Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания. — 1977

Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания / АН СССР, Ин-т психологии. — М. : Наука, 1977. — 379, [1] с. — Библиогр.: 373-378 с.
Ссылка: http://elib.gnpbu.ru/text/ananyev_o-problemah-sovremennogo_1977/

Обложка

Б. Г. Ананьев

О ПРОБЛЕМАХ СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕКОЗНАНИЯ

ИЗДАТЕЛЬСТВО НАУКА

1

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИТУТ ПСИХОЛОГИИ

Б. Г. Ананьев

О ПРОБЛЕМАХ СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕКОЗНАНИЯ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА 1977

2

Книга включает избранные труды выдающегося советского психолога действительного члена Академии педагогических наук Б. Г. Ананьева, которые отражают основные направления современного человекознания. Автор показывает взаимосвязь труда, познания и общения, раскрывает особенности психологической структуры личности, ее становления, затрагивает вопрос о перспективах психологической науки.

Редакционная коллегия:

член-корреспондент АН СССР и АПН СССР Б. Ф. ЛОМОВ, доктор философских наук, профессор Е. В. ШОРОХОВА, кандидат психологических наук Ю. М. ЗАБРОДИН

10508—203

А ————— № 142—77

042(02)—77

© Издательство «Наука», 1977 г.

3

ОТ РЕДАКЦИИ

В системе современного научного знания проблема человека становится одной из центральных. В той или иной форме, в тех или иных аспектах она исследуется и в общественных, и в естественных, и в технических науках. Разработка этой проблемы имеет не только теоретическое, но и большое практическое значение, особенно в период развитого социализма, когда ставится задача формирования нового человека.

В этой связи возрастает роль психологии, изучающей способности и склонности, мотивы поведения человека, процессы развития психики, характера и темперамента, восприятия, памяти, мышления.

Книга выдающегося советского психолога Бориса Герасимовича Ананьева (1907—1972 гг.) «О проблемах современного человекознания» посвящена психологическим проблемам, имеющим принципиальное значение для развития всей системы наук о человеке.

Прежде всего автор раскрывает многообразие подходов к изучению человека и источники связанной с этим дифференциации научных дисциплин, междисциплинарные связи в изучении человека, показывает значение философского обобщения данных, накапливаемых психологией, социологией, биологией, в интеграции научных дисциплин и формировании целостной концепции человека.

В главе «Взаимосвязи труда, познания и общения в индивидуальном развитии человека» дается психологическая характеристика процесса индивидуального развития, раскрывается его социальная детерминация. Особое внимание уделяется анализу стадиальности и гетерохронности процесса индивидуального развития, выявляются так называемые сенситивные, т. е. критические, периоды в этом процессе, которые Б. Г. Ананьев начал исследовать одним из первых. Эта книга написана в 1967—1971 гг. Сейчас работы в этой области интенсивно ведутся в разных странах.

4

Центральное место в данной книге занимает глава «Психологическая структура личности и ее становление в процессе индивидуального развития человека», раскрывающая основные аспекты индивидуального развития человека и многие общие вопросы социологической и психологической теории личности, а также проблемы методологии психологического исследования. Б. Г. Ананьев последовательно придерживался системного подхода и комплексного исследования в психологии, что нашло отражение и в этой главе, которая заканчивается характеристикой данных общей психологии и психофизиологии, возрастной и дифференциальной психологии, социальной и педагогической психологии.

Глава «Некоторые проблемы психологии взрослых» посвящена микроанализу психического развития взрослого человека, содержит интересные данные экспериментального изучения структуры интеллекта взрослого человека и психодиагностики.

В заключительной главе Б. Г. Ананьев приходит к некоторым прогнозам, касающимся развития психологии. В связи с возрастающими потребностями общественной практики психологии, по мнению Б. Г. Ананьева, принадлежит историческая миссия интегратора всех сфер человекознания и построения его общей теории.

Б. Г. Ананьев показал особенности подхода к изучению человека в разных науках и обосновал необходимость их интеграции.

Конечно, некоторые идеи сформулированы Б. Г. Ананьевым лишь в очень общей форме и требуют дальнейшего развития. Есть и дискуссионные положения. Однако книга «О проблемах современного человекознания» несомненно вносит существенный вклад в разработку важнейшей для современной науки проблемы человека.

5

I
ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА
В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ
МНОГООБРАЗИЕ ПОДХОДОВ К ИЗУЧЕНИЮ ЧЕЛОВЕКА
И ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ НАУЧНЫХ ДИСЦИПЛИН
Современная наука все более полно охватывает мно-
гообразные отношения и связи человека с миром (абио-
тические и биотические факторы природы человек; об-
щество и его историческое развитие человек; человек
техника; человек культура; человек и общество
Земля и космос).
В системе тех или иных связей человек изучается то
как продукт биологической эволюции — вид Homo sapiens,
то как субъект и объект исторического процесса — лич-
ность, то как естественный индивид с присущей ему
генетической программой развития и определенным диа-
пазоном изменчивости. Исключительно важное значение
имеет исследование человека как основной производи-
тельной силы общества, субъекта труда и ведущего звена
в системе «человек — машина», как субъекта познания,
коммуникации и управления, как предмета воспитания
и т. д.
Подобного многообразия подходов к изучению челове-
ка еще никогда не знала история науки. Все возрастаю-
щее многообразие аспектов человекознания — специфиче-
ское явление современности, связанное со всем прогрес-
сом научного познания и его приложения к различным
областям общественной практики.
Эти приложения связаны с так называемыми челове-
ческими факторами в промышленном и сельскохозяйст-
венном производствах, в системах управления народным
хозяйством, транспортом, строительством и т. д. На осно-
ве учета такого рода факторов достигаются научная орга-
низация труда, оптимизация управления и массового об-
служивания населения, повышение эффективности воспи-
тания и образования, лечения и профилактики заболева-

6

ний, особенно нервно-психических и сердечно-сосудистых,
в наибольшей мере зависящих от человеческих взаимо-
отношений.
В настоящее время складывается сложно разветвлен-
ная система теоретического и практического человеко-
знания, значение которого для будущности человечества
не менее велико, чем значение фундаментальных наук о
природе, с которыми связано овладение силами природы,
ее энергетическими и пищевыми ресурсами, освоение кос-
моса и т. д.
Для социального прогнозирования необходимы научные
знания о резервах и ресурсах самого человеческого разви-
тия, об истинных потенциалах этого развития, еще край-
не недостаточно использующихся обществом.
Благодаря крупным достижениям в научном познании
человека и ускорению прогресса в этой области уже в на-
стоящее время жизнь обогащается более эффективными
средствами организации производства, градостроительст-
ва, массовых коммуникаций и обучения на всех уровнях
образования, здравоохранения, социального обеспечения
и т. д. Не меньшее значение имеет оптимальное сочета-
ние такого их взаимодействия в образе жизни людей,
которое в наибольшей мере соответствует структуре чело-
веческого развития.
В ближайшее десятилетие теоретическое и практиче-
ское человекознание станет одним из главнейших центров
научного развития. Об этом можно судить по трем важ-
ным особенностям развития современной науки, связан-
ным именно с проблемой человека. Первой из них явля-
ется превращение проблемы человека в общую проблему
всей науки в целом, всех ее разделов, включая точные и
технические науки. Вторая особенность заключается во
все возрастающей дифференциации научного изучения
человека, углубленной специализации отдельных дисцип-
лин и их дроблении на ряд все более частных учений.
Наконец, третья особенность современного научного раз-
вития характеризуется тенденцией к объединению различ-
ных наук, аспектов и методов исследования человека в
различные комплексные системы, к построению синтети-
ческих характеристик человеческого развития.
Эти особенности связаны с возникновением новых по-
граничных дисциплин и соединением посредством их
многих, ранее далеких одна от другой областей естество-

7

знания и истории, гуманитарных наук и техники, медици-
ны и педагогики.
Во второй половине XX в. значительно изменяются
взаимосвязи между разными науками, изучающими чело-
века как организм и личность, явление природы и исто-
рии, предмет воспитания и т. д. Непосредственно сопри-
касаются естествознание и общественные науки, медици-
на и педагогика, экономические и технические науки.
С возникновением кибернетики к изучению человека при-
ближаются и науки физико-математические. Успехи био-
химии делают все ощутимее общий вклад естествознания
в изучение саморегулирующихся систем человеческого ор-
ганизма. На границах между биохимией, эндокринологией,
физиологией высшей нервной деятельности и психологией
возникает психофармакология. Подобным же образом на
стыках между кибернетикой, биологией, физиологией и
психологией возникает бионика с ее главным отделом —
моделированием мозговых систем, особенно анализаторов
внешней среды. На границах между кибернетикой, физио-
логией, психологией и педагогикой начинает развиваться
теория программированного обучения.
Взаимные переходы между разными науками, которые
отнюдь не всегда были смежными, означают глубокие
изменения в общей структуре науки. «Смежность» наук —
явление историческое. Чем больше научное познание про-
никает в общие законы бытия, тем явственнее вырисовы-
вается картина единства материального мира и умножает-
ся число смежных наук. Относительность обособления
наук сказывается в непрерывном преобразовании их
границ и взаимосвязей, которое следует учитывать в
целях правильного прогноза и управления движением
науки.
«Смежность» представляет собой своего рода преобра-
зование прикладных функций одной науки по отношению
к другой. Такое преобразование, сохраняя и совершенст-
вуя в определенной мере эти функции, вместе с тем от-
крывает для науки новую область познания. Так было,
например, с биофизикой и биохимией, которые начали
свое существование с приложения физических и химиче-
ских методов к изучению живой природы, а затем стали
важными самостоятельными отраслями, не только погра-
ничными, но и объединяющими биологию с науками о
более общих законах природы.

8

Принципиально новые возможности научного изуче-
ния человека открылись с возникновением биофизики
(включая молекулярную биофизику), биохимии и совре-
менного моделирования в биологии.
Кибернетический подход к изучению человека как
сложнейшей саморегулирующейся и самонастраивающей-
ся системы проложил пути математизации антропологии.
Теперь уже невозможно представить себе эту область без
физического, химического и математического изучения
природы человека и его связей с окружающим миром.
Тот факт, что математика, физика, химия, а вслед за
ними и технические науки непосредственно занялись изу-
чением человека, имел важное значение и для их собст-
венного развития.
Дело в том, что фронтальное внедрение физики
и химии в естествознание человека и математизация
антропологических наук повлекли за собой участие
фундаментальных областей естествознания в исследова-
нии различных параметров человеческого развития —
своеобразную антропологизацию точных и технических
наук.
Примечательно, что технические науки «антропологи-
зировались» прежде всего в двух направлениях. Одно из
них, первоначально связанное с техникой связи (особен-
но радио и телевидением), сосредоточилось на исследова-
нии и техническом воспроизведении процесов коммуника-
ции, в том числе оптимальных условий приема и передачи
информации по определенным каналам. Ряд современных
понятий кибернетики и теории информации (например,
понятий и терминов «шумы», «помехи», «каналы связи»,
«надежность») непосредственно связан с техникой связи.
Именно передача и прием по каналам связи человеческой
речи поставили фундаментальные проблемы теории ком-
муникации, впоследствии не ограничившиеся акустико-
слуховым каналом и включившие в коммуникационные
системы оптико-зрительные (телевизионные) средства в
сочетании с акустико-слуховыми.
Другое направление «антропологизации» технических
наук связано с автоматическим регулированием машин и
механизмов. Технический прогресс в наибольшей мере
проявился в быстрых темпах развития средств автомати-
ческого регулирования. Благодаря этому в колоссальной
мере возросла производительность оборудования, а управ-

