, сочетательно-рефлек-
торными, сочетательными, индивидуальными или личными и символиче-
скими, могут быть разделены по своему характеру на наступательные
и оборонительные. Первые возбуждаются под влиянием благоприятно
действующих в данный момент раздражений, вторые возникают под вли-
янием неблагоприятно действующих раздражений.
Всякое вообще внешнее воздействие, приводящее непосредственно к
возбуждению жизненных функций, следовательно, действующее стениче-
ски и связанное с возможным благоприятным влиянием на жизненные
функции организма, приводит к наступательным реакциям. Наоборот,
всякое внешнее воздействие, которое действует астенически и приводит к
нарушению нормальных жизненных отправлений, а следовательно, связы-
вается с возможным нарушением жизненных отправлений, возбуждает
оборонительные реакции.
Иначе говоря, можно считать правилом, что все благоприятно, или сте-
нически, действующие организм раздражения возбуждают реакцию,
которая приводит к тому, чтобы возможно лучше и полнее использовать
внешнее воздействие, продлить его возможно долее и привлечь новые воз-
действия подобного же рода на организм, тогда как раздражения неблаго-
приятно, или астенически, действующие, а тем более разрушающие, как,

74

например, все более сильные внешние раздражения, приводят к реакциям,
которые направлены к ограждению и защите организма от неблагоприят-
ного внешнего воздействия, к возможному удалению его или устранению
и предупреждению дальнейшего его влияния.
Так как характер влияния, которое производит на организм данное
внешнее воздействие, определяется в известной мере состоянием организма
в каждый данный момент, то очевидно, что при одном и том же внешнем
воздействии реакция может оказаться резличною в зависимости от того или
иного состояния организма. Так, пищевые вещества, обычно возбуждающие
наступательную реакцию, при известных условиях пресыщения организма
вызывают оборонительную реакцию (тошнотные движения, гримасы и
жесты отвращения).
Ясно, что определителем характера внешней реакции является не толь-
ко свойство внешнего воздействия, но и самый организм или, точнее говоря,
его внутреннее состояние.
Вообще говоря, на проявление реакции всегда оказывает большое
влияние состояние организма в момент внешнего воздействия. Поэтому
как сила, так и характер реакции стоят в известной степени в зависи-
мости от состояния его питания, предшествующей работы или отдыха,
сна и проч. При этом должно быть принято во внимание также состояние
организма в отношении именно данного раздражителя, например голод и
сытость при пищевом раздражении, продолжительное лишение света или
утомление к свету при продолжительном световом раздражении и т. п.
Несмотря на тот или другой характер реакции, ее сложность может
представляться различной. В то время как в простых или обыкновенных
рефлексах, вызываемых благоприятными, или стеническими, раздражени-
ями, наступательная реакция выражается движением, соответствующим
захватыванию, в более сложных процессах нервно-психической деятель-
ности наступательная реакция выражается целым рядом сложных движе-
ний, координированных в целях нападения и захватывания и вообще прив-
лечения внешнего раздражения. То же следует сказать и относительно
оборонительной реакции при неблагоприятных, или астенических, раздра-
жениях. В простых рефлекторных движениях речь идет о движениях
отталкивания или отстранения, тогда как в более сложных реакциях мы
имеем дело уже со сложными оборонительными движениями и даже с
целым рядом сложных движений, координированных определенным
образом в целях самообороны и устранения вредного внешнего раз-
дражения.
При всякой вообще наступательной реакции также и изменения внут-
ренных органов соответствуют общему оживлению и подъему функций
организма. Поэтому в этом случае деятельность сердца и дыхания соответ-
ственным образом оживляется. Напротив того, при угнетающих, особенно
разрушающих (колющих, режущих) раздражениях, возбуждающих оборо-
нительную реакцию, обнаруживаются соответствующие изменения и со
стороны внутренних органов. По Ribot, внешние проявления «боли» сво-
дятся к симптомам уменьшения или дезорганизации жизненных функций,
так, «болевое» раздражение ведет к уменьшению движений сердца, измене-
нению дыхательного ритма, понижению и нарушению пищеварительной
функции, а при продолжительном действии болевого раздражения и к нару-
шению общего питания, ослаблению двигательной функции, и к последо-
вательному истощению индивида.
Оборонительная реакция может быть разделена, в свою очередь, на
активно-оборонительную и пассивно-оборонительную реакцию. В первом
случае мы имеем ряд действий, направленных к устранению неблагоприят-
ных внешних воздействий, тогда как во втором случае речь идет о реакции,

75

основною целью которой является устранение себя от внешних воздей-
ствий.
Последняя реакция представляется, вообще говоря, довольно распро-
страненной и развивается обыкновенно при условиях неизбежной опас-
ности. Она состоит в общем подавлении функций нервной системы и
потому характеризуется более или менее полной пассивностью двигатель-
ной системы и даже оцепенением. Сюда относится столь распространенная
в животном царстве мнимая смерть, оцепенение, отступление и бегство при
виде врага, самоубийство и т. п.
Кроме наступательной и оборонительной реакции можно различать
еще смешанную — наступательно-оборонительную или оборонительно-
наступательную реакцию, когда она состоит из последовательной смены
наступательных и оборонительных движений, или наоборот. Здесь, таким
образом, дело идет не о самостоятельном виде внешней реакции, а о после-
довательном проявлении двух реакций.
Должно иметь в виду, что оборонительно-наступательная или наступа-
тельно-оборонительная реакция встречается в действительности весьма
часто и быть может даже чаще, нежели исключительно наступательная
или исключительно оборонительная реакция.
Далее, необходимо иметь в виду еще реакцию сосредоточения как
подготовительную реакцию к наступлению или обороне. Она представляет
собою реакцию, которая имеет целью создать более благоприятные условия
для лучшего воздействия внешнего раздражения и по возможности устра-
нить все препятствующие этому воздействию условия. Эта реакция обна-
руживается определенным образом соответственно тому воспринимающему
органу, на который действует раздражение.
Так, в органе зрения она выражается фиксированием глаз на предмете
соответственным напряжением аккомодации и определенным расшире-
нием зрачков, приближением головы и туловища к предмету раздражения,
сдвиганием и насупливанием бровей и задержкой всех других движений.
В органе слуха она характеризуется поворачиванием наружного уха в
направлении звука (у животных с подвижной раковиной), или подставле-
нии руки в виде раковины к уху, у человека — определенным поворотом го-
ловы, сокращением m. stapedius, раскрытием рта, отмахиванием противопо-
ложной руки при постороннем шуме или закрытием противоположного уха
и задержкой всех других движений.
В органе обоняния реакция сосредоточения состоит из повторных вню-
хивающих движений и соответственного поворота головы и туловища при
подавлении всех других движений.
В органе вкуса реакция сосредоточения выражается смакующими дви-
жениями языка, губ и челюстей и глотательными движениями при возмож-
ном ослаблении или задержке всех других движений.
В органе осязания реакция сосредоточения состоит в ощупывающих
движениях той частью тела, которая получает внешнее раздражение.
Наиболее полно эта реакция выражается при ощупывании пальцами пред-
мета с отворачиванием от него взора или при закрытии глаз и при подавле-
нии всех других движений.
Наконец, можно различать еще внутреннее сосредоточение, возбужда-
емое внутренними раздражениями и влияниями. Этот вид реакции сосредо-
точения характеризуется возможной иммобилизацией тела и подавлением
всех движений, способствующих лучшему восприятию органами внешних
раздражений, иногда закрытием глаз и некоторой задержкой дыхания.
Другой вид реакции мы имеем в подражательных движениях, более
или менее близко повторяющих внешние воздействия, действующие на
органы зрения, слуха и осязания. Опыт показывает, что подражательные

76

движения, встречающиеся у человека в сфере речи и внешних движений
(эхолялия и эхопраксия), распространены довольно широко в животном
царстве вообще и даже среди низших его представителей, как, например,
насекомых, массовые движения которых, производимые различными осо-
бями как бы по шаблону, имеют в основе своей не что иное, как подражание.
По Tarde'y, «в собрании обезьян, лошадей, собак, даже пчел и муравьев
шеф дает пример действия, а остальная часть собрания ему подражает» 21 *.
То же самое наблюдается и у первичных людей: «Le chef se borne
à ébaucher l'acte, plus tard il en fait le geste. Du geste on passe au signe: ce
signe est un cri, un regard, une attitude, enfin un son articulé» 22*.
Особенным развитием подражательная реакция отличается в детском
возрасте, где она имеет и важное биологическое значение в смысле перени-
мания младшими результатов опыта старших поколений. Подробнее о
подражательной реакции речь будет позднее.
В заключение заметим, что подражание, кроме особого значения для
индивидуального развития, имеет еще огромное значение в социальном
отношении, так как на нем основано воспитательное влияние среды вообще,
причем ему в значительной мере отдельные члены общества обязаны
приобретением результатов опыта других его членов.
О развитии двигательной реакции
Обращаясь к вопросу о развитии двигательной реакции, свойственной все-
му животному миру и даже некоторым видам растений (стыдливая мимоза,
мухоловка и др.), необходимо иметь в виду, что у детей уже в первые дни
по рождении могут быть обнаружены мышечные и сухожильные рефлексы
и вместе с тем ряд кожных и слизистых рефлексов. Но независимо от того
и более сложные формы реакций рефлекторного типа уже являются с
самого первого дня рождения.
Даже основной их характер — оборонительный и наступательный —
выступает с ясностью при исследовании отдельных реакций. Так, Kussmaul
убедился, что реакция представляется неодинаковою в зависимости от
того, какой части языка новорожденного младенца касаться стеклянной
палочкой. Прикосновение к кончику языка вызывало вытягивание губ
вперед, обвивание кончика палочки языком и сосущие движения. Наоборот,
раздражение палочкой задней части языка вблизи его корня вызывало
рвотные движения. Совершенно аналогичные результаты были получены и
другими наблюдателями. Прикосновение к губам и легонький удар по ним
вызывали также сосательные движения даже в первый день по рождении.
Равным образом исследования Kussmaul'а не оставляют сомнения в
крайней впечатлительности у новорожденных младенцев слизистой оболоч-
ки носа.
Щекотание ее пером вызывает у новорожденных мигание глаз, более
сильное на стороне раздражения. При дальнейшем раздражении обнаружи-
вается закрытие глаз, насупливание бровей и движений рук, которые тя-
нутся к лицу. Недоноски, однако, не проявляют такой впечатлительности.
Равным образом у новорожденных детей прикосновение к ресницам
и к роговице тотчас же возбуждает реакцию в виде зажмуривания век, но
приближение предмета к глазам остается без эффекта. Прикосновение к
носу вызывает плотное закрытие глаз, при более сильном разражении вме-
сте с зажмуриванием век даже голова откидывается назад.
Далее, щекотание ладони вызывает сгибание пальцев, щекотание пятки
и подошвы — рефлекторные движения в ногах и т. п. Замечено лишь, что
у детей рефлекторная реакция в этом случае происходит медленнее, чем

77

у взрослого, замедляясь иногда до двух секунд. При этом пальцы, особен-
но большой, разгибаются и оттопыриваются, тогда как у взрослых они при
тех же условиях раздражения подгибаются. Затем oбщее беспокойство и
крик у ребенка легко вызывается ударом ладони плашмя по телу, тогда
как щипок обыкновенно не вызывает резкого эффекта.
Из предыдущего ясно, что новорожденный ребенок при механических
раздражениях проявляет местную и более распространенную рефлектор-
ную реакцию как с наступательным, так и оборонительным характером,
причем более резкие раздражения вызывают выразительные движения в
форме крика и общего беспокойства.
Затем наблюдения над новорожденными детьми не оставляют сомнения
в том, что их движения первоначально имеют чисто беспорядочный харак-
тер, обусловливаясь органическими раздражениями того или иного харак-
тера. Нужно при этом иметь в виду, что все более сложные движения
новорожденных отличаются поразительной некоординированностью. Эта
некоординированность движений, между прочим, может быть легко прос-
лежена на движениях глаз. Новорожденный младенец в первые дни часто
еще не способен к вполне координированным движениям глазных яблок,
вследствие чего наряду с правильными, например боковыми, движениями
у ребенка можно видеть иногда ряд неправильных движений глаз,
когда, например, один глаз двигается, а другой остается в покое или
же происходит движение глаз в разные стороны. Точно так же и коорди-
нация движений глаз и головы у новорожденных представляется несовер-
шенною, и часто наблюдают, что голова движется в одном направлении,
а глаза — в другом. Еще большей некоординированностью отличаются
движения конечностей.
Очевидно, что правильная координация движений есть акт, происхо-
дящий благодаря упражнению при постоянном их повторении под контро-
лем соответствующих впечатлений, особенно мышечных, осязательных
и зрительных.
Постепенность в развитии двигательных реакции видна, между прочим,
из следующего: способность удерживать головку прямо в вертикальном
положении начала наблюдаться у ребенка, исследованного д-ром Шум-
ковым 32, с 47 дней, и уже на 68-й день ребенок удерживал головку почти
без качаний. Способность упираться ножками появилась на 55-й день и
затем постепенно совершенствовалась; лишь к 90-му дню ребенок мог
стоять на ножках при поддержке.
Вряд ли нужно говорить, что вышеуказанные сроки не имеют абсолют-
ного значения, так как они в значительной степени зависят от условий
питания ребенка и других причин, но во всяком случае последовательность
в развитии отдельных движений у здоровых младенцев приблизительно
одна и та же.
По моим наблюдениям, раньше всего у ребенка развивается правильная
координация глаз и мышц губ и языка (для еды); затем развивается коор-
динация движений головы, после того развивается координация движений
рук и их кистей (моя девочка начала захватывать мелкие предметы
в середине 12-й недели). При этом разгибательные движения пальцев
развиваются позже сгибательных. Далее развивается координация мышц
туловища (попытки сидеть у моей девочки начались к концу 18-й недели).
И наконец, позднее всего развивается координация движений ног для
выполнения акта ходьбы.
32 Шумков Г. Е. Опыт объективного изучения детской психики при помощи фотографии
и записи дыхательных движений: (Докл. в комитете Педол. ин-та) // Вестн. психологии,
кримин. антропологии и гипнотизма. СПб., 1908. Вып. I. С. 41—96.

78

Что касается реакции сосредоточения, то исследования, которые произ-
водились над новорожденными вполне объективно, с помощью графиче-
ской записи дыхания, фотографирования и простого наблюдения при раз-
личных раздражениях, приводят к следующим общим выводам 33:
1. Независимо от характера раздражения, действие последнего на орга-
низм сказывается всегда возможно точным приспособлением воспринимаю-
щего органа к наиболее лучшему воспринятию внешнего раздражения с
помощью установки соответствующего мышечного аппарата;
2. Временной задержкой движений во время внешнего раздражения,
выражающегося как бы временным оцепенением тела;
3. Учащением дыхания и временными полными остановками дыхания
в моменты наибольшего влияния внешнего раздражения.
Исследования, производившиеся в позднейшее время в заведываемом
мною Педологическом институте 23* над дыханием д-рами Поварниным
и Владычко, показывают, что у новорожденных детей дыхание при графи-
ческом способе исследования обычно затемняется массой посторонних
движений тела ребенка, но достаточно дать ребенку внешнее раздражение,
как вследствие общей иммобилизации тела его дыхание на кривых тотчас
же выступает вполне рельефно в виде правильных волн.
Таким образом, вышеуказанные приспособления при реакции сосре-
доточения направлены к тому, чтобы путем временной иммобилизации
тела прекратить доступ всем посторонним раздражениям и в то же время
захватить данное внешнее раздражение возможно полнее с помощью точ-
ной установки мышечного аппарата воспринимающего органа.
Опыт показывает далее, что всякое внешнее сосредоточение по времени
своего развития может быть разделено на два периода 34:
1) период первый, соответствующий недифференцированному общему
раздражению, при всевозможных раздражениях характеризуется одними
и теми же общими объективными чертами, о которых речь была выше
и которые характеризуются установкой воспринимающего аппарата,
общей иммобилизацией тела и учащением дыхания с временными останов-
ками дыхания;
2) период второй имеет различное проявление в зависимости от бла-
гоприятного или неблагоприятного внешнего влияния на организм, кото-
рым сопровождается впечатление. В первом случае имеются в общем те
же внешние явления, как и в первый период раздражения, т. е. установка
воспринимающего аппарата, общая иммобилизация и паузы дыхания. Во
втором же случае обнаруживаются оборонительные мышечные и общие
движения, например, при резких световых раздражениях — вращение глаз
и закрытие век, при слуховых — мотание головой, при обонятельных — то
же, при вкусовых — выталкивание языком объекта раздражения и при
кожных раздражениях — удаление части тела от внешнего раздражения.
К этим движениям присоединяются еще и общие движения всем корпусом.
Все вышеуказанные явления обнаруживаются с первого месяца жизни
ребенка, и к началу третьего месяца весь аппарат работает уже в со-
вершенстве.
Далее, известно, что вкусовые и обонятельные влияния у новорожден-
ных уже с самого начала приводят к характеристичным выразительным
движениям. Если чистой стеклянной палочкой ребенку положить на язык
каплю раствора сладкого сахара, соли, хинина, какой-либо кислоты или же
вводить в рот дистиллированную воду с запахом мяты, лимонной корки,
аниса и т. п., то реакция на эти раздражения получается крайне отчетли-
33 Там же.
34 Там же.

79

вая; причем сладкое ребенок принимает и начинает сосать, хотя и не всегда,
тогда как кислое и соленое удаляет языком изо рта, делая ту же гримасу
и те же движения, как и взрослый; от горького же, к которому ребенок
очень невосприимчив, его немедленно рвет и на личике его появляется
типичное выражение горечи 35.
По отношению к зрительному сосредоточению имеются наблюдения,
что новорожденный на 7—9-й день и на 9-й день (Дарвин) уже фиксировал
глаза на свет; у моей девочки реакция зрительного сосредоточения об-
наружена впервые на 10-й день по отношению к фиксированию лиц, под-
ходящих к ребенку. На 11-й день, а в другом случае на 14-й день уже за-
мечали, что ребенок поворачивал свои глаза от одного предмета к другому.
Мой ребенок следил глазами за медленно двигавшимся красным листом на
12-й день. Впрочем, в иных случаях эта способность к фиксации взгляда на
зрительные впечатления развивается несколько позднее. Некоторые, как
Kollmann, признают развитие такой способности лишь в течение 5-й не-
дели. Надо думать, что здесь имеются вообще большие индивидуальные
отклонения. Подобные же отклонения могут быть отмечены и но от-
ношению к движению глаз за медленно двигающимися предметами, кото-
рые одними авторами отмечались уже на 2-й неделе, другими же на 23-й
день, а иные признают, что эта способность редко обнаруживается ра-
нее 5-й недели; следить же за более быстрыми движениями ребенок
научается много позднее.
Слуховое сосредоточение при звуках рояля (успокоение, задержка
дыхания) у моего ребенка обнаружено на 16-й день.
Направление взора на предметы, вызывающие звук, впервые обнару-
живается в возрасте нескольких недель. Мой ребенок уже в 8 недель сле-
дил взором за щелкающими пальцами. Одна девочка в возрасте 10 недель
уже отыскивала глазами лицо зовущей ее особы. Мальчик 12 недель мог
отыскать глазами стакан, который звучал от проведения по нему смоченных
пальцев.
Дифференцированная реакция на различные звуки обнаруживается
в общем рано — приблизительно в возрасте от 2 недель и более.
Что касается символической реакции, то в окончательном виде она
составляет продукт очень позднего приобретения. Но уже с первых
же недель ребенок обнаруживает звуки, которые затем постепенно диф-
ференцируются в детскую болтовню и, наконец, координируются в виде
членораздельной речи. У моего ребенка первый звук «ма» появился на
3-й день после рождения, звук «аг» на 30-й день, на 7-й неделе девочка
произнесла звук «бяю» (звукоподражательный «баю»), на 13-й неделе де-
вочка впервые произнесла «мама». В позднейшем возрасте речевые звуки
все более и более разнообразятся и умножаются. В конце 17-й недели у
моей девочки можно было убедиться в правильной оценке некоторых
слов. Так, при перечислении разных имен при ее собственном имени у нее
появлялась улыбка. На вопрос: «Где Федор?» — девочка тотчас же отыски-
вала его глазами.
Индивидуальная, или личная, реакция составляет также продукт
позднейшего развития нервно-психической сферы, так как первоначально
все потребности организма удовлетворяются исключительно путем реф-
лекторной и психоорганической или инстинктивной деятельности и лишь
позднее возникают действия как результат репродуктивно-сочетательной
деятельности нервных центров. У моей девочки, например, лишь на 15-й
неделе было впервые замечено, что она самостоятельно переводит взор
с предмета на предмет своей комнаты, пока не найдет любимую игрушку.
35 Сикорский И. А. Душа ребенка: С кратким очерком дальнейшей психической эволюции.
СПб., 1901. С. 27 24*.

80

О внутренних реакциях
Кроме внешних реакций, о которых речь была выше, необходимо различать
еще внутренние реакции организма, выражающиеся движением внутрен-
них органов, секрецией и трофизмом. Здесь понимаются прежде всего
все движения, которые удается констатировать со стороны внутренних
органов, например легких, сердца, желудка, кишок и проч.
Соответственно этому двигательная реакция, развивающаяся в области
внутренних органов, может быть подразделена на сердечную, дыхатель-
ную, желудочную, кишечную, пузырную, половую и т. п.
Под названием сосудистой реакции понимаются разнообразные изме-
нения в сосудистой сфере, которые могут обнаруживаться в наружных
покровах тела и во внутренних органах. По своему распространению со-
судистая реакция может быть местной и распространенной.
Под названием секреторной реакции понимаются все те изменения,
которые выражаются отделением тех или других желез организма.
Эта секреторная, или отделительная, реакция соответственно характеру
желез может быть подразделена на целый ряд отдельных реакций, среди
которых мы можем различать слезоотделительную, потовую, слюнную и
проч.
Под названием трофической реакции понимаются все изменения пи-
тания и обмена веществ в тесном смысле слова, а следовательно, и измене-
ния связанной с этим обменом калорификации.
Внутренние реакции, подобно внешним, могут быть непосредствен-
ными или ближайшими, если они развиваются под влиянием непосред-
ственно действующих раздражителей и посредственных или отдаленных,
когда внутренняя реакция развивается под влиянием какого-либо раздра-
жителя, действующего на более отдаленную область тела, стоящую в со-
отношении с реагирующим органом; например, резкое кожное раздражение
вызывает изменение в деятельности дыхания, сердцебиения.
Если дело идет о реакции со стороны внутренних органов, проявляю-
щейся различно под влиянием неодинаковых раздражений, то мы можем
говорить о дифференцированной внутренней реакции. Сюда относятся,
например, случаи, когда слюнные железы реагируют определенным
составом отделения на разные сорта пищи.
В известных случаях внутренняя реакция может быть непродуктивною,
если она не стоит в ближайшем соотношении ни с одним из внешних
раздражений, а является результатом оживления следов от раздражений,
действовавших на организм ранее.
В тех случаях, когда реакция со стороны внутренних органов вызы-
вается путем сочетания одного раздражения с другим, она может быть
названа сочетательною. Так, если мы возьмем резкое кожное раздражение,
вызывающее с постоянством выдыхательную реакцию, и будем его несколь-
ко раз сочетать с обыкновенным световым или звуковым раздражением,
не возбуждающим выдыхательной реакции, то вскоре мы убедимся, что
и свет или звук, в отдельности взятые, будут вызывать выдыхательную
реакцию, которая через некоторое время прекращается, но достаточно
вновь сочетать с резким кожным раздражением свет или звук, чтобы эти
раздражители снова стали вызывать выдыхательную реакцию.
Другой пример может быть взят из области слюноотделения. Известно,
что вкусовое, особенно кислотное, раздражение усиленно гонит слюну, но
точно так же и один вид пищи приводит к отделению слюны, а в иных
случаях и звон посуды производит одинаковый эффект. Многократно ком-
бинируя с вкусовым кислотным раздражением то или иное внешнее
раздражение, в конце концов путем вышеуказанного упражнения можно

81

достигнуть того, что новое внешнее раздражение будет само в состоянии
возбуждать слюноотделение.
В тех случаях, когда речь идет о реакции со стороны внутренних ор-
ганов на одно из многих одновременно действующих раздражений, она
может быть названа избирательною.
В других случаях, когда реакция происходит не на отдельные внешние
раздражения, а на целый ряд совместно действующих раздражений, мы
можем говорить о комбинированной реакции, но в области внутренних ор-
ганов мы не можем говорить ни о подражательной, ни о символической, ни
об условной, ни о систематической реакции, так как соответствующие им
особенности могут быть принадлежностью только внешних реакций.
По своему характеру реакции со стороны внутренних органов могут
быть уподоблены наступательным и оборонительным реакциям во внеш-
них движениях. Особенно это применимо к полым органам, проводящим то
или другое содержимое, как, например, пищевод, желудок, кишечник и
проч.
В сосудах прототипом наступательной реакции является активное рас-
ширение, а прототипом оборонительной — активное сужение. В сердце про-
тотипом наступательной реакции является усиление и учащение сердечной
деятельности, прототипом же оборонительной реакции — ослабление и за-
медление сердечной деятельности.
В отдельных случаях, по-видимому, может быть речь о смешанной на-
ступательно-оборонительной реакции, когда в органах обнаруживаются
явления, свойственные той и другой реакции, последовательно сменяющие
друг друга.
Что касается отделительной реакции, то здесь уже не удается провести
разделение на наступательную и оборонительную, но тем не менее отдели-
тельную реакцию в целях растворения поступающего вещества можно упо-
добить наступательной, тогда как реакцию в целях защиты слизистой обо-
лочки и удаления вещества можно уподобить оборонительной реакции в
движениях; правильнее же внутренние реакции делить по их характеру на
стенические, или возбуждающие, иначе — бодрящие, и астенические, или
угнетающие, иначе — ослабляющие.
Особенную важность имеют внутренние реакции, характеризующиеся
изменением кровообращения и дыхания, как реакции, приводящие к уси-
лению или ослаблению в обмене веществ, так как эти реакции являются
сопутствующими при многих внешних раздражениях.
Между прочим, очень большое число исследований было произведено
с влиянием резких кожных раздражений на пульс и дыхание.
Здесь нет надобности входить в рассмотрение этих крайне многочислен-
ных исследований, начатых еще Montegazza (в 1867 г.) и затем предприня-
тых целым рядом других авторов, в том числе Loven'ом, Naumann'ом, Но-
вицким, Lewall'ем и Sanford'ом, Schneller'ом и Wolkenstein'ом, Röhrig'ом
и Симановским, Vigouroux, (Fr.) Franck'ом, Wertheimеr'ом, Остроумо-
вым, Овсянниковым, Чирьевым, Гиршем, Амитиным с кожными раздра-
жениями и Goutier и Charpentier, Halton'ом, Comte'ом, Binét и Sollier, Исто-
мановым, Wundt'ом, Schields'ом, Féré, Гиршем, Mosso и др. со специаль-
ными раздражениями воспринимающих органов.
Достаточно сказать, что из вышеуказанных исследований представля-
ется очевидным, что все вообще внешние раздражения известной силы так
или иначе отражаются в деятельности сердца и сосудов, в кровяном
давлении, дыхании и проч.
Эти реакции выражаются в двух видах: в одних случаях речь идет о
состоянии положительного возбуждения сердечно-сосудистой системы
и дыхания в смысле усиления их функции, приводящего к положитель-

82

ному обмену веществ; в других случаях речь идет о состоянии отрица-
тельного возбуждения сердечно-сосудистой системы и дыхания, выра-
жающегося сжатием сосудов, стеснением дыхания и как результат того и
другого угнетением обмена веществ. В первом случае явления соответству-
ют стенической реакции, во втором случае они уподобляются астенической
реакции в движениях.
Помимо той или иной реакции со стороны внутренних органов, всякое
раздражение сопровождается и местной реакцией, т. е. изменениями кро-
вообращения и обмена, происходящими в самом воспринимающем органе и
приводящими к изменению его питания.
Эта местная внутренняя реакция также выражается либо положи-
тельным изменением кровообращения и обмена воспринимающего органа,
иначе говоря, стенической реакцией, либо отрицательным изменением
кровообращения и обмена в воспринимающем органе, или астенической
реакцией.
Что касается характера местной сосудистой реакции, сопутствующей
внешнему раздражению, то необходимо иметь в виду, что она прежде всего
зависит от интенсивного раздражения.
В общем можно считать правилом, что все раздражения очень слабые,
стоящие около порога раздражения, не сопровождаются или почти не
сопровождаются сосудистой реакцией. Раздражения умеренной или
средней силы как более благоприятные для организма и его функций
сопровождаются стенической реакцией, тогда как раздражения большой
интенсивности как неблагоприятные для организма и его функций — асте-
нической сосудистой реакцией.
По-видимому, все вообще раздражения, действующие благоприятно
для функций организма, возбуждают стеническую внутреннюю местную и
стеническую же общую реакцию, нередко в сопутствии с наступательной
реакцией во внешних органах движения, тогда как раздражения, действу-
ющие неблагоприятно для функций организма, возбуждают местную
и общую астеническую реакцию, нередко в сопутствии оборонительной
реакции во внешних органах движения.
Мы видели, что и качество раздражения оказывает известное влияние на
развитие внутренней реакции. При этом опять-таки можно считать прави-
лом, что если характер раздражения обусловливает благоприятное влияние
на организм, то раздражение возбуждает общую стеническую реакцию,
если же характер раздражения обусловливает неблагоприятное влияние на
организм, оно возбуждает астеническую реакцию.
Так, все пищевые вещества, в особенности в том случае, когда потреб-
ность в них со стороны организма значительна, возбуждают местную и об-
щую стеническую реакцию, тогда как чрезмерное пресыщение организма
может привести к местной и общей астенической реакции. Равным образом
все горькие вещества в резкой концентрации возбуждают обыкновенно
местную и общую астеническую реакцию. Из обонятельных раздражений
все более нежные пахучие вещества, а равно и запахи пищевых продуктов
возбуждают обыкновенно стеническую реакцию, тогда как пахучие ве-
щества, вредные для организма и действующие неблагоприятно на слизи-
стую оболочку носа, всегда возбуждают астеническую реакцию.
Что касается кожных раздражений, то здесь более нежные раздраже-
ния, как, например, простое прикосновение и тепло, вызывают стеническую
реакцию, тогда как грубое прикосновение, особенно же механические
раздражения с разрушающим характером (укол иглою, щипок и проч.),
жар и резкий холод, возбуждают астеническую реакцию.
Если мы возьмем слуховые раздражения, то здесь мы можем отметить
влияние тоновых раздражений в смысле стенического действия, тогда как

83

резкие шумы чаще всего сопровождаются слабым астеническим действием.
Но более очевидно стеническое влияние гармонии звуков и мелодии и асте-
ническое влияние дисгармонии и диссонансов, как о том свидетельствуют
имеющиеся экспериментальные исследования относительно влияния му-
зыки на деятельность сердца, сосудистое давление, мышечную работу и
проч.
Простые зрительные раздражения сами по себе вообще сопровождаются
слабой внутренней реакцией. В этом отношении опять-таки можно конста-
тировать, кроме влияния интенсивности, также и влияние насыщенности
цвета в смысле стенического действия. Что же касается качества зри-
тельных раздражений, т. е. цветов, то в общем стеническими свойствами
обладает красный, желтый и отчасти зеленый цвет, тогда как голубой, си-
ний и фиолетовый имеют, по-видимому, преобладающее астеническое дей-
ствие. Возможно, что и известное сочетание цветов производит стени-
ческое влияние, тогда как другие сочетания цветов могут сопутствоваться
астенической реакцией.
Далее, заслуживает внимания пространственное сочетание зритель-
ных впечатлений. По-видимому, есть основание предполагать стеническое
влияние гармонических сочетаний линий в произведениях зодчества и
угнетающее астеническое действие низких сводов и всех вообще давящих
построек и т. п.
Но, помимо внешних раздражений, внутренние реакции вызываются
также и сочетательной деятельностью невропсихики. Не касаясь тех прояв-
лений этих реакций, которые можно наблюдать при эмоциях, так как
этому предмету ниже будет посвящена особая глава, мы остановимся пока
лишь на тех внутренних реакциях, которые возникают под влиянием так
называемой умственной деятельности.
Надо иметь в виду, что вся та сложная сочетательная деятельность
нервных центров, которая входит в область невропсихики, не ограничива-
ется только проявлением внешних двигательных реакций, но обыкновенно
сопутствуется в той или иной мере и соответствующими реакциями со сто-
роны кровообращения и деятельности внутренних органов, что может быть
обнаружено при исследованиях пульса, дыхания, деятельности сердца,
общего сосудного давления и проч.
Из вышеизложенного очевидно, что общий характер внутренних реак-
ций обусловливается совокупностью внутренних и внешних раздра-
жений, а также и общим ходом ассоциаций.
По исследованиям Gley'я и Binet и Courtier 36 сердечная деятельность
под влиянием умственного труда ускоряется на 5—20 ударов в 1 мин, при-
чем и после умственной работы ускоренное биение иногда еще продолжа-
ется некоторое время, пока не придет в норму, но иногда оно затем обна-
руживает даже некоторое замедление 37. Продолжительный же умственный
труд, например, в течение нескольких часов обычно ведет к замедлению
пульса 38.
С другой стороны, исследования Mentz'а 39 показывают, что продолжи-
тельность ударов сердца уменьшается при умственной работе, с прекраще-
нием же ее ускоренное сердцебиение быстро прекращается.
36 Gley E. Etude experimentelle sur l'état du pouls carotidien pendant le travail intellectuel.
Paris, 1881; Binet A., Courtier J. Les effets du travail intellectuel sur la circulation
capillaire // L'année psychologique. Paris, 1897. An. 3. P. 42—64.
37 Dougal M. W. The physical characteristics of Attention // Psychological Review. Washing-
ton, 1896. P. 158-180.
38 Бине А. Умственное утомление / Пер. с фр. Е. Анри; Под ред. В. Анри. М., 189925*.
39 Mentz Р. Die Wirkung acustischer Sinnesreize auf Puls und Atmung / Philosophische
Studien. Leipzig, 1895. S. 61—124.

84

Далее исследования Binet и Courtier 40 в отношении влияния умствен-
ной работы на кровообращение дали следующие результаты, которые мы
приводим в передаче Binet и Анри (Умственное утомление, с. 100):
1) интенсивное и короткое по времени умственное напряжение возбуж-
дает функции, производит сужение кровеносных сосудов, ускоряет биение
сердца и дыхание; затем наступает слабое замедление пульса и расширение
кровеносных сосудов; у некоторых же субъектов бывает ослабление дикро-
тизма;
2) умственный труд, продолжающийся несколько часов при относи-
тельной неподвижности тела, производит замедление биений сердца и
уменьшение периферического капиллярного кровообращения.
Что касается до влияния умственной работы на кровяное давление,
то Binet, цитируя в этом отношении работу Kiesow'а и критикуя его
методы и результаты, дает следующее резюме данных, полученных в
вышеуказанном отношении при своих исследованиях: теперешние наши
знания по вопросу о том, как влияет на это давление труд, сводятся к
следующему: сложное умственное вычисление возвышает давление крови
на 20 млл, физический же труд на 30 млл.
В этом отношении также могут быть приведены и другие экспери-
ментально-психологические исследования, из которых мы укажем прежде
всего на работы A. Mosso.
Последний, построив так называемый плетизмограф, произвел с по-
мощью его ряд исследований над влиянием нервно-психических процес-
сов на состояние кровообращения41. Так, он убедился, что уже простого
умножения 8 на 17 достаточно, чтобы обнаружились изменения в пульсе;
в этом случае получается уменьшение объема конечности на 4 см3,
дикротизм выражен резче, а пульсовая волна была ниже.
Толчок сердца, несмотря на его усиление, не вызывает повышения пуль-
совой волны, диастолическая же часть волны остается несколько выше
прежнего. На основании этих и подобных им данных, автор приходит
к заключению, что «возбуждение при переходе от покоя к умственной
деятельности всегда приводит к изменению пульса». Между тем при
непрерывной, хотя бы и напряженной умственной деятельности никакого
изменения в пульсе не наблюдается.
С другой стороны, по исследованиям Mosso, сосудистые изменения в
конечностях не могут быть признаваемы за исключительно активные, как,
по-видимому, полагал Mosso, по крайней мере в первоначальных своих ис-
следованиях, а частью объясняются и измененной деятельностью сердца
и дыхания. Как раз именно скорость пульса в исследованиях A. Mosso
осталась почему-то без достаточного внимания.
Надо заметить, что, кроме A. Moss и Fr. Franck 42 в целом ряде своих
работ указывает на изменение пульса под влиянием умственной деятель-
ности. Он объяснял эти изменения не активным сужением сосудов, а изме-
нением дыхания.
Далее, кратковременное учащение пульса и изменение формы пульсо-
вой кривой в виде подъема вторичной волны или уменьшения верхушечной
волны Kraepelin 43 наблюдал даже при простейших психических напря-
40 Binet A., Courtier J. Recherches graphiques sur la musique // L'année psychologique. P.,
1895. An. 2. P. 201—222; Idem. Influence de la vie émotionnelle sur le coeur: La respiration
capillaire // Ibid. P., 1897. An. 3. P. 65—126.
41 Mosso A. Sopra un nuovo metodo per crivere imovimenti dei vasisang // Acad. delle scienze
di Torino, 1875. Vol. XI; Mosso A. Die Diagnostik der Pulses. 1899.
42 Franck F. // J. anat. et phys. 1877.
43 Kraepelin E. Üeber psychische Zeitmessungen // Schmidt's Jahrbücher der un- und ausländis-
chen Gesammten Medicin. Leipzig, 1882. Bd. 196, N 1. S. 205—224.