9

ление производством получило новые неограниченные
возможности.
Человек как важнейшее звено системы управления
машинами и механизмами принимает сложнейшую ин-
формацию о ходе технологических процессов и состоянии
механизмов, осуществляя управление системой определен-
ных действий и движений (дозировочных, следящих
и т. д.) посредством так называемых органов управления.
Положение человека в области материального производ-
ства, конечно, изменялось неоднократно. Было время,
когда физическая сила человека была основным энерге-
тическим фактором производства. По мере использования
все более мощных источников энергии природного окру-
жения на смену энергетическим функциям человека при-
шли технологические функции — инструментальная и
ручная работа на станках, машинах и других механизмах.
С развитием машин и оборудования со сложными систе-
мами, с автоматическим управлением и технологические
функции передаются техническим средствам, а человек
корректирует и направляет их деятельность. Эта регули-
рующе-контрольная функция человеческого труда автома-
тизируется с помощью кибернетических устройств, и, та-
ким образом, вслед за автоматизацией физического труда
приходит автоматизация труда умственного. Однако в лю-
бых системах автоматического регулирования человек
остается решающим звеном, а поэтому при проектирова-
нии самых совершенных машин учитываются критерии
взаимосоответствия человека и машины.
Таким образом, в технике коммуникации и автомати-
ческого регулирования производственных процессов,
т. е. в сферах общения и труда, в двух решающих обла-
стях человеческой деятельности, произошла встреча тех-
нических и антропологических наук. Обе группы наук не
только развиваются рядом, но и все глубже взаимопрони-
кают друг в друга. К ним присоединяется еще одна но-
вейшая область техники — вычислительная в широком
смысле слова, включающая разнообразные электронно-
вычислительные устройства, «думающие» машины, авто-
матические средства экономического управления, плани-
рования и учета, научного исследования и моделирования
творческой деятельности человека.
Теперь технические науки входят в третью, главней-
шую сферу человеческой деятельности. Вслед за трудом

10

(автоматизация производства) и общением (средства
коммуникации) техника вплотную подошла к познанию,
усиливая, таким образом, самые важные сущностные силы
человека как субъекта труда, общения и познания. Обра-
зование этих новых связей между техническими и антро-
пологическими науками — весьма примечательное явле-
ние современности. Вряд ли кто-либо из антропологов в
начале нашего столетия допускал возможность таких
связей. Даже сравнительно недавно антропология и дру-
гие специальные науки о человеке (психология, анатомия
и физиология человека, гигиена и т. д.) представляли
собой обособленную систему наук, располагавшуюся на
периферии биологии и истории.
В середине нашего столетия изменилось, причем весь-
ма существенно, положение антропологических наук в
общей системе биологического знания. Прежде всего сле-
дует отметить формирование в качестве крупной антропо-
логической науки теоретической медицины и синтезиро-
вание в ней важнейших достижений всех биологических
наук применительно к норме и патологии человеческого
организма. Можно сказать, что через теоретическую ме-
дицину и все медицинские науки биология в целом все
более вовлекается в научное познание человека. Вместе
с тем общебиологическая и антропологическая направлен-
ность медицинских наук приводит к некоторым сущест-
венным дополнениям ее предмета. Не только патология,
соизмеряемая с эталонами нормы, но и сама норма, или
природа здоровья, становятся предметом медико-биологи-
ческих исследований, специализирующихся на анализе
тех или иных параметров человеческого развития. Эволю-
ционные и генетические концепции современной биологии
применяются к изучению этих параметров при помощи
ее аналитических методов, глубоко проникающих в при-
родные свойства человеческого развития. Особенно важно
отметить прогресс биологических наук в изучении отдель-
ных онтогенетических свойств индивидуального развития,
связанных с наследственной программой и структурой
филогенетического развития.
В естественных науках накоплены данные об отдель-
ных классах природных свойств человека. Достаточно со-
слаться на ряд научных дисциплин, возникших в нашем
столетии, каждая из которых точно соответствует одному
из видов этих свойств.

11

Первой из них является возрастная физиология и мор-
фология, именуемая иногда возрастной биологией, онто-
физиологией и т. д. В ее структуру включается серия
учений о росте и созревании, зрелости, старении и старо-
сти (геронтология). Специальное изучение возрастных
особенностей и основных фаз онтогенетического развития,
как известно, составляет важную область современной
психологии, подразделяющейся на «детскую», «возраст-
ную», «генетическую». Углубленное биохимическое, био-
физическое, морфологическое, экспериментально-генети-
ческое исследование возрастных особенностей позволяет
определить их как первичные свойства индивида, обна-
руживаемые на всех уровнях жизнедеятельности, вклю-
чая молекулярный.
Второй специальной дисциплиной новейшего времени
является сексология, т. е. изучение закономерностей по-
лового диморфизма в филогенезе — онтогенезе, включая
сложнейшие психофизиологические характеристики этого
диморфизма у человека, связанные с историей естествен-
ного разделения труда, брака и семьи, с воспитанием
и т. д. Несомненно, на развитие сексологии сильно повлия-
ла психоаналитическая концепция Фрейда. Однако было
бы ошибочным полагать, что вся сексология содержит
гипертрофию либидо и состоит лишь из спекулятивных
теорий. Благодаря успехам экспериментальной генетики,
эмбриологии, эндокринологии, биохимии и других наук
механизм образования пола, периодизация полового ди-
морфизма и его влияние на общесоматическое и нервно-
психическое развитие человека раскрываются с большой
глубиной. Имеются основания считать, что эти свойства
индивида непосредственно связаны с его генотипической
организацией и проявляются на всех уровнях жизнедея-
тельности и поведения.
Третья научная дисциплина новейшего времени — со-
матология — учение о целостности человеческого тела, его
структурно-динамической организации, типах телосложе-
ния и т. д. В отличие от прежних учений о конституцио-
нальных типах, в которых преобладало психоморфологи-
ческое параллелистическое представление, конституцио-
нальную структуру телосложения человека ныне рассмат-
ривают как соединение гуморально-эндокринных и мета-
болических характеристик с более точным комплексным
определением параметров морфологической структуры че-

12

ловеческого тела. Все большее значение придается кор-
реляции между общесоматическими и нейропсихическими
особенностями человека, ведущей роли центральной
нервной системы в общей системе нейрогуморального ре-
гулирования. В связи с развитием комплексных подходов
к изучению человечества соматология, как и сексология,
несомненно займет надлежащее место в системе изучения
человека и законов его онтогенетического развития.
Четвертая научная дисциплина — типология высшей
нервной деятельности — полностью обязана своим возник-
новением и развитием советской науке. Физиологические
и психологические исследования нейродинамических
свойств человека открыли эпоху в познании природных
особенностей личности. Без преувеличения можно ска-
зать, что типология высшей нервной деятельности состав-
ляет самую общую основу таких наук, как психология,
медицина и педагогика.
Имеются основания считать, что объекты онтофизио-
логии и возрастной психологии, сексологии, соматологии
и типологии высшей нервной деятельности — определен-
ные свойства индивида — являются исходными, первич-
ными особенностями человеческой природы. Поэтому
комплексное изучение природы человека располагает сво-
дом знаний, накопленных каждой из этих дисциплин. Од-
нако при комплексном изучении человека как индивида
нельзя ограничиться суммированием сводных данных,
взятых из каждой дисциплины порознь. Основная и самая
сложная задача — обнаружить взаимосвязи между пер-
вичными природными свойствами. Эта задача является
одной из очередных для современной прикладной антро-
пологии, поскольку исследования разнородных взаимосвя-
зей между первичными природными свойствами откры-
вают пути для управления ими в процессе воспитания,
лечения и охраны здоровья человека, а также в целях
обеспечения необходимой структуры потребления в систе-
мах массового обслуживания населения.
Особенно важно знать, какие из связей (и между ка-
кими именно свойствами) существенны для образования
сенситивных состояний развития, благоприятствующих
эффективности воспитания и обучения. Использование в
современных исследованиях разнообразных приемов кор-
реляционного и факториального анализа позволяет доволь-
но точно определить меру и тенденцию внутренних

13

взаимосвязей между онтогенетическими свойствами,
влияющими на психическое развитие.
Несомненно, количественное описание и определение
взаимосвязей между различными сторонами и компонен-
тами человеческого развития имеют исключительное зна-
чение для современного человекознания, так как такое
определение способствует пониманию целостности челове-
ческого развития. Применяемые в человекознании методы
современной математики следует полнее использовать для
интеграции всех знаний о человеке и их приложений в
системе единой и общей теории, охватывающей все воз-
можные аспекты изучения человека. Современная наука
еще не располагает такой теорией, хотя, несомненно, на-
ходится на пути к ее созданию. Решающее значение в этом
смысле имеет сближение естествознания и общественных
наук на почве диалектического материализма.
Выдвижение проблемы человека в центр всей совре-
менной науки связано с принципиально новыми взаимо-
отношениями между науками о природе и об обществе,
так как именно в человеке объединены природа и исто-
рия бесчисленным рядом связей и зависимостей.
Общественно-исторические законы человеческого раз-
вития, опосредствующие его природу, механизмы и дина-
мику функций, все больше учитываются естествоиспыта-
телями. Социальные факторы индивидуального развития
человека не только дополняют абиотические и биотиче-
ские факторы в их воздействии на это развитие, но и ре-
гулируют их взаимодействие. Для характеристики поло-
жения проблемы человека в современной науке весьма
важны изменения, происходящие в структуре гуманитар-
ного знания. Возникают многие новые научные дисцип-
лины, дополняющие уже существующие общественные
науки (например, социологию, этику, педагогику и др.).
Среди новых гуманитарных дисциплин, имеющих
важнейшее значение для общей теории человекознания,
следует отметить эргономику, которую можно было бы
определить как специальную науку о трудовой деятельно-
сти человека. Поскольку эта деятельность не может быть
определена только характеристиками свойств человека как
организма и субъекта, требуется исследование техники и
технологии, составляющих социальный и вещественный
аппарат трудовой деятельности. Поэтому эргономика
представляет собой и особый подход к этой технике как

14

к совокупности усилителей, преобразователей и ускорите-
лей психофизиологических функций человека. Наконец,
важный аспект эргономики составляет экономическая ор-
ганизация производства и социальные функции работы
человека.
Весьма примечательно возникновение специальной
дисциплины о знаковых системах (как языковых, так и
неязыковых) — семиотики. Для изучения механизмов
культурного развития человека эта дисциплина имеет
столь же важное значение, как эргономика для понима-
ния его трудовой деятельности.
Из новых дисциплин следует особо отметить аксиоло-
гию — науку о ценностях жизни и культуры, исследую-
щую важные стороны духовного развития общества и
человека, содержание внутреннего мира личности и ее
ценностные ориентации. Семиотика и аксиология, будучи
философскими дисциплинами, приобретают вместе с тем
черты конкретных специальных наук в системе познания
человека как субъекта и личности.
На базе психологии, логики и теории познания, с од-
ной стороны, нейрофизиологии и биофизики — с другой,
складывается эвристика — общая теория мыслительных
поисков и творческого мышления человека. Параллельно
с нею развивается науковедение как общественно-истори-
ческая дисциплина, а также более специальные психоло-
гические дисциплины (психология науки, психология
искусства и т. д.) как исследования видов творческой
деятельности. Пограничными дисциплинами являются
психолингвистика, объединяющая психологию речи и об-
щения с общей теорией языка, характерология, объеди-
няющая психологию личности с социологией и этикой,
а также все области прикладной психологии (инженер-
ная, экономическая, юридическая, педагогическая и т. д.).
Некоторые из перечисленных дисциплин носят не толь-
ко специализированный, но и комплексный характер,
объединяющий на изучении тех или иных характеристик
человека отдельные части наук, относящихся к различ-
ным областям познания.
Для развития современной науки, как известно, ха-
рактерно совмещение двух противоположных тенденций —
все более возрастающей дифференциации и все более мощ-
ной интеграции различных наук. Возникновение в послед-
ние десятилетия специальных дисциплин объясняется,

15

конечно, растущей дифференциацией и прогрессом ана-
литических методов науки. Однако в области человеко-
знания эта тенденция теснейшим образом переплетается
с синтетическими подходами к реальным целостным, или
сложным, видам человеческой деятельности. Поэтому
специализация знания в этой области чаще всего соче-
тается с комплексным объединением отдельных частных
учений в общую теорию того или иного образования,
свойства или вида человеческой деятельности.
Выдвижение проблемы человека в качестве общей для
всей современной науки коренным образом изменяет по-
ложение психологии в системе наук, поскольку именно
психология становится орудием связи между всеми об-
ластями познания человека, средством объединения раз-
личных разделов естествознания и общественных наук
в новом синтетическом человекознании. Однако интегра-
ция этих наук, сочетающаяся с дальнейшим развитием
их специализации, определяется прежде всего прогрессом
философского учения о человеке.
Потребность в едином фундаментальном учении о че-
ловеке остро ощущается в различных областях общест-
венной практики.
Стремление преодолеть частичность и односторонность
в практической работе с людьми, связать воедино различ-
ные виды этой работы становится все более характерным
для жизни нашего общества.
Оптимизация производства в современных условиях
связана с оптимизацией управления и рациональной ор-
ганизацией труда. Проблемы научной организации труда
решаются на всех уровнях хозяйства и управления. В по-
давляющем большинстве эти проблемы касаются челове-
ческих факторов производства. Эти факторы особенно
важны для структуры потребления, являющегося своего
рода обратной связью в производстве. Организация обслу-
живания в соответствии со структурой потребностей че-
ловека и требованиями современности имеет огромное
значение для общей системы управления экономической
жизнью общества. В настоящее время с человекознанием
соприкасаются политическая экономия и конкретные
экономические науки, все чаще связывающиеся с антро-
полого-психологическими, социологическими, педагогиче-
скими и медико-биологическими аспектами исследования
человека.

16

Весьма существенные сдвиги происходят в структуре
здравоохранения, для которого характерны тенденции
сближения с общей организацией образа жизни людей и
воспитанием в широком смысле слова.
Для современной медицины характерно сочетание хи-
рургии и терапии с профилактикой и гигиеной. Все боль-
шее внимание наряду с познанием природы болезней уде-
ляется здоровью и комплексу факторов, повышающих
жизнеспособность, жизнестойкость и долголетие человека.
Отсюда преодоление биологической и патофизиологической
ограниченности старой медицины, ее чисто соматическо-
го направления, все возрастающее внимание к социаль-
но-экономическим, технико-культурным, морально-психо-
логическим условиям жизни людей, определяющим нор-
мальное функционирование организма человека. Сближе-
ние медицины с экономикой и техникой (например, в ин-
дустриальной медицине), особенно с педагогикой, — одна
из тенденций в развитии современного здравоохранения.
В развитии педагогики и народного образования пре-
обладает идея системы воспитания как направленного
воздействия общества на формирование индивида, систе-
мы, в которой умственное образование и обучение нераз-
рывно связаны с нравственным, эстетическим и физиче-
ским воспитанием, с одной стороны, и производственно-
политехническим — с другой.
В современных условиях возросло значение педагоги-
ческой организации образа и режима жизни подрастаю-
щего поколения, а также различных средств физическо-
го воспитания. Все это говорит о существенном сближе-
нии воспитания с гигиеной и профилактикой, со всей
системой охраны и укрепления здоровья и обеспечения
долголетия.
Таков объективный ход развития практики, наиболее
интенсивный и быстрый в условиях социалистического
общества. Этот ход связывает различные виды обществен-
ной жизни и управления, сближая науки, ранее далекие
друг от друга.
Итак, не только наука, но и практика испытывает
потребность в единой теории человекознания, в сближе-
нии и интеграции всех средств познания человека и ру-
ководства его развитием. Естественно, основу такой об-
щей теории должна составлять философия, для которой
человек — великая, вечная и универсальная проблема.

17

ФИЛОСОФСКОЕ ОБОБЩЕНИЕ ЗНАНИЙ О ЧЕЛОВЕКЕ
И ИНТЕГРАЦИЯ НАУЧНЫХ ДИСЦИПЛИН
Современная советская философия в новых историче-
ских условиях социалистического развития и гигантского
научно-технического прогресса развивает марксистско-
ленинское учение о человеке. Естественно, именно к со-
временной марксистской философской литературе по про-
блеме человека должно быть привлечено внимание всех
тех, кого интересует построение подлинно научной мето-
дологии комплексного изучения человека и общества.
Большинство современных философов-марксистов по-
лагают, что лишь философия, а не какие-либо другие
науки в отдельности или в совокупности, может осветить
проблему человека в целом, т. е. стать подлинной теорией
целостного человека. Эту мысль Ф. В. Константинов сфор-
мулировал следующим образом: «Антропология и психо-
логия, политическая экономия и этика, юриспруденция и
история, каждая отрасль социальной науки ставит или
освещает ту или иную сторону проблемы человека, и толь-
ко философия, опираясь на названные отрасли знания,
в состоянии осветить проблему человека в целом, рас-
крыть его сущность, закономерность его бытия»* [Кон-
стантинов Ф. В., 1964, с. 85]. Крайне усложняющаяся
система изучения человека, охватившая почти весь диа-
пазон познания (от физико-математических наук до гу-
манитарных), предъявляет новые требования к философ-
скому учению о человеке, которым способна удовлетво-
рить лишь марксистско-ленинская философия. Разумеет-
ся, для этого сама философия в современных условиях
должна «опираться» (по словам Ф. В. Константинова) на
большой ряд специальных наук, многие из которых воз-
никли лишь в последние десятилетия. Имеются в виду,
конечно, не извлечения из этих наук в качестве иллю-
страции того или иного философского положения, а тео-
ретическое исследование и обобщение разнородных науч-
ных данных в целях открытия общих свойств и законо-
мерностей человеческого развития, которые еще далеко
не полностью изучены.
* Позднее Ф. В. Константинов говорил: «Человек, личность, со-
знание — это прежде всего, конечно, философские, социологи-
ческие и психологические проблемы. Личность — это общий
предмет и философии, и психологии» (Константинов Ф. В.,
1967, с. 349).

18

В сфере человекознания, как показал опыт последних
десятилетий, все больше открывается глубина непознан-
ного, недостаточность нашего знания исторической при-
роды человека и гигантского потенциала этой природы.
Поэтому создание новых дисциплин и междисциплинар-
ных связей между науками о человеке следует расцени-
вать как новый подступ к фронтальному наступлению
науки на непознанные еще явления и законы человече-
ского развития, как важнейший момент, предшествующий
великим открытиям в этой области.
Понимание перспектив и стратегии исследований в об-
ласти человекознания, неразрывно связанное с отчетли-
вым осознанием нерешенности ряда ее проблем, основы-
вается на фундаменте накопленных научных данных и
относительном решении других проблем. Такое понимание
есть вместе с тем убеждение в принципиальной познавае-
мости законов человеческого развития, сущности чело-
века, исключающее всякую возможность агностицизма,
вновь распространившегося в современной идеалистиче-
ской философии, особенно в экзистенциализме.
Различные концепции экзистенциализма используют
нерешенность ряда проблем человекознания или крайнюю
сложность их решения в качестве аргумента принципи-
альной непознаваемости человеческой сущности и особен-
но внутреннего мира человека. В этом плане представля-
ется весьма уместным критическое замечание Т. И. Ойзер-
мана по поводу мистификации проблемы человека экзи-
стенциализмом, «исходным положением которого является
утверждение, что история общества, совокупный челове-
ческий опыт, развитие науки о человеке не только не
приблизили нас к познанию человека, но, напротив, все
более удаляют нас от этой цели. Именно в этом смысле
следует понимать следующие изречения Г. Марселя:
«Хотя мы все более и более узнаем о человеке, его сущ-
ность, по-видимому, все менее и менее для нас ясна.
Я даже склоняюсь к тому, чтобы поставить вопрос так:
не делает ли нас в конечном счете слепыми именно это
обилие знаний о частностях. Итак, экзистенциализм вы-
ступает как учение о принципиально якобы непознавае-
мой (все более непонятной, непостижимой) сущности
человека» [Ойзерман Т. И., 1964, с. 331].
В другой своей критической работе «Философия кри-
зиса и кризис философии» Т. И. Ойзерман вновь подчер-

19

кивает эту агностическую позицию экзистенциализма. Он
пишет: «Экзистенциализм объявляет предметом своего ис-
следования человека, но вместе с тем считает, что чело-
век непознаваем, многообразные знания о человеке, по
мнению экзистенциалистов, все далее уводят нас от по-
нимания человека» [Ойзерман Т. И., 1966, с. 38].
Спекуляция на трудностях познания и непознанности
отдельных сторон и законов человеческого развития со-
ставляет важный момент агностицизма, который, конечно,
нельзя преодолеть декларативным провозглашением ре-
шенности всех основных проблем человекознания и позна-
ваемости законов человеческого развития. Между тем в
некоторых работах по критике современного экзистенциа-
лизма проскальзывают подобные декларативные утвержде-
ния, порождающие иллюзии решенности нерешенных
проблем и нередко сводящие всю совокупность наук, не-
обходимую для их решения, лишь к социологии.
Скептическое отношение экзистенциализма к наукам
о человеке вытекает из самой сути этой философии, яв-
ляющейся одним из течений идеалистического антрополо-
гизма. Философская антропология, или онтология челове-
ка, в экзистенциалистском толковании направлена не
только против исторического материализма, но и против
философской антропологии материализма вообще, фило-
софских проблем человека в диалектическом материализ-
ме особенно. Надо учесть, что одной из самых фундамен-
тальных проблем диалектического материализма является
человек как субъект познания, отражающий объективный
мир и преобразующий его посредством практики. Гносео-
логический и психологический анализы субъекта в его
обусловленности объективной действительностью и обще-
ственной практикой тесно связаны с решением проблемы
человека как личности в историческом материализме. Но
отождествление этих двух проблем было бы серьез-
ной ошибкой, и потому вряд ли правильно считать исто-
рический материализм единственным учением марксизма,
решающим проблему человека. В теории диалектического
материализма важное место занимает единство законов
природы и общества, специфическое проявление этого
единства в человеческом развитии. И именно на основе
такого понимания в историческом материализме решают-
ся проблема антропогенеза и социогенеза в их единстве,
проблема социально-биологических связей и т. д. Все

20

онтологические, гносеологические и социологические про-
блемы человека в марксистско-ленинской философии на-
столько тесно связаны общим направлением материали-
стической диалектики, что их лишь условно можно отде-
лить и обособить друг от друга.
Марксистская критика философской антропологии
Л. Фейербаха и ленинская критика ограниченности ант-
ропологического принципа Н. Г. Чернышевского хорошо
известны. Именно через преодоление этих антропологиче-
ских толкований материалистической философии и особен-
но натуралистического толкования человеческой сущности
возможно было полностью утвердить исторический мате-
риализм как научную теорию общественного развития.
Однако из этого факта вовсе не следует, что марксистско-
ленинская философия общества отвергает все идеи мате-
риалистического антропологизма в отношении природы
самого человека.
Критика антропологического принципа в материалисти-
ческой философии, особенно в системе Чернышевского,
не всегда велась с правильных марксистско-ленинских
позиций. Антропологизм Чернышевского нельзя рассмат-
ривать лишь в качестве антипода исторического материа-
лизма, тем более что Чернышевский вплотную подошел к
материалистическому пониманию общественной жизни
современной ему России. Нельзя забывать, что философ-
ский материализм Чернышевского и его соратников яв-
лялся теоретической основой революционной демократии,
сыгравшей важную роль в освободительном движении
русского народа. Антропологический принцип материа-
листической философии революционных демократов явил-
ся основой гуманистических идей, впервые распростра-
ненных ими на весь народ, на каждого человека во имя
блага всего народа. Историческая и философская ограни-
ченность такого антропологизма достаточно вскрыта на-
шей критикой. Но при этом нередко затеняется прогрес-
сивная сторона философского антропологизма, а именно
монистическое понимание человека как целого, преодо-
ление психофизического дуализма, стремление вскрыть
единство общественного и естественного в структуре чело-
века, являющегося одновременно высшим, сложнейшим
организмом и общественным индивидом.
Материалистический монизм революционных демокра-
тов, выступивший в форме философского антропологизма,