85

жениях. Опыты Thanhoffer'а 44 с решением задач привели к выводу, что
мозговая деятельность имеет влияние на пульс и что это влияние испыты-
вает известные изменения под влиянием изменений в дыхании.
Gley 45, производя опыты над самим собою, также наблюдал учащение
пульса во время умственной работы, которое увеличивалось вместе с напря-
жением внимания. Кроме того, он наблюдал расширение сонной артерии и
повышенный ее дикротизм; на лучевой же артерии изменения оказались
обратными. В то же время дыхание оставалось без изменений.
Гирш 46 при своих исследованиях, относящихся к тому же предмету,
пришел к выводу, что собственно умственная работа оказывает влияние
на кровообращение лишь в том случае, когда она достигает известной
интенсивности. Это влияние выражается изменением ритма пульса в виде
его ускорения.
Равным образом, умственный труд возбуждает очень ясные реакции со
стороны дыхания. В этом отношении исследования производились целым
рядом авторов, как, например, Delabarre'ом, Lehmann'ом, Binet и Courtier,
Mac Dougall'ом 47 и др.
По Binet48, умственное вычисление ускоряет дыхание; после же
умственного труда дыхание приходит в норму или несколько ускоряется.
При этом во время ускорения дыхания все фазы его оказываются короче
и само дыхание становится более поверхностным. При сосредоточении же
дыхание иногда замедляется.
Исследования Speck'a49 показали даже, что во время умственной
работы поглощается больше кислорода и вместе с тем выделяется больше
углекислоты по сравнению с периодом отдыха.
Кроме изменений газообмена, может быть доказано также влияние
умственного труда на мышечную силу, на обмен питательных веществ и на
температуру тела.
Исследования Heinrich'а 50 показали, что не только внимание resp.
сосредоточение оказывает расширяющее влияние на зрачок и ослабление
выпуклости хрусталика, но вообще и умственный труд приводит к ослабле-
нию мышц глаза, выражающемуся расширением зрачка, уменьшением
выпуклости хрусталика и расхождением глазных осей.
Dougall убедился, что во время умственного труда происходит также и
расслабление мышц пальцев 51.
С другой стороны, произведенные у нас исследования показывают, что
под влиянием сосредоточения на движущихся предметах происходят
соответствующие движения рукой, о чем речь будет в другом месте. Не-
44 Thanhoffer L. Der Einfluss der Gehirnthätigkeit auf den Puls // Pflüger's Archiv. Leipzig,
1879. S. 284.
45 Gley E. Essai critique sur les conditions physiologiques de la pensée // Archives de psychologie
normale et pathologique. Paris, 1881. N 8.
46 Гирш Г. П. Об изменениях пульса и дыхания при некоторых психических состояниях:
Плетизмограф, исслед.: Дис. ... д-ра медицины. Юрьев, 1899.
47 Delabarre Е. В. L'influence de Pattention sur les mouvements respiratories // Revue philo-
sophique. Paris, 1892. N 17. P. 639—649; Lehmann A. // Philosophische Studien. 1894:
Binet A., Courtier J. La circulation capillaire dans ses rapports avec la respiration et les
phénomènes psychologiques // L'année psychologique. Paris, 1895. N 2. P. 87—157; Dou-
gal M. W. The physical characteristics of attention // Psychological Review. Washington,
1896. P. 158—180.
48 Binet A., Courtier J. Recherches graphiques sur la musique; Idem. Influence de la vie émotion-
nelle sur le coeur, la respiration capillaire.
49 Speck С. Archiv für experimentelle Pathologie und Pharmakologie. Leipzig, 1882. Vol. 15.
S. 138.
50 Heinrich W. Die Aufmerksamkeit und die Function der Sinnesorgane: Register zu den Bän-
den // Zeitschrift für Psychologie und Physiologie der Sinnesorgane. Leipzig, 1902. N 1—25.
51 Dougal M. W. The physical characteristics of attention.

86

сомненно, что и мышечная сила увеличивается под влиянием умственной
работы, как показывают динамометрические исследования. По Féré, под
влиянием умственной работы мышечная сила увеличивается на 1/6,
1/5 и даже на 1/4 в зависимости от продолжительности сосредоточения.
При этом сила левой руки увеличивается больше правой, благодаря чему
разница между обеими руками как бы выравнивается. Но это возбуждение
энергии прекращается уже несколько минут спустя по прекращении
умственной работы 52.
Далее исследования Mosso над проф. Maggiora с эргографом показали,
что продолжительная умственная работа, например экзаменационная,
резко отражается на физической работе в смысле ее уменьшения, что
выражается числом поднятий гири на эргографе 53. Но если умственный
труд сопровождается волнением, то он приводит также к подъему мы-
шечной силы, которая, однако, затем падает.
Переходя к вопросу о влиянии умственной работы на обмен веществ, не-
обходимо прежде всего указать на целый ряд исследований, касающихся
состава мочи. Из этих исследований обращают внимание исследования
Mosler'а, Hammond'а, Byasson'а, Wood'а, Mairet, Щербака, Thorion'а и др. 54
Мы не будем здесь подробно останавливаться на этих работах, тем
более что большинство из них приведено в кратком изложении в работе Bi-
net об умственном утомлении, о других можно найти указания в моем
сочинении «Психика и жизнь».
Приведем здесь только суммарный результат этих исследований.
Прежде всего представляется несомненным влияние умственного труда
на состав мочи, но это влияние оказывается в то же время сложным. В об-
щем можно признать, что под влиянием умственного труда общее коли-
чество мочи увеличивается, удельный же вес ее уменьшается.
По Binet, это увеличение количества мочи должно быть поставлено в за-
висимость от повышения давления крови после умственной работы, как
это было доказано исследованиями Binet и Vaschide'а 55.
Далее, исследования авторов показывают, что под влиянием умственной
работы изменяется состав фосфористых солей, причем здесь уменьшается
главным образом количество щелочных солей.
Равным образом имеются данные по отношению к потребности еды и
потреблению хлеба при умственном труде. В этом отношении исследо-
вания Binet и Анри на основании данных, собранных в интернатах
французских школ, показали, что при продолжительном умственном
труде аппетит понижается, вследствие чего и уменьшается питание
тела, а вместе с тем и вес его. По крайней мере, данные, собранные Binet от-
носительно веса учеников Версальского института, в мае и в августе после
52 Féré С. S. Sensation et mouvement // Etudes experimentales de psycho-mécanique. Paris,
1887. P. 7.
53 Archives italiano de biologie. 1890. P. 153. См. также работы: Keller R. Fortschritte auf dem
Gebiete der Pflanzenphysiologie und Biologie // Biologisches Zentralblatt. Leipzig, 1894.
Bd. 14. S. 129, 177, 241, 273, 305; Keller R. Pädagogischpsychometrische Studien. II. Vor-
läufige Mitteilung // Biologisches Zentralblätt. Leipzig, 1894. Bd. 14, N 9. S. 328; Kamsies
D. med. Woch. 1896.
54 Mosler F. Beiträge zur bei gesunden Schwangeren und Krankenpersonen: Diss. Giessen,
1853; Hammond W. A. // American Journal of med. sciences. 1856; Byasson C. // These
de Paris. 1868; Wood. Proceed. of the connect. medic. society. 1869; Mairet A. Recherches
sur l'elimination de l'acide phosphorique chez l'homme sain l'aliené, l'epitéque et l'hysterique.
Paris, 1884; Щербак A. E. Материалы к изучению о зависимости фосфорного обмена
от усиленной или ослабленной деятельности головного мозга: (Клиническое и экспери-
ментальное исследование): Дис. ... д-ра медицины. СПб.; Thorion H. Influence du travail
intellectuel sur les variations de quelques éléments de l'urine à l'éta physiologique. P., 1893.
55 Бине A. Умственное утомление.

87

экзаменов, показывают, что из 20 учеников 12 уменьшилось в весе, вес 3
остался без перемены и лишь вес 6 учеников увеличился.
Наконец, имеющиеся в литературе указания говорят также о влиянии
умственной деятельности на внутреннюю температуру тела. Сюда отно-
сятся исследования Davy, Speck'a, Gley'я и других, которые указывают
на незначительное возвышение внутренней температуры тела во время
умственной работы 56. Вместе с тем исследования A. Mosso показывают,
что и температура мозга под влиянием внешних впечатлений несколько
повышается 57.
Мы не приводим здесь данных, относительно влияния умственной ра-
боты на периферическую температуру тела и, между прочим,— на покров
головы, так как, хотя в этом отношении и имеется довольно многочислен-
ный ряд исследований, но положительные данные, которым можно было
бы доверяться, в общем немногочисленны. Можно лишь сказать с опре-
деленностью, что умственная работа приводит к повышению температуры
покрова головы.
Само собою разумеется, что внутренние реакции не ограничиваются
только областью туловища и конечностей, но обнаруживаются также и в
черепной полости в виде тех или иных изменений кровообращения.
В этом отношении в настоящее время имеется уже огромный ряд иссле-
дований, между которыми заслуживают внимания работы A. Mosso,
Francois-Franck'a, Morselli и Bordoni-Uffreduzzi, Binet и Sollier, Patrici
И др. 58
В виде общего результата всех этих исследований необходимо признать,
что во время умственной деятельности объем мозга увеличивается, сле-
довательно, идет речь о приливе крови к мозгу. При этом по исследованиям
Mosso даже у спящего при неожиданном стуке или шуме пульсовая кривая
мозга начинала давать увеличение амплитуды ее колебаний. Кроме того,
установлено, что при умственной работе повышение объемной кривой
происходит сравнительно медленно, во всяком случае, много медленнее,
нежели возникают впечатления, откуда следует, что гиперемия мозга в этом
случае является не причиной, а следствием умственной работы.
Далее A. Mosso 59 приходит к выводу, что в кривой мозгового пульса
происходят в общем те же изменения, как и в пульсе верхней конечности,
тогда как в плетизмографических кривых отношения получаются обрат-
ные; иначе говоря, объем мозга при умственной деятельности увеличи-
вается, объем же верхней конечности уменьшается под влиянием сокраще-
ния сосудов. При этом эти изменения, по A. Mosso, не зависят от состояния
дыхания, как это полагал Fr. Frank.
Между прочим, эти исследования положили основание теории проти-
воположения, или антагонизма, между состоянием сосудов конечностей и
сосудов мозга вообще, по которой сокращение сосудов конечностей
должно приводить к пассивному расширению мозговых сосудов и, наобо-
рот, расширение сосудов конечностей приводит к сужению сосудов мозга.
Эта теория, которой затем стали держаться и многие другие авторы,
была, однако, со временем поколеблена целым рядом исследований над
56 Richet Ch. La chaleur animale.
57 Mosso A. La temperature del cervello. Milano, 1894; Idem. Die Temperatur des Gehirns. Leip-
zig, 1894.
58 Mosso A. La temperatura del cervello; Franck Fr. // Cerveau. Diet, encyclopèd. des sciences
médicales; Morselli Bordon — Uffreduzzi // Arch. di psych. 1884; Binet A., Sollier P. Re-
cherches sur le pouls cérébral dans ses rapports aves les attitudes du corps. La respiration et les
actes psychologiques // L'année psychologique. Paris, 1895. An. 2. P. 590—594; Patrici L. M. //
Rivista médicale italiana. 1896. Vol. III, N 2.
59 Mosso A. Üeber den Kreislauf des Blutes im menschlichern Gehiern. 1881.

88

мозговым кровообращением, произведенных преимущественно в нашей
лаборатории, для каковой цели применялись различные способы: способ
Hurthle обыкновенный и с предварительной перевязкой сонной артерии
в совмещении с одновременным измерением давления в отводящей го-
ловной вене; способы Gart ner-Wagner'a, Нагеля (с исследованием объема
мозга через сделанное отверстие в черепе) и Donders'а с искусственным
окном в черепной покрышке и с примененным у нас фотографированием
мозговой поверхности через сделанное окно60. В этом отношении осо-
бенно убедительными оказались исследования, произведенные у нас Лев-
ченко, Тодорским, Бейнаром, Соболевским и др. 61
Из этих исследований выяснилось, что в некоторых случаях одновре-
менно с сужением сосудов самой мозговой коры происходит расширение
более крупных сосудов головного мозга, вследствие чего мозговое давле-
ние может оказаться даже повышенным, несмотря на сужение сосудов
самой мозговой коры.
Далее, в известных случаях, например при кровопусканиях, сужение
сосудов мозговой коры происходит одновременно с сужением сосудов во
всей вообще сосудистой системе.
Равным образом при известных условиях, например, при падучих
приступах, может обнаружиться и активное расширение мозговых сосудов.
И то и другое могут обусловливаться либо непосредственным влиянием
главного сосудодвигательного центра в продолговатом мозгу, либо влия-
нием вышележащих сосудистых центров.
Итак, изменения сосудов мозговой не могут быть признаны исклю-
чительно пассивными, как допускал A. Mosso. И в самом деле, даже теоре-
тически невероятно, чтобы мозг был своего рода складом для кровяных
масс, излишних в других частях тела.
Трудно даже представить, чтобы такой орган, как мозг, не подвергался
при этом всем вредным последствиям пассивного кровяного прилива. Для
принятия излишних кровяных масс во время сжатия периферических
сосудов, как мы знаем, служат сосуды брюшной полости и все вообще
большие сосудистые стволы, лишенные мышечных волокон или снабжен-
ные ими в малой мере, причем черепная полость как вместилище излишка
крови играет значительно меньшую роль 62.
Обращаясь к вопросу о развитии внутренних реакций в младенческом
возрасте, необходимо заметить, что эти реакции являются первыми по
времени развития реакциями в филогенетическом ряду организмов.
У тех простейших, которые лишены внешних воспринимающих органов
60 Нужно иметь в виду, что только одновременное применение нескольких из вышеуказанных
способов, как это делалось при исследованиях в нашей лаборатории (например, одно вре-
менное измерение давления в артериальных сосудах и отводящих венах особенно при фо-
тографировании мозговых сосудов через окно в черепе), гарантирует в этом отношении
точность результатов, один же способ Hurthle, применяемый некоторыми авторами для
вышеуказанной цели, может оказаться недостаточным.
61 Левченко Г. В. Об изменениях мозгового кровообращения во время сна, вызванного
морфием и хлоралгидратом: Дис. ... д-ра медицины. СПб., 1899; Тодорский А. Ф. О кро-
вообращении в головном мозгу в течение падучих приступов // Врач. СПб., 1891. № 25. С.
589— 592; Он же. К вопросу о кровообращении в головном мозгу во время падучих при-
ступов // Медицинское обозрение. М., 1894. Т. 41, № 10. С. 1000—1005; Он же. О влиянии
конваллямарина и сока анчара на кровообращение в головном мозгу: Дис. ... д-ра фарма-
кологии. Харьков, 1900; Бейнар К. А. Об изменениях мозгового кровообращения при ост-
ром алкогольном отравлении: Дис. ... д-ра медицины. СПб., 1898; Соболевский А. В.
О влиянии кровоизвлечения на черепно-мозговое кровообращение: Дис.... д-ра медицины.
СПб., 1901.
62 Достойно внимания, что при специальных исследованиях Patrici с определением простых
реакций во время увеличения объема мозга и уменьшения его при так называемых вазо-
моторных волнах оказалось, что нет существенной разницы в скорости между реакциями,
произведенными в тот или другой моменты.

89

и нервной системы, дело сводится исключительно к общим внутренним
раздражениям, приводящим к общей же реакции, выражающейся сокра-
тительностью протоплазмы. Лишь мало-помалу в ряду животных внешние
движения начинают приобретать более видную роль при внешних раздра-
жениях.
Равным образом и в индивидуальной жизни высших организмов
внутренние реакции возникают раньше внешних, например, еще в утроб-
ной жизни плода, когда о внешних реакциях еще нет и речи, имеются
совершенно ясные внутренние реакции в виде изменения частоты сердце-
биения под влиянием измененных условий материнского кровообращения.
Далее, и после рождения на свет плода у него обнаруживаются очень
резкие внутренние реакции уже при слабых внешних раздражениях.
Так, новорожденный во время приема пищи широко открывает глазки.
По моим наблюдениям, при этом и личико его всегда краснеет. Эти явления,
очевидно, зависят от общей стенической реакции. С другой стороны, асте-
ническая общая реакция у новорожденных выражается сомкнутым
состоянием век, некоторой бледностью и криком. Эта реакция наблюдается
при голоде, жажде и утомлении.
Об аффективных состояниях
Внутренние реакции, о которых речь шла выше и которые возникают как на
основании самостоятельных органических раздражений, так и под влия-
нием разнообразных внешних раздражений, не проходят быстро по прекра-
щении раздражений, которые их обусловливают, а, напротив того, в виде
более слабых проявлений остаются на более или менее продолжительное
время, характеризуясь соответствующими изменениями в сердечно-со-
судистой системе, в дыхании и в обмене веществ. Сами по себе эти изме-
нения, как и реакции их возбудившие, по своему характеру являются двух
родов: стеническими и астеническими.
И те и другие в общей своей совокупности отражаются известным
образом на самых разнообразных нервно-психических процессах, служа
причиной тех своеобразных особенностей в деятельности нервно-психи-
ческой сферы, которые могут быть названы аффективными состояниями
Таким образом, внешние раздражения, вызывая стеническую или асте-
ническую реакцию со стороны внутренних органов, отражаются соответ-
ственным образом и на деятельности нервно-психической сферы.
С другой стороны, независимо от непосредственного влияния внешних
раздражений в организме, как мы уже знаем, происходят внутренние
реакции под влиянием тех или иных органических раздражений, — ре-
акции, которые лежат в основе аффективных самостоятельных указа-
ний общего тона, или настроения 63.
Наконец, и сочетательная деятельность невропсихики отражается
известным образом на деятельности внутренних органов вообще и в
частности на сердцебиении, сосудах и дыхании, благодаря чему репро-
дуктивная и сочетательная деятельность нервных центров, возбуждая те
или другие внутренние реакции, также вызывает соответствующие аф-
фективные состояния.
Более резкие колебания общего тона, или настроений, могут быть назва-
ны аффектами, или эмоциями.
Как настроение, так и аффекты могут быть положительными, или
63 При этом термины «общий тон», «настроение» здесь употребляются не в субъективном
смысле, как известное расположение духа, а обозначают общий характер, общее нап-
равление или «настроение» в деятельности нервных центров.

90

стеническими, и отрицательными, или астеническими. Помимо этих двух
категорий, можно различать еще спокойный общий тон или настроение
и смешанные аффекты.
Помимо того, различают еще специальные формы аффектов, связанных,
например, с благоприятным влиянием зрительных и слуховых впечатле-
ний, возбуждающих ряд тех или других сочетаний, что известно под
названием эстетических эмоций или аффектов; далее следует иметь в
виду аффекты, связанные с положительным влиянием социальных отноше-
ний и известные под названием этических эмоций или аффектов и др.
С самого начала мы займемся настроением.
Как было сказано, положительное настроение возникает под влиянием
стенических изменений внутренних органов, тогда как отрицательный
тон обусловливается астеническими реакциями со стороны внутренних
органов.
В свою очередь, стеническая общая реакция всегда сопровождается
деятельным состоянием организма и, следовательно, заключает в себе
все условия к активному отношению организма к окружающему миру,
которое и проявляется при подходящих внешних раздражениях, тогда как
астеническая реакция сопровождается подавленностью невропсихики
вообще и двигательной сферы в частности, а если эта подавленность
нарушается внешними раздражениями, то возникает стремление к устра-
нению этих воздействий, иначе говоря, возбуждаются оборонительные
движения.
Для выяснения характера изменений, сопровождающих тот или
другой нервно-психический тон, обусловленный сочетательной деятель-
ностью нервной системы, в литературе уже имеется целый ряд исследова-
ний, из которых мы можем воспользоваться, однако, не всеми.
Дело в том, что большинство авторов, занимавшихся исследованием
внутренних изменений, сопровождающих те или другие изменения нервно-
психического тона, довольствовалось чисто субъективными признаками
тех состояний, которые могут быть подведены под понятие общего тона,
иначе говоря, пользовались исключительно субъективным критерием
в изменениях тона, вследствие чего и результаты их представляются в
значительной мере противоречивыми. К таким исследованиям относятся,
например, исследования Brahn'а и Gent'а, вследствие чего мы считаем
излишним приводить здесь их результаты 64.
Указанными недостатками, мне кажется, в известной мере страдает и
работа Minnemann'а, который не нашел при естественных изменениях
общего тона каких-либо характерных изменений со стороны пульса и
дыхания 65.
Нужно вообще заметить, что в литературе по данному вопросу мы
встречаемся обыкновенно с терминами субъективной психологии, а потому
в нижеследующем изложении мы постараемся везде, где это возможно, за-
менить их терминами объективного характера, имея в виду, что положи-
тельному общему тону в субъективной психологии соответствует так
называемое приятное самочувствие, иначе — чувство удовлетворения,
а отрицательному общему тону соответствует неприятное самочувствие или
чувство неудовлетворения.
По опытам Mentz'а отрицательный тон вызывал укорочение пульсовой
кривой, положительный тон, наоборот, — удлинение 66.
64 Brahn М. Experimentalle Beitrage zur Gefuhllehre // Philosophische Studien. Leipzig,
1903. Bd. 18; Gent. Volumpulscurven bei Gefuhle: Affecten // Ibid.
65 Minnemann C. Athmung und Puis bei actuellen Affecten // Beitrage zur Psychologischen und
Philosophischen. Leipzig, 1905. Bd. 1. S. 514—541.
66 Mentz P. Die Wirkung acustischer Sinnesreize auf Puis und Athmung.

91

Martius вызывал у испытуемых изменение тона путем чтения про себя
стихотворений и репродукцией бывшего переживания ими каких-либо
тяжелых обстоятельств.
При изменениях тона положительного характера Martius не нашел
постоянства в результатах, которые давали бы возможность отличать одно
состояние от другого. Замедление пульса при положительном тоне встре-
чается реже ускорения. При изменениях тона, обусловленных теми или
другими внешними влияниями, получилось удлинение пульса 67.
По Гиршу, при отрицательном тоне появляется ускорение пульса
с уменьшением его высоты; объем конечности уменьшается, хотя случается
наблюдать и обратное. Дыхание становится более быстрым и делается
неправильным. При положительном тоне пульс большею частью замед-
ляется, хотя может наблюдаться и ускорение; при этом и высота пульса
становится выше; объем же конечности увеличивается, но случается
и обратное явление. Дыхание было неправильным и замедленным, хотя оно
могло изменяться и вследствие побочных условий 68.
Zoneff и Meumann в своих опытах убедились, что дыхание представляет
собою особенно чувствительный реагент для всех изменений нервно-
психической сферы 69. Оказалось, что при положительном тоне дыхание
уплощается и учащается, пульсовые же волны удлиняются, при отрицатель-
ном тоне дыхание углубляется и замедляется, тогда как пульс ускоряется.
Kiesow с помощью сфигмоманометра Mosso26* изучал колебания кровя-
ного давления в пальцах руки при различных нервно-психических состояни-
ях и, между прочим, при аффектах. В результате исследования он убедил-
ся, что собственно не сама нервно-психическая деятельность и не сосредо-
точение и не впечатление приводят к изменению кровяного давления, а
общий тон, которым они сопровождаются. Иначе говоря, когда соче-
тательные процессы сопровождаются тем или другим общим тоном, они
возбуждают изменения со стороны внутренних органов, в противном слу-
чае этих изменений не наблюдают 70.
Из вышеизложенного, как и из других работ, явствует, что в отношении
изменений пульса, объемной кривой, сосудистого давления и дыхания
при разных изменениях общего тона не существует еще полного согласия
между авторами.
Многие признают, что положительный тон сопровождается замедле-
нием и усилением пульсовой волны, отрицательный же тон сопровож-
дается ускорением и ослаблением пульсовой волны (P. Mentz, Brahn,
Berger, Wundt, Zoneff и Meumann, Lehmann 71 и др.). Другие авторы,
однако, получили при положительном тоне ускорение пульса (Gent72)
или неодинаковые результаты, т. е. то ускорение, то замедление (Гирш,
Martuz и Minnemann) 73.
67 Martius G. Ueber die Lehre der Beeinflusung des Pulses und der Athmung // Philosophische
Studien. Leipzig. Bd. 11.
68 Гирш Г. П. Об изменениях пульса и дыхания при некоторых психических состояниях:
Плетизмографическое исследование.
69 Zoneff P., Meumann Е. Ueber Begleiterscheinung psychischer Vorgange im Athmung und
Puis // Philosophische Studien. Leipzig, 1901. Bd. 18. S. 1—113.
70 Kiesow F. Versuche mit Mossos Sphygmomanometer ueber die durch psychische Erregungen
hervorgerufenen veranderungen des Blutarucks beim menschen // Philosophische Studien.
Leipzig, 1895. Bd. 11. S. 41—60.
71 Mentz P. Die Wirkung acustischer Sinnesreize auf Puls und Athmung; Brahn M. Experi-
mentalle Beitrage zur Gefuhllehre; Berger H. Ueber die korperlichen Ausserungen psy-
chischer Zustande: Weitere experimentelle Beitrage zur Lehre von der Blutzirkulation in
der Schadelnohle des Menschen. Jena, 1904; Вундт В. Очерк психологии / Пер. с нем.
Г. А. Поппера. СПб., 1897; Zoneff P., Meumann Е. Ueber Begleiterscheinung psychischer
Vorgange im Athmung und Puis; Lehmann A. Philosophische Studien. 1894.
72 Gent. Volumpulscurven bei Gefuhlen: Affecten.
73 Гирш Г. П. Об изменениях пульса и дыхания при некоторых психических состояниях:
91

92

В общем, однако, можно, по-видимому, признать, что положительный
тон сопровождается более частым и нередко в то же время более сильным
пульсом (повышение кривой), отрицательный же тон сопровождается
частым и нередко более слабым пульсом (понижение кривой). Также и со-
судистая система претерпевает известные изменения при положительном
тоне, большею частью характеризующиеся расширением сосудов, при
отрицательном же тоне большею частью — сужением сосудов.
Что касается дыхания, то оно при положительном тоне обыкновенно
учащается и становится нередко глубже; при отрицательном тоне также
учащается и делается нередко неправильным или становится более по-
верхностным.
Вышеуказанные, не вполне согласные, результаты говорят убедительно
в пользу того, что изменения со стороны внутренних органов не составляют
первоосновы общего нервно-психического тона или эмоций. Мы склонны
поэтому думать, что сущность нервно-психического тона, а следовательно,
и аффектов вопреки Ланге ничуть не заключаются в изменении функций
сердечно-сосудистой системы. В пользу этого говорит, между прочим, и
тот факт, что по исследованиям, произведенным в нашей лаборатории
(д-р Срезневский), изменения со стороны нервно-психической сферы
при испуге начинаются прежде, чем обнаружатся первые изменения со
стороны сердца и сосудов.
Мы думаем поэтому, что общий нервно-психический тон должен
представлять собою главным образом выражение тех или иных условий
кровообращения и питания мозга, причем благоприятные условия в этом
отношении должны соответствовать положительному нервно-психическому
тону, тогда как неблагоприятные условия питания и кровообращения
мозга должны соответствовать отрицательному нервно-психическому тону.
Отсюда очевидно, что в оценке явлений, соответствующих общему
нервно-психическому тону, должна быть принимаема во внимание общая
совокупность изменений кровообращения и питания мозга. Таким образом,
изменения пульса и дыхания в отдельности могут представлять иногда
неодинаковые изменения в зависимости от общего давления крови и других
условий, и тем не менее, если они не нарушают общего благоприятного
для питания мозга характера кровообращения, они могут наблюдаться
при одном и том же положительном нервно-психическом тоне. То же
самое mutata mutaudum должно относиться и к отрицательному нервно-
психическому тону.
Уже выше была речь о том, что под названием аффектов или эмоций по-
нимаются более резкие колебания нервно-психического тона, обусловлен-
ные непосредственными впечатлениями или следами бывших ранее
раздражений. Отсюда очевидно, что эмоции должны сопровождаться еще
в большей мере внутренними реакциями, нежели общий нервно-психи-
ческий тон. И действительно, целый ряд экспериментальных исследований
не оставляет в этом ни малейшего сомнения.
Так, Claude Bernard 74 наблюдал под влиянием «радости» первоначаль-
ную задержку сердца, после которой начинается усиленное сердцебиение,
способствующее большему приливу крови к мозгу.
Mosso нашел, что всякие аффекты, даже очень слабые, сопровождаются
расширением сосудов мозговой коры и сужением сосудов конечностей.
Между прочим, этот факт демонстративно может быть показан на так
называемых весах Mosso, причем оказывается, что уже малейшего аффекта
Плетизмографическое исследование; Martius G. Üeber bie Lehre der Beeinflusung der
Pulses und der Athmung; Minneman C. Athmung und Puls bei actuellen Affecten.
74 Bernard Cl. Sur la couleur du sang dans les divers. Paris, 1865.

93

или волнения достаточно, чтобы кровь у лежащего на весах человека
устремилась к голове, вследствие чего головная часть весов начинает
опускаться 75.
В работе о «страхе» он указывает, что боль и страх производят более
резкие изменения, когда они оказываются неожиданными; при подготовке
же и при медленных влияниях реакция вообще представляется значительно
слабее.
В своих позднейших работах Моссо допускает и возможность в
известных случаях совпадения расширения сосудов конечности с расшире-
нием сосудов мозга, управляемых своими вазомоторными центрами76.
Вместе с тем сердцебиение при эмоциях ускоряется. Дыхание становится
глубже и учащается.
По Féré77, приятные эмоции поднимали пульс, угнетающие — его
ослабляли иногда до полного исчезновения на кривой; страх вызывал
резкое временное падение объема руки. Еще резче при эмоциях изменя-
лось дыхание. Положительные эмоции с выражением радости вызывали
дыхание с экспираторным типом (характерным для смеха). Даже осве-
щение различными цветами вызывало усиление дыхания при красном
цвете и понижение и замедление его при голубом.
Для возбуждения эмоций Mentz пользовался просто тем, что давал
испытуемому на листе бумаги ряд нумерованных названий аффективных
состояний и просил его остановить выбор на более подходящей для него
в данное время эмоции, называя ее номер. При аффектах, по Mentz'y,
происходила смена коротких и длинных пульсовых волн. Дыхание вместе
с аффектом углублялось и изменялся уровень дыхания, но строгой зако-
номерности для различных аффектов ему установить не удалось 78.
Lehmann произвел подробные наблюдения над пульсом, объемом ко-
нечности и дыханием при спокойном состоянии при положительном
и отрицательном тоне («удовольствии и страхе»), при аффекте и проч. При
отрицательном тоне («неудовольствии») отмечалось уменьшение объема
конечности, а также высоты и длины пульса, дыхание обнаруживало оста-
новки, после чего наступали глубокие дыхательные волны, а затем дыхание
представлялось на некоторое время неравномерным 79.
Удовольствие характеризовалось удлинением пульса и повышением
его, объем конечности сначала уменьшается, затем повышается.
При положительных аффективных состояниях, при «радости», боль-
шинством авторов наблюдалось обыкновенно ускорение пульса, как и
при отрицательных аффективных состояниях, например, «неудовольст-
вии» (Mentz, Gent, Minnemann), но у Minnemann'a в одних случаях получа-
лось ускорение, в других — замедление пульса.
Binet и Courtier, исследуя влияние аффектов на сердце, пульс и дыхание
при внезапном раздражении, нашли: 1) быстрый и глубокий вдох с после-
дующим учащением дыхания; 2) вздрагивание мышц груди и плеч, обна-
руживающееся даже и тогда, когда вследствие привычки рефлекс на ды-
хание исчезает; 3) через 3—4 с после начала раздражения развивается
75 Mosso A. Application de la balance à l'étude de la circulation chez l'homme // Archives ita-
liano de biologie. 1884; Mosso A. Die Farchi Deutoeb. 1889.
76 Mosso A. Die temperatur des Gehirns.
77 Féré Ch. Note sur les conditions physiologiques des émotions // Revue philosophique. Paris,
1887. Vol. 24. P. 561—581.
78 Mentz P. Die Wirkung acustischer Sinnesreize auf Puls und Athmug.
79 Lehmann A. Die Hauptgesetze des menschlechen Gefühlslebens: Eine experimentelle und
analytische Untersuchung über die Natur und das Auftreten der Gefühlszustände nebst
einen Beiträge zu deren Sistematic / Von A. Lehmann; Unter Mitwirk des Verfassers übers,
von F. Bendixen. Leipzig, 1892; Lehmann A. Die körperlichen Äusserungen psychischer Zu-
stände. Leipzig, 1899—1901; Lehmann A. Elemendede orpsichodynamin. 1905.
93

94

сокращение сосудов; часто уже в том периоде, когда эмоция исчезла или
приходит к концу 80.
Под влиянием страха, вызванного криком «пожар» или неожиданным
прикосновением к змее, содержащейся в закрытом ящике, авторы наблюда-
ли как постоянное явление сокращение сосудов, при этом сердечная дея-
тельность ускорялась, дыхание, где оно записывалось, представлялось
глубоким и ускоренным. При исследовании тех же изменений при других
эмоциях они убедились, что характер этих изменений зависит не столько
от характера самих эмоций, сколько от их силы. Всякий сильный аффект
вызывает подобные же явления, как и страх. Лишь редко боль и горе
вызывали замедление пульса.
Надо, впрочем, заметить, что точность вышеуказанных исследований
авторов в литературе была подвергнута сомнению81, но в общем нельзя
отрицать значения главных результатов этой работы.
По наблюдениям Binet82, «страх» у детей вызывает крик и дрожь всего
тела. При этом наступает побледнение лица, изменение мимики с расши-
рением глаз, задержка дыхания, усиленное сердцебиение и плач. В области
движения «страх» может вызвать и стремление к бегству и паралич
движения.
Dumas, исследуя душевнобольных, убедился, что проявления «радости»
и «печали» оказываются неодинаковыми, причем можно различать два
типа «радости» и три типа «печального состояния». При первом типе
«радости» имеется расширение сосудов, ускорение сердца и дыхания,
понижение кровяного давления (type à hypotension). Второй тип выражает-
ся сужением сосудов, ускорением сердца и дыхания и повышением кровя-
ного давления (type à hypertension). Подобно этим двум типам «радости»,
имеются и два типа «печали», сопровождающиеся всегда и везде сужением
сосудов, замедлением дыхания и сердцебиения, но давление в одном пони-
жено, тогда как в другом повышено. Третий тип, называемый «активной
печалью», выражается ускорением сердцебиения и дыхания, сужением
периферических сосудов и понижением кровяного давления 83.
Ziehen при вызывании аффектов путем внушения в гипнозе пришел
к выводу, что возбуждающие аффекты приводят к изменению пульсовой
кривой, причем первый вторичный подъем приближается к вершине, вто-
рой представляется более слабым. Эти изменения, по автору, объясняются
увеличением тонуса мелких артерий 84.
Berger исследовал объем мозга и руки и дыхание при внимании (произ-
вольном и непроизвольном), при напряжении и при положительном и отри-
цательном тоне, а также во время сна и при пробуждении 85.
В общем результаты исследования подтверждаются.
И. Сикорский, исследуя дыхание при различных душевных волнениях
у здоровых и душевнобольных, находит характерные и постоянные изме-
нения дыхания для каждой эмоции, причем он различает изменения дыха-
ния при «печали», «тоске», «страхе», «стыде» и многих других аффектах 86.
80 Binet A., Courtier J. Influence de la vie émotionnelle sur le coeur, la respiration et la circula-
tion capillaire // Cannée psychologique. Paris, 1897. An. 3. P. 65—126.
81 Brahn M. Experimentelle Beiträge zur Gefühllehre.
82 Binet A. La peur chez les enfants // L'année psychologique. Paris, 1895. An. 2. P. 223—254.
83 Dumas G. Recherches expérimentales sur la joie et la tristesse // Revue philosophique. Paris,
1896. Vol. 42. P. 577—601.
84 Ziehen T. Sphygm. Untersuchungen an der Geisteskrank. Jena, 1887.
85 Berger H. Ueber die körperlichen Ausserungen psychischer Zustände: Weitere experimentelle
Beiträge zur Lehre von der Blutzirkulation in der Schädelhöhle des Menschen. Jena, 1904.
86 Сикорский И. А. Опыт объективного исследования состояний чувства: (с кратким ука-
занием на объективные признаки мысли и воли). Киев, 190327*.