21

соответствовал тенденциям развития современной им нау-
ки. В их время начался процесс объединения разных ес-
тественных и общественных наук, исследующих пробле-
му человека. Первоначально антропология трактовалась
как система наук о человеке, хотя в дальнейшем произош-
ло известное ограничение ее предмета специальным раз-
витием антропологии как отдельной науки, изучающей
изменение природы человека под влиянием общественно-
исторических условий. Но стремление к целостному на-
учному познанию человека в единстве его физического,
умственного и нравственного развития, его природы и
общественных свойств проходит красной нитью через
прогрессивные направления русской научной мысли вто-
рой половины XIX в.
В сокровищницу мировой педагогики вошел классиче-
ский труд К. Д. Ушинского «Человек как предмет воспи-
тания», имеющий выразительный подзаголовок «Опыт пе-
дагогической антропологии». В XX в. замечательный рус-
ский ученый П. Ф. Лесгафт был последним представите-
лем подобного антропологического подхода к различным
сторонам развития человека. Ему принадлежит честь со-
здания функциональной анатомии человека, обнаружив-
шей глубокие влияния экономических условий и процесса
труда на изменение структуры и динамики человеческого
организма. Одновременно он создает оригинальное учение
о типах, темпераменте и характере человека, в котором
вскрывает решающую роль общественной среды и воспи-
тания в формировании человека. Им создана научная
теория физического воспитания, связывающая его с вос-
питанием нравственным и умственным. В различных тру-
дах Лесгафта по анатомии и физиологии, психологии и
педагогике, гигиене и общей теории развития организма
человек выступает как целостный организм и обществен-
ный индивид одновременно. Хотя труды Чернышевского
и других революционных демократов, а также труды
К. Д. Ушинского, П. Ф. Лесгафта далеко не тождествен-
ны по своим общественно-политическим и философским
основам, однако их сближает стремление к целостному
научному знанию о человеке, продиктованное страстным
гуманизмом.
Чем же объяснить тот факт, что последующее разви-
тие науки отошло от «антропологизма», осуществлялось
преимущественно в разных, обособленных друг от друга

22

направлениях? Одной из главных причин явился кризис
науки в капиталистическом обществе, захвативший и об-
ласть наук о человеке. Вследствие этого кризиса идеали-
стические и дуалистические концепции заняли господст-
вующее положение. Буржуазные ученые противопостави-
ли философскому антропологизму теорию двух факто-
ров — биологического и социального — в развитии чело-
века. За психофизическим дуализмом последовал дуализм
«биосоциальный», особенно проявивший себя в социологи-
ческом учении Дюркгейма, в психоанализе Фрейда, в кон-
ституционализме ряда клиницистов (Кречмера, Матеса
и др.). Этому биосоциальному дуализму метафизический
материализм не мог противопоставить ничего, кроме ант-
ропологического принципа, в свое время сыгравшего про-
грессивную роль, но не вскрывшего сложную диалектику
естественного и общественного в развитии человека.
Одной из причин отхода от антропологического прин-
ципа как целостного подхода к изучению человека явля-
лась все большая дифференциация научных знаний в об-
ласти как естествознания, так и общественных наук. Соз-
дание философских основ единой теории развития
человека стало возможным лишь на основе марксистского
диалектического метода, общего для естествознания и
наук об обществе.
В современной советской науке созданы все необходи-
мые предпосылки для объединения естествознания и об-
щественных наук на основе целостного познания челове-
ка. Наступило то время, которое предвидели К. Маркс и
Ф. Энгельс, предсказавшие, что естествознание и обще-
ственно-исторические науки сольются в единую науку об
исторической природе человека.
Некоторые области советской науки — антропология,
археология, экспериментальная фонетика, психология,
физиология высшей нервной деятельности — существенно
продвинулись к построению такой теории развития чело-
века.
Советская антропология с помощью археологии и срав-
нительной анатомии, а частично сравнительной этногра-
фии и языкознания привела к дальнейшему развитию
марксистской теории антропогенеза, основы которой за-
ложил Ф. Энгельс. Принципиальное значение для по-
строения будущего исторического естествознания челове-
ка имеет созданное в советские годы учение И. П. Пав-

23

лова о двух сигнальных системах высшей нервной дея-
тельности человека.
И. П. Павлов считал бесспорным социальный генезис
второй сигнальной системы, порожденной языком как
особым общественным явлением. Уже доказано прямое
влияние общественно-трудовой практики людей на выс-
шую нервную деятельность человека в целом, начиная с
ее первой сигнальной системы. Исторический подход к
рефлекторной деятельности головного мозга человека, яв-
ляющегося органом сознания, приобретает признание все
большего числа естествоиспытателей в области анатомии,
морфологии, физиологии, клинической неврологии. Благо-
даря такому подходу естествознание сближается с обще-
ственно-историческими науками, что открывает новые
пути целостного научного познания человека, которому в
современных условиях должна соответствовать система
наук о человеке, объединяющая различные области есте-
ствознания и общественных наук.
Именно классики марксизма предвидели воссоедине-
ние истории и естествознания в изучении человека, обра-
зование в будущем исторического естествознания чело-
века. Все развитие общественных и естественных наук
осуществлялось в этом направлении, и современное чело-
векознание по существу своему есть историческое есте-
ствознание человека.
Не отделение человека как субъекта и объекта исто-
рии от природы, не игнорирование человеческой природы
как биологического начала в человеческой организации,
а диалектическое единство истории и природы, преобразо-
вание природы историческим развитием — такова тради-
ция марксизма. К этому следует добавить, что в маркси-
стской теории познания сознание рассматривается как
историческая категория и продукт общественного разви-
тия человека, хотя, разумеется, оно есть функция мозга,
т. е. особым образом организованной материи. Вместе с
тем сознание субъективно и не отделимо от субъекта, ко-
торым является сам человек как общественный и естест-
венный индивид. Единство истории и природы в развитии
человека — таково монистическое понимание человека,
ставшее одним из величайших завоеваний науки. Именно
из этих монистических позиций, впервые радикально
устранивших дуализм в понимании человека (социобио-
логический и психофизиологический), следует исходить

24

как при позитивном решений проблем человекознания,
так и при критике современной буржуазной философии,
в том числе и экзистенциализма. Различные концепции
идеалистической философской антропологии мистифици-
руют проблемы личности, индивидуальности, «я» путем
их обособления от социальной и физической жизни ин-
дивидов, как это делал в свое время Макс Штирнер, кри-
тика которого основоположниками марксизма общеизвест-
на. Именно в этом обособлении заключен гносеологиче-
ский смысл игнорирования так называемой философской
антропологией достижений современного естествознания,
психологии, общественных наук в изучении человека.
Дело в том, что из современной научной картины челове-
ческого развития никак не следует вывод о природных
истоках отчуждения.
В одной из своих работ Т. И. Ойзерман, критикуя
экзистенциалистскую концепцию, согласно которой источ-
ником отчуждения является антропологическая природа
человека, пишет: «Эта концепция увековечивает отчужде-
ние, изображая его независимым от каких-либо историче-
ских условий и социально-экономической структуры об-
щества. Речь идет о противоположности полов, о возра-
стных различиях и в особенности о неповторимости
каждого отдельного человеческого существования, о чело-
веческой смертности, которая-де определяет характер ин-
дивидуальной жизни и составляет ее основной тон.
Само собой разумеется, что марксизм-ленинизм ни в
малейшей мере не отрицает существенности антропологи-
ческой характеристики личности, значения антропологи-
ческих, в частности половых и возрастных, различий; все
это, как известно, учитывается марксизмом не только тео-
ретически, но и практически в политике социалистиче-
ского государства и т. д.» [Ойзерман Т. И., 1964, с. 114].
Как видим, к «антропологическим характеристикам
личности» автор относит возраст, пол, состояние здоровья,
продолжительность жизни — в общем человеческий орга-
низм и его жизнедеятельность, правильно указывая, что
все эти характеристики так или иначе социально обус-
ловлены и в связи с этим исторически преобразуются. Од-
нако их обратное влияние на общественные функции че-
ловека и реальный процесс его жизни в обществе не под-
черкивается.
Впрочем такая позиция до недавнего времени была

25

достаточно распространена среди наших философов и со-
циологов. Поэтому игнорировался конкретный демографи-
ческий состав общества и возрастно-половая структура
народонаселения не считалась важной социальной про-
блемой. В этой структуре возраст и пол выступают уже
не только в качестве антропологических характеристик
человеческого индивида, а в качестве социальных факто-
ров, оказывающих влияние на общий объем трудоспособ-
ности («экономической активности»), на его потенциал,
не говоря уже о воспроизводстве населения. Над всеми
этими проблемами работают и практически их решают
различные государственные органы нашей страны и науч-
ные учреждения. Накопленный опыт постановки и реше-
ния этих задач давно ожидает своего философского
осмысления и обобщения. В связи с этим особенно важно
положительное обобщение опыта социалистического об-
щества и Советского государства, которое стремится на
практике превратить обстоятельства жизни в «человеч-
ные», соответствующие всем антропологическим харак-
теристикам человека.
Достижения конкретных наук о человеке обобщаются
не на самом высоком уровне интеграции вследствие того,
что человек как предмет научного познания в современ-
ной философской литературе занимает еще недостаточ-
ное место. В большей степени внимание философов со-
средоточено на понятиях «человек», «человечность» и т. д.
как исторически классовых по своей сущности явлениях
отражения. Действительно, философский анализ понятий
человекознания имеет важное значение. П. Н. Федосеев
убедительно показал, что само понятие «человек» пред-
ставляет собой продукт социальной теории. Социальная
область, равно как и социальная теория, всегда служила
ареной ожесточенной борьбы интересов [Федосеев П. Н.,
1964, с. 6]. Поэтому в процессе исторического развития
изменились как понятие «человек», так и область жизни
людей, на которую распространялось попятие «человеч-
ность». Интересно отметить, что эти понятия все более
«демократизировались» и вместе с тем как бы «персони-
фицировались» в том смысле, что слова «человек — лич-
ность» стали взаимообратимыми понятиями. Но не менее
существенны для буржуазной идеологии идентификация
понятия личности с частной собственностью и определе-
ние масштаба личности мерой обладания.

26

Разоблачение фальши буржуазного абстрактного гу-
манизма, критика различных реакционных направлений
философской антропологии занимают одно из централь-
ных мест в советской философской литературе.
В отношении современной идеалистической философ-
ской антропологии В. Г. Мысливченко и П. Р. Корнеев
правильно заметили, что если антропологические фило-
софские системы нарождающейся буржуазии носили пре-
имущественно натуралистический характер (человек рас-
сматривался как часть природы и его свойства выводи-
лись из свойств естественного мира), то в современной
философской антропологии «проблема человека решает-
ся на основе виталистической биологии и иррационали-
стической психологии. Таким образом, антропологический
принцип в буржуазной философии превратился в сред-
ство обоснования идеалистических концепций человека,
в средство фальсификации действительных проблем чело-
века и общества» [Мысливченко В. Г. и Корнев П. Р.,
1965, с. 37].
К этому надо добавить, что подобная фальсификация
связана с искажением или третированием современных
научных знаний о человеческом развитии. Поэтому все
более острыми становятся противоречия между философ-
ской антропологией и конкретными науками о человеке,
теоретическими и прикладными. Вместе с тем нельзя не
отметить сохраняющегося влияния идеалистической фи-
лософской антропологии в некоторых направлениях кли-
нической медицины. Необходимо положительное материа-
листическое решение проблем органического развития
человека в условиях современного социального и техниче-
ского развития. В этой связи надо упомянуть марксист-
ские работы английского философа Д. Льюиса, уделив-
шего некоторое внимание вопросу взаимосвязи социально-
го и биологического в человеческом развитии [Льюис Д.,
1964].
Современная марксистская философия реализует мо-
нистический подход к человеку, рассматривая в единстве
физическую и психическую его природу.
Вместе с тем единство социального и биологического
всегда учитывается при объяснении механизма действия
социальной причинности через совокупность внутренних
условий человеческого организма.