95

При страхе сила вдоха и выдоха резко колеблется. Внимание сопровож-
дается кратковременной остановкой или задержкой дыхания, в какой бы
фазе оно не оказалось.
При «душевной боли» преобладает выдох над вдохом и представляется
активным подобно тому, как и при стоне, вызванном физической болью.
«Тоска», по исследованиям автора, приводит к задержке, угнетению
и приостановке физиологических функций. Дыхание при этом оказывается
поверхностным с малыми ординатами.
«Печаль» по сравнению «с тоской» отличается меньшим подавлением
функций.
«Страх» по своим проявлениям на пневмограммах напоминает прояв-
ление боли, но здесь дыхание то ускоряется, то замедляется; резко колеб-
лются также глубина и сила вдоха и выдоха.
При «стыде» обнаруживается слабость дыхания; последнее поверхно-
стно. Выдыхание и здесь преобладает над вдыханием. Линия дыхательных
движений представляется ломаной, что указывает на кратковременные ос-
тановки дыхания.
При «радости» преобладает глубина дыхания, и дыхание ускоряется,
что создает лучшие условия для обмена газов (состояние противоположное
тоске).
При слезах изменяется дыхательный ритм, удлиняется выдох, на высо-
те же вдоха имеется пауза.
«Умиление» представляет собою как бы совмещение «печали» и «радо-
сти», вследствие чего и в дыхании обнаруживаются характерные особен-
ности той и другой кривой. При озабоченности в выдыхании обнаруживают-
ся постоянные активные задержки.
В «душевной тревоге» обращает на себя внимание большое разнообра-
зие изменений дыхания.
При «равнодушии» дыхание неглубоко, медленно, выдох продолжите-
лен.
Лучше всего исследование нервно-психической деятельности осущест-
вляется на таких аффектах, которые легко могут быть вызваны экспе-
риментальным путем, как, например, аффект испуга, являющийся подав-
ляющим аффектом и получающийся при всяком неожиданном раздраже-
нии, иначе говоря, при таком раздражении, к которому человек или
животное оказались неподготовленными.
Гирш нашел, что при «испуге» объемная кривая не дает строгой закон-
ности, но дыхание всегда обнаруживает глубокую инспирацию, в какой бы
фазе не заставал человека «испуг». Пульсовая же волна становится менее
равномерною. При «испуге» от выстрела объем руки уменьшался, после
чего он медленно возвращался к прежнему состоянию. Объем мозга в одном
случае сначала увеличился, затем уменьшился, в другом — он сразу
уменьшился. Высота и длина пульса уменьшились. В дыхании после выст-
рела наблюдались глубокие вдохи, неравномерность и ускорение 87.
Lehmann 88 при аффекте испуга наблюдал непроизвольные движения,
причем объемная кривая вначале несколько повышалась, затем падала
и затем снова приходила к норме. Пульс был короче, затем удлинялся,
что особенно характерно. В дыхании отмечалось только мгновенное сокра-
щение дыхательных мышц.
Также и при других аффектах (гнева, смущения, состояния подавлен-
87 Гирш Г. П. Об изменениях пульса и дыхания при некоторых психических состояниях:
Плетизмографическое исследование.
88 Lehmann A. Die Hauptgesetze des menschlichen Gefuhlslebens: Eine experimentelle und
analytische Untersuchung uber die Natur und das Auftreten der Gefuhlszustande nebst
einem Beitrage zur der Sistematic.

96

ности и проч.) вызывались более или менее резкие изменения в пульсе.
Ввиду большого разнообразия мнений между авторами относительно
изменений дыхания, пульса и вообще сердечно-сосудистой системы при
различного вида аффективных состояниях в нашей лаборатории был пред-
принят ряд исследований по вышеуказанному вопросу.
Прежде всего я могу указать на свои исследования, произведенные на
аффективных состояниях, искусственно вызываемых в гипнозе путем вну-
шения. Для исследования брались те случаи, в которых обнаруживались
более или менее резкие мимические движения в лице, свидетельство-
вавшие об осуществлении внушения 28*.
Эти наблюдения с вызыванием аффектов в гипнозе показали, что при
этом всегда изменяются соответственным образом глубина и ритм дыхания,
а равно и сила и ритм сердцебиения 89.
Затем д-р Лазурский (из нашей лаборатории), работая по моему
предложению над тем же предметом и с тем же методом, получил результа-
ты, аналогичные полученным мною.
Подобно мне он убедился, что всякий внушенный аффект выражается
изменениями пульса (плетизмографической кривой) и дыхания. Особен-
но сильное влияние обнаруживали «страх», «гнев» и угнетающие аффекты,
тогда как «радость» вызывала менее резкий эффект. Почти во всех случаях
наблюдалось более или менее значительное учащение пульса и изменение
его кривой.
Изменение дыхания при радости выражалось учащением его и уменьше-
нием амплитуды, при испуге и при гневе наблюдались обыкновенно
неправильные и неравномерные дыхательные движения, они представля-
лись то более поверхностными, то более глубокими.
Вообще в глубоком гипнозе и «радость», и «горе», и «гнев», и «страх»
вызывали ускорение пульса на 20—40 ударов в 1 мин. Но иногда обнаружи-
валось и замедление (от «радости»).
Вместе с изменением частоты пульса изменялась и форма пульсовой
волны.
В общем надо сказать, что независимо от своего характера все вообще
сильные и быстро развивающиеся аффекты действуют возбуждающим
образом как на пульс, так и на дыхание. При «страхе» или «испуге»
пульс оказывался учащенным с увеличением амплитуды пульсовых коле-
баний, с заострением их верхушек, с увеличением вторичного подъема.
Дыхание же делало глубокий вдох с медленным выдохом, после чего насту-
пали неправильные дыхательные движения.
Независимо от только что приведенных исследований с вызыванием
аффективных состояний путем внушения в гипнозе в нашей лаборатории
были предприняты также исследования с искусственным вызыванием
аффектов вне гипноза.
С этой целью д-р Срезневский 91 исследовал у нас на 5 испытуемых
влияние воспроизведенных аффектов на дыхание и пульс, вызывая состо-
яние аффектов путем наведения или напоминания человеку о тяжелых
или иных событиях, бывших в его жизни. Этим самым устранялось влия-
ние на дыхание и пульс умственной работы при намеренном воспроизве-
дении аффектов. Запись пульса в этих опытах производилась при посредст-
89 Кривые демонстрировались неоднократно на лекциях, читаемых о гипнозе струдентам и
врачам Военно-медицинской академии.
90 Лазурский А. Ф. Влияние внушенных в гипнозе чувств на пульс и дыхание // Изв. имп.
Воен.-мед. акад. СПб., 1900. № 4.
91 Срезневский В. В. Испуг и его влияние на некоторые физические и психические про-
цессы: Экспериментальное исследование с обзором учений об эмоциональных состояниях:
Дис. ... д-ра медицины. СПб., 1906.

97

ве плетизмографа Hallion'а и Compte'а 29* для двух пальцев руки. Дыхание
записывалось моим пневмографом 30*.
В результате опытов оказалось, что как при возбуждающих resp.
«приятных», так и при подавляющих reps. «неприятных» аффектах
происходит ускорение пульса, но при вторых ускорение наблюдалось
в большей степени, чем при первых. В общем ускорение при подавляющих
аффектах достигало 0,06 с на каждый пульсовый удар, а при возбуждаю-
щих — 0,03. В трех случаях возбуждающих или «приятных» аффектов,
однако, обнаруживалось небольшое замедление пульса.
Что касается дыхания, то оно давало менее определенные изменения.
Вообще можно сказать, что оживление следов («воспоминания») де-
лали дыхание менее правильным, причем оживление следов с угнетающим
характером («неприятные воспоминания») всегда его ускоряло и делало
более глубоким (в 7 случаях из 10).
При оживлении же следов возбуждающего характера («приятные
воспоминания») оно то ускорялось (в 7 случаях), то замедлялось (в 4 слу-
чаях); вместе с тем и глубина представляла различные изменения и притом
независимо от его скорости, т. е. оно было иногда более ускоренным и более
глубоким, иногда же ускоренным и поверхностным, или же замедленным
и глубоким, или замедленным и поверхностным 92.
Далее, подробные и обстоятельные исследования в нашей лаборатории
были произведены тем же д-ром Срезневским над изменениями пульса
и дыхания при неожиданном раздражении («испуг»), который вызывался
выстрелом или вспышкой магния 93.
Мы приведем здесь лишь главнейшие результаты этого исследования.
В дыхании под влиянием вызывающего испуг раздражения (выстрел,
вспышка магния) наступает более или менее глубокий вдох, за ним следует
обыкновенно другой, часто более замедленный или же короткий вдох, а
иногда еще и продолжительный вдох, после чего наступает несколько
частых дыхательных волн, которые в конце концов замедляются и углуб-
ляются, пока дыхание не возвратится к нормальному виду.
В опытах с «испугом», вызванным внушением в гипнозе, явления не от-
личались таким же постоянством, как в предыдущем случае, что может
объясняться не всегда одинаково удачным осуществлением внушения.
В опытах с ожидаемыми раздражениями слуха и зрения (хотя бы
и сильными) подобных явлений не обнаруживалось. Наступало лишь од-
но — два коротких и глубоких дыхания.
При «испуге», вызванном предъявлением змеи, наступала длинная
задержка дыхания, после чего в двух случаях из трех дыхание давало ряд
низких волн или глубокий вдох с медленным выдохом.
Это отступление от обычной картины может быть объяснено тем, что
здесь сильно вмешивается сосредоточение при распознавании объекта,
вызывающего «испуг», чего не бывает при выстреле или вспышке магния.
Есть основание думать, что первоначальный глубокий вдох в этом
случае зависит от внезапности раздражения, так как при раздражениях
иного рода, вызывающих «испуг», его не наблюдалось.
Пульс при «испуге» ускоряется, причем maximum ускорения выпадает
на 5—6-й удар; после же пульс или замедляется, или приходит в нормаль-
ное состояние; вместе с учащением пульса уменьшается и высота его.
Кривая объема обнаруживает повышение. Иногда (в опытах со вспышкой
магния) поднятию предшествовало падение на 1—2 удара; за подъемом
обыкновенно следует падение, minimum которого соответствует 10 — 15 с,
92 International congress of zoology. 2 ed. Moscow, 1892 31*.
93 Срезневский В. В. Указ. соч.

98

после чего кривая подъема возвращается к норме. Ввиду ускорения пульса
есть основание думать, что увеличение объема стоит в связи главным
образом с усилением сердечной деятельности, частью же, может быть, с по-
вышением мышечного тонуса.
Подобных изменений не получалось, если применяли перед ожидае-
мыми резкие зрительные или слуховые раздражения.
Измерение сфигмографом laquet32* дало удлинение волны и ее пони-
жение с первого же удара после произведенного выстрела.
В общем можно сказать, что дыхание при внезапных и неожиданных
раздражениях, приводящих к «испугу», после короткого возбуждения
задерживалось, что же касается сердечной деятельности, то она сначала
ускорялась, затем нередко замедлялась, представляя в то же время ясное
Понижение кривой.
Исследования с регистрацией изменений, произведенных «испугом»
для выяснения последовательности эффектов в двигательной сфере и во
внутренних органах, показали, что прежде всего появляется мигательный
рефлекс, затем наступают изменения в мышцах дыхания и, наконец,
двигательные явления в пальцах рук. Ускорение пульса отмечается с
первой же пульсовой волны.
Кроме изменений со стороны дыхания и пульса при аффектах обращают
на себя внимание также изменения со стороны зрачка.
В этом отношении уже многими авторами отмечалось расширяющее
зрачок влияние аффектов «страха» и «испуга», причем некоторыми ука-
зывалось на суживающее зрачок влияние «гнева» и «бешенства». Здесь
можно упомянуть об исследованиях Gratiolet, Holmgren'a, Raehlmann'a
и Witkowsk'oro, Westphal'я, Schilf'a и Foa, Mosso, Féré, Mentz'a и др. 94
Исследования Hübner'а, впрочем, доказывают, что сужение зрачка
в этих случаях зависит от незамеченной аккомодации. Реакция же зрачка
на психические явления будто бы всегда выражается лишь его расшире-
нием, за которым следует сужение, а затем наступают менее выраженные
его колебания. Даже простой опрос приводит к расширению зрачков95.
Равным образом ряд наблюдений не оставляет сомнения в том, что при
аффектах мы имеем изменения в движении таких внутренних органов,
как кишечник и мочевой пузырь. Есть основание думать, что выделения,
наблюдаемые во время «страха», обусловливаются как усиленной
перистальтикой кишок и сокращением пузыря, так и временным парали-
чом, сфинктеров. Наконец, и со стороны секреторных отправлений орга-
низма при соответствующих аффектах обнаруживаются крайне резкие из-
менения. Здесь мы можем иметь в виду усиление слюноотделения и же-
лудочного сокоотделения при виде нищи, особенно при потребности в еде,
усиленное потоотделение при общем возбуждении и т. п.
Ниже мы будем еще говорить подробнее об этих изменениях, а теперь
заметим лишь, что аффекты возбуждающего характера, или стенические,
вызывают усиление отделительных функций, тогда как аффекты угнетаю-
щего характера, или астенические, вызывают чаще угнетение отдельных
функций, хотя возможны и здесь случаи усиленной секреции, например,
выступление холодного пота при «испуге».
94 Gratiolet P. De la phisionomie et des mouvements de l'expression. Paris, 1865; Mentz P.
Die Wirkung akustischer Sinnesreize auf Puls und Athmung. S. 61; Raehlmann E., Wit-
kowski L. Ueber das Verhalten der Pupillen während des Schlafes nebst Bemerkungen zur In-
nervation der Iris // Archil für Physiologie. Psychologische Abtheilung des Archives für
Anatomie und Phisiologie. Leipzig, 1878. S. 109—121; Mentz P. Op. cit.; Mosso A. Die Furcht.
1899; Féré Ch. Sensation et mouvement, étude de psycho-mécanique. Paris, 1887.
95 Hübner A. Untersuchungen: Leber die Erweiterung der Pupillen etc. // Archif für Psycho-
logie. 1906. Bd. 41.

99

В связи с изменениями кровообращениями и питания мозга при общем
нервно-психическом тоне и при аффектах стоит тот факт, что эти состояния
оказывают влияние на течение и развитие нервно-психических процессов.
Так, опыт и наблюдения показывают, что положительный тон вызывает
ускорение впечатления и сочетательных процессов, тогда как отрицатель-
ный тон действует замедляющим образом на впечатления и сочетательную
деятельность.
В этом отношении остановимся прежде всего на исследовании В. Н. Су-
ховой-Осиповой о влиянии общего тона на скорость зрительных впечатле-
ний, сделанном по моему предложению и частью выполненном в нашей
лаборатории 96.
Исследования были произведены над 45 лицами. Каждое лицо исследо-
валось при различном общем тоне, в различное время от 8 до 10 раз, и каж-
дый раз над ним производилось от 10 до 15 отдельных опытов. Приборов
для исследования зрительных впечатлений употреблялось несколько с
целью выбрать наиболее подходящий для исследований, чтобы на нем ос-
тановиться; так, для этих опытов автор пользовался приборами Alber'a,
Cattel'a, аппаратом с фотографическим затвором, аппаратом, освещаемым
электрической лампочкой, специально устроенным для исследований
этого рода в нашей лаборатории. Наиболее подходящими приборами для
работы оказались приборы с фотографическим затвором и с электрическим
освещением. Каждый из этих приборов соединялся с хроноскопом
Нурр'е33*, что давало возможность отмечать моменты времени: первый,
когда перед глазами исследуемого показывался тот или иной предмет,
и второй момент, когда исследуемое лицо получало зрительное впечатление
от этого предмета. Перед началом опыта у всех испытуемых лиц исследо-
валось зрение и при существовании нарушения рефракции, последнее
коррегировалось очками.
Для вызывания зрительного впечатления брались рисунки, изображе-
ния предметов, буквы, слова, иногда квадраты, окрашенные в разные
цвета. Рисунки были подобраны по сериям: каждая серия заключала
в себе 15 рисунков, начиная с простейших и кончая более сложными.
Все серии были составлены одинаково по степени сложности рисунков.
Исследуемый подвергался опыту сначала при спокойном общем тоне,
а затем уже при другом общем тоне. В спокойном тоне объект исследовался
несколько раз, пока цифра скорости зрительного впечатления не получа-
лась более или менее постоянной для данного лица.
По скорости зрительных впечатлений исследуемых лиц при специаль-
ном общем тоне можно было разделить на три категории: большинство
лиц имело среднюю скорость от 0,200 с до 0,350—0,400 с, очень небольшое
количество имело меньше 0,200 и некоторые имели от 0,400 до 0,600 с.
После того как была установлена норма для известного лица при спо-
койном общем тоне, исследуемый подвергался опыту в отрицательном,
положительном и целом ряде других тонов, представляющих оттенки
первого или второго, вызываемых различными обстоятельствами жизни.
Большое внимание обращалось на физические признаки общего тона:
дыхание, пульс, мимика, интонация голоса, походка (поступки отмечались
еще до опыта). Ярко выраженные изменения общего тона наблюдались
главным образом в состоянии эмоций, почему для вызывания того иди
другого общего тона приходилось прибегать к гипнозу. Каждый из трех
видов общего тона: спокойный, положительный и отрицательный —
исследовался в различных степенях его проявлений, начиная с оттенка
отрицательного или положительного тона и кончая резко выраженным
состоянием того или другого. Кроме того, автор исследовал лиц с сангви-
96 Осипова В. Н. Указ. соч.

100

ническим-темпераментом и лиц с меланхолическим темпераментом, причем
у одного лица меланхолическое состояние достигало почти болезненной
степени.
Результаты исследования следующие: общий тон, несомненно, отража-
ется на скорости зрительных впечатлений. Наибольшая скорость зритель-
ных впечатлений наблюдается при положительном общем тоне: в этом
состоянии не только более быстро получаются впечатления, но и полнее,
что видно по рисункам, которые воспроизводил исследуемый после каждо-
го отдельного опыта. При отрицательном тоне в большинстве случаев
зрительные впечатления получаются более медленно. При ярко выражен-
ном положительном тоне зрительные впечатления совершаются медленнее,
чем в спокойном состоянии.
Каждый из оттенков общего настроения, в свою очередь, влияет на
скорость зрительных впечатлений. Так, ожидание, досада, раздражение
(легкая степень гнева) ускоряют зрительные впечатления; подавленность,
рассеянность замедляют их скорость.
С другой стороны, исследования, которые производились в нашей ла-
боратории (Кармазина и Сухова — она же впоследствии Сухова-Осипова)
насчет влияния положительного тона на нервно-психические процессы,
показали, что скорость так называемой простой двигательной реакции при
положительном тоне увеличивается, тогда как при отрицательном тоне
скорость простой двигательной реакции уменьшается.
Те же авторы (Кармазина и Сухова97) по моему предложению исследо-
вали влияние общего тона на быстроту различных сочетаний.
Авторы пользовались естественным общим тоном или же вызывали его
путем внушения. При этом имелись в виду три формы общего тона: спо-
койный, положительный (радостный) и отрицательный (печальный).
Испытуемым произносилось слово, на которое они должны были говорить
любые слова, которые у них сочетались с данным словом, причем промежу-
ток между данным словом и первым, вызванным по сочетанию у испы-
туемого, измерялся Hipp'овским хроноскопом. Выводы авторов следующие:
индивидуальность оказывала огромное влияние на скорость сочетаний.
1) Время первой реакции на слова, за вычетом так называемой словесной
реакции или времени, необходимого для простого повторения слов, коле-
балось от 0,102 до 0,982 с. 2) Положительный общий тон по сравнению со
спокойным ускоряет время возникновения сочетаний, но тормозит ход
сочетаний, имеющих связь с общим тоном, противоположным данному.
3) Отрицательный общий тон действует угнетающим образом на скорость
сочетаний, и только слова, по содержанию близкие к отрицательному
тону, вызывают первые сочетания сравнительно быстро. 4) Аффекты все
без исключения с трудом уступают место сочетаниям, не находящимся
в связи с данным аффектом.
Таким образом, при положительном общем тоне оживляются преиму-
щественно те следы, которые по характеру с ним гармонируют. Кроме того,
положительный нервно-психический тон увеличивает количество творчес-
ких следов.
Вместе с тем надо признать, что положительный общий тон приводит
к большему разнообразию сочетаний, отрицательный, наоборот, —
к большему однообразию сочетаний (Aschaffenburg).
Равным образом при исследованиях, произведенных в нашей лабора-
тории д-ром Павловской, выяснилось, что отрицательный тон характери-
зуется затруднением в ходе сочетаний вообще и склонностью употреблять
97 Кармазина Е., Сухова В. Влияние настроения на характер и быстроту ассоциаций //
Вестн. психологии, кримин. антропологии и гипнотизма. 1904. Вып. 8. С. 562—583.

101

однообразные выражения, тогда как при положительном тоне наряду
с большим разнообразием сочетаний обнаруживались неточные выраже-
ния, очевидно, вследствие большей скорости нервно-психических про-
цессов.
Но независимо от всего прочего общий тон в значительной мере
определяет отношение к внешним впечатлениям. Прежде всего общий
тон оказывает влияние на направление сосредоточения, а благодаря этому
отражается и на характере впечатлений. Наблюдение показывает, что
при определенном, например, положительном тоне человек сосредоточи-
вается по преимуществу на внешних воздействиях, соответствующих
этому общему тону, т. е. возбуждающих внутреннюю реакцию, одинаковую
с теми изменениями, которыми сопровождается этот тон, благодаря чему
последний еще более усиливается. Наоборот, при отрицательном тоне че-
ловек сосредоточивается по преимуществу на внешних воздействиях,
возбуждающих подобную же внутреннюю реакцию, которой сопровождает-
ся и данный общий тон, вследствие чего этот тон только усиливается.
Это объясняется тем, что соответственно общему тону в невропсихике
преобладают по преимуществу сочетания между теми из следов внешних
впечатлений, которые по своему отношению к общей реакции соответ-
ствуют данному общему тону, и, наоборот, обнаруживается задержка
сочетаний внешних впечатлений с теми следами, которые в указанном
отношении не соответствуют общему тону. Когда имеется резкое колебание
общего тона в положительном или отрицательном направлении, то даже
внешние воздействия, обыкновенно вызывающие внутреннюю реакцию
противоположного характера, тем не менее могут иногда сопровождаться
реакцией, соответствующей данному общему тону.
Соответственно более резким изменениям со стороны внутренних ор-
ганов и происходящим при этом изменениям в кровообращении головного
мозга при более резких колебаниях общего тона, называемых аффектами,
обнаруживаются и более резкие изменения нервно-психической деятельно-
сти.
Уже Wundt 98 констатировал, что при сильных внешних разражениях,
влекущих за собою «испуг», простая реакция удлиняется.
Такого же рода данные получил в своих опытах с простой реакцией
и Martius 99.
Эти результаты Wundt объясняет расстройством двигательной коор-
динации, вызванной «испугом» как угнетающим аффектом. Кроме того,
здесь играет роль и нарушение сосредоточения к производимому опыту.
Надо, впрочем, заметить, что после «испуга» та же реакция ускоряется,
причем это улучшение условий реакции после «испуга», по-видимому,
объясняется возбуждением мышечной системы, следующим за ее перво-
начальным угнетением.
Точно так же и при слабом «испуге» может быть обнаружено возбужде-
ние мышечной системы, а потому простая реакция при этом ускорялась.
С указанной целью, между прочим, были поставлены в заведоваемой
нами лаборатории специальные исследования над «испугом» 100, который
вызывался сильным стуком или выстрелом и внезапным освещением
магния. При этом у испытуемых исследовался пульс, дыхание, коленные
рефлексы, скорость простой или условной реакции, процессы впечатления
и фиксирования следов.
98 Wundt W. Grundzüge der Physiologischen Psychologie. Leipzig, 1902—1903. Bd. 3.
99 Martius G. Ueber den Einfluss der Intensität der Reize auf die Reactionszeit der Klänge //
Philosophische Studien. Leipzig, 1892. Bd. 7. S. 469—487.
100 Срезневский В. В. Испуг и его влияние на некоторые физические и психические процессы.
Экспериментальное исследование с обзором учений об эмоциональных состояниях.

102

Об изменениях со стороны внутренних органов речь была уже выше.
Здесь мы приведем лишь результаты, относящиеся собственно к изменени-
ям нервно-психической деятельности. Под влиянием испуга, вызванного
выстрелом или вспышкой магния, реакция на эти раздражения оказыва-
лась резко удлиненной. Вместе с тем реакции на обычные раздражения
(например, стук от падения шарика), следующие непосредственно вслед
за сильным, приводящим к «испугу» раздражением, оказывались короче
обыкновенного. Но затем при развитии «испуга» они удлинялись, и вместе
с тем средняя вариация увеличивалась.
Опыты с реакцией выбора были произведены таким образом, что на
зрительное раздражение давалась условная реакция левой рукой, на слу-
ховое — правой рукой. При этом обнаруживалось резкое замедление пер-
вых реакций при сильном испуге, позднейшие же реакции укорачивались;
при слабом испуге обнаруживалось, наоборот, даже уменьшение времени
реакции с увеличением средней вариации.
В этих исследованиях можно было констатировать при испуге также
и другие изменения нервно-психической деятельности, выражающиеся
ослаблением фиксирования или закрепления следов и даже стиранием
фиксированных уже следов.
Исследования относительно фиксирования внешних впечатлений, про-
изведенные в нашей лаборатории, заключались в том, что испытуемый
должен был воспроизводить данные ему ряды двусложных слов, не имею-
щих между собою ни внутренней, ни внешней связи, в количестве 10.
Слова были предъявляемы испытуемым напечатанными на бумаге, нак-
леенной на барабане, причем эти слова могли быть прочитываемы через
щель, в которую они показывались путем вращения барабана через 2 с по
метроному. Всех опытов с «испугом» был сделано 15.
В результате оказалось, что при «испуге», действовавшем в промежуток
между внешним воздействием и оживлением следов, сохраняется тот же
характер кривой воспроизводимых следов, как и в нормальном состоянии,
но средний процент воспроизведения слов при «испуге» оказывается
большим. Испуг же, вызванный перед показыванием слов (за 2—5 с),
вызывал резкое изменение кривой оживления следов. Здесь все слова, за
исключением первого, предъявленные близко к моменту «испуга», по чис-
лу оживлений стояли очень низко, тогда как последние слова представля-
ли процент более высокий, нежели в нормальном состоянии. При этом
нужно иметь в виду, что хотя все слова проходили перед испытуемыми в то
время, когда еще обнаруживались резкие изменения в пульсе и дыхании,
но самые слова тем не менее должны были запечатлеваться, что доказывает-
ся контрольными опытами с отметкою испытуемыми прочитываемых слов
в той же самой обстановке, опытов.
Итак, очевидно, что «испуг», как, вероятно, и другие резкие колебания
общего тона, особенно астенического характера, оказывает угнетающее
влияние на оживление внешних впечатлений. Если «испуг» вызывается
в промежуток между внешними впечатлениями и оживлениями их следов,
когда, следовательно, фиксирование впечатления происходило в спокойном
состоянии, а «испуг» мог отражаться лишь на оживлении следов, последнее
нарушалось в крайне резкой степени.
Нужно, впрочем, заметить, что в различных опытах над одним испытуе-
мым в этом случае получились неодинаковые результаты. В одних опытах
оказалось уменьшение числа оживляемых слов, в других получалось
одинаковое число следов с тем, что наблюдается без «испуга», и в третьем
опыте наблюдалось даже увеличение числа оживляемых слов. Последний
факт указывает, что при действии «испуга» имеются возбуждающие

103

моменты (вероятно, первоначальные по времени), когда нервно-психи-
ческие процессы даже обостряются.
Обращаясь к вопросу о причине тех особенностей в ходе нервно-пси-
хических процессов и в направлении внешних двигательных реакций,
которыми сопровождаются изменения общего тона и аффектов, нетрудно
прийти к выводу, что они являются прямым следствием изменений
со стороны внутренних органов. Прямым последствием вышеуказан-
ных изменений со стороны сердечно-сосудистой системы и дыхания
должны быть соответствующие изменения в кровообращении головного
мозга.
Мы знаем, с другой стороны, что в головном мозгу возможны и обыкно-
венно происходят при внешних раздражениях и, без сомнения, также при
аффектах самостоятельные изменения сосудистой системы активного ха-
рактера, которые также должны быть приняты во внимание при выяснении
вышеуказанного вопроса. Само собою разумеется, что совокупность сосу-
дистых изменений в общем может быть благоприятна для питания и дея-
тельности мозга.
В этом отношении есть полное основание признать, что более благопри-
ятные условия кровообращения и питания головного мозга, обусловленные
вышеупомянутыми изменениями сердечно-сосудистой системы и дыха-
ния, должны соответствовать положительному общему тону, как выражаю-
щемуся большей активностью организма, тогда как менее благоприятные
условия кровообращения и питания головного мозга должны соответство-
вать отрицательному общему тону как выражающемуся меньшей активно-
стью организма.
На основании вышеизложенных данных можно признать, что в первом
случае речь идет об артериальном приливе к головному мозгу с благо-
приятными условиями удаления продуктов обратного обмена, тогда как во
втором случае — об активной анемии головного мозга и задержке продук-
тов обратного обмена.
О взаимоотношении между впечатлениями и реакциями
в форме обыкновенных рефлексов
Уже выше была речь о том, что между впечатлениями и следующими за их
действием внешними реакциями имеется тесное взаимоотношение. Это
взаимоотношение в известных случаях определяет строгое постоянство
развития реакций при действии тех или других впечатлений и обусловли-
вает то, что последние обычно являются как бы прямыми руководите-
лями в выполнении соответствующих реакций, являющихся чисто реф-
лекторными реакциями. Таким образом, ближайшими руководителями
всех вообще внешних движений необходимо признать прежде всего те
впечатления, которые самым тесным образом связаны с перемещением
данного члена. Отсюда очевидно, что для рефлекторных движений всех
членов тела важнейшими руководителями должны быть признаны мышеч-
но-суставные впечатления и механические впечатления кожных покровов.
Как известно, первые движения новорожденного младенца, кроме
некоторых унаследованных, отличаются большою беспорядочностью и
только мало-помалу под влиянием упражнения и под контролем мышеч-
но-суставных и кожных впечатлений, к которым затем присоединяется
и контроль со стороны сетчаточных впечатлений, они приобретают
характер правильных координированных движений.
Таким образом, лишь постепенно первоначально беспорядочные
движения у новорожденных детей, не носящие никакого определенного

104

плана и возбуждаемые органическими раздражениями, совершенствуются
под контролем возникающих вместе с ними мышечно-суставных, осязатель-
ных и затем зрительных впечатлений, благодаря чему из случайного при-
косновения и захватывания окружающих предметов вырабатывается пра-
вильно выполняемый акт.
Подобное же упражнение производится не только ребенком система-
тически изо дня в день, но и взрослыми при изучении всех вообще новых
движений (письмо, шитье, игра на инструментах и т. п.).
В какой мере у взрослых людей контроль со стороны мышечно-сустав-
ных и осязательных впечатлений является необходимым для правильного
выполнения движений, доказывается тем, что достаточно, чтобы впечат-
ления от кожных покровов и от мышечной системы не передавались
к центрам, как это бывает в патологических случаях перерождения или
при перерезке задних корешков, содержащих центростремительные прово-
дники от периферических приборов кожи, подкожной клетчатки, мышц,
суставов и связок, чтобы тотчас же движения сделались неточными и не-
правильными.
Необходимо иметь в виду, что специальные приспособления восприни-
мающих периферических приборов обусловливают то, что действующие на
них специфические раздражения вызывают известный род двигательной
или иной реакции организма, характер которой определяется соотноше-
нием этих воспринимающих приборов с определенными органами тела,
способными обнаруживать ту или иную реакцию. Последний факт вполне
удовлетворительно объясняется тем, что в воспринимающих приборах, как
мы уже упоминали выше, мы имеем своего рода трансформаторы, превра-
щающие внешние энергии в нервную или нервно-психическую энергию,
которая, достигая центров, передается затем по центробежным проводни-
кам к мышечной системе и к секреторным клеткам, возбуждая их к дея-
тельности 101.
В специальных воспринимающих органах, как глаз, ухо, язык и нос,
внешними толчками для развития нервной энергии, как известно, являются
специфические раздражения в виде света, звука, вкусовых и пахучих
веществ. Эти специальные раздражения, хотя и не столь тесно связаны
с движением соответствующего органа, как механические раздражения
наружных покровов и мышц, являются тем не менее непосредственными
руководителями известных движений, благодаря чему устранение этих
раздражений прекращает и ряд связанных с ними движений. Так, устране-
ние света прекращает реакцию зрачков, а развитие слепоты приводит
к устранению движений глаз, руководимых световыми раздражениями,
отсутствие обоняния и вкуса приводит к прекращению движения носа, губ
и языка, происходящих под их непосредственным контролем, уничтожение
слуха лишает движений ушную раковину и голову ориентировки по
отношению звукам.
Под непосредственным контролем слуховых раздражений, между
прочим, вырабатывается и такое важное орудие общения, как человеческая
речь. Благодаря этому у глухих от рождения речь даже и вовсе не разви-
вается, приводя к глухонемоте, а у оглохших в молодом возрасте речь ис-
кажается как в отношении интонации, так иногда даже и в отношении
выговора отдельных слогов, при потере же слуха в более раннем возрасте
даже речь и совсем утрачивается.
Но, кроме ближайшего руководства внешними реакциями со стороны,
обслуживающей данный воспринимающий орган мышечной системы, каж-
дое периферическое раздражение может служить руководителем внешних
101 Подробнее см. в моем сочинении «Основы учения о функциях мозга».

105

реакций, развивающихся и в более удаленных от раздражаемого органа
частях тела.
Так, механические раздражения кожных покровов и мышц одного
члена могут быть руководителями по отношению к движениям других
членов, а также зрение, слух, обоняние и вкус по отношению ко всем
вообще двигательным органам тела, не входящим в сферу их ближайшего
воздействия. В силу этого соотношения устранение соответствующих
воспринимающих органов, не нарушая двигательной способности членов,
вызывает недостаточность и неполноту реакции там, где она должна руко-
водиться соответствующим внешним раздражением, причем эта недоста-
точность лишь до известной степени может компенсироваться с помощью
других раздражений. Прекрасным примером могут служить слепые и глу-
хие от рождения или с малолетства. Подробности в этом отношении были
бы излишни.
О взаимоотношении
между внешними впечатлениями и реакциями
при посредстве репродуктивных процессов
Особенно важным является то обстоятельство, что внешние раздраже-
ния могут быть руководителями внешних реакций, развивающихся не
тотчас после внешнего раздражения, а спустя то или иное время после
него, следовательно более отдаленных по времени внешних реакций. Это
достигается тем, что внешние впечатления оставляют известный след
в нервных центрах, способный к оживлению и к возбуждению этим путем
внешней реакции.
Этот процесс оживления следов лежит в основе так называемой реп-
родуктивной реакции, о которой подробнее мы скажем позднее.
Здесь мы хотели бы отметить лишь, что репродуктивная деятельность
нервных центров лежит в основе всякого нервно-психического акта.
Собственно благодаря репродуктивным процессам и является возмож-
ность тех реакций, в которых принимает участие прошлый опыт индивида
и которые благодаря этому влиянию прошлого опыта обособляются как
нервно-психические реакции от всех других более элементарных реакций
или обыкновенных рефлекторных движений.
Отсюда ясно, что репродуктивная деятельность нервных центров
обусловливает то, что прошлый индивидуальный опыт не исчезает бес-
следно, а оказывает то или другое влияние на все последующие отношения
организма к окружающему миру.
Репродуктивные процессы предполагают сохранение следов прошлых
впечатлений на то или другое время, в течение которого они оживляются,
т. е. становятся вновь способными возбуждать реакцию, подобно всякому
внешнему впечатлению. Но это оживление прошлых следов, понимаемое
нами под именем репродуктивных процессов, обусловливается обыкновен-
но тем или другим поводом.
Самый простой случай, когда обнаруживается влияние прошлого опыта
на внешние реакции, мы имеем в повторении одних и тех же движений.
Собственно, целесообразное повторение одних и тех же движений никогда
не представлялось бы возможным без сохранения и оживления прошлых
следов.
Дело в том, что вполне тождественных впечатлений мы обыкновенно
не находим в условиях окружающей нас действительности. Представим
себе, что дитя тянется к свечке. Когда оно увидело свечку, в нем впервые
возник импульс к движению в направлении к свечке. По выполнении

106

этого движения ребенок второй раз имеет уже впечатление от свечки
с несколько иного расстояния и даже в ином направлении от себя. Поэтому
повторение той же реакции без руководства прошлым опытом не достигло
бы цели. Но благодаря прошлому опыту повторение того же самого движе-
ния соответственным образом видоизменяется, сообразно пространственно-
му изменению внешних впечатлений.
С другой стороны, мы знаем, что возобновление прошлой реакции
всегда более или менее облегчено и потому требует меньше времени, неже-
ли возбуждение той же самой реакции в первый раз. Отсюда ясно, что 1)
первоначальная реакция оставила в центрах известный след в виде более
или менее подготовленного пути для возобновления реакции и 2) возобнов-
ление реакции облегчается благодаря оживлению следа от первоначальной
реакции.
Есть и другие вполне объективные доказательства оживления следов.
Так, если мы будем человеку или животному безразлично давать два разд-
ражения, из которых одно возбуждает обыкновенный рефлекс, другое же
не возбуждает рефлекса, и будем давать эти раздражения в таком порядке,
что последнее, предшествуя первому, будет даже разделено известным про-
межутком времени, то после некоторого числа повторений уже и раздра-
жение, прежде не возбуждавшее никаких рефлексов, будет сопровождать-
ся тем же самым обыкновенным рефлексом, который вызывался следую-
щим за ним раздражением, и притом этот рефлекс будет возбуждаться
некоторое время даже в том случае, когда второго раздражения уже не
будет даваться вовсе. Это опыт не может быть истолкован иначе как тем, что
благодаря установившейся связи двух раздражений след от раздражения,
возбуждавшего рефлекс, оживляется при действии раздражения, первона-
чально его не возбуждавшего, вызывая сам рефлекс.
С другой стороны, если мы будем реагировать на повторно происходя-
щие с известною скоростью звуковые раздражения каким-либо движением,
например простым сгибательным движением пальца, то вслед за прекра-
щением звуковых раздражений движение не прекращается сразу, а про-
должается некоторое время с прежним темпом и по прекращении звуковых
раздражений. Далее, если ряд звуковых раздражений не отличается такою
скоростью, чтобы после прекращения звуков они еще возобновлялись
некоторое время, то они проявляются еще при световых раздражениях,
производимых на смену слуховых раздражений с тем же темпом, как
и бывшие ранее звуковые раздражения 102.
Опять-таки и эти опыты говорят о том, что в данном случае движение
по прекращении звуковых раздражений обусловливается последующим за
прекращением звукового раздражения оживлением следов.
Нет надобности говорить, что опыты со словесными реакциями пока-
зывают также роль репродуктивной деятельности нервных центров, благо-
даря чему, собственно, и получает значение в жизни всякого индивида так
называемые упражнение и прошлый опыт.
Ясно, что для того, чтобы возможно было руководиться прошлым опы-
том, именно и необходимо, чтобы внешние впечатления оставляли следы
в центрах материального характера, способные к оживлению при соот-
ветствующих условиях.
Запас этих следов в нервных центрах и обусловливает те внутренние
импульсы для внешних реакций, которые, возникая благодаря репродук-
тивной деятельности нервной системы, кажутся на первый взгляд как бы
самостоятельными, или аутохтонными, тогда как в действительности они
102 Бехтерев В. М. О репродуктивной и сочетательной реакции в движениях // Обозрение,
психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии. 1908. № 7. С. 385—38934*.