27

Наиболее интересные учения в области общей пато-
логии и гигиены, антропологии, демографии, геронтоло-
гии, психофизиологии и других наук связаны с изуче-
нием социальных факторов долголетия, акселерации, глу-
боких изменений в структуре заболеваний и т. д. В этом
отношении примечательны явления сильно прогрессирую-
щей модальной и нормальной продолжительности жизни
человека, эволюционирующих в процессе исторического
развития общества.
Социально обусловленное развитие человеческой жиз-
недеятельности есть часть общефилософской проблемы
человека. Проблема жизни и смерти человека, деятель-
ности и сознания — в общем реального бытия человека в
конкретно-исторических условиях — не может быть узур-
пирована экзистенциализмом и другими направлениями
идеалистического антропологизма в современной буржуаз-
ной философии.
Проблема человека и его жизни в обществе и приро-
де не сводится лишь к социологии личности, как бы ни
была важна эта сторона вопроса. Существуют и другие
стороны этой общей для современной науки проблемы
(онтологическая, гносеологическая, психологическая,
естественнонаучная). Синтез этих сторон в едином фило-
софском учении о человеке, вероятно, будет осуществ-
ляться по тому же пути, который В. И. Ленин считал
важнейшим для теории познания и диалектики. Он выде-
лил «те области знания, из коих должна сложиться тео-
рия познания и диалектика»*, а именно: историю фило-
софии и отдельных наук, историю умственного развития
ребенка, историю умственного развития животных, исто-
рию языка, психологию, физиологию органов чувств. Со-
единение общественно-исторических и естественнонауч-
ных дисциплин по подобному принципу необходимо не
только для гносеологии, но и для онтологии человека.
Многообразие подходов современной науки к изуче-
нию человека, отмеченное выше, не является, конечно,
только следствием все большего расчленения теоретиче-
ской мысли. Это многообразие подходов есть отражение
многообразия самих феноменов человека, выступающего
как вид Homo sapiens и индивид, как человечество в его
* Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 314.

28

историческом существовании и личность, как субъект и
индивидуальность.
Между всеми этими характеристиками человека суще-
ствуют многообразные взаимосвязи, относящиеся к раз-
ным классам зависимостей (структурных, функциональ-
ных, причинно-следственных и др.), объединяющих обще-
ство и природу. Познание этих взаимосвязей — необходи-
мое условие практического овладения управлением чело-
веческим развитием. Философское обобщение разнород-
ных научных знаний о взаимосвязях общественного и ин-
дивидуального развития человека является одним из важ-
нейших путей построения общей теории человекознания.
Комплексное изучение и решение крупных проблем об-
щественного развития (например, повышения производи-
тельности труда и технического прогресса, построения
оптимальных режимов воспитания и т. д.) должны осно-
вываться на известной общей теории связей между от-
дельными характеристиками этого развития.
По мере увеличения числа специальных дисциплин и
аспектов в том или ином исследовательском комплексе
потребность в общей теории становится все более настоя-
тельной. Это достаточно ясно обнаруживается при анали-
зе современного состояния проблем, связанных с техниче-
ским прогрессом и новыми взаимоотношениями между че-
ловеком и машиной.
В современных условиях автоматизации производства
качественно изменяются соотношения между человеком
и машиной. Вместе с развитием техники автоматического
регулирования и дистанционного управления машинами
все большее значение приобретает оператор, связанный с
другими, автоматическими звеньями системы управления.
При изучении этих взаимосвязей между человеком и ма-
шинами в одной системе управления необходимо исполь-
зовать количественные методы новейшей теории инфор-
мации и общие законы управления и регулирования, со-
ставляющие предмет кибернетики. В этом изучении при-
нимают участие, конечно, не только математики, физики
и специалисты по теории автоматического регулирования,
но и специалисты в области антропологических наук (пси-
хологии, психофизиологии, физиологии человека, гигиены
труда и т. д.). Общим языком для них все больше стано-
вится язык кибернетики и теории информации, с помощью
которого можно в допустимых пределах найти общее в

29

работе человека и автомата как управляющих систем или
своеобразных кибернетических машин, определить эффек-
тивные условия передачи информации от человека к ма-
шине и от машины к человеку, оптимальные характери-
стики управления и регулирования во всей системе
управления машинами, включающей человека и автома-
тические устройства. Специальные задачи именно в этой
области решает инженерная психология путем сравни-
тельного изучения особенностей информационных процес-
сов, обработки и сохранения информации, структуры ре-
гулирующих действий и т. д.
Положительное значение опыта моделирования и изу-
чения человека с «инженерной» точки зрения в теорети-
ческом отношении заключается в возможности глубже
проникнуть в одну из закономерностей общественного
развития естественной природы человека. Современная
автоматика является новым проявлением этой закономер-
ности социально-исторического опосредования природных
свойств человека.
Известно, что благодаря материальному производству,
особенно производству средств производства, общество во-
оружает человека самыми разнообразными техническими
средствами, бесконечно «усиливающими» естественные
органы человеческого тела, а подчас и создающими но-
вые подвижные функциональные системы или «функцио-
нальные органы», т. е. орудия в самом широком смысле
слова. С помощью таких технических средств человек воз-
действует на окружающую природу, изменяет ее, а в про-
цессе ее изменения преобразует и собственную природу.
В свете марксистского понимания историческая взаи-
мосвязь между органом и орудием раскрывается как одна
из существенных линий общественной детерминации при-
роды человека. Обратное влияние практической деятель-
ности человека на развитие его мозга и сознания было
впервые открыто марксизмом, а изучено лишь в наше
время, когда принцип обратной связи позволил обнару-
жить активное участие предметных действий и вообще
эффекторных актов в механизме рефлекторного кольца.
Благодаря прогрессу техники безгранично увеличива-
ется мощь воздействия человека на природные силы
внешнего мира. Первоначально это воздействие ограни-
чивалось сферой создания орудий, механизмов и машин,
являющихся усилителями мышечной силы человека. Та-

30

кие орудия позволяли замену энергетических и техноло-
гических функций человеческой руки соответствующими
приспособлениями. Именно в сфере физического произ-
водственного труда первоначально возникла система «ор-
ган — орудие», как ее выразительно назвал болгарский
философ-марксист Тодор Павлов. Такой системой впервые
стала человеческая рука, являющаяся, по определению
Энгельса, естественным органом, а вместе с тем и про-
дуктом труда. Рука человека развилась в непревзойден-
ную по своей универсальности сложную систему с обрат-
ной связью. Рука человека является полиэффекторным
органом, так как, кроме трудового действия, она стала
осуществлять функции познания внешнего мира, стала
органом восприятия — активного осязания, представляю-
щего собой сочетание тактильной и температурной чувст-
вительности с кинестезией. В эволюции самого осязания
все большее значение приобретала его инструментализо-
ванная, или опосредствованная, форма.
Но рука является не только комплексным органом
труда и познания. Ее полиэффекторность носит более ши-
рокий характер, так как рука участвует в процессах об-
щения и поведения благодаря своей выразительной, экс-
прессивной — жестикуляторной функции. В истоках же
этой поразительной полиэффекторности руки человека на-
ходится система «орган — орудие», первоначально сло-
жившаяся в сфере материального производства. Однако с
этой сферой «совместилось» развитие активного осязания
как специфически познавательной функции руки, а это
означало перенос принципа взаимосвязи органа и орудия
из сферы труда в сферу познания (правда, в сферу лишь
чувственной, образной его формы).
С успехами техники развились такие исторически сло-
жившиеся системы, как «рука + механические орудия»,
«глаз + оптика», «ухо + акустика». Благодаря такому
сочетанию органов человеческого тела — анализаторных
систем мозга — с орудиями бесконечно расширяется сфе-
ра чувственного познания, постепенно возрастает так на-
зываемая «разрешающая сила» органов чувств человека.
Можно сказать, что «каналы связи» и «информационные
системы» человеческого мозга на каждой ступени циви-
лизации таковы, какими их делает соединение со все со-
вершенствующимися техническими приспособлениями,
«орудиями» в самом широком смысле слова.

31

Одна из замечательных черт научно-технического раз-
вития в наше время заключается в том, что ныне эта же
закономерность распространяется за пределы чувствен-
ного познания, вторгается все более решительно в слож-
нейшую сферу логического познания. Современные уни-
версальные счетно-решающие устройства являются ору-
диями мыслительной деятельности, и именно в качестве
таковых они — логические автоматы. Смысл применения
кибернетических устройств заключается, конечно, не в
том, что они, «превосходя» человека, делают излишней
его роль в труде и творчестве, а в том, что они во-
оружают логическое познание и умственный труд тех-
ническими средствами, бесконечно «усиливающими»
мыслительные способности человека и повышающими
«разрешающую силу» всей мозговой деятельности в
целом.
Необходимость изучения человека как звена системы
управления машинами возникла в связи с непосредствен-
ными нуждами технического прогресса и имеет практиче-
ское значение для целей проектирования более совершен-
ных автоматов. Поэтому такое изучение подчас толкуется
односторонне, в плане так называемых человеческих фак-
торов — техники. Но не менее важна и другая, психолого-
антропологическая сторона, связанная с ролью техники
в развитии самого человека. Сочетание обеих сторон впер-
вые обусловило вовлечение технических и физико-мате-
матических наук в комплексное изучение человека, жиз-
ненно необходимое для общественного развития.
Рассмотренный аспект комплексного изучения челове-
ка хотя и имеет исключительное значение для решения
ряда практических и теоретических задач, все же состав-
ляет только часть более общей проблемы человека как
субъекта труда. Эту проблему с разных сторон изучают
отдельные биологические и социальные науки. Физиоло-
гия трудовых процессов исследует как механизмы работо-
способности и отдыха, факторы утомления и восстанов-
ления функциональной работоспособности, так и связь
этих явлений с типологическими особенностями нервной
деятельности, с общим состоянием человеческого организ-
ма и т. д.
Непосредственно на данных физиологии, биофизики и
биохимии трудовых процессов основывается гигиена тру-
да, с которой в свою очередь связаны профилактика и те-

32

рапия профессиональных заболеваний, а также другие об-
ласти социальной гигиены. На основе гигиенических и
иных медицинских показаний формируются требования к
нормативам рабочего времени, соотношению работы и от-
дыха, регулированию нагрузок, эффективным условиям
преодоления утомления и т. д., которые относятся к об-
ласти организации производства и охраны труда, к широ-
кой сфере конкретной экономики и трудового права. А эта
сфера в свою очередь входит в предмет социологии и дру-
гих общественных наук.
Вместе с тем изучение трудовых процессов, работоспо-
собности и утомления не может быть замкнуто внутри
физиологии и медицины; человек как субъект труда есть
сознательный производитель материальных и культурных
ценностей, от уровня работы и степени активности кото-
рого во многом зависит производительность труда и, в ча-
стности, производительность средств труда, которые им
создаются и совершенствуются в процессе производства.
Мотивы трудовой деятельности, особенно их высшая фор-
ма — коммунистическое отношение к труду, тесно связа-
ны со всем общественным развитием личности и являют-
ся мощным субъективным фактором повышения произво-
дительности труда. В условиях социалистического
производства этот фактор приобретает все более важное
значение, он стимулирует развитие массовых форм науч-
но-технического творчества, борьбу за технический про-
гресс и участие каждого трудящегося в создании мате-
риально-технической базы коммунизма, объединение лю-
дей в разнообразные творческие соединения (коллекти-
вы), обеспечивающие рост не только производственной
культуры отдельного трудящегося, но также общей куль-
туры и знаний.
Поэтому ясно, что подход к человеку как к субъекту
труда требует разностороннего исследования морально-
психологической стороны трудовой деятельности человека
в конкретных условиях социалистического производства.
Эту сторону проблемы должны изучать специалисты в об-
ласти психологии, этики и социологии, которые все еще
далеки друг от друга. Между тем от их взаимодействия
многое зависит в деле изучения превращения труда в
первую жизненную потребность. Понятно, что в этом про-
цессе немаловажное значение имеет формирование ком-
мунистического отношения к труду всей системой нашего