107

обязаны своим происхождением оживлению следов от прежних впечатле-
ний, обусловленных ранее бывшими внешними воздействиями.
Способностью мозга образовать следы от бывших внешних воздействий
и при том или другом случае оживлять их объясняется и изменение внеш-
ней реакции при повторении того же самого воздействия, — изменение,
обусловленное влиянием прежних следов на возбуждение внешней ре-
акции.
Допустим, что человек встречается в первый раз с каким-нибудь
другим лицом. От этой встречи остается известный след в центрах, который
окажет известное влияние и на последующие встречи, так как при всякой
новой встрече с тем же самым лицом человек обнаруживает уже иную реак-
цию, обращаясь с ним, как с лицом ему знакомым. Первое впечатление,
таким образом, оставив известный след, оказало путем оживления этого
следа соответствующее влияние на последующую реакцию при виде того же
самого лица, в чем в данном случае и сказалось влияние прошлого опыта.
Другой пример: человек в первый раз испытал на себе укус собаки. Ранее
относившийся вполне равнодушно к собакам теперь при встрече с ними он
принимает уже должные предосторожности. Ясно, что поведение человека
при данном внешнем воздействии изменилось, вследствие раз испытанного
влияния, которое должно было оставить след в центрах, способных
изменять известным образом внешнюю реакцию при данном воздей-
ствии.
Не может подлежать сомнению, что речь идет здесь о следах, образо-
вавшихся от внешнего воздействия в момент его влияния. Это очевидно
из того, что реакция, которая была вызвана данным внешним воздействием,
повторяется в сходственном виде и при другом внешнем воздействии,
которое имеет известное соотношение с первым воздействием. Для подт-
верждения сказанного мы воспользуемся здесь еще следующим примером.
Допустим, что человек катается на лодке. Но вот он сверх всякого ожидания
замечает грозовую тучу и, когда начинается буря, он быстро спешит к бе-
регу. В другой раз тот же человек находится на лодке и опять замечает
грозовую тучу. Уже не дожидаясь бури, он причаливает к берегу. Ясно, что
грозовая туча как внешнее воздействие стоит в соотношении с последующей
бурей и этого достаточно, чтобы при виде тучи явились все последствия
влияния бури, как будто бы она уже наступила. Эти последствия и вызваны
именно оживлением в центрах следа от бури, явившегося результатом
бывшего ранее впечатления.
Из вышеизложенного очевидно, что внешние раздражения оставляют
комплексы следов, сочетающихся не только друг с другом в том или ином
отношении, но и с прежними комплексами следов. Это приводит к тому,
что каждое новое раздражение может возбудить реакцию, которая соот-
ветствует не самому раздражению, а находящемуся в сочетании с этим
раздражением одному из прежних комплексов раздражений, а при помощи
посредствующих сочетаний и другому из прежних комплексов.
При этом следует иметь в виду, что раздражение, оставляющее в цент-
ральных органах комплекс следов, обычно представляется сочетающимся
не с одним только, а с целым рядом других комплексов следов, которые
могут быть оживлены при посредстве одного и того же раздражения.
Возникает теперь вопрос, почему данное раздражение вызывает к дея-
тельности в данных условиях тот, а не иной комплекс следов.
В этом отношении мы должны иметь в виду прежде всего, что повторное
установление взаимоотношения и частое взаимное оживление следов ук-
репляют объединяющую связь между комплексами благодаря развитию
своего рода проторенного пути и потому естественно, что в этом случае
одно раздражение должно с большей частотой по сравнению со всеми

108

другими оживлять часто возбуждаемый сопутственно с ним комплекс
следов и соответствующую ему реакцию.
Поэтому более многократно и более часто повторяемые раздражения
оставляют обыкновенно следы, легче оживляющие прежнюю реакцию.
Это очевидно, между прочим, и из опытов с нажатием пальца на баллончик
при звуковых раздражениях. Чем большее число раз в ответ на звуковые
раздражения метронома мы проделаем нажатием пальца на баллончик,
тем большее количество нажатий мы произведем автоматически вслед за
остановкой метронома.
Равным образом нажатия, производимые с более частым темпом,
ceteris paribus вызывают большее количество нажатий после прекращения
звуковых раздражений. Наконец, и более интенсивные внешние раздраже-
ния до известных, впрочем, пределов возбуждают следы, легче оживляю-
щие внешнюю реакцию, как это можно видеть из тех же опытов с нажатием
пальца на резиновый баллончик при звуковых раздражениях и последо-
вательной их остановкой.
То же самое может быть доказано опытами с сочетанием внешнего
раздражения, возбуждающего рефлекторную внешнюю реакцию с индиф-
ферентным или не возбуждающим таковой. Чем большее число раз мы
повторим это сочетание, тем более деятельным является след от диффе-
рентного раздражителя, вызываемый индифферентным раздражением.
Так, если мы будем одновременно давать электрическое кожное разд-
ражение, возбуждающее экспирацию, со светом, не действующим на дыха-
ние, то при большем числе произведенных сочетаний один свет без звука
путем оживления звукового следа будет возбуждать более резкий экспи-
раторный эффект и большее число раз, нежели при меньшем числе про-
изведенных сочетаний.
Равным образом сила раздражения, оставляющего след, не остается
без влияния на вызываемую реакцию. Если мы возьмем тот же случай
сочетания индифферентного внешнего раздражения с таким раздражением,
которое вызывает обыкновенный рефлекс, то большая сила последнего
раздражения при одинаковом числе сочетаний вызовет более значительный
по количеству эффект при действии одного индифферентного раздражи-
теля, возбуждающего реакцию при посредстве оживления следа от пер-
вично деятельного раздражителя, возбуждающего рефлекс.
С другой стороны, оживлению следа благоприятствует свежесть соче-
тания по времени, реакция сосредоточения, направленная на внешние
раздражения, затем разнообразие сочетаний, что обусловливается боль-
шим количеством воспринимающих органов, участвующих в процессе
впечатления.
Не подлежит, впрочем, сомнению, что на прочность следов оказывают
влияние и многие другие условия, как, например, большее или меньшее
участие различных воспринимающих органов в сложном внешнем впечат-
лении, возбуждение данным внешним впечатлением органических реак-
ций и отношение его к личной сфере, возбуждение им реакций сосредоточе-
ния и др.
Кроме этих условий, по отношению к оживлению могут иметь значение
и некоторые другие данные, между которыми заслуживает особого вни-
мания сопутствие двум внешним раздражениям или большему их числу
одной и той же внутренней реакции, что устанавливает особенно близкое
отношение этих раздражений к индивидуальной или личной сфере.
Так как под влиянием внешних воздействий образуется целая цепь
связанных друг с другом комплексов следов, то ясно, что одно внешнее
раздражение может последовательным образом возбудить ряд следов, из
которых средние члены не достигают такой живости, чтобы вызвать

109

резкую внешнюю реакцию и могут быть рассматриваемы как посредст-
вующие звенья в цепи сочетаний. В этом случае мы будем иметь пример
оживления под влиянием одного раздражения целого ряда комплексов
следов, из которых одни, оживляясь и не производя внешней реакции или
лишь слабую, служат как бы посредниками для оживления других следов,
возбуждающих уже внешнюю реакцию.
Этот процесс посредничества одних следов в оживлении других и воз-
буждении соответствующих им реакций внешним образом характеризует-
ся длительностью времени, протекшего от начального раздражения до
возникшей реакции, а также особой реакцией внутреннего сосредоточения,
характеризующегося задержкой всех вообще внешних реакций.
Само собою разумеется, что следы от бывших воздействий со временем
под влиянием тех или иных условий могут исчезать более или менее со-
вершенно, благодаря чему со временем не может быть оживляема и соп-
ровождающая их реакция.
Это доказывается уже вышеприведенными опытами с воспроизведени-
ем двигательной реакции после прекращения звуковых раздражений.
Нетрудно убедиться при записи вышеупомянутых отметок на закопчен-
ном барабане, что двигательная реакция с каждым ее возобновлением
ослабевает в силе и, наконец, становится как бы незаметной. Так как дви-
гательная реакция здесь обусловливается оживлением следов, то очевидно,
что с течением времени след, несмотря на оживление, постепенно стирает-
ся до полного исчезания и необходим новый ряд внешних раздражений,
чтобы возобновить следы, способные к возбуждению внешней реакции.
То же самое может быть доказано и на следах, возбуждающих симво-
лическую реакцию.
В последнем случае, как показывает опыт, упроченные путем долго-
временного упражнения следы почти ничего не теряют в своей интенсив-
ности в первые 5 мин, со временем же они постепенно слабеют и, наконец,
исчезают совершенно.
Говоря об оживлении следов, необходимо иметь в виду, что возможно
влияние следов на последующие реакции без того, чтобы оказалось воз-
можным оживление следов.
Уже Ebbinghaus обратил внимание на тот факт, что иногда следы быв-
ших впечатлений не оживляются, и эти впечатления не оцениваются как
бывшие, и тем не менее они оказывают известное влияние на последующие
репродуктивные реакции. Сюда он относит, например, влияние привычки.
Но еще с большею точностью факт этот был доказан в исследованиях
г-жи Штакельберг в нашей лаборатории 103.
Мы остановились на вопросе о влиянии неоживляемых следов при пер-
вом предъявлении рисунков, на их оживлении при вторичном показыва-
нии тех же рисунков. Для этих опытов мы брали слова существительные,
выражающие конкретные и отвлеченные символы. Они были написаны на
широких листах бумаги, укреплявшихся на вращающемся цилиндре
Verdin'а. Перед последним ставился черный экран со щелью, для наблюде-
ния через нее испытуемым. Цилиндр приводился в движение по звуку
метронома, так что слова показывались через каждые 1,5 с. При этом
пользовались тремя способами. В одном перед глазами испытуемых прохо-
дили слова, видимые через щель экрана, в другом испытуемые, увидев
слова, их произносили, в третьем способе испытуемые не видели слов, они
только слушали их из уст экспериментатора, который их произносил
в такт с камертоном.
103 Штакельберг А. А. О влиянии незапомненных впечатлений на воспроизведение // Вестн.
психологии, кримин. антропологии и гипнотизма. 1906. № 8/9. С. 489—493.

110

Испытуемому обыкновенно показывались или прочитывались при нем
вслух последовательно три таблицы слов по 10 в каждой, причем в одной
таблице были сгруппированы конкретные двусложные, в другой — кон-
кретные трехсложные, в третьей — отвлеченные слова. После оживления
следов каждой таблицы порознь воспроизведенные слова записывались.
После того делали перерыв в 10 мин, во время которого оживленные
слова замещались новыми, неоживленные же оставлялись в таблице. Затем
снова показывались последовательно три таблицы с 10 словами каждая,
состоявшие наполовину из новых, наполовину из неоживленных ранее
слов, причем воспроизведенные слова в каждой из них вновь записывались.
Всех испытуемых было 5 врачей, над каждым из них проделано 6 сеансов:
2 со зрительными, 2 со слуховыми и 2 со сложными зрительно-двигательно-
слуховыми (слова виделись и произносились) впечатлениями. Кроме того,
над 3 испытуемыми были в 4 сеансах проделаны опыты с замещением
в таблицах тех слов, которые не оживлялись.
В результате всех опытов можно сделать следующие выводы:
1) слова, уже однажды оживленные, как и следовало ожидать, ожив-
ляются значительно лучше новых.
2) Слова, предъявлявшиеся в опытах, но не оживляемые непосред-
ственно вслед за первоначальным раздражением, оживляются в общем
лучше новых, хотя здесь возможны и исключения.
3) Степень воспроизведения оживляемых и неоживляемых слов у от-
дельных лиц не всегда идет параллельно одни другим.
4) Влияние на оживление различных способов воздействия внешних
объектов (через орган, слуха, зрения и т. п.) находится в зависимости
от индивидуальных условий.
5) Названия предметов оживляются лучше отвлеченных слов, хотя
и здесь представляются незначительные индивидуальные колебания.
Таким образом, очевидно, что и те следы, которые не могут быть оживле-
ны тотчас же после происшедшего впечатления, не остаются бесследными
в нервно-психической сфере, так как можно точным образом доказать их
влияние на оживление следов при последующем повторении внешних
впечатлений.
Факт этот, как нам кажется, должен быть поставлен в связь с тем, что
репродуктивная деятельность, выражающаяся оживлением следов, нахо-
дится в тесной зависимости от сочетательной деятельности, и хотя метод
Ebbinghaus'а был создан со специальной целью устранить влияние сочета-
тельных процессов на оживление, но все же и в этом случае сочетательная
деятельность, хотя и сводилась на minimum, но не могла быть совершенно
устранена, вследствие чего и в опытах Ebbinghaus'а уже получалось влия-
ние неоживляемых слогов на последующее их заучивание, что еще демон-
стративнее доказано произведенными у нас опытами госпожи Штакель-
берг.
Из только что приведенных опытов явствует, что процесс оживления
не всегда представляет параллельное развитие с процессом фиксирования
или закрепления следов.
В патологических состояниях это явление наблюдается в еще более
резкой форме. Так, наблюдаются случаи, когда, например, человек плохо
воспроизводит все настоящее, тогда как прошедшее, зафиксированное дав-
но, он передает с подробностями.
В других случаях мы имеем обратное отношение, когда человек пре-
красно воспроизводит все настоящее, тогда как прошедшее, которое он до
болезненного состояния хорошо воспроизводил, теперь совершенно за-
былось и не может быть воспроизведено.
В некоторых патологических случаях подобные состояния могут быть

111

и временными. Например, больной не может оживить ни одного следа
из данного периода времени, тогда как при новом подобном же припадоч-
ном состоянии больной может оживить все следы, бывшие в течение пер-
вого припадка.
Известно, что аналогичное состояние может быть вызвано искусственно
в глубоком гипнозе, когда человек по выходе из этого состояния не может
оживить ни одного следа, но достаточно его вновь погрузить в гипноз,
как все зафиксированное в течение первого сеанса гипноза может быть
оживлено с полной точностью.
Очевидно, что и эти случаи стоят в прямой зависимости от сочетатель-
ной деятельности. Когда последняя угнетена или нарушена вообще, тогда
и оживление следов представляется ослабленным или даже невозможным.
Но первое и основное условие всякого оживления — это фиксирование
следов. Если следы почему-либо не зафиксировались, то, очевидно, они не
могут быть и оживляемы. Равным образом, при естественном стирании
следов оживление становится недостаточно точным.
Обычно, чем реже вообще повторяется внешнее впечатление, тем ско-
рее идет и процесс стирания следов. Тем не менее прочность фиксирования
и оживления следов находится, как мы видели, в связи с различными внеш-
ними и внутренними условиями и в то же время подлежит большим
индивидуальным колебаниям.
В индивидуальной жизни человека процесс оживления следов, очевид-
но, проявляется с того самого момента, с которого обнаруживаются первые
впечатления с образованием следов и в этом отношении неоспоримо, что
этот акт начинается с первых дней жизни младенца и даже проявляется
у недоношенных детей. В этом отношении не лишено значения наблюде-
ние Preyer'а. Его мальчик на второй день по рождении выпил коровье
молоко, разбавленное водою, но на 4-й день он уже не хотел его более при-
нимать. Здесь оборонительная реакция явилась следствием оживления
следов от бывших ранее воздействий при вливании разбавленного коровье-
го молока.
Однако должно иметь в виду, что развитие процесса оживления следов
стоит в связи с развитием деятельности воспринимающих органов, вслед-
ствие чего оживление следов от сетчаточных, улитковых и кожно-мышеч-
ных раздражений обнаруживается позднее, нежели от язычно-сосочковых
и носовых.
Оживление следов от более сложных раздражений, как мы знаем, стоит
в зависимости от развития процессов сочетания, вследствие чего явные
признаки оживления следов от бывших воздействий этого рода наблюдают-
ся в более позднем возрасте. Уже в 6 месяцев мальчик, испытавший обжог
руки от горячей воды, отстранился, увидев ту же воду. Один ребенок
4 месяцев начал улыбаться, увидев свою няню после четырехнедельного
ее отсутствия.
Нет надобности говорить, что у детей, как и у взрослых, оживление
следов происходит по тому признаку, который оставил наиболее прочный
след. Так, Baldwin описывает 104 один заслуживающий внимания опыт над
ребенком 6,5 месяцев. Этот ребенок был разлучен со своей няней на 3 неде-
ли. Когда няня вернулась, она показалась ему, не сказав ни слова, затем она
стала говорить, скрывшись от ребенка. В обоих случаях она не возбуждала
никакой реакции со стороны ребенка, но достаточно было ей показаться
снова и запеть прежнюю детскую песенку, как ребенок тотчас же стал
«выражать свою радость» и потянулся к няне.
104 Baldwin J. M. Recognition byong children // Science: (A weekly newspaper of all the arts and
sciences). New York, 1890. Vol. 15, N 378. P. 274.
111

112

Что касается вопроса о том, когда в филогенетическом ряду животных
впервые обнаруживается оживление следов, то в этом отношении наблюде-
ния крайне бедны относительно низших беспозвоночных животных. По-ви-
димому, однако, уже насекомые обнаруживают признаки репродуктивной
деятельности. Что же касается млекопитающих, то несомненно, что уже
низшие представители их — рыбы обнаруживают явные признаки оживле-
ния следов.
В доказательство репродуктивной способности у рыб можно сослаться
на известные случаи приучения рыб, содержащихся в бассейнах, соби-
раться по звонку для корма.
Edinger, производя специальное исследование, убедился, что у рыб
имеется простейшая репродуцирующая способность, но что будто бы нет
доказательства в том, что у них имеются сочетательные процессы. Послед-
нее во всяком случае подлежит большому сомнению, особенно если при-
нять во внимание вышеуказанные случаи собирания рыб по звонку 105.
Вряд ли нужно говорить о том, что фиксирование следов, лежащее
в основе их оживления, предполагает известные материальные изменения
мозга.
Уже Hering признает в так называемой памяти «функции органиче-
ской материи» 106. Равным образом Ribot признает, что основы фиксирова-
ния коренятся в качестве организованной материи 107.
В репродуктивных процессах питание и кровообращение, по Ribot,
должны играть существенную роль. Сохранение следов автор ставит в связь
с питанием и состоящей в зависимости от него «конституцией мозга»,
тогда как воспроизведение зависит от общих и местных условий крово-
обращения 108. На наш взгляд, особого внимания заслуживает факт, что
питание и кровообращение имеют громадное значение для репродуктив-
ной деятельности. По Ribot, усталость во всех своих формах имеет в этом
отношении огромное значение, так как впечатления, получаемые в этом
случае, не фиксируются и воспроизведение их затрудняется или делается
невозможным.
Таким образом, усталость вследствие нарушенного питания мозга край-
не резко понижает фиксирование и воспроизведение следов.
Что касается зависимости воспроизведения от кровообращения, то сам
автор заявляет, что этот вопрос гораздо менее ясен. По Ribot, воспроизве-
дение обусловливается не одним общим состоянием кровообращения; на
него оказывают влияние также особые условия кровообращения в мозгу
и, вероятно, даже ограниченные изменения мозгового кровообращения.
Кроме того, нужно иметь в виду качество крови так же, как и ее количест-
во 36*.
По Riebet, если применить к живой клеточке кратковременное раздра-
жение, например, не более секунды, то физиологический процесс, обуслов-
ленный раздражением, продолжается более или менее значительное время
и по прекращении раздражения, причем он может либо проявиться вовне,
либо остаться скрытым. Мы имеем, таким образом, раздражение, которое
уже здесь оставляет после себя следы как прообраз следов, оставляемых
в коре головного мозга 109.
105 Edinger L. Das Gedächtnis der Fischen // Jahresbericht Neurologie und Psychiatrie. Berlin,
1900. S. 1059.
106 Hering E. Üeber das Gedächtnis als eine allgemeine Function der organisierten Materie.
Wiena, 1887.
107 Рибо Т. О чувственной памяти / Пер. с фр. Н. Вырубова, Е. Николаевой; Под ред. и с пре-
дисл. В. М. Бехтерева. Казань, 1895.
108 Рибо Т. Память в ее нормальном и болезненном состояниях: Пер. с фр. СПб., 1894 35*.
109 Рише Ш. Опыт общей психологии.

113

След в клетках вообще остается недолго и после того, как потрясе-
ние прекратилось, клетка возвращается к своему нормальному состоянию,
тогда как в клетках нервно-психической системы полного восстановления
первоначального состояния не происходит.
Forel 110 в своей лекции признает свойством всякой нервной деятель-
ности: 1) способность оставлять после ее окончания измененное состоя-
ние, которое сохраняется; 2) восстанавливать посредством динамического
следа бывший процесс подобным же образом, как и в первый раз.
Оба только что упомянутые качества — сохранять состояние и возоб-
новлять его — не вполне различны, так как возобновление, в сущности,
есть только усиление или новое оживление сохранившегося динамиче-
ского следа.
По Jodl'ю, след существует как физическое впечатление, как определен-
ное размещение и группировка молекул в центральных нервных органах,
как мозговое расположение (Disposition) 111.
По Dorpfeld'y, расположение к возобновлению бывшего впечатления
состоит в тех же изменениях, которыми обусловливается облегчение раз
происшедшего возбуждения и которые лежат в основе управления112.
Также и многие другие авторы под фиксированием следов разумеют
сохранение размещений молекул или их расположений, которые образова-
лись при первоначальном впечатлении и которые являются существенным
условием оживления бывших нервно-психических процессов.
Касаясь вопроса о природе следов, необходимо иметь в виду, что все
впечатления неразрывно связаны с рефлекторными актами, отражающими-
ся вновь в центрах в виде впечатлений же, а потому следы от впечатлений,
возбуждаемых внешними объектами, ничуть не могут быть представляемы
в виде фотографического клише, как нечто статическое, а должны пред-
ставлять собою динамическое явление, составленное из последовательного
ряда следов от рефлексов, возбуждаемых данными внешними впечатления-
ми и мышечными впечатлениями. Очевидно, что и взаимная связь между
теми и другими следами должна быть динамическая же resp. сочетатель-
ная, а не статическая.
Это ясно доказывается, между прочим, на зрительном аппарате. Перво-
начальное предположение, что сетчаточное изображение откладывается
в мозгу в виде готового отпечатка, совершенно исчезло с тех пор, как
было доказано, что сетчатка не содержит в себе элементов, отражающих
глубину, расстояние и даже величину предметов.
Определения эти даются в двигательных следах зрительного органа,
возбуждаемых путем рефлексов головного мозга. Таким образом, старое
учение зрительных отпечатков статического характера на основании иссле-
дований Bourdon'a 113, Reddingius'a и в особенности Nuel'я должно быть за-
менено концепцией динамических следов, возникающих как результат
рефлексов головного мозга.
То же самое вытекает неизбежно из трудов R. Wahl'a 114, E. Mach'a
и Костылева, которые, хотя и имеют в виду субъективные явления психики,
но могут быть с одинаковым основанием применены и к объективным
явлениям нервно-психической деятельности.
В конце концов, сущность репродуктивных процессов заключается, по-
110 Forel О. Das Gedächtnis und seine Annormitäten. Zürich, 1885.
111 Jodl F. Lehrbuch der Psychologie. Stuttgart, 1896. H. 8.
112 Dörpjeld F. Denken und Gedächtnis. 1884.
113 Bourdon В. La perception visuelle de l'espase. Paris, 1902; Reddingius. Das sensomotorsche
Sehwerkzeug. 1898; Nuel. La vision. 1904.
114 Wahle R. Gehirn und Bewustsein. Wien, 1884; Idem. Üeber der Mechanismus des geistigen
Lebens. 1906; Mach E. Die Analyse der Empfindungen und das Verhältnis des Physischen zum
Psychischen. Iena, 1886; Idem. Erkenntnis und Irrtum. 1906.

114

видимому, в том, что всякая протекшая нервно-психическая реакция облег-
чает нервную проводимость в такой мере, что новое возбуждение, попав
на прежний путь, получает стремление идти или двигаться по этому пути
как по пути меньшего сопротивления.
Известно, что, чем вообще чаще возобновляется реакция, тем она скорее
протекает, так как соответствующие нервные пути лучше проторены.
Что однажды протекшая реакция действительно облегчает прохожде-
ние по тому же пути всякой последующей реакции, мы можем убедиться
из того факта, что всякое новое сложное движение мы первоначально
выполняем с большим трудом и с затратой значительного времени, но
с каждым повторением этого опыта он облегчается и протекает скорее,
пока не сделается машинальным 37*.
Ясно, что с каждым актом нервно-психической деятельности облегчается
путь для возобновления. Отсюда понятно, что если новый нервно-психиче-
ский процесс вследствие распространения возбуждения попадает на путь
ранее бывшей нервно-психической реакции, то он имеет тенденцию напра-
виться по этому именно пути, воспроизводя бывшую ранее реакцию.
Руководствуясь вышеизложенным, мы могли бы представить закреп-
ление следов с физиологической стороны в виде удерживания на извест-
ное время нового молекулярного расположения, вызванного бывшим ранее
внешним воздействием.
Уже из вышеизложенного очевидно, что облегченная проводимость
нервно-психической сферы обнаруживается тем в большей мере, чем менее
прошло времени от бывшей ранее нервно-психической реакции и чем чаще
она повторялась. Отсюда ясно, что в нервно-психической сфере мы получа-
ем пути облегченной проводимости неодинаковой степени, иначе говоря,
пути более проторенные и пути менее проторенные. Это обстоятельство
и определяет в значительной мере то направление, которое принимает
нервно-психическая реакция в том или другом случае в связи с ее исход-
ным пунктом.
Заметим здесь же, что с процессом репродукции, очевидно, стоит
в прямой связи и все развитие нервно-психической сферы, причем правиль-
ная законосообразность реакций, очевидно, возможна только при точности
репродуктивной деятельности центров.
По вопросу о том, передаются ли по наследству следы от впечатлений,
действовавших на предков, не имеется еще полного согласия между авто-
рами.
Старые воззрения Platon'а, Deskartes'а, Malebranche'а и Leibnitz'а,
признававших врожденность следов (идей), в позднейшее время оспарива-
лось многими авторами и, между прочим, U. Verneuil'ем, который не при-
знает ничего врожденного в человеке 115.
Между тем Drummond полагает, что уже при рождении человек имеет
следы опыта прошлых поколений, причем он имеет также наследственную
тенденцию к выбору известных впечатлений, благодаря чему одни из них
замечаются, другие нет. Следы этой примитивной наследственной фик-
сирующей способности могут быть открыты уже в первых движениях
ребенка. В течение последующей жизни эта способность совершенствуется
вместе с индивидуальным опытом.
Мы полагаем, что имеющиеся до сих пор в литературе данные говорят
о том, что все, что открывается в невропсихике человека, зависит от воз-
действий окружающей среды и от воспитания, но при этом не исключена
возможность и наследственного расположения к упрочению определенных
следов в большей степени, нежели других, что находится в прямой зависи-
мости от неодинакового развития отдельных корковых центров.
115 Verneuil U. La memoire au point de vue psych. Paris, 1888.
114

115

Переходя к рассмотрению вопроса о локализации следов в нервной
системе, необходимо иметь в виду, что суммирование раздражений, обнару-
живающееся уже в центрах спинного мозга и даже узловой системы, пред-
ставляет собою как бы прообраз сохранения и оживления следов, так же
как иррадиация раздражения и координация движений являются как бы
прообразом сочетательной деятельности.
Недавние исследования Kalischer'а, по-видимому, могут быть истолко-
ваны в пользу того, что фиксирование и оживление элементарных слуховых
впечатлений возможно уже в подкорковых частях мозга.
О. Kalischer предварительно дрессировал собак, приучая их хватать
куски мяса при определенном тоне, названном им Fresston, а при другом
тоне, названном им Gegenton'ом, они должны были воздерживаться от хва-
тания. Оказалось, что Fresston действовал на собаку с любым количеством
побочных тонов при таком сочетании звуков, при котором даже музыкаль-
ные люди не узнавали Fresston'а. Далее, автор произвел опыты с удалением
улиток, причем оказалось, что при одностороннем удалении улитки реак-
ция на Fresston представлялась сохраненной, тогда как при двустороннем
удалении улиток реакция на Fresston исчезает и собаки не поддаются
дрессированию на Fresston. При одностороннем разрушении улитки
и при удалении височной доли с той же стороны, когда собаки должны быть
совершенно глухи по Munk'y, реакция по Fresston, однако, вполне сохраня-
лась 116.
То же самое наблюдалось при удалении обеих височных долей и даже
при разрушении задних частей четверохолмия, тогда как обычные испыта-
ния слуха на зов, шум и т. п. обнаруживали полную глухоту у животных
и в том и в другом случае. Отсюда автор приходит к выводу, что реакция
на слух может происходить не только при посредстве корковых центров,
но при известных условиях и через подкорковые образования.
Опыты эти, без сомнения, нуждаются еще в проверке, так как значение
их оспаривается работами над слюноотделением, но так как при этом был
применен совершенно иной метод, то эти опровержения и не могут быть
признаны безусловными. Что же касается вопроса о локализации следов,
то, имея в виду, что в вышеприведенных исследованиях речь шла о комби-
нации известного тона с двигательным импульсом, выполняемым, очевид-
но, при посредстве так называемой двигательной области мозговой коры,
которая у животных не разрушалась, нет еще основания, ввиду вышеука-
занных данных заключать об отложении следов в подкорковых центрах.
Во всяком случае, сохранение и оживление следов от более сложных
впечатлений на основах сочетания, образовавшегося между новым впечат-
лением и следами от бывших внешних воздействий, есть принадлежность
деятельности высших resp. корковых центров.
При этом, однако, не исключается, что образование и оживление следов
от более простых впечатлений возможно и в подкорковых центрах.
Некоторые авторы, например, Fr. Frauth l17, различные виды следов
локализируют в коре мозга, причем, однако, отложение следов Frauth пред-
ставляет рассеянным по всей коре мозга. Однако сам автор указывает на
патологические случаи, в которых один вид следов исчезает, тогда как дру-
гой вид следов сохраняется. Эти факты заставляют признать специальную
локализацию для отложения следов в коре мозга.
Так как речь идет о следах, развивающихся непосредственно за впечат-
116 Kalischer О. Zur Function das Schläfenlappens des Groschirns // Sitzb. d. königl. preuss.
Academie der Wissensch. Sit. der physik.-math. Classe. Berlin, 1907. Bd. 31.
117 Frauth F. Das Gedächnis // Sammlung von Abhandlungen aus dem Gebiete der pädagogischen
Psychologie und Physiologie. Berlin, 1898. H. 5.

116

лениями, то, казалось бы, естественно ожидать, что следы отлагаются
в тех же частях мозговой коры, в которых развивается и впечатление.
Но физиологические, а равно и патологические исследования, как мы
уже упоминали, не оставляют сомнения в том, что области мозговой коры,
где хранятся следы прошлых впечатлений, топографически отделены от
областей, служащих для свежих впечатлений.
Благодаря этому можно различать центры впечатлений и центры для
отложения следов. При этом с достоверностью, можно сказать, что отложе-
ние следов зрительных, слуховых и осязательных происходит в особых
областях, располагающихся по соседству с центрами соответствующих
впечатлений.
Таким образом, отложение и сохранение зрительных следов происходит
в области наружной поверхности затылочной доли по соседству с центром
зрительных впечатлений, расположенным на внутренней поверхности за-
тылочной доли; отложение и сохранение слуховых следов происходит
в средней и нижней височных и, вероятно, также в височно-основных
извилинах, по соседству с центром слуховых впечатлений, расположенным
в коре верхних височных извилин. Осязательные следы отлагаются, по-ви-
димому, в центральных извилинах, по соседству с центром осязательных
впечатлений. Области, где откладываются следы от обонятельных и вкусо-
вых раздражений, остаются еще не изученными.
Если вышеуказанные области для отложения следов будут разрушены
путем эксперимента у животных или патологическим гнездом у человека,
то получается то своеобразное состояние, когда впечатление оказывается
возможным, и животное или человек руководятся им в своих движениях,
тогда как следы бывших впечатлений вследствие их утраты не могут быть
обнаружены, а следовательно, и не может быть сочетаний их с внешними
впечатлениями (так называемая психическая слепота, психическая глухо-
та и стереогностическая анестезия).
Таким образом, все имеющиеся фактические данные, по крайней мере
по отношению к слуховым, зрительным и осязательным раздражениям,
говорят в пользу того, что местом отложения следов являются особые
области мозговой коры, расположенные по соседству с центрами впечатле-
ний. Эти области, известные в физиологии под неудачным названием «пси-
хических» центров зрения, слуха и осязания, могли бы быть с полным
правом названы центрами зрительных, слуховых и осязательных следов.
Об отношении между впечатлениями
и внешними реакциями при посредстве
сочетаний внешнего характера
Под сочетательными процессами внешнего характера мы понимаем те про-
цессы, благодаря которым одно внешнее раздражение оживляет реакцию,
вызванную ранее другим впечатлением. Наблюдения показывают, что про-
цессы сочетания основаны на том, что всякое вообще новое впечатление
вступает в соотношение со следами от тех или других прежде бывших
впечатлений, благодаря чему подготовляется путь к возможному оживле-
нию следов от бывшего впечатления, а вместе с тем к возбуждению соот-
ветствующей им реакции.
Дело происходит таким образом, как будто бы новое впечатление ожив-
ляет в центрах следы от бывших ранее впечатлений и вступает с ними
в союз, который и называется нами сочетанием.
Это последнее может быть самым разносторонним. Так, соотношение
между двумя впечатлениями путем сочетания их следов устанавливается

117

в случае: 1) если одно из них неизбежно вытекает из другого; 2) если
одно из них составляет часть другого; 3) если одно из них в каком-либо
отношении сходно с другим или же противополагается другому (сход-
ство крайностей), 4) если одно из них предшествует или следует за другим,
вообще находится в ближайшем соотношении по времени; 5) если оба
впечатления испытываются одновременно; 6) если они испытываются при
одинаковых условиях, например при одной и той же обстановке и т. п.
Первые две категории соотношений могут быть названы существенны-
ми, остальные могут быть названы условными. Кроме того, могут быть раз-
личаемы еще привычные сочетания, которые зависят от многократного
повторения внешних воздействий.
Само собою разумеется, что не все сочетания одинаково равносильны
по своей прочности. Опыт показывает, напротив, что одни сочетания уста-
навливаются прочнее, нежели другие, что зависит от различных причин,
например их частоты, степени образования данного лица и, наконец,
от весьма изменчивых индивидуальных условий.
Должно иметь в виду, что след от внешнего впечатления обычно всту-
пает в соотношение не с одним каким-либо прежним следом, а большею
частью с целым рядом следов, причем это соотношение устанавливается по
различным особенностям внешнего впечатления.
Так, вид лимона возбуждает слюноотделение и гримасу на лице, но эта
же реакция может быть вызвана видом одного желтого цвета, подобного
цвету лимона, видом предмета соответствующей формы, видом подобной
же шероховатой поверхности, видом разреза другого плода, имеющего
внешнее сходство с лимоном, видом лимонного дерева, запахом, сходным
с лимоном и т. п.
Благодаря этим многоразличным соотношениям между следами отдель-
ных впечатлений одна и та же реакция может быть воспроизведена при
посредстве целого ряда впечатлений, а если мы представим себе, что впечат-
ления или их следы, с которыми находится в ближайшем соотношении
данное воздействие, в свою очередь, стоят в соотношении с другими воздей-
ствиями, то очевидно, что цепь соотношений между всяким
данным впечатлением и другими при посредстве сочетания их следов
может увеличиваться до значительных размеров.
Таким образом, как в хорошо устроенной библиотеке книги могут отыс-
киваться по самым различным каталогам, так и в нервно-психической
сфере одни и те же реакции могут возбуждаться при самых различных
внешних воздействиях.
Теперь выступает вопрос о разделении сочетаний по категориям, что
составляет необходимую методологическую часть всякого исследования.
В этом отношении имеется множество мнений и взглядов, на которых мы
не считаем нужным долго останавливаться.
По W. Wundt'y, ассоциации могут быть внутренние, внешние и привыч-
ные. Подобного же деления придерживается и Kraepelin.
Ziehen делит ассоциации на Urteilassociation — ассоциации суждения
и springende Association — скачущие, или случайные, ассоциации.
По Ziehen'y, даже присутствие или отсутствие связующего звена уже доста-
точно для разделения ассоциаций, например, человек — животное и чело-
век есть животное. Кроме того, Ziehen различает словесные ассоциации
от предметных, допуская другие подразделения ассоциаций. При этом
принимается во внимание влияние нервно-психического тона resp. само-
чувствия на ассоциацию.
Orth делит ассоциации по присутствию или отсутствию тех или иных
чувств и других явлений, обнаруживающихся между наводящим и наведен-
ным словом.
117

118

Aschaffenburg 118 предлагает делить ассоциации на непосредственные
и посредственные. В первом случае мы имеем непосредственную связь
между словом экспериментатора и ответными словами, во втором случае
речь идет о связи при посредстве какого-либо другого символа. Непосред-
ственные ассоциации, кроме того, разделяются на ассоциации по смыслу
или просто по звуковому словесному символу. Первая группа, сверх того,
делится на две подгруппы: внутренние и внешние ассоциации. В первом
случае речь идет о словах, стоящих в зависимости от услышанного слова
по сходству или по содержанию, во втором случае речь идет о совершенно
случайной связи по сосуществованию, последовательности или по привыч-
ке.
Внутренние ассоциации, сверх того, разделяются: 1) по соподчинению,
когда предметы связаны общими чертами, например газ — электрический
свет, тигр — пантера и т. п.; 2) отношением к суждению, например фи-
ник — плод, небо — голубое и т. п.; 3) отношением причинности, например
заслуга — прославление, опиум — сок и т. п. Вряд ли нужно говорить, что
эти подгруппы очень трудно различимы друг от друга.
Подгруппа внешних ассоциаций делится: 1) по сосуществованию
в пространстве и времени, например рот — нос, учитель — школа и т. п.;
2) по тождеству, куда относятся синонимы и переводы слов на другие
языки; 3) по словесному воспроизведению, как, например, слова, воспроиз-
водимые из пословиц, ходячих выражений и т. п.
Кроме того, автор выделяет подгруппу ассоциаций, когда слово произ-
носится как звук, без всякого отношения его содержания к названному сло-
ву; сюда отнесены рифмы, одинаковые по началу слова, и дополнения
к словам в форме окончаний, например певец — венец, профиль — профес-
сор, ноль — ночь и т. п.
Наравне с предыдущей подгруппой автор выделяет случаи, когда речь
идет о повторении слов или же о произношении слова, сказанного в пред-
шествующий раз, или когда произносится слово, не имеющее никакого
отношения к сказанному слову.
Что касается до посредственных ассоциаций, оставляемых без дальней-
ших подразделений, то их признание важно с точки зрения вопроса о суще-
ствовании так называемых незамечаемых (бессознательных) терминов,
служащих для связи двух ассоциаций. Сюда относятся исследования
Scripture'a, Mùnsterberg'a, Wundt'a, Smith'a, How'a, Ierusalem'a, Конорова
и др. Эти разноречия не устранены и по настоящее время, о чем речь будет
ниже.
Claparéde основывает свою классификацию ассоциации на отношении
между наводящим и наведенными словами. Так, например, наводящее
слово «лошадь» может вызвать наведенные ассоциации о молоке, о копы-
тах, о травоядном и о многих других предметах. В каждом из этих случаев
качество отношения неодинаково, а потому должно признавать различие
и в ассоциативных формах 119.
В одном случае речь идет о зависимой последовательности, в другом —
об отношении части к целому и в третьем — о соподчинении. Но сверх
того, вызванные ассоциации могут оказаться зрительными, слуховыми,
словесными, однородными или разнородными, аффективными, общими или
частными, простыми или сложными, имеющими действительное отношение
к реальному объекту или только фиктивное, сопутствуемыми чувствитель-
ным тоном или нет.
118 Aschaffenburg G. Experimentelle Studien ueber Assoziationen. 3. Die Ideenflucht.
119 Claparede E. Essai d'une nouvelle classification des associations // Archiv de psychologie.
Paris, 1901—1902. N 1. P. 335—380.