33

общественного воспитания. Поэтому в комплексе наук
должны занять свое место теория трудового воспитания
и конкретные методики производственно-трудового обуче-
ния подрастающего поколения.
Проблема человека как субъекта труда охватывает не
только сферу трудовых мотивов и отношений, но и соб-
ственно психофизиологическую организацию человека,
свойствами которой являются трудоспособность, общая
одаренность и специальные способности.
Мы показали, насколько многообразны и сложны раз-
деление и объединение функций разных наук в отноше-
нии лишь одной из проблем человекознания — человека
как субъекта труда и основной производительной силы
общества. Дифференциация наук, однако, явно преобла-
дает над процессом их интеграции, для которой особое
значение имеет общая теория связей между основными
сторонами человеческого развития.
Аналогичное положение можно отметить в отношении
другой проблемы — человека как предмета воспитания.
По мере прогрессивного развития психологии, физиоло-
гии и других наук о человеке возрастают возможности их
педагогических приложений. Ближайшее будущее педа-
гогики безусловно связано с расширяющимся включением
в ее сферу этих приложений, особенно относящихся к ис-
пользованию в целях коммунистического воспитания ре-
сурсов и резервов человеческого развития.
Дело в том, что многие дисциплины современной пси-
хологии и физиологии, а также смежных с ними биофи-
зики, биохимии и генетики поведения сосредоточиваются
на двух проблемах, особо важных для педагогики: 1) при-
рода научения, его структура, механизмы и факторы, для
управления которыми необходим подбор оптимальных ре-
жимов научения различным действиям; 2) формирование
индивида, выявление закономерностей онтогенеза челове-
ка, объединяющих природу и историю под совокупным
влиянием наследственности, обстоятельств жизни, воспи-
тания и человеческой деятельности.
Бесконечно возросли возможности педагогических при-
ложений и других наук: антропологии, демографии, этно-
графии, социологии и т. д. К этим наукам, изучающим
человека, ныне присоединились физико-математические и
технические. Результаты их своеобразной антропологиза-
ции уже включаются в обиход народного образования в

34

виде фундаментальных основ программированного обуче-
ния и разнообразных обучающих машин.
Особо следует выделить кибернетический подход к
различным проблемам педагогической антропологии.
Успехи программированного обучения, изучение алгорит-
мов различных процессов усвоения знаний и навыков,
формализация этих процессов и конструирование различ-
ных типов обучающих электронных устройств свидетель-
ствуют о начале нового этапа в развитии методики и тех-
ники обучения. Кибернетический подход позволяет опре-
делить оптимальные режимы обучения, использовать об-
ратные связи в этом процессе с наибольшим эффектом и
повысить активность самих обучающихся. Но дело не
только в этом. С помощью математической логики, теории
информации и экспериментальной психологии кибернети-
ка строит модели умственной деятельности, особенно со-
отношения в ней каналов, блоков отбора и переработки
информации, оперативной и долговременной памяти, логи-
ческих систем и механизмов обратных связей, посредст-
вом которых регулируется система действий.
Сложный синтез наук в виде принципов моделирова-
ния умственной деятельности и процессов научения, не-
сомненно, входит в современную педагогическую антропо-
логию как одна из ее фундаментальных частей.
Кибернетический подход не ограничивается лишь ум-
ственной деятельностью человека. В ближайшем буду-
щем, вероятно, кибернетический подход и моделирование
различных параметров успешно распространится на более
общие процессы поведения и индивидуального развития.
Уже в настоящее время возможно некоторое моделирова-
ние актов поведения и взаимодействия индивидов в груп-
повой деятельности, например работы операторов в слож-
ных системах дистанционного управления машинами. По-
добное социально-психологическое моделирование с широ-
ким использованием математических методов, теории ин-
формации и связи, математической теории игр, экспери-
ментальной психологии и нейродинамической типологии
коренным образом изменяет наши знания о возможностях
управления индивидуальным развитием человека, его по-
ведением в самом широком смысле слова.
Накоплен огромный экспериментальный материал по
исследованию поведения в различных ситуациях, на раз-
ных уровнях развития филогенеза и онтогенеза, под влия-

35

нием различных факторов. Накопление этой гигантской
массы экспериментальных данных позволяет в последнее
десятилетие применить различные методы математиче-
ской обработки, с помощью которых создается своеобраз-
ная статистика доведения. Детерминизм и строгий анализ
связей определенных фактов поведения с конкретными
условиями жизни делают принципиально возможным вы-
явление алгоритма процессов поведения и их приурочен-
ности к определенным результатам внешних влияний и
свойств человека. Это тем более важно, что воспитание
поведения всегда есть и научение определенным спосо-
бам и нормам, процедурам и правилам регулирования
действий. Воспитание, конечно, ни в коем случае не сво-
дится к процессам научения нормам и правилам поведе-
ния, но и невозможно без этих процессов, составляющих
один из важнейших механизмов развития поведения чело-
века. Понятие «научение» относится к сферам как обуче-
ния, так и воспитания, поскольку они содержат в себе
существенные признаки образования индивидуального
опыта в определенных условиях управления поведением.
В сфере воспитания, очевидно, научение нормам и
правилам поведения, руководство их усвоением и приме-
нением в жизни зависят от характера подкрепления дей-
ствий и мотивации поведения. Под влиянием сложной си-
стемы социальных связей, в которой осуществляется вос-
питание, научение приобретает определенный характер и
достигает той или иной эффективности в зависимости от
степени включения воспитанника в эту систему. Опосре-
дованность научения целями, структурой и методами вос-
питания известна, но не менее известно и то, что ни один
из первоначальных этапов воспитания — умственного, фи-
зического, нравственного и эстетического — не осуществ-
ляется помимо научения соответствующим актам поведе-
ния и регулированию действий. Поэтому можно воспро-
извести порядок развертывания актов поведения в опре-
деленных условиях и отобрать оптимальный вариант с
тем или иным комплексом рациональных методов форми-
рования поведения. Создание подобных моделей поведе-
ния и оптимальных режимов воспитания, вероятно, дело
ближайшего будущего.
С превращением человекознания в одну из генераль-
ных проблем всей современной науки и расширением
фронта его педагогических приложений создается новая

36

ситуация развития и для самой педагогики, весьма благо-
приятствующая ее прогрессу и повышению практической
эффективности. Однако существует и некоторая опас-
ность, таящаяся в такой ситуации: поток крайне разно-
родной научной информации уже сейчас превышает воз-
можность ее своевременной переработки; некоторые из
педагогических приложений гипертрофируются и проти-
вопоставляются самой педагогике, претендуя на собствен-
ную теорию воспитания; возрастает дробность подходов
к воспитанию и обучению, обусловленная прогрессирую-
щей дифференциацией отдельных наук о человеке. Пре-
одолеть такие тенденции можно лишь путем строгого от-
бора, организации и интеграции педагогических приложе-
ний разных наук в системе самой педагогики, путем
последовательного развития ее марксистско-ленинских
философских основ.
Опираясь на современные данные отдельных наук о
человеке и марксистскую теорию воспитания, педагогиче-
ская антропология может решать труднейшую, но вместе
с тем и особенно важную для педагогики проблему струк-
туры индивидуального развития человека, взаимосвязей
в этой структуре между ее отдельными сторонами (ум-
ственной, физической, нравственной и т. д.), на которые
и ориентированы соответствующие компоненты системы
коммунистического воспитания. Для достижения высокой
эффективности воспитательно-образовательных воздейст-
вий на все области процесса формирования человека пе-
дагогика должна располагать научными данными о взаи-
мосвязях и оптимальных сочетаниях между физическим,
умственным, нравственным и другими сторонами единого
процесса развития.
Взаимосвязь воспитания и развития подрастающего
поколения — одно из проявлений взаимосвязи обществен-
ного и индивидуального развития. Это фундаментальная
философская проблема педагогики и психологии. Решение
этой проблемы связано прежде всего с дифференциацией
самого развития по отдельным сторонам, подобно тому
как воспитание разделяется на различные части (воспи-
тание умственное, нравственное, физическое и т. д.).
Принципы дифференциации развития и дифференциации
воспитания совпадают в такой мере, что каждая часть
воспитания совмещается с соответствующим видом разви-
тия (умственное воспитание в процессе обучения — ум-

37

ственное развитие, физическое воспитание — физическое
развитие и т. д.). При этом учитывается, конечно, что
такое совмещение относительно. Этот принцип, однако,
игнорирует противоречия между соответствующими ча-
стями воспитания и видами развития, а также оставляет
без внимания то, что, кроме непосредственных, гомоген-
ных связей между явлениями воспитания и развития, су-
ществуют связи гетерогенные. Примером гетерогенных
связей может служить все более усиливающееся воздей-
ствие умственного воспитания на физическое развитие де-
тей, особенно на ускорение созревания функций аффе-
рентных и эфферентных систем, нейрогуморальных регу-
ляторов и др. По своей распространенности гетерогенные
связи между явлениями воспитания и развития вряд ли
уступают связям гомогенным. Дело в том, что во всех
видах развития, какими бы они ни представлялись спе-
циализированными, проявляется единство развития чело-
века как сложнейшего организма (индивида), личности,
субъекта (познания, деятельности, общения), индивиду-
альности. Целостность человеческого развития составляет
его специфическое качество.
Взаимосвязи между отдельными видами развития раз-
нообразны: они могут быть отношениями функциональ-
ной зависимости, причинно-следственной обусловленности,
пространственно-временными, но прежде всего они высту-
пают как структурные взаимосвязи, т. е. как связи частей
в единой структуре. Эти структурные связи разнородны и
выражают определенную меру близости или отдаленно-
сти связывающихся между собой компонентов развития,
совместимости или противоречивости конкретных свойств.
В силу этого накладываются значительные ограничения
не только на принцип дифференциации развития, но и на
аналогичный принцип дифференциации воспитания на
специальные части.
Хорошо известно, что все стороны воспитания так или
иначе взаимосвязаны в единой системе учебно-воспита-
тельной работы с детьми. Первенствующее значение при-
дается системе средств и содержанию воспитательского
воздействия на формирующегося человека. Однако не все
части воспитания связываются в любой момент развития
со всеми другими частями воспитательно-образовательной
системы. Определение оптимальных сочетаний умственно-
го воспитания с нравственным, нравственного с физиче-

38

ским для обеспечения высокой эффективности всей си-
стемы воспитания составляет одну из очередных задач
педагогики. Конечно, оптимальные сочетания различных
частей воспитания не будут универсальными для всех
ступеней и периодов развития. Те или иные сочетания
частей воспитания приобретают значение оптимальных
лишь при условии определенного соответствия особенно-
стям развития человека как предмета воспитания.
В свою очередь и структура индивидуального разви-
тия, многообразно определяемая обстоятельствами жиз-
ни, системой воспитания и способом деятельности форми-
рующегося человека, выступает с разной мерой готовно-
сти к преобразованиям соответственно программы воспи-
тания. Изменение меры сенситивности формирующегося
человека по отношению к определенным воспитательным
воздействиям связано с глубокими структурными особен-
ностями самого индивидуального развития (онтогенеза)
человека и с историей его воспитания, образования и обу-
чения, опосредующих это развитие.
Могучая сила общественного формирования человека
посредством воспитания проявляется не только в том, что
он, осваивая исторически сложившийся опыт человече-
ства, современные средства и способы деятельности, ста-
новится культурным, обученным и воспитанным, но и в
том, что в процессе этого освоения он приобретает новые
свойства развития за многие годы жизни человека, на-
чиная с первого года, весьма важные для образования
сенситивных состояний. Механизм их коренится в пер-
вичных свойствах онтогенетического развития человека.
Известно, что любое сложное образование личности и
индивидуальности формируется на основе определенного
ансамбля природных свойств человека как индивида.
Обычно говорят в таких случаях, что природной основой
характера является темперамент, способностей — задатки,
интересов и мотивации поведения — структура органиче-
ских потребностей и т. д. Существует общий генетиче-
ский порядок, определяющий возникновение в процессе
социального формирования личности сложных образова-
ний индивидуальности и природных свойств индивида.
В любой из проблем человекознания (подобно рассмот-
ренным выше проблемам) взаимодействие естествознания,
психологии и общественных наук основывается на фило-
софском учении о человеке. Уже в настоящее время взаи-

39

модействие наук, относящихся к естествознанию, с одной
стороны, и обществоведению — с другой, служит делу
интеграции знаний о человеке (в целях воспитания, на-
учной организации труда и т. д.). Поучителен возрастаю-
щий масштаб такой интеграции при решении новых задач,
например, освоения космоса или адаптации человека к
глубоководным погружениям и т. д. С каждым важным
шагом технические взаимоотношения, требующие право-
вого и морального регулирования, преобразуются в духов-
ные ценности, включающие и человеческие качества,
в том числе душевное и физическое здоровье. Даже пе-
ресадка органов (например, сердца), взаимоотношения
донора и перцепиента при современных хирургических
операциях становятся морально-правовой и философской
проблемой, относящейся к смыслу и ценности человече-
ской жизни для общества. Интеграция разнородных на-
учных знаний о человеке может быть полностью осуще-
ствлена лишь на уровне марксистско-ленинского фило-
софского учения о человеке, раскрывающего диалектику
природы и общества.
МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЕ СВЯЗИ В ИЗУЧЕНИИ ЧЕЛОВЕКА
И КЛАССИФИКАЦИЯ НАУК
Одним из наиболее характерных проявлений интегра-
ции научных дисциплин в области человекознания можно
считать развитие междисциплинарных связей, особенно
между психологией и многими науками, естественными и
общественными.
На XVIII Международном психологическом кон-
грессе (Москва, август 1966 г.) выдающийся швейцар-
ский ученый Ж. Пиаже в лекции «Психология, междис-
циплинарные связи и система наук» справедливо подчер-
кнул соответствие в области естественных и точных наук
(например, между физикой и математикой), в области же
общественных наук о человеке наблюдается, по его сло-
вам, обратное положение: «Приходится с беспокойством
констатировать, насколько незначителен обмен между
науками, возможно, в силу отсутствия четких иерархиче-
ских связей между ними» [Пиаже Ж., 1966, с. 2].
Вопрос о недостаточном развитии междисциплинарных
связей в области изучения общества и человека приобрел
международный характер: «Эти недостатки настолько зна-

40

чительны, что ЮНЕСКО в общем докладе о современных
тенденциях в общественных или гуманитарных науках
решила посвятить специальный раздел изучению междис-
циплинарных связей и еще один раздел положению этих
дисциплин в системе наук» [Там же, с. 3]. В своем блес-
тящем и глубоком обзоре Пиаже последовательно рассмот-
рел междисциплинарные связи психологии с математикой,
физикой, кибернетикой, общей биологией, генетикой, со-
циологией, политической экономией, лингвистикой, логи-
кой. В заключение он сказал: «...Я хотел выразить чувст-
во некоторой гордости по поводу того, что психология
занимает ключевую позицию в системе наук. С одной
стороны, психология зависит от всех других наук и ви-
дит в психологической жизни результат физико-химиче-
ских, биологических, социальных, лингвистических, эко-
номических и других факторов, которые изучаются всеми
пауками, занимающимися объектами внешнего мира. Но,
с другой стороны, ни одна из этих наук невозможна без
логико-математических координаций, которые выражают
структуру реальности, но овладение которыми возможно
только через воздействие организма на объекты, и только
психология позволяет изучить эту деятельность в разви-
тии» [Там же, с. 36].
Фактически вся работа XVIII Международного пси-
хологического конгресса в Москве подтвердила правиль-
ность этих положений и важную роль психологии в раз-
витии междисциплинарных связей. В работе конгресса
приняли участие наряду с психологами математики, фи-
зики, химики, физиологи, врачи, инженеры, социологи,
педагоги. Это позволило обсудить различные аспекты пси-
хологических проблем, которые многократно рассматри-
вались на разных симпозиумах.
Современная психология представляет собой сильно
разветвленную систему теоретических и прикладных дис-
циплин, развивающихся на границах многих наук. Доста-
точно перечислить некоторые из них: математическая
психология и психофизика, инженерная и космическая
психология, психофизиология, нейропсихология и меди-
цинская психология, генетика поведения, возрастная и
педагогическая психология, психолингвистика, социальная
психология и т. д. Благодаря этому разветвлению и все
более расширяющимся связям с другими науками о чело-
веке, обществе и труде достигается высокая эффектив-

41

ность исследования человека в различных видах его дея-
тельности и на разных фазах развития в зависимости от
социальных, биогенных и абиогенных факторов, в различ-
ных условиях существования, включая экстремальные ус-
ловия, создаваемые космическими полетами, глубоковод-
ными погружениями, длительной сенсорной изоляцией
и т. д. Подобной разносторонности и комплексности изу-
чения человека наука не знала еще десятилетие назад.
Огромный прогресс в этом отношении связан с успешным
развитием междисциплинарных связей психологии с дру-
гими науками и исследованиями широчайшего круга
проблем — от элементарных психических процессов до
сложнейших интегральных образований, психологической
структуры личности, мотивации поведения и динамики
взаимодействия людей в различных видах деятельности.
В связи с важными сдвигами, выдвигающими пробле-
му человека в центр современной науки, существенно из-
меняется положение психологии в общей системе научно-
го познания. Психология становится важным орудием
связи между всеми средствами познания человека, объ-
единения различных разделов естествознания и общест-
венных наук в новом синтетическом человекознании.
На протяжении многих десятилетий положение психо-
логии в системе наук складывалось как нельзя более
драматически. Ее определяли то как науку естественную
(биологическую), то как науку общественную (историче-
скую), то как «смешанную» (биосоциальную и социобио-
логическую). Известны попытки увековечить подобную
двойственность психологии и констатировать существова-
ние двух психологий — описательной и объяснительной.
Так или иначе промежуточное положение психологии,
относящейся к наукам об обществе и природе одновре-
менно, всегда расценивалось как своего рода аномалия
научного познания, принципиальный дефект психологи-
ческого познания. Однако в настоящее время «дефект»
психологии, ее «аномалия» оборачиваются принципиаль-
ными выгодами для всей современной науки.
Объединение естествознания и истории происходит в
значительной мере на почве психологии, своеобразие ко-
торой заключается в том, что изучаемый ею человек как
субъект может быть понят как личность и индивид (це-
лостный организм) одновременно. Более того, психологи-
ческое познание человека становится в современных ус-

42

ловиях одной из общих моделей человекознания, посколь-
ку исследование многообразных отношений человека к
миру невозможно без исследования его сложнейшей
структуры, а эту структуру тем более нельзя понять вне
системы отношений человека к обществу и природе, зве-
ном которых он является.
Общие модели человекознания, объединяющие законы
истории и природы человека, должны быть моделями его
исторической природы. К их построению ближе всего со-
временная психология в силу ее «ключевого», по выраже-
нию Ж. Пиаже, положения в системе наук о человеке
благодаря осуществляемой ею функции связи между ес-
тествознанием и обществознанием, определяющими ее
развитие. Именно в этой функции связи мы всегда видели
историческую миссию психологии, и опыт развития науки
за последнее десятилетие подтвердил правильность такой
оценки.
Речь Ж. Пиаже («Восприятие пространства и време-
ни») на XVIII Международном психологическом кон-
грессе, а также симпозиум «Восприятие пространства и
времени» подтвердили, что события развернулись именно
так, как представлялось в 1957 г., когда положение пси-
хологии было еще очень нелегким и о междисциплинар-
ных связях в изучении человека и общества говорить
было, как казалось многим, преждевременным. Позволим
себе полностью привести здесь заключительную часть на-
шей статьи «Человек как общая проблема современной
науки»: «Познание закономерностей психической деятель-
ности человека раскрывает основные природные и обще-
ственно-исторические источники развития человека,
взаимосвязи которых порождают целостность человека и
многообразие его отношений к объективной действитель-
ности. Нам представляется, что недооценка теоретическо-
го и практического значения психологии не только не есть
признак научного прогресса, но, напротив, есть проявле-
ние раздробленности и разобщенности между естествен-
ными и общественными науками о человеке. Необходи-
мые взаимосвязи между естественными и общественными
науками о человеке нельзя обеспечить полностью без
всестороннего развития психологической науки, объеди-
няющей естествознание и историю, медицину и педагоги-
ку, технические и экономические науки в целостном
изучении человека» [Ананьев Б. Г., 1957, с. 100—101].

43

Потребности социалистического общества, ход научно-
го познания, настоятельно требуют всестороннего позна-
ния человека основными средствами современной науки.
Организация комплексных научных исследований в этой
области является назревшим делом, весьма важным для
всех областей практической работы с людьми. В настоя-
щее время в Ленинградском государственном университе-
те сложились два новых крупных центра, осуществляю-
щих сложные программы подобных междисциплинарных
исследований: Институт комплексных социальных иссле-
дований, включающий ряд лабораторий различных профи-
лей (от экономического и социологического до социально-
психологического и антропологического), и факультет
психологии в качестве одного из центров человекознания.
Итак, междисциплинарные связи в изучении человека
и общества, в которых проявляется интеграция научных
дисциплин, воплощаются в комплексные проблемы кол-
лективных исследований, и, надо полагать, обособленность
наук осталась в прошлом.
В связи с этим новым явлением в научном развитии
возникают проблемы, затрагивающие структуру научного
познания в целом, в том числе проблема классификации
наук на современном этапе их развития. Ж. Пиаже в уже
упоминавшейся лекции особо отметил, что «нельзя ничего
понять в классификации наук, если ее рассматривать
статично, в то время как познание находится в вечном
становлении или в непрерывном формировании» [Пиа-
же Ж., 1966]. Поэтому он критически относится к раз-
личным линейным классификациям, начиная с классифи-
кации О. Конта.
По мнению Ж. Пиаже, в каждой науке следует рас-
сматривать: а) объект, б) теоретическую структуру,
в) собственную эпистемологию, а поэтому современная
классификация наук должна носить нелинейный характер.
Вместе с тем Ж. Пиаже считает, что подобная трехмер-
ность позволяет более точно дифференцировать междис-
циплинарные связи. На примере психологии это положе-
ние поясняется следующим образом: «Если логика, мате-
матика или физика ни в коей мере не зависят от психо-
логии в своих методах и теоретических структурах,
то они зависят от нее в своей эпистемологии, так как все
эти науки являются результатом частной или общей дея-
тельности субъекта или организма над объектами, и как