119

В частности, автор рассматривает ассоциации, лишенные значения,
ассоциации со значением, ассоциации механизированные, предопределен
ные и свободные.
Держась объективной точки зрения, мы полагаем, что в разделении со-
четаний должен быть совершенно устранен субъективный принцип. Нам
кажется, что сочетания с объективной точки зрения могли бы быть разделе-
ны прежде всего на сочетания по внешним соотношениям предметов и по
соотношениям предметов к самой личности. Отсюда может быть установ-
лено деление сочетаний на личные и внешние.
Под личными сочетаниями мы понимаем те сочетания, которые обуслов-
ливаются не внешними условиями раздражений, а известным отношением
их к личной сфере данного объекта, например два предмета, совершенно
различных между собою, возбуждают одинаковую внутреннюю реакцию,
так как оба они дороги данному лицу по какому-либо поводу. Эти личные
сочетания в свою очередь могут быть подвергнуты дальнейшим подразделе-
ниям.
Под сочетаниями внешними мы понимаем те сочетания, которые обу-
словливаются внешними особенностями самих раздражений.
Внешние сочетания в свою очередь могут быть разделены на сочетания
по смежности, по последовательности и по качеству или сходству или не-
сходству признаков и т. п. Некоторыми выделяются еще в особую катего-
рию так называемые привычные или механизированные, иначе заученные
сочетания, хотя это выделение не может быть оправдываемо существом
дела, так как привычные сочетания по своим свойствам свободно разме-
щаются по другим категориям; специфическая же их особенность, состоя-
щая в привычности, без сомнения, не лишена своего значения, по лишь
в том случае, если ей будет противополагаться категория сочетаний «не-
привычных» или менее привычных. Однако заслуживает внимания катего-
рия словесных привычных сочетаний, обусловленных привычной связью
двух слов, часто употребляемых совместно.
Под сочетаниями по смежности мы понимаем все сочетания между раз-
личными внешними раздражениями, если они действуют на организм при
условиях, когда действие каждого из них происходит в период времени
еще продолжающегося действия другого раздражения.
Под сочетаниями по последовательности мы понимаем те сочетания,
которые устанавливаются между следами раздражений, когда одно из них
уже прекратило свое действие, после чего вступило в действие другое раз-
дражение.
Существенная разница этой категории сочетаний от первой заключается
в том, что здесь сочетания устанавливаются между оставшимся следом
одного раздражения и впечатлением от другого раздражения, тогда как
в первом случае мы имеем сочетания, образовавшиеся на почве одновремен-
ного сосуществования впечатлений.
Что касается третьей категории сочетаний, то здесь дело не в одновре-
менности и не в последовательности действия раздражителей, а в их каче-
ственных отношениях друг к другу, т. е. в отношении их сходства или не-
сходства.
Само собою разумеется, что эта последняя категория сочетаний может
подвергаться дальнейшим подразделениям, на чем мы останавливаться не
будем. Мы не будем также касаться и вопроса об особом значении соче-
таний по сходству, о чем так много писалось трактатов в области субъектив-
ной психологии.
В литераторе имеется множество исследований, определяющих ско-
рость словесных ассоциаций, но здесь нет надобности приводить литера-
туру этого предмета. Достаточно сказать, что общий результат этих иссле-

120

дований, которые производились и целым рядом лиц (Валицкая, Павлов-
ская, Анфимов и др.) из нашей лаборатории, сводится к тому, что время
значительно разнообразится от характера сочетательной деятельности.
Так, например, в случаях привычных сочетаний оно представляется наи-
меньшим, тогда как при внешнем сочетании оно оказывается большим,
а при личном, или так называемом внутреннем, сочетании, в частности
при отношении причины к следствию,— еще большим.
Далее исследования показывают, что внешние раздражения, часто
совпадавшие друг с другом по месту или времени и вообще более близкие
друг другу в том или другом отношении, влияют в положительном смысле
на скорость самого процесса сочетания; с другой стороны, при раздраже-
ниях, находящихся лишь в отдаленной зависимости друг от друга, время
сочетания протекает медленнее, нежели при раздражениях, стоящих
в более близком соотношении друг с другом.
Нужно заметить, что при частом повторении сочетательная деятель-
ность подвергается последовательному сокращению благодаря тому, что
постепенно устанавливаются более близкие соотношения между перво-
начально более отдаленными друг от друга влияниями.
Представим себе человека, делающего простое сложение. Первоначаль-
но при отсутствии навыка он каждую цифру считает порознь, тратя на это
много времени, тогда как впоследствии он научается считать сразу боль-
шой ряд цифр. Таблица умножения, как и другие математические вычисле-
ния, дают один из примеров такого сокращения сочетательной деятель-
ности.
То же самое обнаруживается и в других случаях. Первоначальное
чтение требует много труда и является медленным именно потому, что пе-
чатные знаки порознь возбуждают двигательную реакцию, т. е. возбуждают
первоначально произношение отдельных слогов, а затем уже целого слова,
со временем же при навыке все печатные знаки сразу возбуждают реак-
цию в виде цельных слов.
Само собою разумеется, что это сокращение сочетательной реакции,
которое при дальнейшем упражнении переходит в психоавтоматизм, пред-
ставляется актом в высшей степени целесообразным, так как существенным
образом облегчает нервно-психическую деятельность.
В пояснении предыдущего заметим, что Bergstrom 120 на основании опы-
тов с выбором и разложением рисунков подтвердил факт, что при повторе-
нии одних и тех же сочетаний время их сокращается, возникновение
же новых сочетаний не испытывает на себе влияние упражнения.
Должно иметь в виду, что на скорость сочетаний оказывает существен-
ное влияние как индивидуальность, так и общий тон в период исследования,
о чем речь была уже выше.
На основании опыта можно утверждать, что, чем точнее ограничена
реакция на внешнее раздражение, тем она происходит вообще скорее.
Таким образом, например, на предложение назвать первую букву алфавита,
ответ будет дан заметно скорее, нежели на предложение назвать вообще
какую-либо букву из алфавита. Этот факт объясняется, конечно, тем, что во
втором случае примешивается выбор, которого нет в первом случае. Ис-
следование над ассоциациями может разнообразиться, коль скоро от
испытуемого мы потребуем на словесные обозначения предметов подыски-
вать предметы, обычно бывающие с ними по соседству в одной и той же
обстановке, например перечислить предметы домашнего обихода или
домашней утвари, или же мы потребуем называть последовательный ряд
предметов, сменяющих друг друга во времени.
120 Bergstrom J. Experiments upon physiological memory by means of the interference of asso-
ciations // American journal of psychology. 1893. Vol. 5, N 3. S. 356—369; Bergstrom J.
The relation of the interference to the practice effect of an association // Ibid.

121

В других случаях мы можем просить называть предметы, служащие
для одной и той же цели, например, для освещения, для подогревания и т. п.
Далее, мы можем просить называть качества или свойства данного пред-
мета или заставим подыскивать вещества, которые входят в состав данного
предмета, обозначаемого определенным словом, или, наконец, заставим
испытуемого перечислить все части данного предмета. В других случаях
можно требовать назвать все слова, которые имеют тот же начальный слог,
или же подбирать слова в рифму к данному слову, или, наконец, от испы-
туемого мы можем потребовать перечислить только существительные, или
только прилагательные, или только глаголы, или наречия, союзы и т. п.
Guicciardi и Ferrari исследовали рифмованные ассоциации. Для этой
цели были взяты 5 слов, на которые испытуемый должен был найти
рифмы и написать их, сколько он успеет за известное время. Были исследо-
ваны 30 мужчин и 24 женщины в возрасте от 8 до 67 лет, все интеллигент-
ные. Оказалось, что мужчины в течение 30 мин находили 30 рифм, а жен-
щины — 27, более пожилые лица находили 41, лица менее 30 лет находили
33. В первые 5 мин находили в три раза больше рифм, нежели в последую-
щие 5 мин. В большем числе были существительные, затем прилагатель-
ные и, наконец, следовали глаголы 121.
Помощью для нахождения рифм служили созвучия, затем сходство
букв, ассоциации следов и, наконец, двигательные и зрительные ассоциа-
ции.
Bourdon 122 исследовал ассоциации по следующему методу: испытуемый
получает лист бумаги со 100 напечатанными словами, размещенными в 4
вертикальных столбца. По данному сигналу испытуемый пишет каранда-
шом справа от каждого напечатанного слова ответное слово, вызванное
напечатанными словами. Общее число испытуемых 100. Оказалось, что
большинство лиц ассоциируют грамматически. В общем можно различать
следующие четыре группы ассоциаций:
1) ассоциации фонетические, не имеющие смысла. Они могут быть раз-
делены на ассоциации собственно фонетические или по созвучию (odorat-
rat, oeil-ecueil) и ассоциации фонетические по смежности (vertu-gadin,
or-me);
2) ассоциации грамматические, тогда существительное ассоциируются
с существительными, глаголы с глаголами независимо от их смысла или
существительные с прилагательными, но при ассоциации не по смыслу;
3) ассоциации по смыслу, отличающиеся большой частотой. Они вызы-
ваются значением слова, но без воспроизведения следов, например,
лошадь — коляска;
4) ассоциации по смыслу, но с воспроизведением следа, отвечающего
слову.
Обе последние группы автор объединяет под названием обозначающих
(significtives). Само собою разумеется, что имеются и смешанные формы
из вышеуказанных трех групп.
M. W. Calkins 123 исследовал ассоциации следующим образом. Через
отверстие в экране показывают цвет и затем число в течение 8 с,
через новые 8 с показывают цвет и новое число опять в течение 8 с. Серия
таких сочетаний цвета и числа достигает 7—12. По окончании серии испы-
туемому показывают вновь цвета, а от него требуется назвать соответствую-
121 Cuicciardi J., Ferrari G. Di Alcune associazioni verdali // Riv. sperim. di Freniatria. 1897. fasc.
3. Vol. 23.
122 Bourdon B. Le type grammatical dans les associations verbales // IV Congrès de psychologi-
que. Paris, 1901.
123 Calkins M. W. Association: An essay analytic and experimentel // Psychological Review.
Monograph. suplement. 1896. N 2.

122

щее ему число. Эти исследования произведены над 10 учениками Гаврской
лаборатории и 25 учениками College Wellesley.
В результате оказалось, что в длинных сериях (10—12 сочетаний)
было задержано 26 из 100 ассоциаций, тогда как в коротких сериях (7 соче-
таний) задержано 37 из 100 ассоциаций. Ввиду этого, автор старался выяс-
нить — можно ли так или иначе увеличить воспроизведение одного из соче-
таний, как, например, путем повторений, изменением положения сочета-
ния в серии, интересом, который придается сочетанию. Оказалось, что при
повторении сочетания известной цифры с цветом, сочетание того же цвета
с другой цифрой воспроизводится в меньшей степени, это так называемое
отрицательное следствие, тогда как повторяемое число три раза в сочетании
воспроизводится в 63 из 100 случаев, а повторяемое два раза в 35 из 100,
против среднего в 26 из 100. Отрицательное же действие внимания выра-
жается 23 из 100.
Затем оказывается, что последнее сочетание ряда из 7 сочетаний
удерживается лучше других (53,5 из 100 при среднем 34,8 из 100), в серии
же из 12 последнее сочетание удерживается слабее, по-видимому, от уто-
мления. При изменении яркости впечатления, как, например, при написа-
нии цифры красными чернилами вместо черных, степень воспроизведения
достигает 48 из 100. Первый ряд впечатлений имеет преимущество перед
другими, так как выражается отношением 33,6 из 100 вместо средних
26 из 100.
Scripture, как известно, пытался доказать роль посредствующих незаме-
ченных (бессознательных) ассоциаций. Но Howe, проверяя опыты Scrip-
ture'a, пришел к отрицательным результатам 124.
W. Smith, работая над тем же предметом, не получил вполне опреде-
ленных результатов 125.
Равным образом и Münsterberg, производя аналогичные опыты в семи
различных вариациях, не получил положительных результатов в пользу
посредственных ассоциаций бессознательного характера.
Cordes, пользуясь методами самого Scripture'a (японские буквы при не-
мецких словах) и Münsterberg'a, тоже пришел в этом вопросе к отрица-
тельным результатам, хотя при усилении постороннего впечатления ему
удалось получить ряд фактов, говорящих в пользу возможности влия-
ния посредством ассоциаций на воспроизведение.
Коноров при опытах имел в виду такие условия, при которых из ряда
впечатлений некоторые забывались бы скорее других, и притом посред-
ственные впечатления не могли бы быть «сознаваемы» ни в момент вос-
произведения, ни в момент ему предшествующий. Эти опыты будто бы
говорят в пользу «бессознательных» посредственных ассоциаций. Тем не
менее вопрос с незамечаемыми или забываемыми посредственными сочета-
ниями до сих пор остается еще не выясненным окончательно 126.
Bergström изучал влияние интерференции ассоциаций в связи с влия-
нием упражнения. Известно, что упражнение ускоряет процессы 127. С дру-
гой стороны, если установлена ассоциация между A и В и затем создается
новая ассоциация между Л и С, то является момент для столкновения двух
ассоциаций, что автор и называет их интерференцией.
Далее, исследования производятся с группами карт, имеющими рисун-
ки или надписи одинакового характера. Эти карты предварительно пере-
124 Howe Н. С. Association mediates // American journal of psychology. 1893. Vol. 6, N 6.
P. 239—241.
125 Smith W. Zur Frage der mittelbaren Assoziation: (Inauguraldissertation). Dis. Leipzig, 1894.
126 Коноров M. И. см.: Нечаев А. П. Ассоциация сходства: Психологическое исследование.
СПб., 1905.
,2' Bergström J. А. // American journal of psychology. 1894. P. 433.

123

мешиваются, затем раскладываются по группам в определенном порядке.
При этом каждая из последующих групп при разборке испытывает на себе
влияние упражнения вследствие повторения одного и того же акта. Но если
сделать перераспределение групп относительно места, то мы уже встре-
тимся с влиянием одной группы на другую в форме интерференции, так
как раскладка карт в этом случае будет иная и бывшее упражнение будет
служить известным тормозом в раскладке карт. Оказалось, что при усло-
виях, когда речь идет об одном упражнении, процесс существенно ускоря-
ется, тогда как при введении интерференции такого ускорения не наблю-
дается.
Jastrow исследовал характер ассоциации и скорость их в зависимости
от первого. Метод состоял в том, что на классной доске пишется слово
учениками, которые должны написать возможно скорее 5 первых слов, вос-
произведенных у них благодаря написанному слову. Работа производится
10 раз с различными словами. На основании этих опытов автор убедился,
что число различных ассоциаций сравнительно мало для первой ассоциа-
ции, но во второй ассоциации число разных слов уже увеличивается
и затем оно увеличивается до конца.
Ассоциации по характеру представлялись различными, но из них наи-
более редкими оказались отношения части к целому, наиболее же частыми
были ассоциации с отношением одного и того же рода, например собака,
кошка и т. п.
Thumb и Marbé убедились, что одни и те же слова у различных лиц
вызывают одни и те же ответы и, чем больше их число, тем быстрее
ассоциация, и что существует два типа: у одного — слова предпочтительно
заимствуются от задаваемого слова, у другого — от слова иного характера.
Schmidt произвел исследования над 8 мальчиками десятилетнего воз-
раста, причем главным образом имел в виду изучить отглагольные формы
в речи. Автор использовал глаголы настоящего времени изъявительного
наклонения, неопределенного наклонения и причастие прошедшего време-
ни от тридцати глаголов. Было собрано 3,360 ассоциаций, при этом дети еще
не были знакомы со спряжением глаголов. Оказалось, что у детей также
имеются два типа ассоциаций, описанных Thumb'ом и Marbe. Отглаголь-
ные формы в большинстве порождали отглагольные же формы, и чем более
обычна ассоциация, тем время ее короче 128.
Thumb, между прочим, заметил, что ответы одного и того же рода
происходят тем быстрее, чем они чаще. Исследования Schmidt'a подтвер-
ждают лишь отчасти этот закон; по крайней мере для прилагательных,
наречий и местоимений он не получает подтверждения.
При исследовании ассоциаций на прилагательные и глагольные формы
вперемежку чаще получались в ответ прилагательные, причем противо-
положные прилагательные не составляли большинства, на что указал уже
Münsterberg.
Об отношении между внешними
впечатлениями при посредстве сочетаний
личного характера
Кроме следов от внешних раздражений, мозг каждого человека, как мы
уже говорили, получает почти постоянно раздражения общего или органи-
ческого характера, исходящие от внутренних органов. Так, из области же-
128 Schmidt F. Experimentelle Untersuchungen zur Assoziationslehre // Zeitschrift für Psycho-
logische und Physiologie der Sinnesorgane. Leipzig, 1902. Bd. 28. S. 65—95.

124

лудка и кишек исходят раздражения, связанные с приемом пищи или не-
достатком ее и с условиями пищеварения; из грудной области исходят
раздражения, обусловленные количеством и чистотой воздуха; из сердеч-
ной области исходят раздражения, обусловленные облегченной или затруд-
ненной деятельностью сердца; из области половых органов исходят раздра-
жения, обусловленные повышенным кровонаполнением половых органов
и секреторной их функцией, от других тазовых органов получаются раздра-
жения, связанные с большим или меньшим их наполнением; от мышц тела
получаются раздражения, обусловленные большим или меньшим их утом-
лением или отдыхом; из черепной полости получаются раздражения, обу-
словленные большим или меньшим приливом крови и процессами, связан-
ными с напряженной умственной деятельностью; от наружных областей
тела получаются раздражения, обусловливаемые большим или меньшим
приливом к ним крови и т. п.
Само собою разумеется, что мы еще далеко не перечислили всех тех
раздражений, которые при различных условиях жизнедеятельности орга-
низма притекают от внутренних органов к головному мозгу.
Эти раздражения, не будучи в большинстве случаев строго локализиро-
ванными в противоположность внешним раздражениям и притекая к моз-
гу с обширных областей тела, оставляют, в свою очередь, здесь следы, сово-
купность которых образует запас внутреннего опыта, лежащего в основе
так называемой личной сферы.
Вышеуказанный комплекс следов от внутренних раздражений, входя
в состав личной сферы невропсихики, отличается той особенностью, что,
находясь в теснейшей связи с постоянно притекающими внутренними раз-
дражениями, он имеет благодаря этому тенденцию к постоянному оживле-
нию и, следовательно, составляет как бы несменяемую гамму следов,
оживляемых в бодрственном состоянии организма.
Так как многие из внешних впечатлений сопровождаются внутренними
реакциями, то отсюда понятно, что следы, входящие в состав личной
сферы, благодаря установившимся сочетаниям являются в одно и то же
время объединителями следов, оставляемых внешними воздействиями.
С другой стороны, благодаря тому, что речь идет здесь о следах,
являющихся выразителями важнейших потребностей организма, заявляю-
щих о себе со дня рождения, этот комплекс следов, входящих в личную сфе-
ру или сферу внутреннего опыта, оказывает направляющее влияние на
характер большинства внешних нервнопсихических реакций.
Дело и здесь сводится к сочетательной деятельности нервной системы,
которая, однако, направляется не соотношениями внешних объектов как
раздражителей и их следов с соответствующими им реакциями, а теми
соотношениями, которые устанавливаются между следами от внутренних
раздражений и внешними объектами. При этом благодаря особому значе-
нию внутренних раздражений и их следов для организма эти сочетания
личного характера получают во многих случаях преобладающее значение
над внешними сочетаниями и потому играют руководящую роль во многих
реакциях организма, которые кажутся обусловленными внешними раздра-
жениями, а на самом деле стоят в зависимости от оживления следов, входя-
щих в личную сферу.
Повседневный опыт нам показывает, что везде и всюду направление
и характер внешних реакций организма не столько стоит в зависимости от
особых качеств объектов, служащих источником внешнего впечатления,
сколько от того, какие раздражения и следы органического характера
являются преобладающими в данное время.
Этот же комплекс следов и раздражений является и побудителем «само-
стоятельных», т. е. непосредственно независимых от внешних раздраже-

125

ний, реакций организма, которые развиваются на основании сочетаний
с личной сферой и которые мы называем личными реакциями.
Вышеуказанные сочетания личного характера получают особое значе-
ние еще и потому, что, как будет выяснено ниже, внутренние реакции
обычно возбуждаются почти каждым внешним воздействием, которое нахо-
дит как бы свой отзвук в органической сфере, а это в свою очередь приво-
дит к оживлению органических следов личной сферы.
Благодаря этому как внешние впечатления, так и их следы вступают
в прочное сочетание со следами внутренних реакций, служащих в то же
время органическими раздражениями, вследствие чего личная сфера яв-
ляется, таким образом, главной руководительницей огромного большин-
ства внешних движений.
Должно иметь в виду, что каждый из воспринимающих органов содер-
жит неодинаковые условия для направления реакции по отношению
к источнику действующего внешнего раздражения.
В то время как наши кожные покровы дают возможность сообразовать
направление реакции с локализацией раздражения в соответствующей
части кожной поверхности, а орган вкуса — с положением пищевого комка
в полости рта, возбуждением обонятельного органа вызывается реакция,
приспособленная к локализации объекта раздражения вне поверхности
тела, но без точного определения его положения и расстояния от восприни-
мающего органа, возбуждение органа слуха также приводит к реакции,
приспособляющейся к раздражению вне поверхности тела, расположен-
ному по известному направлению. Наконец, возбуждение органа зрения
приводит к развитию реакции, приспособленной не только к направлению,
в котором раздражение находится по отношению к зрителю, но и к опреде-
ленному расстоянию его от глаз.
Даже в простых рефлексах обнаруживается с ясностью приспособле-
ние двигательной реакции к источнику раздражения, как показывает
известный опыт с обезглавленной лягушкой, которой на кожную поверх-
ность спины наливают каплю разведенной кислоты, которую лягушка
смывает соответствующей задней лапкой.
Точно так же и у высших животных, лишенных мозговых полушарий,
рефлексы приспособляются к месту раздражения, как показывает опыт
с собакой, лишенной больших полушарий, схватывающей свою лапу в месте
ее раздражения. Равным образом, если у такой же собаки мы на время
зажмем руками морду и не дадим ей дышать, то она тотчас же будет оборо-
няться от рук своими передними лапами с целью высвободить свою морду.
То же самое известно и относительно человека. Так, находясь в со-
порозном состоянии вследствие патологических поражений мозга или
вследствие наркоза, человек еще реагирует на внешние кожные раздраже-
ния оборонительным движением рук.
Из вышеизложенного очевидно, что приспособление реакции к месту
действия раздражения является результатом деятельности низших цент-
ров.
Возникает, конечно, вопрос — имеем ли мы дело в данном случае
с врожденным resp. наследственным или приобретенным приспособлением
внешних реакций.
Не подлежит сомнению, что для некоторых более низших животных
эти локализированные реакции представляются врожденными, так как из-
вестно, что цыпленок почти с первого дня рождения клюет зерна, очищает
клювом свои лапки и бежит на зов клушки.
Однако мы не наблюдаем ничего подобного у новорожденного ребенка,
который начинает проявлять локализированные реакции лишь спустя то
или другое время после рождения и притом для различных воспринимаю-
щих органов в различный период времени.

126

Правда, глаз новорожденного уже на второй день поворачивается
к свету, но при этом внимательное наблюдение показывает, что у новорож-
денного не имеется часто даже правильного координирования движений
глаз.
Лишь на второй неделе дитя способно смотреть, а следить за предметом
оно может лишь на третьей, пятой и даже седьмой неделе, искание же
предметов по своей инициативе происходит еще позднее, приблизительно
на 12—16-й неделе и лишь около полугода ребенок приобретает способ-
ность следить за быстро движущимся предметом.
Анатомо-физиологические условия
сочетательных процессов
Здесь мы остановимся еще на анатомо-физиологических условиях сочета-
тельной деятельности.
Процессы сочетания, в сущности, состоят в том, что внешние раздраже-
ния, находящиеся в известном соотношении друг с другом, откладываются
в мозговой коре в виде следов, также находящихся в известном соотноше-
нии друг с другом, путем установления между ними известной физиологи-
ческой связи.
Очевидно, что в процессах сочетания Дело сводится обыкновенно к из-
вестному соотношению следов от рефлексов, вызываемых внешними впе-
чатленнями, что и служит для них объединяющим звеном.
Положим, что на человека действует раздражение от виденного им
апельсина. Дело начинается с того, что это внешнее раздражение возбуж-
дает прежде всего след ранее бывшего рефлекса от такого же раздражения
благодаря тому, что бывшее ранее раздражение от апельсина, возбудив со-
ответствующие центры, оставило о себе пути наименьшего сопротивления.
В силу этого новое раздражение такого же рода вновь направляется по тем
же путям и как бы воспроизводит все те изменения нервной ткани, которые
были вызваны первым раздражением.
Мы уже ранее говорили, что впечатления от предметов окружающего
мира представляются обыкновенно сложными, а не простыми. Поэтому
в приведенном примере речь идет, в сущности, о возбуждении целого ряда
проложенных ранее путей. Но новое раздражение является почти тожде-
ственным с предыдущим или по крайней мере очень близким к нему,
в сущности, лишь в том случае, если оно получается от одного и того же
раздражителя повторно. Во всех других случаях речь идет о раздражениях,
лишь сходных между собою в том или другом отношении. То же мы имеем
и в приведенном примере. Мы знаем, что каждый новый апельсин, имея
много общих признаков с другими, будет иметь некоторое различие от пер-
воначально виденного апельсина в величине, цвете или вкусе.
Поэтому новое раздражение от апельсина пройдет лишь частью по
прежним путям как путям наименьшего сопротивления, частью же долж-
но пройти новые пути внутри мозга. Но этого уже достаточно, чтобы оно
оживило известные части старого комплекса следов, соответствующего
первоначально виденному, а вместе с этим оживило и весь комплекс быв-
ших следов от апельсина.
Допустим теперь, что мы имеем перед собой грушу. Все качества раз-
дражения будут здесь иные, но будут и некоторые общие черты с бывшим
ранее комплексом следов от апельсина.
Эти общие черты заключаются в том, что и апельсин и груша представ-
ляют собой плоды, что оба они съедобны, что оба они производят известное
действие на орган вкуса и т. п. Таким образом, и здесь, несмотря на кажу-

127

щееся различие, имеется немало сходных особенностей, благодаря которым
новое раздражение и вызванное им образование нового комплекса следов
в коре должно оживить часть следов, принадлежащих первоначальному
комплексу, а отсюда возможно оживление и всего этого комплекса.
Внешние раздражения, контрастирующие друг с другом, также, как из-
вестно, не лишены известного сходства, а потому и здесь мы будем иметь
случаи, подобные предыдущим.
Равным образом и два совершенно различных предмета, имеющих лишь
созвучные словесные символы, будут подходить под вышеуказанную схему,
вследствие чего одно сложное раздражение при посредстве оживления
сходно звучащих символов может возбудить комплекс следов от другого
раздражения и тем самым вызвать реакцию, принадлежащую этому второ-
му раздражению.
В некоторых случаях связь двух различных комплексов будет обуслов-
ливаться сходной внутренней реакцией, им сопутствуемой.
В других случаях мы будем иметь раздражения, по своим качествам бо-
лее отдаленные друг от друга, но они сочетаются между собою, благодаря
каким-либо общим внешним условиям, например условиям одновремен-
ности или последовательности и т. п.
В сущности, и здесь мы имеем сходные с предыдущими отношения.
Дело в том, что одновременные, хотя и различные по существу раздраже-
ния, мы лишь искусственно обособляем друг от друга. Все, что мы видим
кругом себя в данную пору, представляет собою одно поле зрения,
в котором действуют на нас многочисленные раздражители. Эти послед-
ние близки друг к другу уже тем, что действуют одновременно на нас,
и потому вызываемые им комплексы следов имеют нечто общее, благодаря
чему один комплекс при своем появлении, оживляя следы одной и той же
общей картины местности, оживит и другой комплекс, который вызывает
вместе с тем и соответствующую ему реакцию.
Равным образом если в этом сложном комплексе раздражений, кото-
рый образован одним общим зрительным полем, мы будем иметь последова-
тельные раздражения, то эти последние связываются между собою одной
общей зрительной картиной и, следовательно, опять-таки будут иметь нечто
общее между собою, что и. обусловливает возможность их взаимного ожив-
ления и возбуждения соответствующих им реакций.
Если мы будем иметь случаи одновременных или последовательных
раздражений, возбуждающих разные воспринимающие органы, то и в этом
случае мы будем иметь условия, принципиально сходные с предыдущими,
а потому и одинаковые в общем результаты.
Так, например, вкусовое раздражение от определенного пищевого веще-
ства вызывает слюноотделение путем рефлекса, но и обонятельное, равно
как и зрительное, раздражение от того же съедобного вещества возбуждает
слюноотделение. Точно так же слуховое раздражение приготовляемой пи-
щи возбуждает усиление слюноотделения и даже осязательное раздраже-
ние у народов, не прибегающих к ножу и вилке, может привести к слюно-
отделению путем сочетательной деятельности.
Анатомической основой этой связи, без сомнения, является та повсюду
распространенная в мозговой коре система ассоциационных или сочета-
тельных волокон, которая соединяет между собою соседние части мозго-
вых извилин и соседние извилины друг с другом, а равно и более отдален-
ные области мозговой коры, содержащие различные центры.
Благодаря этим сочетательным связям, возбуждение, развившееся в од-
ном центре, легко распространяется на область другого центра, вызывая
в нем явления совозбуждения в виде оживления хранившегося здесь следа.
От этого же центра возбуждение, в свою очередь, может перейти на область

128

третьего, четвертого и прочих центров, вызывая и здесь состояние совоз-
буждения в виде оживления следов. А так как возбуждение вообще не мо-
жет длиться долго и всегда более или менее скоро ослабевает, то понятно,
что одно возбуждение, вызвав совозбуждение в другом центре и оживив
хранившийся в нем след, само уже исчезает, а развившееся под влиянием
его совозбуждение в виде оживляемого следа в другом центре служит толч-
ком для развития совозбуждения в другой области мозговой коры путем
вызывания здесь следа от бывшего раздражения и, в свою очередь, уступает
ему место в последовательной цепи связанных друг с другом причинной
зависимостью состояний возбуждения различных корковых центров.
Что речь идет здесь о корковых процессах, ясно из того, что следы,
оставляемые внешними впечатлениями, как мы видели, хранятся в корко-
вых областях, а потому с удалением коры устраняется и возможность
осуществлять сочетательные реакции, основанные на оживлении следов
при посредстве их взаимной связи друг с другом. И действительно, патоло-
гические наблюдения не оставляют сомнения в том, что при разрушитель-
ных процессах в мозговых полушариях, которые мы встречаем, например,
у полных идиотов, представляется невозможным соответствующая реак-
ция не только на слова, но и на жесты, что объясняется поражением
у них сочетательной деятельности.
С другой стороны, как из человеческой патологии, так и из эксперимен-
тальной физиологии нам известно, что разрушение определенных частей
мозговой коры приводит к развитию так называемой «психической глухо-
ты» и «психической слепоты». Эти состояния представляют собою не
только утрату прежних следов от слуховых и зрительных впечатлений, но и
утрату соответствующих сочетаний, благодаря чему всякое впечатление не
возбуждает прежних следов, а потому и не оценивается как бывшее уже
ранее впечатление.
Например, вид знакомой шляпы, ножа и вся вообще домашняя обстанов-
ка не отождествляется больным с виденными им ранее предметами, или
собака с удалением части затылочной доли не реагируют обычным образом
по отношению к своему хозяину, не реагирует на звуки бича и т. п. — все
это суть явления, указывающие не только на утрату прежних следов, но
и на утрату соответствующих сочетаний.
С другой стороны, могут быть поставлены и специальные опыты над
сочетательной деятельностью центров у животных.
Мы уже говорили однажды, что достаточно к морде собаки поднести
кошку, чтобы у первой вместе с явлениями беспокойства обнаружилось
учащение дыхания и сердцебиения. Здесь, таким образом, речь идет о со-
четании внечатления от внешнего вида кошки с возбуждением дыхатель-
ного и сердечного центров.
Исследованиями в нашей лаборатории (д-р Жуковский) оказалось
возможным доказать, что удаление корковых центров дыхания уже доста-
точно для устранения вышеуказанной сочетательной реакции на дыха-
ние 129.
Естественно ожидать, что и удаление области сердечно-сосудистых
центров должно привести к устранению сочетательной реакции на сердеч-
но-сосудистую систему. С другой стороны, удаление определенной области
в наружной части коры затылочной доли, приводя к так называемой
психической слепоте животного, тем самым устраняет и вышеуказанную
сочетательную реакцию на дыхание и сердечную деятельность.
Точно так же и искусственные сочетательные реакции прекращаются
129 Жуковский M. Н. О влиянии мозговой коры и подкорковых узлов на дыхание : Дис. ....д-ра
медицины. СПб., 1898.

129

вместе с удалением соответствующих центров. Известно, что собаку можно
приучить подавать переднюю лапу на руку хозяина при одном слове «дай
лапу!». Но если мы удалим у такой собаки сигмовидную извилину, то уже
не удается у животного вызвать по требованию подачи лапы 130.
Равным образом и более простые, искусственно воспитанные у собаки
сочетательные двигательные рефлексы на передней лапе на те или другие
раздражения (звук и проч.), как показывают произведенные в нашей лабо-
ратории исследования (д-р Протопопов) 131, прекращаются вместе с удале-
нием двигательных центров мозговой коры.
Таким образом, на основании сделанных у нас исследований можно
утверждать с определенностью, что выполнение сочетательного двигатель-
ного рефлекса происходит при посредстве двигательных центров, располо-
женных в коре мозга, так как полное разрушение двигательных центров
в одном полушарии совершенно уничтожает сочетательный рефлекс, вос-
питанный путем упражнения в противоположной конечности и в дыхании.
Но у такого животного, как показывает опыт, рефлекс может быть воспи-
тан вновь, на одноименную конечность.
Неполное двустороннее разрушение двигательной области уничтожает
сочетательный двигательный рефлекс лишь на то или другое обыкновенно
продолжительное время, но затем рефлекс может быть вновь установлен
путем упражнения (Протопопов). Должно еще иметь в виду, что при раз-
рушении двигательного центра коры соответствующей конечности, на кото-
рую воспитывается рефлекс, последний компенсируется обыкновенно дви-
гательными рефлексами в других частях тела (голосовой аппарат, дыха-
ние, другие конечности).
Равным образом и открытые мной с Миславским и работавшим у нас
д-ром Пуссепом 132 половые центры в коре полушарий как для самок, так
и для самцов играют аналогичную роль в естественных сочетательных
рефлексах. Эти опыты, между прочим, выяснили, что двустороннее удале-
ние корковых центров у кобелей приводит к утрате полового влечения
к суке при обычных условиях, несмотря на то что механическое раздраже-
ние половых органов сопровождается их эрекцией (Пуссеп). Равным обра-
зом и по отношению к естественным сочетательным секреторным рефлек-
сам, например на молочное отделение, сокоотделение и слюноотделение133;
участие открытых у нас корковых центров, вызывающих путем раздраже-
ния секреторный эффект, представляется очевидным, хотя и несомненно,
что при удалении этих центров компенсация их при посредстве подкорко-
вых областей происходит сравнительно быстро (для слюноотделения уже
по истечении 5—7 дней), а для сокоотделения по истечении приблизитель-
но одной недели 134.
Значение упомянутых центров видно из следующего: достаточно пока-
зать молочной овце ее ягненка, как у ней начинает вытекать каплями
молоко из соска, в который вставлена канюля. Достаточно даже голоса
ягненка, чтобы получить аналогичную реакцию. Но если удалить корковый
центр молочного отделения, то вышеуказанная реакция уже исчезает.
130 Бехтерев В. М. Физиология двигательной области мозговой коры // Архив психиатрии,
нейрологии и судебной психопатологии. Харьков, 1887. Т. 9, № 2. С. 57—67; № 3. С. 25—41;
1888. Т. 10. № 1. С. 1—6438*.
131 Протопопов В. П. О сочетательной двигательной реакции на звуковые раздражения. СПб.,
1909.
132 См.: Бехтерев В. М. Основы учения о функциях мозга.
133 Никитин М. П. О влиянии головного мозга на функцию молочной железы: Дис. ... д-ра
медицины. СПб., 1905; Гервер А. В. О влиянии головного мозга на отделение желудочного
сока // Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии. 1900.
№ 3. С. 191—202; № 4. С. 275—283; Белицкий Ю. К. О влиянии коркового центра слюно-
отделения на рефлекторную работу слюнных желез // Там же. 1906. № 1. С. 34—45.
134 Заседания научных собраний клиники душевно- и нервнобольных в мае 1908 г.

130

Таким образом, здесь речь идет, очевидно, о реакции, вызванной сочета-
нием зрительного или слухового впечатления с возбуждением центра
молочного отделения, лежащего в определенной точке передне-наружной
части полушария по соседству с дыхательными центрами. Но если удалить
корковый центр молочного отделения, то вышеуказанная сочетательная
реакция прекращается.
Таким образом, и здесь роль корковых центров в процессах сочетания
представляется несомненною.
Что касается участия в передаче сочетательных рефлексов, восприни-
мающих resp. приводных центров мозговой коры, то, принимая во внима-
ние имеющиеся в литературе данные о значении этих центров (например,
слуха и зрения) для развития впечатлений и оставляемых ими следов,
вряд ли может быть в этом какое-либо сомнение.
Однако исследования О. Kalischer'a говорят, по-видимому, за неучастие
в развитии сложных сочетательных двигательных рефлексов приводных
корковых центров 135.
Этот автор произвел ряд опытов над собаками, которых он приучал
брать куски мяса при определенном тоне. Последний он называет кормеж-
ным тоном (Fresston), причем при иных тонах (Gegenton) у них наблюда-
лась даже отрицательная двигательная реакция. При этом оказалось, что
только двустороннее разрушение улиток устраняло реакцию на кормеж-
ный тон, тогда как одностороннее удаление улитки, удаление одной улитки
и соответствущей височной доли и удаление обеих височных долей не устра-
няло реакции на кормежный тон, который возбуждал реакцию даже в соче-
тании с целым рядом других звуков при полнейшей какофонии.
Отсюда можно было бы сделать вывод, что сочетательная реакция, обыч-
но происходящая в коре для простых тоновых раздражений, может образо-
ваться и в подкорковых центрах.
Но против точности самих опытов в литературе были сделаны возраже-
ния, а потому окончательное решение этого вопроса надо предоставить
будущему.
Во всяком случае, сочетательные рефлексы на более сложные внеш-
ние раздражения всегда происходят при участии корковых воспринимаю-
щих центров.
Нечего говорить, что все более сложные сочетательные процессы проис-
ходят не при посредстве только двух (воспринимающего или приводного
и ответного или отводного центров), а при участии еще и большего или
меньшего числа промежуточных корковых центров.
До последнего времени исследованы экспериментальным путем преиму-
щественно словесные сочетательные процессы. Но недавно явилась воз-
можность исследовать как у человека, так и у животных сочетательные
процессы иного рода.
Если мы будем человеку или животному давать два одновременных
раздражения, из которых одно возбуждает обыкновенную рефлекторную
реакцию, тогда как другое не возбуждает какой-либо заметной реакции,
то через известное число повторений такого сочетательного раздражения
и то раздражение, которое первоначально не вызывало видимой реакции,
будет вызывать такого же рода реакцию, как и первое раздражение, — реак-
цию, называемую нами сочетательным рефлексом. Ясно, что в этом случае
возникновение реакции, не свойственной данному раздражению, не может
быть объяснено иначе как через упрочение связи между впечатлением
от индифферентного раздражения и следом от раздражения, вызывавшего
обыкновенную рефлекторную реакцию.
135 Kalischer О. Op. cit.

131

Что в этом случае индифферентный раздражитель получает свойства
деятельного раздражителя благодаря присоединению к нему следов от по-
следнего доказывается опытами с сочетанием двух одновременных, но раз-
личных раздражителей в виде света и звука с электрическим раздраже-
нием подошвы стопы, вызывающим обыкновенный рефлекс по выработан-
ному в нашей лаборатории методу.
Такого рода опыты, произведенные у нас д-ром Бронном, показывают,
что два различных раздражения, как свет и звук, взятые в комбинации
друг с другом, будучи несколько раз сочетаны, например, с электрическим
кожным раздражением подошвы, возбуждающим обыкновенный
рефлекс, дают в результате сочетательный рефлекс, который одинаково
возбуждается как одним раздражением, например светом, так и другим
раздражением, т. е. звуком, причем из дальнейших опытов выясняется, что
если мы будем подавлять сочетательный рефлекс на один из составных
сочетательных раздражителей, например свет, путем многократного его
повторения, то рефлекс в одинаковой мере угасает и на другой сочетатель-
ный раздражитель, т. е. звук, и наоборот.
Если же вновь поддерживать сочетательный рефлекс на одновременное
раздражение светом и звуком с помощью сочетания его с обыкновенным
электрическим раздражением, то снова оживится сочетательный рефлекс
и на свет и на звук в отдельности и опять в одинаковой мере.
Таким образом, и при угасании и при оживлении сочетательные реф-
лексы на каждый из компонентов сочетательного раздражения содержатся
совершенно одинаково между собою и притом в прямой зависимости от
обыкновенного, т. е. электрического, раздражения 136.
Очевидно, что это возможно только благодаря присоединению к каждо-
му из компонентов сочетательного раздражителя одного и того же следа
от основного раздражения и, когда действие этого следа слабеет в одном из
компонентов сочетательного раздражителя, оно одинаково слабеет и в дру-
гом компоненте как составной части первого.
Наконец, если мы будем сочетать два раздражения таким образом, что
одно раздражение, не возбуждающее никакой реакции, будет разделено
известным промежутком времени от другого раздражения, вызывающего
обыкновенный рефлекс, предшествуя ему за некоторое время или даже сле-
дуя за ним, то и в таком случае после некоторого числа повторных сочета-
ний раздражение, которое в отдельности примененное не возбуждало преж-
де никакой реакции, будет вызывать реакцию с характером рефлекса,
вызываемого первым раздражением.
Ясно, что речь идет о сочетании уже не двух впечатлений друг с дру-
гом, а одного впечатления со следом другого.
Из вышеизложенного очевидно, что сочетательные реакции возбуж-
даются обычно теми или другими внешними впечатлениями. Но эти впечат-
ления здесь являются только побуждающими моментами для этих реакций.
Сами же реакции возникают под влиянием оживления следов от прошлого
опыта. Прошлый опыт говорит человеку, что определенные звуки обозна-
чают присутствие вблизи птицы, и он ее отыскивает; прошлый опыт говорит,
что ворчание является предвестником нападения собаки и этого достаточно,
чтобы мы отстранились от нее.
Наиболее обширную группу сочетательных реакций мы имеем при раз-
дражениях, действующих на орган зрения, слуха и осязания, но и раздра-
136 Бехтерев В. М. Значение исследования двигательной сферы для объективного изучения
нервно-психической деятельности человека // Русский врач. 1909. № 33. С. 1105—1109;
№ 35. С. 1171—1176; № 36. С. 1199—1203 39*.

132

жения других воспринимающих органов также служат источником целого
ряда сочетательных реакций.
Так, обоняние служит руководством не одних только движений, помо-
гающих приему пищи. Особенно у животных осматический обонятельный
орган является одним из важных руководителей сочетательных реакций.
Доказательство этому мы видим на каждом шагу.
Мы уже упоминали о том, что человек, проходя близ места, где раздавал-
ся зловонный запах разлагающегося трупа, почувствовал тошноту и затем,
когда он в другой раз проходил мимо того же места, несмотря на совершен-
ное отсутствие запаха, он испытывал такого же рода тошноту. С другой
стороны, человеку достаточно однажды отведать кислоты, чтобы вслед за
тем при одном виде банки, в которой ранее содержалась кислота, началось
усиленное отделение слюны, как будто бы непосредственно действовала
кислота на вкусовой орган. Таких и подобных им наблюдений ежедневный
опыт дает тысячи.
Равным образом достаточно животному несколько раз причинить раз-
дражение уколом большой иглы в переднюю лапу или в морду и затем
положить иглу на определенное место, чтобы вслед за тем одного прибли-
жения экспериментатора к месту, где лежит игла, было достаточно, чтобы
возбудить в животном то же беспокойство, которое возбуждается при дейст-
вительном уколе. Здесь речь идет о колющем сочетательном рефлексе
благодаря упрочению связи между следами от зрительного впечатления
иглы, от колющего раздражения кожной поверхности и от движения экспе-
риментатора, направленного к месту, где лежит игла.
Только что изложейные факты строго объективного характера не остав-
ляют сомнения в действительном существовании следов, оставляемых
внешними впечатлениями в нервных центрах.
В какой форме мы должны представлять эти следы — это вопрос чисто
теоретического характера, и потому он не может нас здесь особенно зани-
мать.
Тем не менее во избежание каких-либо недоразумений, связанных
с самой терминологией, мы желали бы здесь повторить о предполагаемой
природе следов то, что было сказано нами в недавно опубликованной рабо-
те: «Что касается самих следов, то все данные говорят за то, что они не
представляют собою готовых статических изменений в центрах в виде отпе-
чатков, напоминающих фотографические отпечатки или клише, а могут
быть понимаемы как особые динамические изменения нервных центров
и путей в смысле уменьшения сопротивляемости для возобновления раз
происшедшего нервного возбуждения, причем в следах от окружающих
предметов и явлений речь идет, очевидно, о целом комплексе такого рода
динамических изменений, относящихся к размерам, форме и другим каче-
ствам предметов и явлений» 137.
Следы, таким образом, являются простыми следствиями протекших
в коре рефлексов, выражающимися уменьшением сопротивления к возбуж-
дению новых рефлексов того же рода, благодаря чему эти рефлексы легко
подвергаются оживлению при соответствующих условиях.
Должно иметь в виду, что внешние впечатления, отличаясь известною
сложностью, в огромном большинстве случаев возбуждают собственно не
один, а ряд рефлексов. Так, если мы имеем дело со зрительным впечатлени-
ем, то оно возбуждает зрачковый рефлекс от общего освещения предмета,
аккомодативный рефлекс от расстояния предмета, глазодвигательный
рефлекс от направления, в котором расположен предмет, и от его размеров
и расположения его частей.
137 Бехтерев В. М. Задачи и методы объективной психологии. СПб., 1909. С. 8

133

Отсюда понятно, что оставляемые в центрах этими рефлексами следы
отличаются тою же сложностью, как и вызываемые ими внешние впечат-
ления.
Несмотря на это принципиальное сходство следов с внешними впечат-
лениями, служащими их первоисточниками, должно иметь в виду и особые
качества следов, отличающие их от внешних впечатлений.
Прежде всего впечатление всегда и везде является результатом того
или другого вызвавшего его внешнего воздействия и не имеет никакого
иного источника для своего возникновения, тогда как действие следов
обнаруживается при посредстве сочетательной деятельности центров, воз-
буждаемой иными внешними раздражениями.
Далее, опыт показывает, что рефлексы, возбуждаемые следами, или так
называемые сочетательные рефлексы, обычно не достигают той силы или
степени, которую обнаруживают обыкновенные рефлексы, вызываемые
соответствующими раздражениями. Так, эффект от сочетательного рефлек-
са на дыхание, вызванного светом после нескольких сочетаний с резким
звуком, оказывается слабее обыкновенного рефлекса на дыхательный аппа-
рат, вызванного этим же звуком.
Далее, возможно такое комбинирование впечатлений, благодаря кото-
рому внешняя реакция является как бы средним выражением влияния
различных реагентов, входящих в состав внешнего воздействия, например,
сильный свет вызывает резкую реакцию зрачков, черный цвет не возбуж-
дает этой реакции, смешение же белого и черного цветов, дающих в резуль-
тате серый цвет, дает умеренную реакцию зрачков.
Ничего подобного нам не известно в отношении результатов комбини-
рования следов и вызываемых ими сочетательных рефлексов.
Аналогичные опыты убеждают, что и следы, возбуждающие сочетатель-
ные рефлексы, не стоят в столь простом соотношении с размерами и силой
рефлексов, как вызвавшие их впечатления. Так, известно, что более сильное
внешнее впечатление возбуждает и более сильную внешнюю реакцию,
тогда как реакция от следов, вызванных сильным внешним впечатлением,
в виде сочетательного рефлекса ничуть не обязательно проявляется сильнее
по сравнению с такой же реакцией от следов, вызванных более слабым
внешним впечатлением.
Несмотря на эти особенности и отличия, следы являются всегда прямым
отражением возбуждаемого данным впечатлением рефлекса и вызывают
в виде сочетательных рефлексов аналогичные, хотя обыкновенно и бо-
лее слабые внешние реакции, которые также оказываются приспособлен-
ными к локализированным внешним раздражениям, оставляющим после
себя следы, как и обыкновенный рефлекс, вызванный теми же раздраже-
ниями.
Так, в вышеуказанных опытах при сочетании электрического раздра-
жения подошвы, возбуждающего обыкновенный рефлекс, с индифферент-
ными раздражителями, например светом или звуком, эти раздражители
по истечении некоторого времени вызывают, по существу, тот же рефлекс,
который, как и обыкновенный рефлекс, приспособлен к локализированному
электрическому раздражению.
В настоящее время есть и другая возможность строго объективным
путем доказать образование физиологических следов в нервных центрах
вслед за внешним раздражением.
Есть факты, говорящие о том, что даже те внешние впечатления,
относительно которых человек не может отдать отчет тотчас же после их
действия, несомненно также не остаются без оставления в центрах извест-
ных следов. Так, если показывать испытуемому последовательный ряд
простых, нарисованных на бумаге рисунков (например, утвари и домаш-

134

них животных), как делалось в нашей лаборатории (г-жа Штакельберг 138),
то мы убеждаемся, что из них только часть запечатлевается в такой степени,
что испытуемый после устранения рисунков из поля зрения легко их назы-
вает, о других же рисунках он не может дать никакого отчета. Но если
при новом осмотре другого ряда рисунков половину взять новых рисунков,
другую же часть взять из тех прежних рисунков, которые, казалось, не
оставили следов, то эти последние рисунки теперь воспроизводятся в боль-
шем количестве, нежели вновь показываемые рисунки.
В этом случае речь идет, следовательно, о таких впечатлениях, относи-
тельно которых с самого начала не дается никакого отчета самим испытуе-
мым, и тем не менее при дальнейших опытах выясняется, что эти впечатле-
ния, не оставившие по себе субъективных знаков, оказывают влияние
на вторичное оживление следов.
Это и служит доказательством того, что всякое впечатление в центрах
оставляет по себе физиологический след, который при известных условиях
может оживиться и возбудить соответствующую реакцию и, следовательно,
не остается без того или иного влияния на репродуктивную деятельность
нервной системы.
Соответственно характеру раздражений и остающиеся после внешних
воздействий на специальные воспринимающие органы в соответствующих
центрах следы могут быть названы зрительными, слуховыми, осязатель-
ными, обонятельными и вкусовыми следами.
Общая совокупность следов, остающихся от внешних впечатлений, со-
ставляет тот запас прошлого внешнего опыта, который в индивидуальной
жизни каждого человека накопляется от дня рождения все в большей
и большей мере, причем этот запас внешнего опыта оказывает существен-
ное влияние на всякую вообще нервно-психическую реакцию, возбуждае-
мую под влиянием того или другого внешнего воздействия, и лежит
в основе того, что характеризует нервно-психическую сферу вообще.
То, что мы называем «опытностью» и «эрудицией», в человеке, без сом-
нения, основано главным образом на большем запасе следов, сохраненных
благодаря долгому опыту, образованию и начитанности.
Обращаясь к вопросу о локализации собственно следов внешних впечат-
лений, следует иметь в виду, что, по-видимому, все данные физиологии
и патологии говорят за то, что они откладываются не в тех областях мозга,
которые являются воспринимающими центрами и в которых, очевидно,
должны быть локализированы сложные внешние впечатления, а в областях
соседних с ними. Так, для органа зрения такими областями являются
наружная часть затылочной доли, для органа слуха — височные извилины,
кроме первой, для кожной поверхности — соседние с чувствительными
центрами области моровой коры.
Что касается органических следов, то все данные говорят о том, что они
сохраняются преимущественно в центральных областях мозга.
Мы не войдем здесь в подробности этого вопроса, так как все необходи-
мое сказано нами по этому поводу в другом месте 139.
Переходя к вопросу об индивидуальном развитии сочетательных реф-
лексов, необходимо иметь в виду, что эта деятельность не обнаруживается
у новорожденных детей тотчас же после рождения, но она развивается
постепенно с самого начала на почве обыкновенных рефлексов.
По наблюдениям Tidemann'а уже на 18-й день ребенок, ранее плакав-
ший, тотчас же перестал плакать, как только его коснулась мягкая рука,
и он принял положение, которое сопровождало акт сосания. Однако Салли
мог наблюдать подобные явления только у ребенка с возрастом 10 недель.
138 Штакельберг А. А. О влиянии незапомненных впечатлений на воспроизведение.
139 Бехтерев В. М. Основы учения о функциях мозга.

135

Другие же авторы (Дарвин, Тэн) первые признаки сочетания относят еще
к более позднему возрасту (от 5 до 10 месяцев).
Ребенок 5—7 месяцев уже при произнесении имени няни оборачивался
и, видимо, искал ее (Пэрэ, Дарвин).
Если ребенку, имевшему около полугода, надевали шляпу и пальто
и сажали в детскую, то он начинал беспокоиться, пока его не вывозили
из дому (Дарвин). Мы уже выше упоминали, что ребенок около полугода,
однажды получив ожог, тотчас же отвернулся, как только увидел тот же
предмет, о который он обжегся.
Зачатки зависимого сочетания или так называемого суждения можно
найти уже у полугодовалого ребенка, и даже у ребенка 4 — 5 месяцев
(ребенок, например, 4 месяцев воспользовался палкой как граблями, чтобы
придвинуть к себе игрушку), но несомненно, что более сложные зависимые
сочетания развиваются лишь в течение второго года.
Суждения у детей касаются обыкновенно конкретных вещей, например
дети на втором году отождествляют уже изображения животных с самими
животными и дают им определения соответствующими восклицаниями
или звукоподражательными названиями.
Вообще же суждения ребенка и позднее ограничиваются тесным кругом
его наблюдений и потому, например, на вопрос, что такое нож, ребенок от-
вечает: «Нож — это, чтобы резать мясо». Что такое карандаш — «Это, что-
бы писать и рисовать домики».
Обращаясь к вопросу о филогенетическом развитии сочетательных про-
цессов, необходимо иметь в виду, что, по Edinger'y 140, будто бы нет доказа-
тельств, что у рыб имеются сочетательные реакции, но с этим мнением
трудно согласиться. Известные факты приучения рыб собираться но звон-
ку для кормления основаны на том, что звонок связывается со временем
кормления рыб, почему рыбы и собираются на звонок 141.
По нашему мнению, вопрос о том, на каком уровне животного царства
впервые возникают сочетательные реакции, тесно связан с вопросом о том,
когда впервые обнаруживается в животном царстве самостоятельное вы-
искивание пищи, ибо последнее немыслимо без определения питательного
материала, а это определение уже основано на сочетании, благодаря кото-
рому след от впечатления оживляет прежний след, явившийся резуль-
татом насыщения нищей. Таким образом, первичные формы сочета-
ния должны встречаться уже на сравнительно очень низких ступенях жи-
вотного царства. Но несомненно, что с совершенствованием организмов
сочетательная деятельность получает все большее и большее развитие, при-
чем более сложные их формы в виде связанного зависимого сочетания
возможны лишь у высших типов животного царства, планомерное же
течение связанных зависимых сочетаний является исключительной при-
надлежностью человека, обладающего членораздельною речью.
Необходимо заметить, что процессы сочетания развиваются и услож-
няются у ребенка с необычайной быстротой и в этом отношении быстрота
развития сочетательной деятельностью выгодно отличает ребенка от моло-
дых животных.
Этот факт представляется тем более важным, что животные уже почти
от рождения, во всяком случае много ранее ребенка, обнаруживают со-
четательную деятельность. Гак, цыпленок, вылупившийся из яйца, уже
спустя несколько часов клюет зернышки с большою точностью.
Это, без сомнения, доказывает уже присутствие сочетательной дея-
тельности между зрительными раздражениями и двигательными актами,
140 Edinger L. Das Gedächtnis der Fischen.
141 Ценнок // Природа и хозяйство. 1900. № 1341*.

136

а также правильное соотношение между осязательно-мышечными раздра-
жениями и движениями.
Равным образом и сочетание слуховых следов с движениями обнару-
живается у новорожденных цыплят довольно рано. Цыпленок стреми-
тельно бежит на призывный крик матери и спокойно удаляется от матери,
если в ее голосе нет признаков тревоги.
Что касается слабых кожных раздражений, то у новорожденного
ребенка легко обнаруживаются местные рефлекторные явления в области
языка, губ, глаз, ладоней рук или пяток, но у него не имеется еще коорди-
нированных чесательных, а равно и координированных оборонительных
или наступательных движений, которые развиваются много позднее.
Далее, что касается слуха, то хотя вздрагивание на сильные звуковые
раздражения наблюдается уже в первые дни по рождении, но повора-
чивание головы на звук наблюдается обыкновенно между 10-й и 17-й не-
делей.
Между тем вкусовые раздражения уже тотчас после рождения и даже
у недоношенных детей дают вполне приспособленные реакции со стороны
языка и губ. Точно так же приспособленные реакции на пахучие раздра-
жения, как показывают наблюдения, могут быть обнаружены уже тотчас же
по рождении.
Ясно, что между низшими позвоночными и новорожденным младенцем
имеется не несущественная разница. Там внешнее раздражение механиче-
ское, световое и звуковое, возбуждая процесс впечатления, вызывает уже от
самого рождения строго приспособленные реакции, здесь же приспо-
собленные реакции тотчас после рождения обнаруживаются в известной
мере лишь при раздражении органа вкуса и обоняния, тогда как такие
же реакции со стороны других воспринимающих органов обнаруживаются
через то или другое время после рождения. Эти факты могут быть объяс-
нены тем, что у низших позвоночных имеется уже готовый от рождения
механизм для локализованных реакций, приобретаемый путем видового
опыта, у человека же этот механизм в период рождения представляется
еще далеко не совершенным и развивается лишь спустя известное время
после рождения, причем в его развитии, очевидно, играет особую роль
внешний индивидуальный опыт.
Но очевидно, что как у животных, так и у человека речь идет о выра-
батываемом путем долговременного, частью видового, частью индивидуаль-
ного опыта сочетании действия раздражения с последовательною двига-
тельною реакцией, причем это сочетание только тогда становится точным
и совершенным, когда оно достигает определенной цели, т. е. схватывания
или удаления раздражающего предмета.
Общие условия отношений
между внешними впечатлениями
и внешними реакциями
Здесь следует заметить, что характер реакции, развивающейся вслед за
процессом впечатления, обусловливается собственно не характером самого
внешнего раздражения, а теми особенностями процесса возбуждения,
которые должны происходить уже в периферических воспринимающих
органах. Для пояснения мысли представим себе, что наша сетчатка была
бы приспособлена для восприятия раздражений, обусловленных звуковы-
ми волнами, и тогда звуковые колебания окружающего воздуха возбужда-
ли бы реакцию, соответствующую световым раздражениям. Допустим
затем на минуту, что путем операции мы соединили бы периферический

137

конец зрительного нерва с центральным концом слухового нерва, а пери-
ферический конец слухового нерва с центральным концом зрительного
нерва, и тогда на звук получалась бы световая реакция, а на свет —
звуковая.
Что вышеуказанное положение не составляет простой лишь гипотезы,
доказывает факт сшивания различных нервов, составляющего одну из
интереснейших проблем физиологии, ныне уже разрешенную для неко-
торых нервов в положительном смысле.
Рефлекс с приспособлением к месту раздражения указывает на то, что
раздражения сопровождаются определенными местными особенностями,
которые и определяют направление реакции. Для этих местных особен-
ностей мы можем воспользоваться термином «местный знак», впервые
введенным в науку Lotze. Правда, этот термин был введен для целей
субъективной психологии, но так как он не содержит в себе ничего,
относящегося к субъективному миру, то мы и можем им воспользоваться
с одинаковым правом и для целей объективной психологии.
Приспособление рефлекторной реакции к окализации раздражения на
кожной поверхности, очевидно, объясняется тем, что действие раздражения
в различных местах кожной поверхности сопровождается различными
местными знаками, что зависит от толщины кожных покровов, от большего
или меньшего содержания нервных окончаний, главным же образом от
сопровождающих кожные раздражения рефлекторных движений и воз-
буждаемых ими мышечно-суставных впечатлений.
Допустим, что раздражение действует на ладонную поверхность конца
указательного пальца. Смещение пальца в направлении кверху переместит
область раздражения ближе к самой конечности того же пальца. Таким
образом, раздражение теперь будет сопутствоваться не только иным мест-
ным знаком, но еще и будет сочетаться с раздражением от сокращения
сгибателей, влекущих его кверху.
Так как при всяком смещении пальцев по отношению к внешнему
механическому раздражению будет каждый раз получаться сочетание
кожного раздражения с особым мышечным или мышечно-суставным
раздражением, то этим и дана возможность приспособления всякой вообще
мышечной реакции к месту раздражения, т. е. к определенной части по-
верхности тела.
Равным образом и развитие реакций более сложного характера, начиная
с сочетательной до личной включительно, приспособляется к месту
действия внешнего раздражения, причем, очевидно, и здесь руководством
в направлении реакции являются те же особенности кожного и мышечного
раздражения, как и в предыдущих случаях, с тем лишь, что здесь вместо
самих впечатлений играют роль их следы.
Должно иметь в виду, что приспособление реакции к внешнему раз-
дражению достигается не с абсолютною точностью, а с тем или иным при-
ближением. Это легко обнаружить исследованиями по отношению к кож-
ным раздражениям.
Возьмем для примера реакцию на укол. Это раздражение вызывает
рефлекс у всех животных и человека в виде оборонительной реакции,
приспособленной лишь приблизительно к месту действия раздражения на
другом человеке. С другой стороны, если нам будут производить тот
же укол меньшей силы, не возбуждающий оборонительного рефлекса, но
путем заранее условленной личной реакции указательного пальца мы
будем обозначать место укола, то убедимся, что определение каждый раз
будет также отвечать месту раздражения лишь с приблизительною точ-
ностью.
Если мы при этом будем отмечать места ошибок в обозначении уколов,

138

то убедимся, что они происходят лишь в определенных пределах по от-
ношению к месту данного кожного раздражения, причем размеры ошибок
представляются неодинаковыми в различных кожных участках и, по-ви-
димому, находятся в известном соотношении с подвижностью исследуемых
областей. То же самое наблюдается и в отношении более нежных кожных
раздражений, обусловленных, например, прикосновением. В подвижных
областях, как, например, на губах и на пальцах рук, обозначения мест
раздражения оказываются более точными, тогда как на других местах,
например на спине или на бедре, эта точность оказывается много меньше.
Области, в которых происходят ошибки в определении локализации
раздражения, представляют, как показывает опыт, эллипсоидные поверхно-
сти, расположенные вокруг применяемого раздражения.
Вообще эти эллипсоиды представляются особенно малыми в тех частях
кожной поверхности, которые обычно служат для ощупывания окру-
жающих предметов, по сравнению с другими областями тела, менее
приспособленными для ощупывания.
Таким образом, и здесь мы видим целесообразное приспособление
реакций к внешним раздражениям, точность которого находится в прямой
зависимости от более частого пользования той или другой частью тела для
ощупывания.
Заслуживает внимания, что и сочетательные рефлексы приспособля-
ются к определенным размерам осязательных кругов или площадок,
неодинаковых по размерам в различных частях кожной поверхности.
В этом отношении особенно демонстративными представляются опыты с
сочетательными двигательными рефлексами на кожные раздражения при-
косновением.
Опыты, произведенные у нас д-ром Израельсоном, показали, что если,
например, у собаки воспитан сочетательный двигательный рефлекс в
одной из конечностей на раздражение прикосновением в определенной
области тела, то он получается на такое же раздражение и с ближайшей
соседней области; но расстояние нового раздражения, возбуждающего
сочетательный рефлекс, от прежнего колеблется в известных пределах
в различных частях кожной поверхности, причем за этими пределами то
же раздражение оказывается уже недействительным по отношению к соче-
тательному рефлексу. Но если упражнение, при посредстве которого до-
стигнуто воспитание сочетательного двигательного рефлекса, перестает
действовать, то и площади, раздражением которых вызывается сочетатель-
ный рефлекс, расширяются.
Местными особенностями раздражения в различных частях поверхно-
сти тела и особым действием мышечно-суставных раздражений для различ-
ных точек поверхности тела объясняется и тот факт, что если раздра-
жающий предмет имеет плоскостной характер, то и двигательная реакция
приспосабливается к его плоскостным размерам.
С другой стороны, совместное действие кожных и мышечных раздра-
жений при ощупывании всех поверхностей внешнего предмета дает воз-
можность приспособления двигательной реакции к объемным размерам
внешнего предмета.
Приблизительно подобные же отношения мы имеем и в органе зрения.
И здесь можно убедиться путем эксперимента, что уже рефлекторная
двигательная реакция приспосабливается к месту действия раздражения.
Известно, что птицы с удаленными полушариями, находясь в темноте,
поворачивают свою голову в направлении источника света.
С другой стороны, известно, что лягушка с удаленными мозговыми
полушариями при своих прыжках обходит препятствия, дающие сильную
тень.

139

Ясно, следовательно, что вместе с действием светового раздражения
дается местный знак, который и определяет направление реакции соот-
ветственно области действия раздражения на сетчатку.
Таким образом, как и в кожной поверхности, в органе зрения мы имеем
соответствующие приспособления, которые при действии раздражения со-
общают возникающему впечатлению местные знаки, оказывающие влияние
на направление двигательной реакции.
Само собою разумеется, что эти местные знаки оказывают свое влияние
и на сочетательно-рефлекторные и другие более сложные нервно-психи-
ческие реакции, возбуждаемые с органа зрения.
Так, приспособление индивидуальной или личной реакции к удалению
предметов, к их размерам и расположению их частей в основе своей
имеет сочетание действия световых импульсов с мышечными раздражения-
ми при сведении глазных осей, при смещении глаз во время осматривания
и при напряжении аккомодации во время фиксирования предметов.
Совместное действие этих световых и мышечных раздражений и руко-
водит приспособлением двигательной реакции не только к размерам
предметов, но и к их форме, и к удалению их от глаза.
У низших позвоночных эта способность согласовать двигательную
реакцию с положением объекта в пространстве, служащего источником
световых раздражений, является наследственною или врожденною. Так,
мы уже упоминали выше, что птицы почти тотчас же после своего появле-
ния на свет клюют зерна. У человека же при рождении эта способность
приспосабливать двигательную реакцию к положению источника световых
раздражений является очень мало совершенной, как доказывают иссле-
дования над оперированными слепорожденными.
Возникает вопрос, как могла выработаться эта способность приспо-
собления двигательной реакции к пространственному распределению све-
товых раздражений.
Все данные говорят за то, что в этом акте существенную роль играет
сочетание действия зрительного раздражения на сетчатке с мышечным
раздражением, получающимся при передвижении глаза на фиксационную
точку, дающую более резкое световое раздражение.
Очевидно, что при таком передвижении глаз возбуждение каждой точки
сетчатки сопровождается определенным раздражением от сокращения
мышц, к которым присоединяются еще раздражения от конъюнктивы при
перемещении глазных яблок, а при повороте головы — также от шейных
мышц и от статических органов (полукружных каналов и др.).
Этих условий достаточно, чтобы раздражение каждого пункта сетчатки,
как сопровождающееся определенными сопутственными раздражениями,
дало возможность приспособлять двигательную реакцию по крайней мере
к плоскостным размерам предметов.
Что касается приспособления реакции к удалению предметов от глаза,
то оно осуществляется благодаря совместному действию световых и мы-
шечных раздражений при большем или меньшем сведении глазных осей
и при напряжении аккомодации. Само собою разумеется, что контроль со
стороны мышечно-суставных и кожных раздражений имеет особое значе-
ние для ближе лежащих предметов при протягивании руки до источника
светового раздражения. Этим путем как бы проверяется расстояние, опре-
деляемое степенью сокращения аккомодативной мышцы. Кроме того, в
общей оценке расстояния играют известную роль и относительные размеры
изображений от предметов, падающих на сетчатку.
Так как при смотрении обоими глазами приспособление двигательной
реакции происходит всегда к одному, а не к двум объектам, исключая
случай, когда один глаз вследствие недостаточности мышц отходит в сто-

140

рону, то мы должны, очевидно, принять, что раздражение одноименных
мест обеих сетчаток благодаря тождественности всех побочных условий
и местных знаков (равенство мышечного напряжения, одинаковые ус-
ловия возбудимости сетчатки и т. п.) сливается в одно и действует как
одно световое раздражение.
Возникает вопрос, почему при обратном изображении предметов на
сетчатке приспособление двигательной реакции всегда имеет в виду пред-
меты в их естественном, т. е. правильном положении. Надо, однако, заме-
тить, что глаз представляет собою орган, дающий возможность приспособ-
ления двигательной реакции ко всем раздражаемым точкам сетчатки и,
так как при этом имеется в виду приспособление к положению каждой
точки предмета, от которого падают лучи на сетчатку, то очевидно, что
приспособление должно происходить в направлении к положению точек
объекта, как они определяются обратной проекцией сетчаточного изображе-
ния, по линиям, идущим от разных его точек через фокус глазных сред
наружу, т. е. соответственно действительному положению объекта в прост-
ранстве.
Чтобы пояснить это явление представим себе, что мы имеем дело не с
полным предметом, действующим в качестве раздражения на глаз, а с дву-
мя крайними его точками — верхней и нижней, и представим в то же
время, что обе эти точки оказываются пространственно раздельными друг
от друга, т. е. не связанными друг с другом последовательностью проме-
жуточных точек.
Руководствуясь мышечными раздражениями, возникающими при
смещении глаза, естественно, что по отношению к верхней точке, отра-
жающейся в нижней части сетчатки, двигательная реакция будет при-
способляться путем сокращения верхних прямых мышц в направлении
линии визирования через фокус глаза, т. е. в направлении, идущем от ниж-
ней раздражаемой части сетчатки к верхней точке в пространстве. Равным
образом и по направлению к нижней точке, дающей отражение в верхней
части сетчатки, двигательная реакция с помощью сокращения нижних
прямых мышц будет приспособляться в направлении к линии визирования
через фокус глаза, т. е. в направлении от верхней раздражаемой части
сетчатки к нижней точке в пространстве.
Если так происходит дело с отдельными крайними точками предмета,
то, очевидно, так же должно происходить и со всеми другими промежу-
точными точками предмета и, таким образом, световое раздражение как
объект внешней реакции должно иметь свое естественное, т. е. прямое,
а не обратное положение в пространстве.
Затем нужно иметь в виду, что сокращение верхних прямых мышц
всегда координируется с движением и ощупыванием рукою вверху, а
сокращение нижних прямых мышц координируется с движением и ощу-
пыванием рукою внизу, что также должно играть известную роль в разви-
тии вышеуказанного акта приспособления.
Что касается приспособления двигательной реакции к звуковому раз-
дражению, то не подлежит сомнению, что оно ограничивается почти исклю-
чительно приспособлением к направлению источника звука. Наружная
ушная раковина у животных, обладающих ею, поворачивается в направле-
нии звука; равным образом и голова у человека и животных двигается
по направлению звука.
Что же касается приспособления к расстоянию источника звука, то оно,
по-видимому, достигается в известной мере сокращениями мышцы стреме-
ни и целым рядом побочных условий, например силой звука, колебанием
волосков в ушной раковине, сотрясением их от звуковых волн и, наконец,
движением головы.

141

Дело в том, что при всяком смещении головы под влиянием звукового
раздражения происходят раздражения от статических органов, благодаря
чему и получается возможность более точного приспособления двигатель-
ной реакции к удалению звукового раздражения. При этом и косвенные
влияния, например сила звука, сотрясение тела от звуковых волн и т. п.,
дают возможность некоторого приспособления реакции и к удалению зву-
кового раздражения.
Что касается вкусовых раздражений, то распространенность действия
раздражения сама по себе не дает возможности судить о размерах раз-
дражающего вещества.
Если вкусовое раздражение действует на большую поверхность языка,
то это лишь усиливает интенсивность реакции. Отсюда очевидно, что
местные знаки вкусовых раздражений сами по себе не дают возможности
определять размеры и относительное положение раздражающего вещества,
но и то и другое достигаются действием совместных механических раз-
дражений от прикосновения пищи и соответствующими мышечными разд-
ражениями, сами же вкусовые раздражения не играют или почти не играют
роли в приспособлении двигательной реакции к месту действия раздра-
жения.
Что касается, наконец, пахучих раздражений, то они сами по себе также
не участвуют в приспособлении двигательной реакции к местоположению
раздражающего вещества в пространстве, причем направление двига-
тельной реакции в этом случае исключительно определяется мышечными
раздражениями при смещении головы и носовых отверстий. Само собою
понятно, что последний фактор получает особое значение у животных,
обладающих хоботом.
Далее, необходимо иметь в виду приспособление реакции к качеству
раздражения. Опыт показывает, что характер двигательной реакции на-
ходится в известной зависимости от характера раздражения. Так, при
нежных кожных (осязательных) раздражениях мы получаем реакцию с
наступательным характером, тогда как при резких resp. разрушающих
(колющих, режущих и т. п.) кожных раздражениях мы получаем реакцию
с оборонительным характером, хотя бы место действия раздражения и в том
и в другом случае было одним и тем же.
С другой стороны, слабые кожные раздражения, действующие на
определенную часть поверхности тела, возбуждают реакцию наступатель-
ного характера, тогда как кожные раздражения, действующие с известной
быстротой на большую часть поверхности кожи, как бывает, например при
щекотании, возбуждают оборонительную реакцию.
Другой пример: умеренное тепло возбуждает стеническую реакцию с
наступательным характером движений, тогда как холод заставляет ежиться
и отстраняться, т. е. возбуждает реакцию с оборонительным характером.
Если мы возьмем вкусовые раздражения, то и здесь все сладкие раз-
дражения возбуждают реакцию с наступательным характером, тогда как
все горькие раздражения в большинстве случаев возбуждают реакцию с
оборонительным характером движений.
Раздражения, получаемые от съедобных веществ, возбуждают реакции
с наступательным характером, тогда как раздражения, получаемые от
большинства несъедобных вкусовых веществ, возбуждают реакцию с обо-
ронительным характером.
Далее известно, что одни пахучие вещества возбуждают реакцию
с наступательным характером, тогда как другие пахучие вещества, назы-
ваемые противными, возбуждают реакцию с оборонительным характером.
То же самое до известной степени можно проследить и относительно
световых раздражений. Красный цвет у некоторых животных (бык,
141

142

индейский петух и др.) вызывает ясную реакцию с наступательным ха-
рактером, тогда как другие цвета такого эффекта не производят.
То же самое имеет силу и по отношению к слуховым раздражениям.
Известно, что определенные слуховые раздражения возбуждают реакцию
с наступательным характером, тогда как другие возбуждают реакцию
с оборонительным характером движений.
Независимо от приспособления двигательной реакции к местоположе-
нию и качеству раздражающего предмета, необходимо иметь в виду, что во
всех воспринимающих органах имеется приспособление реакции к ин-
тенсивности раздражения.
Умеренное действие тепла возбуждает реакцию с наступательным
характером, тогда как более резкое тепло возбуждает оборонительную
реакцию. Слабый холод может возбуждать наступательную реакцию, тогда
как резкий холод всегда возбуждает оборонительные реакции.
Умеренный свет возбуждает наступательные реакции, тогда как
сильный свет возбуждает оборонительные реакции.
Кислое или соленое вкусовое раздражение в умеренных разведениях
возбуждает реакцию с наступательным характером, тогда как в более
насыщенных разведениях и то, и другое раздражение возбуждает обо-
ронительную реакцию.
То же самое следует иметь в виду и по отношению к обонятельным
и слуховым раздражениям 142.
Кроме того, внешние раздражения в зависимости от их силы вызывают
и неодинаковую внутреннюю реакцию. Можно признать за правило, что все
те раздражения, которые возбуждают наступательную реакцию с характе-
ром внешних движений, вместе с тем возбуждают и стеническую реакцию
со стороны внутренних органов, например, со стороны сердечно-сосудис-
той системы и дыхательных органов, и, с другой стороны, те раздражения,
которые возбуждают оборонительную реакцию во внешних движениях,
вызывают вместе с тем и астеническую реакцию со стороны сердечно-со-
судистой системы и дыхательных органов.
Далее, сила и значительность внешней реакции в известных пределах
находятся в зависимости от силы внешнего раздражения при условии, ко-
нечно, отсутствия посторонней задержки.
Так, реакция на механические раздражения, особенно разрушительные
(колющие, режущие) и др., до очевидности ясно сообразуется с силой
раздражения. Можно считать вообще правилом, что, чем сильнее действие
разрушающего раздражения, тем сильнее и следующая за ним реакция.
С другой стороны, степень сокращения мышц, как известно, приспо-
собляется к силе тяжести или сопротивления. Чем сильнее тяжесть или
сопротивление, тем сильнее и сокращение мышц, и наоборот.
Подобное же приспособление мышечной реакции к силе раздражения
нетрудно обнаружить и в органе вкуса и обоняния, а равно и в органе
зрения.
Известно, что более яркие предметы привлекают взор с большею силою,
нежели менее яркие предметы.
Наконец, то же самое, без сомнения, может быть отмечено и в области
слуха.
Заслуживает внимания, что слуховые раздражения дают возможность
сообразовать напряжение голосовых связок с высотою тона, что мы наблю-
даем при пении.
142 Следует иметь в виду, что вышеуказанное влияние интенсивности раздражений до извест-
ной степени находится в зависимости от вида животного. Известно, например, что у насе-
комых сильный источник света приводит к наступательной реакции, чем и обусловливает
привлечение насекомых на свет.

143

В общем можно сказать, что при прочих равных условиях более сильное
и более продолжительно действующее раздражение дает более сильную
и более продолжительную реакцию, тогда как направление реакции стоит
в зависимости от места действия раздражения и от его качества.
Надо, однако, заметить, что относительная сила внешней реакции не
стоит в столь простом соотношении с силой внешнего раздражения, как
можно было бы думать с первого взгляда. Так, в известных случаях реакция
всегда сохраняет приблизительно одинаковую силу, сколько бы мы не
изменяли силу раздражения. Такой случай мы имеем, например, в сухо-
жильных рефлексах. Далее, если интенсивность раздражения переступает
высший порог раздражения, то реакция, достигши апогея своей силы, уже
не усиливается с дальнейшим ростом раздражения.
Кроме того, на силу реакции всегда оказывают более или менее
заметное влияние предшествующие раздражения того или иного рода. Так,
после ряда предшествующих раздражений реакция обыкновенно ослабе-
вает в большей или меньшей степени и нередко даже исчезает на время
совершенно (кожные рефлексы, зрительный рефлекс).
Таким образом, сила реакции различна в зависимости не только от того,
что самый раздражитель может быть неодинаковой интенсивности, но и от
того, действует ли он в первый раз или повторно, и в последнем случае
должно иметь значение время, протекшее от действия раздражителя
в последний раз, а также число бывших ранее раздражений подобного рода.
Вообще надо иметь в виду, что раздражитель не имеет сам по себе
безотносительного значения в смысле вызываемой им реакции, а должен
быть рассматриваем с точки зрения предшествующих влияний на орга-
низм.
Необходимо вообще признать, что реакция на внешние раздражения
всегда представляется лишь относительною, а не абсолютною; известно,
что даже относительно небольшой свет после полной темноты заставляет
щурить веки, тогда как сильный источник света при дневном свете почти
не возбуждает никакой реакции с нашей стороны.
Далее известно, что и независимо от бывших ранее раздражений внеш-
нее раздражение может быть иногда очень слабым, а реакция оказывается
несоразмерно сильною, тогда как в другое время раздражение может быть
очень сильным, а реакция равна почти нулю. Это несоответствие в силе
реакции объясняется тем, что реакция стоит в соотношении не с одной
только силой внешнего раздражения и с действием предшествующих раз-
дражений, но находится в зависимости от процесса сочетания, от влияний
задерживающих импульсов и от состояния нервно-психической возбуди-
мости, которая обусловливается нередко внутренними причинами, свя-
занными с питанием нервной системы, а равно и с большим или меньшим ее
утомлением.
О значении сочетательных процессов по отношению к двигательной
реакции речь была уже выше, что же касается условий задержки, то необ-
ходимо иметь в виду, что они почти столь же распространены в деятельно-
сти центральной нервной системы, как и явления возбуждения. Можно
признать, как правило, что почти всякое внешнее раздражение, возбуждая
одни функции, подавляет другие. Следовательно, сила реакции на внеш-
ние раздражения должна находиться в соотношении с тем, имеются
ли налицо другие раздражения, которые действуют подавляющим образом
на данную внешнюю реакцию.
С другой стороны, когда мы имеем дело с нервно-психической дея-
тельностью, то мы должны иметь в виду, что задерживающие влияния
могут исходить не от одних только влияний, действующих в момент
наступления двигательной реакции, но еще и от прошлых воздействий,

144

следы которых сохранились в центрах и могут быть оживлены путем со-
четательной деятельности, возбужденной внешним раздражением.
Что касается нервно-психической возбудимости, то вряд ли нужно здесь
много распространяться на тему о том, что нервно-психическая возбу-
димость сильно колеблется в зависимости от внутренних условий питания
и кровообращения. Благодаря этим изменяющимся условиям питания
и кровообращения возбудимость нервно-психической сферы оказывается
неодинаковой в различные часы дня, доказательством чему служат экспе-
риментальные исследования, производившиеся в лаборатории Kraepelin'a
и нашей (Oehrn, Останков и Гран и др.).
Что касается утомления, то влияние его на нервно-психическую воз-
будимость и двигательные реакции доказывается также рядом эксперимен-
тально-психологических исследований.
Очень демонстративно эта сторона вопроса, между прочим, выступает
при исследованиях двигательных сочетательных рефлексов. Когда мы
воспитаем искусственно двигательный сочетательный рефлекс, то при по-
вторном его вызывании с определенными промежутками он всегда постепен-
но ослабляется и, наконец, исчезает совершенно, но достаточно дать отдых
нервной системе путем удлинения промежутков, например, вдвое или
втрое, как сочетательный рефлекс вновь оживляется.
Равным образом и в других случаях нервно-психическая деятельность
при постоянном ее повторении без промежутков, дающих возможность
правильного восстановления питания в работающей части нервной систе-
мы, постепенно становится все более и более медленной и становится
более слабой и менее точной, т. е. ухудшается и в качественном отношении.
Скорость наступления и степень этих изменений стоят в зависимости как
от рода самой деятельности, так и от величины свободных от работы
промежутков 143.
Так, более элементарная нервно-психическая деятельность при одина-
ковых промежутках отдыха может продолжаться более долгое время, не-
жели более сложная нервно-психическая деятельность.
Что же касается промежутков отдыха, то размеры и частота их вообще
стоят в обратном отношении к наступлению упомянутых изменений
нервно-психической деятельности.
В общем можно признать, как правило, что более или менее продолжи-
тельный отдых от внешних раздражений и некоторые специальные усло-
вия, сводящиеся к улучшению питания и обмена нервной ткани, всегда
приводят к усилению внешней реакции и к более точному ее приспособ-
лению.
143 См. об этом работы по сосредоточению и другим отправлениям нервно-психической
сферы у здоровых и душевнобольных. Из этих исследований, начало которым было по-
ложено работами Kraepelin'a и его учеников, заслуживают внимания также у нас про-
изведенные исследования, о которых уже упоминалось ранее (д-ра А. В. Ильина,
А. В. Владимирского, С. Д. Владычко и др.).

145

РЕФЛЕКСЫ И АВТОМАТИЗМ
Развиваясь по типу рефлексов, нервно-психическая деятельность в конце
концов приводит к внешнему проявлению внутренней работы нервных цен-
тров в виде внешнего движения или в виде сосудодвигательной или сек-
реторной реакции.
Внешние или внутренние реакции, таким образом, являются конечным
продуктом всякой нервно-психической деятельности. Эти реакции в соот-
ношении с теми раздражениями, которые послужили их первоисточником,
как мы уже говорили, и должны быть предметом изучения объективной
психологии. Иначе говоря, сущность изучения невропсихики должна
сводиться именно к выяснению соотношения при различных условиях меж-
ду раздражением и следующей за ним ответной реакцией.
В этом отношении мы должны иметь в виду постепенное усложнение
соотношения между раздражением и ответной реакцией, так как взаимное
соотношение между теми и другими в различных случаях представляется
неодинаковой сложности. Речь может идти о короткой и длинной цепи
нервного тока. В первом случае мы будем иметь наиболее простые рефлек-
сы и автоматизм, во втором случае — инстинкты репродуктивные, сочета-
тельные, мимические, речевые и личные рефлексы.
В дальнейшем изложении мы постараемся последовательно рассмотреть
различные внешние реакции в связи с условиями их возникновения.
Объективная психология должна начинать исследование нервно-пси-
хической деятельности с изучения простейшей реакции организма на
внешние воздействия, известной под названием простых или обыкновенных
рефлексов. Эти рефлексы представляют собою собственно первую ступень
взаимодействия организма с внешним миром, которая устанавливается
путем долговременного видового опыта, действовавшего в определенном
направлении и закрепленного в потомстве путем унаследования.
Под обыкновенными рефлексами мы понимаем машинообразную ре-
акцию, которая при прочих равных условиях отличается стереотипным
постоянством и которая, повторяясь каждый раз при одинаковом внешнем
раздражении, может изменяться в той или другой степени лишь количест-
венно. Замечаемые различия в силе рефлекторной реакции обусловливают-
ся частью силой внешнего раздражения, главным же образом явлениями
внутреннего или внешнего торможения; в остальном же эти реакции
развиваются с неизменным постоянством каждый раз, когда применяется
определенное внешнее воздействие на известную область тела.
В отличие от обыкновенных рефлексов принято называть автоматизмом
такого рода рефлекторные движения, причина которых коренится не во
внешних воздействиях, а в органических условиях питания той или другой
части тела.
Нет надобности пояснять, что в мире низших животных эти движения
должны играть видную роль.
СПЕЦИАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

146

Автоматизм мы встречаем, между прочим, в движениях клеточных от-
ростков высших животных и в движениях белых кровяных шариков.
Из других явлений к автоматизму должны быть отнесены в известной
мере такие явления, как мышечный тонус, самостоятельные сосудные
волны и самостоятельные же движения сердца, а также дыхательные дви-
жения. Но и все другие движения, которые обусловливаются известными
условиями питания и, следовательно, зависят от внутренних раздражений,
должны быть признаны автоматическими.
В этом отношении между автоматическими движениями и рефлексами
имеется только то различие, что автоматическое движение возникает
под влиянием внутренних или органических раздражений, тогда как реф-
лекс везде и всюду развивается под влиянием внешних раздражений.
Надо, однако, заметить, что автоматизм не всеми понимается одинаково.
В то время как в физиологии под ним понимают движение, обусловленное
внутренним или органическим раздражением, как самостоятельные дви-
жения сердца, сосудов, дыхания, мышечный тонус и проч., некоторые из
психологов под автоматическими движениями понимают движения, от-
личающиеся от простых рефлексов особой сложностью внешних проявле-
ний и тем, что они изменяются под влиянием прерывистых внешних
раздражений. Примером таких автоматических движений может служить
лягушка без полушарий, обходящая препятствия при своих прыжках.
Однако мы не видим основания последние движения выделять из рефлек-
торных, вследствие чего под автоматизмом мы будем понимать исключи-
тельно движения, обусловленные внутренними раздражениями, свя-
занными с питанием тканей или органическими раздражениями.
В известном отношении автоматизм совершенно неотделим от рефлекса
и, так сказать, теснейшим образом с ним связан, как это мы видим на при-
мере мышечного тонуса и дыхания, так как обе эти функции не только ав-
томатичны, но и рефлекторны, т. е. подчиняются рефлекторным влияниям
и до известной степени обусловливаются последними наряду с внутренни-
ми влияниями.
Но особенно тесно переплетаются автоматизм и рефлексы у низших
животных.
По J. Massart'y ничего в жизни не может быть самопроизвольным,
все зависит от раздражений, следовательно, относится к области раздра-
жительности, под которой мы понимаем способность отвечать на внешние
раздражения движением или реакцией другой формы. Даже всякая
протоплазматическая деятельность есть элементарный рефлекс. У низших
существ имеются исключительно рефлексы не нервной природы. Но,
начиная с Metazoa, уже существует нервная система, устанавливающая
связь между местным раздражением и той областью, которая обнаружи-
вает реакцию. Однако нервной системе подчиняются не все клетки Metazoa.
У более же высших животных до человека включительно, хотя отдель-
ные клетки в огромном большинстве и сохраняют органическую раздра-
жительность в той или иной степени, но видимые рефлексы уже обычно
происходят при участии нервной системы.
Все вообще действующие на организм низших и высших животных
раздражения могут быть разделены на внутренние и внешние. Под внут-
ренними раздражениями понимают те, которые происходят в самом ор-
ганизме и природа которых нам далеко не всегда известна; сюда относятся,
между прочим, химизм, рост и даже форма, например, влияние остроко-
нечности, полярности и изгибов. К внешним раздражениям относятся
1 Massart У. Versuch einer Einteilung der nichtnervosen Reflexe // Biologisches Gentraiblatt.
Leipzig, 1902. Bd. 22. S. 41—79.

147

ОБЪЕКТИВНАЯ
ПСИХОЛОГІЯ.
СПЕЦІАЛЬНАЯ ЧАСТЬ.
Акад. В. БЕХТЕРЕВА.
ЗАСЛУЖЕННАГО ПРОФЕССОРА ИМПЕРАТОРСКОЙ ВОЕННО-МЕДИЦИНСКОЙ АКАДЕМІИ,
ДИРЕКТОРА КЛИНИКИ ДУШЕВНЫХЪ И НЕРВНЫХЪ БОЛѢЗНЕЙ.
ВЫПУСКЪ III.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
ТИПОГРАФІЯ П. П. Сойкина. СТРЕМЯННАЯ ул., № 12.
1910.
Титульный лист первого издания книги В. М. Беxтepeвa
«Объективная психология»
разнообразные механические, физические и химические раздражения.
К механическим раздражениям должны быть отнесены тяжесть, токи
жидкости, давление, прикосновение, сотрясение, вытяжение; к физическим
относятся: свет, темнота, тепло, холод, Herz'овские ВОЛНЫ, злектричество,
осмотическое давление; к химическим: кислород, щелочи и кислоты, нарко-
тические и, наконец, вода.
Что касается реакций, то J. Massart различает y низших организмов
подготовительные реакции, как, например, тонус, от деятельных. Послед-
ние могут быть качественной природы, как, например, формообразователь-
ные реакции, подразделяющиеся на моризм (клеточное деление) и неизм
(образование новых органов) и двигательные реакции, состоящие в пере-
мене места (плавание, ползание), фобизм, или отстранение от раздраже-
ния, протеизм, или сокращение длинной оси тела, и различные формы
угловых движений тела.
147

148

От двигательных реакций количественной природы должно отличать
элементарные органические реакции, без которых жизнь вообще невозмож-
на (химиоз, термоз, электроз, переноз, синафоз, тоноз, анксоз и морфоз).
Имеем ли мы во всех этих процессах автоматизм в вышеуказанном
смысле слова или же чистый рефлекс органического характера, сказать
с положительностью нельзя, — вернее, что мы имеем здесь и то и другое.
Во всяком случае, еще до появления нервной системы в животном
царстве имеется уже частью общая, частью местная раздражительность
живого вещества на внешние влияния. Эта раздражительность выражает-
ся сократительностью и последующим расслаблением живого вещества,
что мы обыкновенно наблюдаем у простейших животных организмов.
Только что указанное свойство живого вещества простейших организмов,
между прочим, лежит в основе их движения с помощью псевдоподий.
С последующим развитием организмов мы встречаем уже отдельные
органы, приспособленные для восприятия местных раздражений при
определенных условиях, и отдельные же органы для внешних реакций,
представляющие собою первоначальное видоизменение сократительной
формы вещества.
Даже у наиболее низших животных мы встречаем зачаточном виде
те процессы, которые мы обозначаем у высших животных, как рефлектор-
ные. Представим себе амебу, которая на раздражение постороннего тела
отвечает образованием ложных ножек, или псевдоподий; они, окружая
постороннее тело, втягиваются обратно вместе с последним.
Наблюдая позвоночных, можно видеть разнообразные и даже крайне
сложные движения, которые представляют собою движения, возбуждае-
мые внешними раздражениями. Так, движение биченосных инфузорий и
втягивание уколотого псевдоподия, очевидно, суть те же рефлекторные
движения, которые мы встречаем и у высших животных.
Энгельманн, между прочим, сделал наблюдение, что почка сувойки,
встретив большую сувойку, внезапно изменила свое направление и поплы-
ла за последней 2. Между тем никаких нервных образований в теле вы-
шеуказанных инфузорий мы не имеем, но протоплазма их по своему
составу, как известно, стоит ближе к нервной ткани, нежели протоплазма
высших животных, вследствие чего можно думать, что элементы нервного
вещества здесь представляются разлитыми; у биченосных инфузорий
(pteriodendron) и у гидр мы встречаемся уже с явлением, близко напо-
минающим рефлексы высших животных, так как здесь раздражение,
начавшись в одном месте, возбуждает движение в другой области тела.
К тому же мы имеем здесь своего рода нервно-мышечные образования.
У медузы раздражение в какой-либо части ее колокола вызывает
уже двигательную реакцию сократительного мешка, которая, начинаясь
местно, постепенно распространяется далее. У этих животных мы имеем
уже между областью, воспринимающей раздражение, и областью, выполня-
ющей движение, ганглиозную клетку. Таким образом, здесь мы имеем
полнейшую аналогию с теми рефлексами, которые мы встречаем у высших
животных и которые, возбуждаясь под влиянием определенного раздраже-
ния на периферии, выражаются ответным движением в определенной части
тела.
У высших животных усложнение рефлексов состоит в том, что раз-
дражение может действовать и местно, и на более обширный район, причем
и ответное движение может быть местным и более распространенным
или даже проявляется в другой области, находящейся лишь в посредствен-
ной связи с раздражаемой областью.
С появлением нервной системы развивается и дифференциация внеш-
2 См.: Циген Т. Физиологическая психология. СПб., 1896. С. 13.

149

них влияний, а вместе с этим происходит и усложнение рефлекторных
явлений. Различные внешние агенты, такие, как свет, тепло, механические
раздражения и проч., вызывавшие у более низших животных одинаковую
реакцию, различествующую лишь по месту приложения раздражителя,
теперь начинают вызывать реакцию лишь при раздражении соответствую-
щих областей тела, и притом реакцию не только местную, но и дифферен-
цированную, т. е. реакцию всегда одного определенного типа, приспособ-
ленную к характеру внешнего раздражения. Таким образом, мы имеем
механическую, звуковую, световую и прочие реакции, возбуждаемые
с кожной поверхности, улитки, сетчатки и других органов.
Рядом с дифференциацией внешней реакции идет и ее усложнение,
выражающееся прежде всего в том, что рефлекторные явления не стоят уже
в столь близком отношении к раздражаемому органу, а вызываются в из-
вестном отдалении от него (раздражение матки вызывает рвоту, звуковое
раздражение вызывает изменение сердцебиения и т. п.).
Другое усложнение, относящееся специально к рефлексам, состоит в
том, что они представляют собою не отдельные только движения, а сочета-
ние последних в виде крайне сложных актов целесообразного характера
(движения бегства, сложные оборонительные движения и т. п.).
Даже у морских звезд вместе с усилением раздражения постепенно
втягиваются их лучи один за другим.
Совершенно аналогичные явления мы встречаем и у морских лилий,
которые благодаря рефлексам устраняются от раздражения.
Известно, что морские звезды при передвижении руководятся своими
снабженными глазами щупальцами, вытягивая их вперед и вверх и обходя
благодаря им препятствия.
То же можно наблюдать и у других животных того же порядка. Если
мы перевернем морскую звезду навзничь, она примет затем нормальное
свойственное ей положение. Но если мы отделим луч от центрального
кольца, то он, хотя и способен производить рефлекторные движения, но
уже о целесообразных движениях и об обхождении препятствий не может
быть и речи. Луч может лишь повернуться в нормальное положение,
хотя медленно и не совсем правильно.
Если змеехвосту надеть каучуковый мешочек на одну из лапок, как
делал Preyer, то с помощью других лапок он снимает этот мешочек.
Preyer склонен видеть в этом акт психический, тогда как Ziehen признает
в нем чисто автоматический акт. Но эти вопросы здесь не могут нас инте-
ресовать.
В связи с силой раздражения увеличивается и распространение реф-
лексов, т. е. вводится в действие все большее и большее число мышц. Так,
у четвероногих позвоночных при достаточно сильном раздражении одной
задней конечности приходит в движение не только эта конечность, но
и соответствующая передняя конечность, затем задняя конечность другой
стороны, другая передняя конечность и, наконец, мышцы головы (Pflü-
ger).
Лягушка после удаления полушарий головного мозга, будучи положена
на живот, принимает тотчас же правильное положение, в чем, очевидно,
проявляется сложный рефлекторный акт.
Goltz исследовал более подробно распространение рефлексов в зависи-
мости от силы раздражения у лягушек. Если у последних удален большой
мозг, то прикосновение иглой к роговице вызывает закрывание глаз. Если
усилить раздражение, то животное удаляет иглу передней лапой той же
стороны. При новом усилении раздражения голова и туловище будут
отстраняться в противоположном направлении. При дальнейшем же
усилении раздражения лягушка уже смещается вся.

150

То же самое можно наблюдать и у собак с удалением мозговых полу-
шарий. Если такой собаке раздражать лапу, то первоначально она ее отдер-
гивает; если раздражение усиливают, то животное с видом злобы старается
зубами схватить колющее орудие, часто подвергая укусу вместо него
свою собственную лапу. Если же раздражение еще более усиливается,
животное с визгом срывается со своего места и убегает.
Наиболее элементарные рефлексы у позвоночных выполняются при
посредстве периферических нервных центров (зрачковый, целый ряд
внутренних рефлексов и др.).
Рефлексы спинномозговые представляются уже более сложными, а еще
более сложными представляются подкорковые и корковые рефлексы. Тем
не менее все, даже и более сложные рефлексы, также машинообразны, как
и элементарные рефлексы.
В сущности, рефлекс есть результат переработки внешнего воздействия
в ту или иную привычную реакцию организма. Здесь внешняя реакция
находится в наипростейшем соотношении с внешним воздействием и, если
устранить какие-либо посторонние влияния, выходящие из других высших
центров, например, перерезкой под продолговатым мозгом, то можно
предсказать все развитие и течение рефлекторной реакции с пунктуальной
точностью на основании внешнего воздействия.
Однако уже простые рефлексы независимо от их характера и сложности
мы можем разделить на два порядка. В одних рефлексах мы встречаемся
с такой реакцией, которая возобновляется без существенного изменения
любое число раз при соответственных внешних раздражениях. Таковы,
например, глоточный рефлекс, сухожильные рефлексы, зрачковый реф-
лекс, не говоря о еще более простых рефлекторых движениях. В других
рефлексах, напротив того, мы находим, что повторное их проявление при-
водит к постепенному угасанию и, наконец, рефлекс на время совершенно
прекращается. Но после некоторого времени он вполне оживляется до
прежней степени. В этих случаях действует собственно внутреннее тормо-
жение, которое и приводит к временному угасанию рефлекса.
По месту своего проявления рефлексы могут быть разделены на
ближайшие и более отдаленные. Все рефлексы, которые возбуждаются
непосредственным раздражением ближайших областей поверхности тела
и слизистых оболочек, суть ближайшие рефлексы. Рефлексы, получаемые
с других чувствующих областей и с других органов, суть отдаленные
рефлексы. Например, слюноотделительный рефлекс при раздражении по-
лости рта есть ближайший рефлекс; тот же рефлекс с обонятельного орга-
на представляет собою более отдаленный рефлекс и еще более отдаленный
слюноотделительный рефлекс наблюдается при раздражении других пери-
ферических нервов.
По своему распространению рефлексы могут быть разделены на мест-
ные, область проявления которых ограничивается раздражаемым органом,
и распространенные, область проявления которых выходит далеко за
пределы раздражаемой части тела.
Кроме того, смотря по роду раздражения, на которое отвечает рефлекс,
последние могут быть разделены на общие и специальные, глубокие
и поверхностные. К первым относятся, например, все так называемые
«болевые» рефлексы, ко вторым относятся осязательные, вкусовые обо-
нятельные, слуховые и зрительные, к поверхностным относятся кожные,
к глубоким рефлексам принадлежат сухожильные и костные рефлексы.
Далее, все рефлексы по своему характеру могут быть разделены на
оборонительные и наступательные.
Так как все более сильные внешние раздражения неблагоприятны для
функций организма, то они обычно приводят к развитию рефлексов
оборонительного характера, тогда как более слабые и вообще умеренной

151

силы раздражения caeteris paribus приводят к развитию рефлексов насту-
пательного характера.
В этом смысле рефлексы могут быть признаны целесообразными, но
их целесообразность представляется, так сказать, застывшей в одной
общей форме, так как рефлекс при всевозможных условиях раздражения
представляется шаблонным и не сообразуется с теми частными случаями,
которые требовали бы с точки зрения целесообразности совершенно иной
реакции. Вот почему в некоторых случаях рефлекторные движения ока-
зываются совершенно излишними, а в иных случаях даже прямо вредными.
Так, известно, что обезглавленный угорь обороняется вокруг раскален-
ного угля.
При переломах ноги, когда для скорейшего заживания необходимо
соблюдать полную неподвижность, всякий рефлекс должен быть признан
вредным, а между тем рефлексы в этом случае наступают столь же роко-
вым образом, как и в иных случаях.
Рефлексы в своей сложности разнообразятся в зависимости от того,
передаются ли они через ближние узлы или же через центры череп-
но-спинной оси.
В этом отношении нужно иметь в виду, что каждый центр имеет свой
район центростремительных и центробежных приводов, в области распро-
странения которых и развиваются соответствующие рефлексы.
Надо, однако, иметь в виду, что различные центры находятся во
взаимной между собою связи при посредстве межцентральных проводни-
ков, что и дает основание для распространения рефлексов на более уда-
ленные области тела.
Таким образом, раздражение задней конечности приводит к движениям
в области передней конечности и в области лицевых мышц.
Здесь необходимо обратить внимание на то обстоятельство, что упомя-
нутые выше законы распространения рефлексов представляют различ-
ных животных изменения соответственно их видовым особенностям.
Таким образом, изученные на лягушке как прыгающем животном они
не могут быть вполне переносимы на других четвероногих, а тем более
двуногих животных.
О внутренних рефлексах
Рядом с внешними двигательными рефлексами происходят и внутренние
рефлексы, состоящие в движении и изменении состояния внутренних
органов. Они менее изучены вообще, хотя большинство из них имеют
важнейшее жизненное значение.
Наиболее существенную роль для жизнедеятельности организма играют
так называемые сосудистые рефлексы, вследствие чего мы считаем здесь
необходимым остановиться на них несколько подробнее.
В этом отношении уже Мантегацца3 исследовал кровонаполнение
отдельных частей тела при резких механических или так называемых
«болевых» раздражениях, причем он мог убедиться в рефлекторной
природе сосудистых изменений, так как, если нерв был лишен возможности
проводить влияние раздражения к центрам, то сердце вовсе не реагировало
на резкие механические влияния.
По Loven'y, под влиянием резких кожных («болевых») раздражений
частота ударов сердца значительно уменьшалась, кровяное же давление
сильно повышалось, причем сглаживались и волны на кривой, обусловлен-
ные искусственным дыханием. Вместе с тем автор находил как следствие
3 Mantegazza P. Histologische Veranderungen nach der Nervendurchscheidung // Schmidt's
Jahrbucher der in- und auslandischen gesamten Medicin. Leipzig, 1867. Bd. 135, N 1. S.
148—149.

152

упомянутых раздражений местное расширение артерий без изменений
общего кровяного давления 4.
Neumann, производя электрические раздражения на кожу, убедился,
что при средней силе в течение 2,5 мин пульс ускоряется, волны же его
уменьшаются, что продолжается некоторое время и после прекращения
раздражения. В одном случае, однако, обнаруживалось замедление пуль-
са; после же сильных раздражений замедление пульса является правилом
и оно продолжается долгое время и по прекращении раздражения 5.
Новицкий 6, производя резкие кожные раздражения, подобно Neu-
mann'у, убедился, что у слабых и анемичных людей после короткого
периода замедления наступает ускорение пульса, исчезавшее постепенно.
У здоровых и сильных лиц сначала обнаруживается замедление, которое,
однако, постепенно переходит в продолжительное ускорение. При действии
горчичников было обнаружено сокращение сосудов конечности, выра-
жавшееся уменьшением ее объема.
По Sewall'ю и Sanford'y, исследовавшим с помощью плетизмографа
рефлекторные сосудистые изменения, при слабых кожных раздражениях
на предплечье происходит расширение сосудов, при более сильных же
раздражениях — сужение сосудов. Чем это раздражение было сильнее
и чем неожиданнее оно наступало, тем более резким представлялся эффект.
Как продолжительность, так и степень сужения сосудов, по автору,
стоит в зависимости от состояния сосудодвигательного центра в каждый
данный момент.
По Schmeller'y и Wolkenstein'y, кожные раздражения вызывают уско-
рение пульса. По Рериху и Симановскому, слабые раздражения вызывали
ускорение пульса и сужение сосудов, сильные же раздражения произво-
дили обратный эффект. Очень сильные раздражения, по Vigouroux'y,
производят моментальную остановку сердца с последующим ускорением
пульса 7.
Bezold, Ludwig и Thiry при раздражении чувствительных нервов
наблюдали повышение кровяного давления.
По Schiff у, при чувствительных раздражениях сначала наблюдается
сужение, а затем расширение периферических сосудов 8.
Большинство других авторов, таких, как Heidenhain и Grutzner, Dastre
и Morat, Fr. Franck (Acad. d. Sciences 1876), Wertheimer, Остроумов,
Овсянников, Чирьев и др., находили при раздражении центростремитель-
ных нервов расширение кожных сосудов к сужение брюшных 9.
Гирш при «болевых» раздражениях находил ускорение пульса, умень-
шение пульсовых волн и незначительное понижение пульсовой кривой;
дыхание при этом ускорялось и уменьшалась его глубина. Он убедился
также, что привычка к «боли» и исчезновение вазомоторных рефлексов
обнаруживается скорее всего при раздражениях, повторяемых в одинако-
вые промежутки и применяемых к одному и тому же месту, менее —
при раздражениях, применяемых к одному и тому же месту, но повторяе-
мых в различные промежутки, и еще менее при раздражениях, приме-
няемых в различных областях тела и в различные промежутки времени 10.
4 Loven Ch. // Schmidt's Jahrbücher derin- und ausländischen gesamten Medicin. Leipzig,
1867. S. 291.
5 Neumann I., Neumann O. Prager Vierteljahrschrift für pract. Heilk, 1867.
6 Новицкий П. M. Об отвлекающих действиях местных кожных раздражений: Дис. ... д-ра
медицины. СПб., 1880.
7 См.: Симановский Н. П. К вопросу о влиянии раздражений чувствительных нервов на от-
правления и питание сердца: Дис. ... д-ра медицины. СПб., 1881.
8 См.: Гирш Г. П. Об изменениях пульса и дыхания при некоторых психических состояниях:
Плетизмогр. исслед. Дис. ... д-ра медицины. Юрьев, 1899. С. 48.
9 См.: Гирш Г. П. Указ. соч.
10 Там же. С. 80.

153

Все вышеуказанные исследования в общем довольно противоречивы
между собою. Но эти разноречия проще всего объясняются различною
силою применяемых раздражений, которые к тому же определяются дале-
ко не точно различными авторами. Кроме того, конечно, не без значения
оказывается здесь и индивидуальность.
В тех случаях, где можно говорить о более или менее определенной
силе раздражений, и результаты оказываются более согласными. В
общем можно признать, что слабые и средние по силе колющие раздраже-
ния (болевые) сопровождаются сужением сосудов и ускорением пульса,
тогда как более сильные сопровождаются противоположными явлениями
(Гирш).
Заслуживает внимания наблюдение Сараха Амитина11, который убе-
дился, что при утомлении наступление сосудистых рефлексов представ-
ляется чрезвычайно облегченным.
Далее можно указать целый ряд раздражений зрительных, слуховых
и иных, которые сопровождаются заметными изменениями со стороны
сердечно-сосудистой системы и со стороны дыхания.
Так, специальные исследования Gorti и Charpentier 12 на кураризиро-
ванных животных показали, что при различных раздражениях перифериче-
ских воспринимающих органов (вкус, обоняние, слух и зрение) сердечная
деятельность резко ускорялась или же замедлялась и вместе с тем и боко-
вое давление в сонной артерии поднималось или понижалось. Так как пере-
резка n. vagi не ускоряла сосудистых изменений, то очевидно, что они
развивались в данном случае независимо от изменений сердечной деятель-
ности. Вместе с удалением мозговой коры прекращался и соответствующий
эффект, что указывает на то, что вышеуказанные изменения находятся
в прямой зависимости от корковых центров.
Hallion и Comte 13 при посредстве своего воздушного плетизмографа
исследовали объем конечности при различных внешних влияниях, записы-
вая одновременно и пульс в art. radialis. Они убедились, что как при
общих внешних раздражениях (боль, электрическое раздражение и т. п.),
так и при раздражениях воспринимающих органов (шум, запах и пр.)
вызывается сужение сосудов в конечностях. Достаточно даже простого
ожидания раздражения, чтобы обнаружилось сужение сосудов. За этим
сужением обычно следовало расширение, но первичное расширение не на-
блюдалось ни в одном случае.
У больных, страдавших анестезией вследствие сирингомиелии или по-
ражений продолговатого мозга, никаких сосудистых изменений с анестези-
рованных участков не вызывалось; но при истерии они проявлялись
обычным порядком.
Binet и Sollier, исследуя влияние стука на сосудистую систему, нашли,
что эффект происходит такой же, как и при глубоком вздохе, а именно:
незначительное сокращение сосудов и уменьшение пульса, которое сменя-
ется расширением сосудов и поднятием пульса. При этом в объеме мозга
изменения обнаруживаются в более резкой степени, нежели в объеме
руки 14.
В работе Истаманова исследовалось влияние раздражений различных
11 Amitin S. Ueber den Tonus d. Blutget bei Einwirkung von Wärme der Kälte // Zeitschrift
für Biologie. Leipzig, 1897.
12 Corti A., Charpentier P. Rech. sur les effects cardiovascr'aires etc. // Archif für Physiologie.
Leipzig, 1877.
13 Hallion L., Comte Ch. Recherches sur la circulation capillaire chez l'homme à l'aide d'un nou-
vel appareil plethysmographique // L'année psychologique. Paris, 18S5. P. 296—299.
14 Binet A., Sollier P. Recherches sur le pouls cérébral dans ses rapports avec les attitudes du
corps, la respiration et les actes psychiques (Arch. de physiologie, octobre 1895) // L'année
psychologique. Paris, 1895. An. 2. P. 590—594.

154

воспринимающих органов специально на кровеносную систему с помощью
плетизмографа. При этом оказалось, что сладкие вкусовые вещества и
«приятные» запахи сопровождались расширением сосудов в конечности,
при «неприятных» же обнаруживалось сужение сосудов, которое резче
всего наблюдалось при действии лимонной кислоты на орган вкуса. Даже
приближения ко рту куска лимона было достаточно, чтобы вызвать анало-
гичный эффект 15.
С другой стороны, сильные шумы и музыкальные тоны обыкновенно
вызывают учащение сердцебиения с некоторым уменьшением объема
органов. Заслуживает внимания, что при внезапном звуке сокращение
сосудов обнаруживалось резче.
По Wundt'y* при слабых «приятных» раздражениях наблюдается уве-
личение пульсовых волн и замедление сердца, при слабых «неприятных»
раздражениях обнаруживаются обратные явления 16.
Schilds исследовал с помощью плетизмографа действие пахучих ве-
ществ и раздражающих паров, причем убедился, что вышеуказанные раз-
дражители, особенно же острые пары, в виде, например, муравьиной кисло-
ты, вызывают уменьшение объема. Автор не мог убедиться, чтобы вещества
с «приятным» запахом, как думают многие, увеличивали объем конечности.
При наступлении же такого увеличения оно объясняется ускоренной
деятельностью сердца 17.
Исследования Fere приводят к выводу, что всякое «приятное» раздра-
жение выражается увеличением объема конечности, т. е. расширением ее
сосудов, тогда как «неприятное» раздражение сопровождается обратным
эффектом, т. е. сужением сосудов. При большей продолжительности
раздражения или при частом его повторении плетизмографическое влияние
сглаживалось 18.
Гирш при своих исследованиях, производя раздражения различных
органов чувств, убедился, что «неприятные» раздражения вызывают уско-
рение пульса, уменьшение пульсовой волны и падение объемной кривой.
Дыхание при этом было неправильно, иногда ускорено. При «приятных»
раздражениях чаще наблюдается замедление пульса, нежели ускорение,
размах пульса увеличивается, объемная кривая получает стремление
к подъему, хотя бывает и преходящее или более постоянное падение.
Дыхание при этом было неправильно, иногда замедленно.
Заслуживает внимания, что, по исследованиям A. Mosso 19, раздражение
воспринимающих органов даже и во сне вызывает изменения пульса, хотя
бы оно было столь слабо, что не прерывало самого сна.
При этом должно иметь в виду, что внешние раздражения отражаются
не только на пульсе лучевой артерии и на общем давлении крови, но и на
пульсе и кровообращении мозга, как это было доказано еще A. Mosso.
В нашей лаборатории этот вопрос был подвергнут экспериментальному
исследованию на собаках с помощью установленных для этой цели специ-
альных методов исследования.
Эти исследования, произведенные Телятником и Боришпольским 20,
доказали влияние раздражений как кожных, так и со стороны органов
15 Истаманов С. А. О влиянии раздражения чувствительных нервов на сосудистую систему
человека: Дис. ... д-ра мед. СПб., 1885.
16 Wundt W. Vorlesungen ueber die Menschen- und Thierseele. / Par W. Wundt. Leipzig,
1863-1864.
17 Schilds W. Dis. Baltimor.
18 Fere Ch. Sensation et mouvement: (Etudis experimentales de psychomecanique) // Revue
philosophique. Paris, 1887. Vol. 24. P. 198-202.
19 Mosso A. Die Diagnostik der Pulses. 1899.
20 Телятник Ф. К., Боришпольский Е. С. О влиянии чувствительных раздражений на
черепномозговое кровообращение // Обозрение психиатрии, неврологии, эксперимен-
тальной психологии. 1899. № 6. С. 465—484.

155

чувств, не только на общее кровообращение, но и на мозговое кровообра-
щение, причем выяснилось, что большинство раздражений действует
ускоряющим образом на мозговое кровообращение.
Что касается влияния периферических раздражений на дыхание, то
к этому предмету относятся произведенные у нас исследования приват-
доцента М. Жуковского. Они показали крайне резкие изменения со сто-
роны дыхания при раздражениях общих и специальных нервов 21.
О развитии рефлексов
Обращаясь к вопросу о развитии рефлексов, необходимо иметь в виду, что
по отношению к кожным и сухожильным рефлексам у новорожденных мы
имеем работы Cattoneo, Фурмана, Быховского 22 и др. Этими исследова-
ниями выяснилось, что некоторые из наиболее постоянных сухожильных
и кожных рефлексов развиваются в младенческом периоде постепенно.
Только коленный рефлекс наблюдают у детей с постоянством со дня
рождения.
Так как есть основание думать, что онтогенетическое развитие рефлек-
сов повторяет их филогенетическое развитие, то коленный сухожильный
рефлекс поэтому должен быть признан, по-видимому, и наиболее старым
в филогенетическом смысле рефлексом.
По отношению к кожным рефлексам, между прочим, установлен очень
интересный факт, что у младенцев до времени ходьбы подошвенный реф-
лекс вызывает разгибательное движение большого и других пальцев ноги,
тогда как позднее тот же рефлекс выражается сгибательным движением
большого пальца. Babinski показал, однако, что и у взрослых лиц при орга-
нических процессах мозга, прерывающих пирамидный пучок, при механи-
ческом раздражении подошвы появляется разгибательныи же рефлекс
большого и других пальцев ноги. Эти данные заставляют признать, что
подошвенный сгибательный рефлекс, являющийся на смену первоначаль-
ному разгибательному рефлексу, представляет собою продукт вмешатель-
ства головного мозга в рефлекторную деятельность спинного мозга, которое
обнаруживается лишь мало-помалу с возрастом ребенка и вместе с раз-
витием акта ходьбы. Таким образом, в то время как разгибательный по-
дошвенный рефлекс должен быть признан спинномозговым рефлексом,
сгибательный подошвенный рефлекс является корковым рефлексом, раз-
вивающимся позднее первого и передающимся к спинному мозгу при по-
средстве пирамидного пучка.
Что касается брюшных рефлексов, то у ребенка они развиваются позд-
нее других рефлексов, что соответствует их корковому происхождению.
Относительно рефлексов со специальных воспринимающих органов из-
вестно, что вкусовые раздражения уже со дня рождения возбуждают реф-
лекторные движения в лице. Зрачковый рефлекс также принадлежит
к наиболее ранним рефлексам.
Что же касается рефлексов с органа обоняния и в особенности зрения
и слуха, то они развиваются в более позднем возрасте.
Следует иметь в виду, что у младенцев мы открываем рефлексы, кото-
рые не встречаются у взрослых и которые имеют особенное значение
21 Подробнее см.: Бехтерев В. М. Основы учения о функциях мозга. СПб.. 1903.
С. 992—993.
22 Cattaneo. Ueber einige Reflexe im ersten Kindesalter / Jahrbuch für Kinderheilkunde und
Physische Erziehung. Berlin, 1902. Bd. 55 (5). S. 458—463; Фурман Э. Б. О рефлексах
грудных детей: Дис. ... д-ра медицины. СПб.. 1903; Bichovski В. // Deutsche Zeitschrift
fur Nervenheilk. Bd. 34.

156

в связи с отправлениями детского организма. К таким рефлексам должны
быть отнесены сосательный рефлекс и ладонный сгибательный рефлекс,
который был наблюдаем, между прочим, и у гемицефала, у которого,
кроме спинного мозга, имелся лишь продолговатый мозг до locus coeru-
leus23.
Очевидно, что эти рефлексы с возрастом постепенно подавляются под
влиянием деятельности коры головного мозга.
Что касается вопроса о филогенетическом развитии и происхождении
рефлексов, то в этом отношении имеются еще далеко не установившиеся
взгляды. Многие держатся того мнения, что рефлексы суть изначально
явления механические, развивающиеся и поддерживающиеся в животном
мире путем так называемого естественного подбора и укореняющиеся пу-
тем наследования как явления полезные для вида в борьбе за существова-
ние.
В пользу этого приводят те самые доводы, которые обычно служат
подкреплением теории Дарвина о развитии случайных мелких уклонений
в организации, из которых полезные для вида закрепляются в потомстве
через наследование. С другой стороны, опыт учит, что всякого рода «пси-
хические» акты при частом повторении становятся мало-помалу автомати-
ческими и рефлекторными. Следовательно, в индивидуальной жизни
каждого так называемый автоматизм является прямым следствием частого
повторения так называемых психических, или высших нервных, процессов.
Расширяя это положение, некоторые распространяют его и на те реф-
лексы, которые наш организм приобретает уже готовыми от рождения
в виде рефлексов спинного мозга и даже еще более простых рефлексов,
развивающихся в сфере внутренних органов. Иначе говоря, высказывалось
предположение, что и эти рефлексы первоначально в филогенетическом
ряду животных были психически обусловленными движениями, но затем
в течение многовековой смены поколений они сделались благодаря постоян-
ному упражнению автоматическими движениями и простыми рефлек-
сами.
В пользу такого именно мнения говорит, между прочим, то обстоя-
тельство, что, как показывают наблюдения, у более низших животных нерв-
но-психические отправления локализируются в более низших частях
нервной системы, а у таких простейших позвоночных, как amphyoxus
lanceolatus, они, наверное, помещаются в спинном и продолговатом мозгу,
так как более высших центров головного мозга у этого животного не суще-
ствует.
Равным образом трудно отказать хотя бы в элементарных формах
репродуктивной и сочетательной деятельности, характерных для невро-
психики высших животных, и беспозвоночным, некоторые виды которых
проявляют довольно сложные процессы вышеуказанного характера. Следо-
вательно, и у этих животных могут быть подобные же условия для проис-
хождения рефлексов, как и у более высших животных.
По Ziehen'y, согласно с Darwin'ом, «целесообразность рефлексов выра-
боталась тем же путем, как и целесообразность окраски перьев, а именно
посредством наследственности и естественного отбора» 1*. Животные, не
отвечающие отдергиванием уколотой части, проигрывали в жизненных ус-
ловиях по сравнению с теми, которые реагировали на болевое раздраже-
ние отдергиванием. «Первые поэтому развивались менее сильно, жили ме-
нее долго, менее размножались и передавали по наследству свой нецелесо-
образный механизм на все меньшее и меньшее число потомков. Продол-
23 Sternberg W. Physiologie der menschlichen Centrainervensystems an Hemicephalen //
Monatschr. für Psychiatrie. 1903. H. 6.

157

жавшееся воздействие этого естественного подбора привело, наконец, всех
животных с нецелесообразным механизмом к вымиранию, и остались
только животные с целесообразным механизмом, как он теперь сущест-
вует» 2*.
Совершенно аналогично он представляет и развитие автоматических
движений. Так, по поводу «автоматического» избегания препятствий
лягушками, лишенными головного мозга, автор говорит: «Если бы мы захо-
тели наглядно представить весь ход этого приспособления у лягушек
в общих чертах и в более простом виде, чем он фактически происходил,
то мы сказали бы: сначала существовало столько же амфибий, у которых
движение не изменялось под влиянием неожиданно оказавшегося на пути
препятствия, сколько таких, у которых происходило видоизменение в том
смысле, что они уклонялись от препятствий. В борьбе за существова-
ние последние имели решительный перевес, так как у них подкорковые
механизмы, работая вполне целесообразно, освобождали большой мозг от
некоторой работы. Это целесообразное свойство унаследовалось и по на-
следству же передавалось далее, между тем как иначе устроенные живот-
ные мало-помалу вымирали» 3*.
Надо, впрочем, иметь в виду, что в вышеприведенном изложении
Ziehen имеет в виду определенную группу автоматических движений,
происходящую из рефлексов, тогда как другая группа автоматических
движений происходит, по его мнению, путем обратного развития из произ-
вольных resp. личных движений, как это, например, видно из примера
пианиста. Первые возникли филогенетически из рефлексов, вторые —
онтогенетически из так называемых произвольных resp. личных или инди-
видуальных движений. Первые наследственны, вторые, по-видимому, не
наследственны. Легавая собака, отыскивающая впервые дичь на охоте (на-
блюдение Дарвина), по Ziehen'y, представляет также одно из сложных
унаследованных автоматических движений первой группы, т. е. движений,
образовавшихся из рефлексов.
Нет надобности говорить, что это объяснение кажется удовлетвори-
тельным, если мы сравниваем по целесообразности приспособления живот-
ных, у которых имеется уже известный механизм в готовом виде, с такими,
у которых такого механизма нет вовсе, и притом допускаем их в прибли-
зительно равном числе.
Необходимо, однако, иметь в виду, что, как ни важен закон естествен-
ного подбора сам по себе, вряд ли в развитии функций нервной системы
он играет исключительную роль. Предположение, что в основе развития
полезных уклонений лежит случайный момент, уже и в биологии встре-
чает большие возражения, а в вопросах, касающихся нервной системы,
затруднения представляются еще большими 24. Вообще говоря, не может
не казаться слишком односторонним мнение, что в полезных изменениях
такой системы, которая регулирует все вообще жизненные процессы
организма и руководит его движениями, должна лежать исключительно
«случайность» при появлении новой функции. Мы поэтому, не отрицая
значения естественного отбора в развитии организмов, держимся того
взгляда, что и индивидуальное упражнение не может быть исключено
как фактор, содействующий развитию отправлений нервной системы,
и полагаем, что, создавая условия усиленного питания, индивидуальное
упражнение содействует лучшему питанию и увеличению роста упражня-
емой части и что эти анатомически выраженные условия лучшего питания
хотя и не передаются в потомство как таковые, но появляются здесь в виде
наследственной склонности к развитию той же функции, что и способству-
24 См.: Бехтерев В. М. Психика и жизнь. СПб., 1902.

158

ет возникновению ее при соответственных условиях у потомков. Так, речь
человека развилась путем упражнения и она не передается в потомство
в виде готового приспособления; тем не менее ребенок научается говорить
сравнительно очень легко и, во всяком случае, много скорее и легче, не-
жели приобреталась речь первобытным человеком.
Так или иначе первичная раздражительность протоплазмы, постепенно
дифференцируясь в ряде многих генераций, служит к образованию более
сложных проявлений раздражительности, называемых рефлексами, на поч-
ве которых затем путем упражнения развиваются уже сочетательные
рефлексы или психорефлексы. Дело в том, что обыкновенные рефлексы
суть проявления той же раздражительности, лишь более или менее диф-
ференцированной в определенном направлении. С другой стороны, бла-
годаря одновременности с возбуждающим обыкновенный рефлекс раздра-
жением действия других внешних впечатлений, эти последние становятся
источником так называемых сочетательных рефлексов, о чем речь будет в
другом месте.
Таким образом, речь идет об эволюции более сложных рефлекторных
явлений из более элементарных путем постепенной дифференциации,
создающейся под влиянием жизненных условий в определенном направле-
нии. Что касается предположения об обратном превращении сложных
нервно-психических процессов или сочетательных рефлексов в обыкновен-
ные, то оно не подтверждается опытами и можно лишь говорить о том,
что упражнение постепенно устраняет внутреннее торможение и облегчает
выполнение сочетательных рефлексов и в то же время их утрачивает.
Вместе с тем развитие путем упражнения сложной нервно-психической
деятельности из обыкновенных рефлексов, помогающее в борьбе за сущест-
вование, не только не противоречит закону естественного подбора, а,
напротив, находится в полном с ним согласии.
Дело в том, что деятельность невропсихики ничуть не стоит в противоре-
чии с иными проявлениями жизнедеятельности организма, а, напротив,
оба порядка явлений взаимно дополняют друг друга. В самом деле, если бы
мы признали, например, что невропсихика действует вопреки естествен-
ному отбору, то очевидно, что в таком случае вид, одаренный невро-
психикой, не удержался бы в потомстве. Уже отсюда должно быть ясно,
что невропсихика не только не находится в противоречии с законом
отбора, но, напротив, является важным дополнительным звеном в порядке
явлений, подлежащих эволюции.
Возникает, конечно, вопрос, как согласовать явления нервно-психи-
ческой деятельности и естественного отбора, заключающегося в пережи-
вании наиболее приспособленных.
В этом отношении нужно выяснить прежде всего вопрос, полезна ли
организму нервно-психическая деятельность.
Поставленный в такой форме вопрос вряд ли даже может возбуждать
какое-либо сомнение, потому что не найдется никого, кто бы ответил на
него отрицательно. Несомненно, что, например, личные движения пред-
ставляются движениями, приспособленными к гораздо более разнообраз-
ным условиям, нежели обыкновенные рефлексы, которые, как вполне
машинообразные движения, всегда приноравливаются лишь к наичаще
встречающимся условиям, но далеко не ко всем; а так как рефлекс всегда
действует в одном и том же направлении и никогда в другом, то в извест-
ных случаях он может оказаться не только не полезным, но даже вредным,
о чем уже упоминалось ранее. Можно легко представить это на следующем
примере. Положим, что над коленом ноги поставлено какое-либо острое
орудие, и положим затем, что производится щекотание подошвы ноги.
Наступающий при этом рефлекс, приводя к отдергиванию ноги, естествен-

159

но приведет к повреждению колена, тогда как ничего подобного не могло
бы произойти, если бы вместо рефлекса здесь действовала более сложная
нервно-психическая деятельность в форме так называемых личных
движений.
Единственная выгода рефлекса в быстроте движения, но и эта быстро-
та, как мы знаем, почти достигается часто повторяемыми личными дви-
жениями, которые постепенно в этом случае становятся машинообразными
и в то же время близкими по времени выполнения к скорости рефлекса.
Итак, ясно, что так называемые личные движения устанавливают
более целесообразное отношение организма к окружающим условиям, не-
жели обыкновенные рефлексы, особенно если принять во внимание дости-
гаемое невропсихикой целесообразное приспособление самих условий
к потребностям организации.
Но если это так, то очевидно, что естественный отбор должен приводить
к переживанию тех именно животных, которые отличаются не только
соответственным развитием обыкновенных рефлексов, но и большим разви-
тием своей невропсихики 4*.
Что касается до механизма обыкновенных рефлексов, то он выполняется
путем прямой и унаследованной передачи через центры того нервного воз-
буждения, которое вызвано по инерции внешним раздражением.
Физиологические исследования не оставляют сомнения в том, что в за-
висимости от своей сложности они выполняются при посредстве перифери-
ческих узлов, центров спинного мозга, мозжечка, четверохолмия, зритель-
ного бугра и коры головного мозга.
Достоверно известно, что некоторые рефлексы выполняются при по-
средстве мозговой коры. К этим рефлексам относятся, между прочим,
многие из местных рефлексов, возбуждаемых при посредстве специальных
воспринимающих органов. То же имеет значение и по отношению к кожным
местным рефлексам 25.
Мы имеем полную возможность в настоящее время выяснить дугу этих
местных рефлексов.
Если мы удалим у собаки двигательную область для передней лапы,
то оказывается, что собака при проведении палочкой против шерсти по
спинке лапки не производит соответствующего движения.
Если у собаки удалить с обеих сторон центр, вызывающий мигатель-
ное движение глаз, то при угрозах, возникающих перед глазами, животное
уже не может производить мигательных движений глаз.
Таким образом, очевидно, что вышеуказанные местные рефлексы про-
ходят в виде импульсов по центростремительным проводникам до воспри-
нимающих или приводных центров коры и оттуда по сочетательным связям
передаются к двигательным отводным центрам сигмовидной resp. централь-
ных извилин, из которых по центробежным проводникам они передаются
к спинному мозгу и затем к периферии.
Что касается более общих, а равно и глубоких рефлексов, то они
имеют более короткую дугу, реализуясь при посредстве рефлекторных дви-
гательных центров спинного и продолговатого мозга. Это замечание имеет
силу как по отношению к рефлекторным внешним движениям общего
характера, так и к движениям внутренним.
Что касается собственно автоматических движений, то они обуслов-
ливаются периферическими узлами и центрами черепно-спинной оси при
условии их возбуждения под влиянием органически возникающих импуль-
сов, как это имеет место, например, в отношении сердечных сокращений
и дыхательных экскурсий.
25 К таким же сложным рефлекторным движениям относятся и некоторые из мимических
движений, но о них речь будет далее.

160

О сложных рефлекторных актах стояния и ходьбы
От обыкновенных рефлексов должно отличать сложные рефлекторные
акты, выполняемые путем особых нервных механизмов. В отличие от
простых рефлекторных движений, эти рефлекторные акты приводятся
в действие не одними только внешними раздражениями, но и следами
ранее бывших впечатлений, представляясь, таким образом, в той или
другой своей части сочетательно-рефлекторными движениями. К числу
такого рода сложных рефлекторных актов относятся, между прочим, стати-
ка и локомоторные движения, к рассмотрению которых мы и обратимся.
Не может подлежать сомнению, что как у высших животных, так
и у человека акт стояния и ходьбы, выполняясь при посредстве особого
подкоркового механизма, в то же время подчиняется влиянию высших
нервно-психических импульсов или влиянию оживляемых следов от быв-
ших ранее внешних воздействий.
Самое развитие акта стояния и ходьбы в индивидуальной жизни чело-
века в значительной мере обязано упомянутому влиянию бывших следов.
Всякий знает, что человек, как и высшее млекопитающее, в младенческом
возрасте лишь мало-помалу учится удерживаться на ногах, пользуясь
следами прошлого опыта для согласования мышечных сокращений с поло-
жением и перемещением туловища.
Роль следов в акте стояния доказывается, между прочим, и непосред-
ственным наблюдением. Известно, что сильное внешнее раздражение,
подавляющее вообще нервно-психическую деятельность (так называемый
психический шок), приводит к временной потере способности удержи-
ваться на ногах. Известны даже патологические случаи такой неспособ-
ности, когда больные при полном отсутствии паралича движения и при
сохраненной способности производить отдельные движения всеми членами,
в том числе нижними конечностями, не могут удерживаться в верти-
кальном положении и тотчас же падают, как только их ставят на ноги.
Очевидно, что сущность этого расстройства, известного под названием
астазии, заключается в недостатке так называемых психических импуль-
сов, необходимых для поддержки тела в вертикальном положении, т. е.
в недостатке оживления соответствующих следов.
В обыкновенных условиях акт стояния сделался столь обыкновенным
психорефлекторным актом, что для доказательства участия в нем сочета-
тельной деятельности нервной системы необходимы какие-либо необычные
приемы стояния, например хотя бы на одной ноге, когда работа мышц,
предназначенных для стояния, существенно усложняется. Для того чтобы
удержаться в стоячем положении в этом случае, требуется уже полная
сосредоточенность на самом акте стояния, иначе, т. е. при направлении
сосредоточения на другой предмет, человек обыкновенно тотчас же валится
в ту или другую сторону.
Ясно, что при стоянии мы имеем дело не с простым рефлекторным
актом, а с таким, который находится под постоянным контролем привыч-
ных сочетательных импульсов, иначе говоря, уже с актом психорефлек-
торным.
Что касается акта ходьбы и других видоизмененных способов пере-
движения, то к тому процессу, который может быть назван статикой тела,
здесь присоединяются еще импульсы, приспособляющие эту статику к по-
стоянному смещению тела в пространстве.
У высших животных и человека передвижение является результатом
долгого упражнения, причем ранее приобретаемый акт стояния должен
прежде всего упрочиться в достаточной мере, прежде чем явится возмож-
ность приступить к упражнению в акте передвижения.
Последний у человека приобретается лишь мало-помалу после того,

161

как акт стояния настолько усовершенствуется, что будет достаточно проч-
ным при всевозможных положениях тела.
Дело в том, что при передвижении тела мы имеем тот же статический
акт, приспособленный к постоянно смещающемуся положению тела,
причем направление его смещения сообразуется с постоянно изменяю-
щимися воздействиями внешнего мира и с прошлым опытом. Отсюда
очевидна роль сочетательной деятельности в акте передвижения. Встречая
на своем пути некоторое возвышение и руководствуясь прошлым опытом,
при котором недостаточно поднятая нога в подобном случае запнулась
за возвышение, человек поднимает ногу настолько высоко, чтобы можно
было свободно перешагнуть данное возвышение. То же происходит при
восхождении на лестницу. Прошлый опыт научает определенным образом
поднимать ноги, чтобы восхождение по лестнице совершалось беспрепят-
ственно. С другой стороны, спуск по лестнице также требует определен-
ной координации движений под руководством прошлого опыта.
Под руководством того же опыта мы соразмеряем даже число шагов
соответственно числу ступеней лестницы, которая нам уже знакома.
Равным образом и сворачивание от встречного препятствия происходит
не без влияния прошлого опыта.
Нет надобности говорить, что видоизмененные формы передвижения,
например прыганье, лазанье и плаванье, требуют для своего выполнения
также во всех случаях руководства прошлым опытом.
Но, помимо того, и сами импульсы, побуждающие к передвижению,
нередко являются результатом сочетательной деятельности, как, например,
бегство под влиянием страха, изменение направления движения при
встрече с препятствием и т. п.
Все это приводит к выводу, что в передвижении мы имеем акт ничуть
не исключительно простой рефлекторный, а такой акт, который должен
быть признан в известной мере сочетательно-рефлекторным, иначе говоря,
таким актом, который представляет собою как бы переход от простых
рефлексов к более сложным сочетательным функциям нервной системы,
которые мы понимаем под названием нервнопсихических.
Переходя к вопросу о локализации актов стояния и передвижения в моз-
гу, необходимо иметь в виду, что самое стояние и ходьба выполняются
при участии готовых механизмов в подкорковых центрах, на которые
собственно и оказывает влияние сочетательная деятельность высших, т. е.
корковых, центров нервной системы.
Из опытов над животными нетрудно убедиться, что статика их обеспе-
чена уже чисто рефлекторными импульсами. Для этой цели имеются
особые органы, в которых при различных положениях тела возникают
импульсы, приводящие путем рефлекса к согласованию мышечных сокра-
щений с положением тела.
Органы эти представлены кожно-мышечными аппаратами, полукруж-
ными каналами и областью третьего желудочка. В двух последних органах
возбудителем является, по-видимому, изменение давления содержащейся
в их полостях жидкости, в кожно-мышечных же аппаратах источником
импульсов служат, как надо думать, давление и растяжение кожи, связок
и мышц.
Есть много фактов, доказывающих непосредственное и ближайшее уча-
стие кожно-мышечных органов в поддержке статики тела. У всех вообще
животных перерезка задних корешков приводит к развитию не только атак-
сии отдельных движений, но и к нарушению статики всего тела. Если мы
произведем эту операцию у лягушки, то, помимо невозможности для нее
правильно выполнять отдельные движения, она будет лишена возможности
удерживаться на ногах, что объясняется неспособностью согласовать полу-
161

162

чаемые с периферии от наружных покровов и мышц при опоре о почву
центростремительные импульсы, с соответствующими сокращениями,
удерживающими тело в стоячем положений.
Что в этом акте играют известную роль собственно импульсы с кожной
поверхности, доказывается тем, что достаточно анестезировать подошвы
у человека, чтобы появилось весьма ясное пошатывание при стоянии,
усиливающееся вместе с закрытием глаз. Роль же мышечных импульсов
выясняется главным образом из тех патологических состояний с пораже-
нием спинного мозга, в которых при сохранении кожной чувствительности
имеется более или менее резкое нарушение мышечных впечатлений, при-
водящее, несмотря на отсутствие явлений паралича, к характеристическо-
му нарушению статики, выражающемуся резким шатанием туловища
при стоянии с закрытыми глазами (симптом Romberg'a).
Другим важным органом, который играет видную роль в статике головы
и посредственно в статике всего тела, являются полукружные каналы
лабиринта, в которых рассеиваются окончания преддверного нерва. Экспе-
риментальные исследования и патологические наблюдения не оставляют
сомнения в том, что поражения полукружных каналов вызывают рас-
стройство статической координации, выражающееся вынужденными дви-
жениями и нарушением равновесия.
Со временем вынужденные движения обыкновенно ослабляются и нако-
нец прекращаются совершенно, тогда как нарушение равновесия остается
на более продолжительное время и выравнивается лишь с большой медли-
тельностью.
Подобного же рода орган мы имеем в области третьего желудочка,
так как на основании экспериментов над животными можно убедиться,
что повреждения в этой области вызывают у животных резкое расстройство
статической координации, выражающееся как вынужденными движения-
ми, так и нарушением равновесия.
Равным образом, имеются и патологические случаи с поражением
области третьего желудочка, в которых обнаруживались аналогичные дви-
гательные расстройства 26.
В общем явления, получающиеся при поражении области третьего же-
лудочка, имеют известное сходство с теми, которые развиваются при пора-
жении полукружных каналов. И здесь, как и там, вынужденные движения
с течением времени ослабляются и наконец исчезают совершенно, тогда
как нарушение равновесия остается на более долгий срок, хотя со временем
также мало-помалу выравнивается.
Должно иметь в виду, что все эти расстройства движения, в свою оче-
редь, имеют полнейшее сходство с расстройствами движения, наблюдаемы-
ми при поражениях мозжечка, так как и в этом случае у животных, как
и у человека, наблюдается нарушение статической координации, выражаю-
щееся, с одной стороны, вынужденными движениями, с другой — наруше-
нием равновесия.
Равным образом и изыскания анатомии доказывают, что все вышеука-
занные органы, имеющие существенное влияние в отношении статической
координации, находятся в соотношении с мозжечком, так как перифери-
ческие аппараты, на которые действуют кожно-мышечные импульсы,
имеют связь с мозжечком через задние корешки, продолжения которых,
поднимаясь по спинному мозгу частью боковыми, частью задними столба-
ми, достигают в первом случае непосредственно червя мозжечка, во втором
случае — предварительно прерываясь в ядрах пучков Goll'я и Burdach'a.
Далее, волокна преддверного нерва, выходящие из полукружных кана-
26 Подробнее см.: Бехтерев В. М. Основы учения о функциях мозга. СПб., 1903. Вып. 4.

163

лов, поднимаются к описанному мною ядру, расположенному вблизи угла
третьего желудочка, от которого, в свою очередь, выходят волокна, направ-
ляющиеся к червю мозжечка через внутренний отдел задней ножки.
Наконец, и область третьего желудочка имеет, по-видимому, особые
связи с мозжечком, проходящие через верхний этаж мозговой ножки
в соседстве с aq. Sylvii, хотя анатомически они ближе еще не выяснены.
Что все вышеуказанные проводники служат для установления связи
периферических органов статического чувства с мозжечком, доказывается
путем эксперимента таким образом, что разрушение вышеуказанных связей
приводит к развитию вынужденных движений и нарушению статической
координации того же рода, как и одностороннее разрушение перифериче-
ских органов статической координации или односторонние разрушения
мозжечка.
Следует при этом заметить, что и перерезка спинно-мозговых центро-
бежных связей мозжечка, идущих к двигательным элементам передних
рогов, приводит, как и следовало ожидать, к резким расстройствам стати-
ческой координации.
Все эти данные приводят к выводу, что мозжечок является тем цент-
ральным органом, при посредстве которого главным образом и выполняется
статическая координация, поддерживаемая импульсами от кожно-мышеч-
ных органов, от полукружных каналов, стоящих в известном соотношении
со слуховым органом, и от области третьего желудочка, стоящей в соотно-
шении с органом зрения.
В свою очередь, и мозжечок находится в перекрестной связи с полуша-
риями большого мозга: так как передние его ножки перекрещиваются под
четверохолмием и прерываются частью в красных ядрах, частью в зритель-
ных буграх, от которых поднимаются продолжения их к коре большого
мозга. Кроме того, имеются и центробежные перекрестные связи большого
мозга с мозжечком при посредстве лобно- и затылочно-височно-мостовых
систем и поднимающихся к мозжечку волокон противоположной средней
мозжечковой ножки.
Физиология мозга не оставляет сомнения в том, что весь механизм
стояния и ходьбы содержится у животных в подкорковых узлах, выпол-
няясь при посредстве Варолиева моста и мозжечка как органа статической
координации и зрительных бугров, в которых заложены особые центры
локомоции 27. Но эти подкорковые центры работают под контролем более
высших корковых центров. Поэтому животное, лишенное полушарий,
может стоять, ходить и даже бегать, но тем не менее оно не обнаруживает
сочетательных локомоторных движений в виде поворотов от препятствий,
перешагивания через него, убегания от врага или набрасывания на предмет
своей добычи и т. п. Птицы с удаленными мозговыми полушариями вполне
хорошо удерживаются на ногах и даже прочно сидят на тонком шесте
и могут летать, но, какие бы мы ни производили внешние раздраже-
ния, такая птица не улетает с места.
Правда, оперированные птицы с полным удалением мозговых полуша-
рий иногда выходят из своего неподвижного положения и начинают само-
стоятельно бродить по комнатам, но это объясняется, очевидно, внутрен-
ними раздражениями, обусловленными, например, недостаточным пита-
нием или другими условиями.
Должно, впрочем, заметить, что у млекопитающих дело обстоит не-
сколько иначе, так как вслед за удалением мозговых полушарий они, хотя
и могут при внешних раздражениях передвигаться, но уже не могут по
крайней мере вначале вполне прочно удерживаться на ногах.
27 См.: Там же.

164

Это доказывает, что у млекопитающих в самом акте выполнения стати-
ческой координации играют известную роль корковые импульсы, и, по-ви-
димому, чем выше млекопитающее, тем большая обнаруживается зависи-
мость статической координации от корковых центров.
Правда, собака Goltz'a с удалением полушарий прекрасно ходила по
ровной поверхности, но не следует забывать, что операция удаления полу-
шарий была произведена у нее в несколько приемов и притом через боль-
шие промежутки времени, благодаря чему расстройство статической
координации в данном случае имело достаточно времени для компенсации.
Но уже обезьяны с удалением значительной части мозговой коры, как
показывают произведенные мною опыты, обнаруживают значительно более
тяжелые и не вполне компенсируемые расстройства стояния и ходьбы,
что зависит, несомненно, от устранения влияния на статику тела высших
корковых центров.
Если мы возьмем человека с его вертикальным положением, то не
может быть никакого сомнения в том, что в отношении статики и пере-
движения здесь играет еще более важную роль участие мозговой коры. Как
известно, в случаях двустороннего кровоизлияния в полушарии мозга, если
оно локализируется в двигательных областях мозга, существенным образом
нарушается не только способность производить обособленные движения,
но и способность стоять, т. е. удерживать себя в стоячем положении на
ногах, и вместе с тем способность ходить.
Что же касается сочетательно-локомоторных движений, то не может
подлежать сомнению, что импульсы для них возникают в мозговой коре,
так как при тяжелых поражениях мозговой коры с глубоким апатическим
или подавленным состоянием способность передвижения не проявляется
вовсе, несмотря на сохранение способности стояния и ходьбы.
ИНСТИНКТИВНЫЕ РЕФЛЕКСЫ
Инстинкт или сложный наследственный
автоматизм
То, что называется инстинктом, представляет дальнейшее усложнение
деятельности нервных центров по сравнению с простыми рефлексами.
В этом усложнении играют существенную роль, с одной стороны, внутрен-
ние или органические раздражения, с другой — внешние впечатления.
Надо, впрочем, заметить, что понятие об инстинкте, достигающем
особого развития у различных животных, далеко не может быть признано
установленным. Дело в том, что различные натуралисты и философы
слову инстинкт придают неодинаковые толкования, на что справедливо
указывает Рибо1.
По Е. фон Гартману 2, это — целесообразные действия без сознания
цели. Молль 3 с некоторыми ограничениями держится подобного же оп-
ределения. Он не исключает, впрочем, знания цели, если оно не служит
мотивом действия. Вундт 4 под инстинктом понимает врожденное влечение.
По Дарвину 5, к инстинктивным действиям относятся отправления,
которые человек выполняет с помощью размышления и привычки, тогда
1 Ribot T. L'hérédité psychologique. Paris, 1882.
2 Hartmann Ed. Philosophie des Unbewußten: Versuch einer Weltanschaung. Berlin, 1868.
3 Moll A. Libido sexualis; studies in the psychosexual laws of l