44

раз психология, опираясь на биологию, дает объяснение
этим действиям. Поэтому психология занимает централь-
ное место не только как продукт всех других наук, но и
как возможный источник объяснения их формулирования
и развития» [Пиаже Ж., 1966, с. 34].
Мысль о том, что междисциплинарные связи могут
образовываться не глобально, а по одному из измерений,
в том числе по генезису знания, а тем более по объекту
или методам исследования, представляется особенно важ-
ной. Несомненно, «связи между науками выражаются не
однонаправленным, а двусторонними стрелками, иначе
говоря, круговыми связями или по спирали, что соответ-
ствует духу диалектики» [Там же, с. 38—39]. Последнее
замечание относится к классификации наук Б. М. Кедро-
вым, которую Ж. Пиаже оценил весьма высоко за ее не-
линейный характер и правильное в общем решение во-
проса о месте психологии в системе наук: «...Она пред-
ставляет собой большой интерес для психологии, которая
занимает в этой классификации центральное место. Клас-
сификационная схема, предложенная Б. Кедровым, пред-
ставляет собой треугольник, вершину которого составля-
ют естественные науки; психология расположена в самом
центре треугольника» [Там же, с. 37—38].
Можно присоединиться к этой характеристике и отме-
тить крупный вклад Б. М. Кедрова в теорию познания и
специальное учение о классификации наук [Кедров Б. М.,
1961], первым из современных философов-марксистов,
рассмотревшим структуру научного познания в целом,
руководствуясь объективными критериями классификации
форм движущейся материи, и продолжавшим таким обра-
зом работу, начатую Ф. Энгельсом. Б. М. Кедров [1962]
в сложной структуре современной науки верно определил
место психологии, а тем самым и ближайшее будущее ее
междисциплинарных связей. Академик Ф. В. Константи-
нов отметил, что «психология, находясь ровно посередине
между естествознанием и обществоведением, является
среди конкретных наук главным связующим звеном меж-
ду естественными науками» [Константинов Ф. В., 1967,
с. 346—347].
Ж. Пиаже в своей трехмерной классификации выде-
лил эпистемологический критерий связи, который относит-
ся к человеку как к «субъекту». Впрочем, в известном
смысле Пиаже отождествляет понятия «субъект» и «орга-

45

низм» с его системой саморегулирования и активными
действиями именно потому, что организм в целом рас-
сматривается как субъект. Остальные определения и ха-
рактеристики, особенно человека как личности, им не
принимались во внимание, так как в человеке Пиаже
прежде всего усматривает высшую ступень психического
развития, интересующего его как биолога и психолога.
Рассмотрим теперь положение человекознания в класс-
сификациопной схеме Б. М. Кедрова, которая представ-
ляет тем больший интерес, что предложена философом.
Рассмотрим основу («скелет») общей классификации
наук, в которой принят принцип соответствия наук
объектам.
Схема классификации наук Б. M. Кедрова
Слева на этой схеме представлены объекты, спра-
ва — науки. К объектам относятся природа (неорганиче-
ская и органическая) и человек. Как видим, уже в клас-
сификации объектов познания Б. М. Кедров выделяет
человека как фундаментальный объект познания. Однако
понимание этого объекта скорее социологическое.
Б. М. Кедрову принадлежит следующее определение:
«Человек, т. е. общество и мышление (человеческие)».
Проблема человека, как видим, исследуется в группе со-
циальных, философских и гуманитарных наук. Приведем
классификационную схему полностью [Кедров Б. М.,
1962, с. 581].

46

Жирными линиями обозначены связи первого поряд-
ка — между тремя главными разделами науки. Пунктир-
ными линиями обозначены связи второго порядка —
между науками, которые располагаются на стыке глав-
ных, но не входят целиком ни в одну из них (технические
науки в широком понимании, включая сельское хозяйство
и медицинские науки). Что касается психологии, то
Б. М. Кедров пишет следующее: «Между всеми тремя
главными разделами стоит психология в качестве само-
стоятельной науки, изучающей психическую деятельность
человека с естественноисторической стороны (отсюда ее
связь с физиологией высшей нервной деятельности, т. е.
отраслью естествознания) и с социальной стороны (от-
сюда ее связь, в частности, с педагогикой как отраслью
общественной науки). Но еще теснее ее связь с логикой
(наукой о мышлении как частью философии)» [Кед-
ров Б. М., 1962, с. 582].
Таким образом, психология как наука о психической
деятельности человека находится между тремя главными
разделами. Однако в данный момент интересен более об-
щий вопрос о положении всей проблемы человека в со-
временной науке. Рассмотрим в связи с этим один из
возможных вариантов перехода от разветвленной к одно-
линейной классификации наук Б. М. Кедрова:
Философские науки
Диалектика
Логика
Математические науки
Математическая логика
Математика
и практическая математика, включая
кибернетику
Естественные и технические науки
Механика
и прикладная механика
Астрономия
и космонавтика
Астрофизика
Физика
и техническая физика
Химическая физика
Физическая химия
Химия
и химико-технические науки с метал-
лургией и горное дело
Геохимия
Геология
География
Биохимия
и сельскохозяйственные науки
Биология
и медицинские науки
Физиология человека
Антропология

47

Социальные науки
История
Археология
Этнография
Экономическая
география
Социально-
экономическая
статистика
Науки о базисе и над-
стройках:
политическая экономия,
науки о государстве и
праве, история искусст-
ва и искусствоведение
и т. д.
Языкознание
Психология
и педагогическая наука и другие
науки.
В этой схеме науки о человеке представлены в био-
логическом цикле (физиология человека, антропология и
их приложения в медицинских дисциплинах), в социаль-
ных науках и психологии (с их приложением в педагоги-
ческих науках). По сравнению с нелинейной классифика-
цией в этой схеме проблема человека представлена более
полно и охватывает не только социальные, но и естест-
венные науки во многих разделах. Однако в рассматри-
ваемой классификации функции естествознания представ-
ляются крайне аморфными и второстепенными по срав-
нению с социальными науками как науками о человеке,
поскольку понятие «человек» идентифицируется с поня-
тиями «общество и мышление». Между тем значение ес-
тествознания в современной системе наук о человеке не
уменьшается, а возрастает, так как в изучение человека
все более успешно включаются многие точные и естест-
венные науки с их техническими приложениями.
Особая сложность классификации наук о человеке в
современных условиях заключается в том, что проблема
человека как общая для всей науки охватывает почти все
разделы знаний, поэтому она не может быть локализова-
на в определенной области системы наук в той мере,
в какой это было возможно еще полвека назад. Вместе с
тем своеобразная антропологизация и гуманизация мно-
гих областей знаний, впервые подступающих к исследова-
нию человека, характеризуют явление генерализации ант-
ропологических подходов во всей системе наук.

48

Классификация наук о человеке в наше время ста-
новится своего рода дублером общей классификации
наук. Становление системы человекознания — новое яв-
ление в научном развитии. Классификация наук о чело-
веке должна отражать объективные тенденции и пути
этого становления, ориентируясь на те стержневые про-
блемы человекознания, которые служат естественными
центрами междисциплинарных связей. Вопрос об этих
связах нельзя решать безотносительно к объективному
ходу становления системы человекознания, охватывающей
почти всю систему современной науки. В постановке во-
проса о междисциплинарных связях у Ж. Пиаже, как
мы видим, определяющим началом было стремление объ-
единить разные науки по одному из параметров научного
знания — генетическому пониманию самого знания в духе
генетической эпистемологии и разрабатываемой им дет-
ской психологии. О системе человекознания в целом и
междисциплинарных связей внутри этой системы Ж. Пиа-
же и не ставит вопроса, хотя по отношению к генетиче-
ской психологии им был охвачен довольно широкий круг
таких связей.
Иначе обстоит дело с американским научным движе-
нием в пользу междисциплинарных связей, поскольку, по
определению Джона Гиллина (1954), оно направлено на
создание междисциплинарных интегрированных наук о
социальном человеке. Однако весь замысел этого движе-
ния заключается в сведении к общим началам и направ-
лениям (конвергенции) трех наук: антропологии, психо-
логии и социологии. Конечно, известный шаг вперед по
сравнению с взаимообособленностью этих наук имеется и в
этом движении, однако речь, как видим, не идет о созда-
нии системы человекознания. К тому же междисципли-
нарные связи в таком толковании ограничиваются утили-
тарными задачами взаимосогласования, устранения дуб-
лирования, заимствования идей и т. д. с помощью инте-
грированной социальной науки. Все это, несмотря на
кажущуюся значительность замысла, на самом деле есть
глубокий провинциализм теоретической мысли, противо-
стоящий действительно грандиозному процессу становле-
ния современной системы человекознания с множеством
междисциплинарных связей.

49

II
СЕНСОРНО-ПЕРЦЕПТИВНАЯ
ОРГАНИЗАЦИЯ ЧЕЛОВЕКА
Многообразие сенсорных систем и единство их органи-
зации — важное положение современной науки, распола-
гающей фундаментальными знаниями о каналах связи
между организмом и средой, механизмах «входа» в реф-
лекторных кольцах мозговой деятельности и т. д.
Благодаря новым кибернетическим концепциям сложи-
лось понимание мозговой работы как информационной
деятельности, осуществляемой всей многообразной сово-
купностью сенсорно-перцептивных аппаратов. Именно в
этой деятельности и заключена наиболее общая работа
головного мозга как единого гигантского анализатора
внешней и внутренней среды организма.
В 70-е годы XX столетия полностью приобретают свое
значение замечательные мысли И. П. Павлова о том, что
«большие полушария представляют главнейшим образом
мозговой конец анализатора. Следовательно, все большие
полушария заняты... воспринимающими центрами, т. е.
мозговыми концами анализаторов» [Павлов И. П., 1951,
с. 110]. Эти концы «сцеплены», по выражению Павлова,
с замыкательными и исполнительными приборами рефлек-
торной системы, обеспечивающей целостность сложного
организма, единство его ориентировки и поведения в ок-
ружающем мире, а вместе с тем регулирование процессов
жизнедеятельности и состояний внутренней среды.
В новейшей психофизиологии получила дальнейшее
развитие павловская концепция единства двух основных
нервных механизмов: анализаторов и временных связей.
Образование и дифференцировка временных связей —
условных рефлексов с того или иного анализатора — рас-
ширяют границы и области его деятельности, поскольку
все более отдаленные и разнообразные сигналы внешнего
мира разделяются на свои элементы («дробятся на мель-
чайшие отдельности»). Благодаря механизму временных

50

связей работа анализатора становится все более гибкой,
изменчивой, тонко отражающей изменяющиеся условия
жизни («колебания» во внешней и внутренней среде).
Динамика абсолютной и разностной чувствительности
разных модальностей объяснима именно воздействием
механизма временных связей на уровень развития и со-
стояния механизма анализаторов.
Это же воздействие определяет в значительной мере
межанализаторные связи как механизм взаимодействия
ощущений разных модальностей. Среди ассоциаций ощу-
щений, как было показано нами (1961), особое значение
имеют интермодальные ассоциации ощущений, выражаю-
щие целостность чувственного отражения человеком объ-
ективной действительности.
Единство организации многих сенсорных систем, оп-
ределяющее эту целостность чувственного отражения, все
более углубленно изучается современной наукой. Однако
па пути этого изучения имеются трудности, с которыми
сталкивались еще в прошлом столетии классическая фи-
зиология органов чувств и психофизика. Осталась нераз-
решенной проблема группирования (классификации) сен-
сорных функций по степени их сходства и общности про-
исхождения. До настоящего времени ни в нейрофизиоло-
гии, ни в экспериментальной психологии не существует
общепринятых принципов систематики сенсорных функ-
ций и их классификаций. Не разработано и необходимое
для понимания и управления сенсорно-перцептивным раз-
витием человека представление о тех объективных поряд-
ках и зависимостях, которые специфичны для сенсорной
организации человека.
Именно в концепции сенсорной организации человека,
которая еще ждет своей разработки, должны объединить-
ся многие частные учения об отдельных видах чувстви-
тельности у человека, существующие до настоящего вре-
мени обособленно. Предложенное автором данного труда в
1960 г. понятие о сенсорной организации человека не
получило общего признания, но оно относится к полезным
орудиям синтетического исследования сенсорно-перцеп-
тивных процессов.
Опыт развития науки показал, что объединение этих
частных учений об отдельных сенсорных модальностях
только на почве определения общих зависимостей сенсор-
ных реакций от природы стимула (основного психофизи-

51

ческого закона) недостаточно. Остается непреодоленной
и одна из основных трудностей, с которой сталкивалась
классическая психофизиология, — определение важности
сенсорных функций для самого процесса жизнедеятельно-
сти, т. е. преодоление все еще распространенного эпифе-
номенализма в этой области.
Между тем многие данные свидетельствуют о том, что
сенсорно-перцептивные процессы, будучи отражением
объективной действительности и регуляторами деятель-
ности, относятся, видимо, к коренным феноменам жизне-
деятельности, связанным с глубокими слоями целостной
структуры человеческого развития личности.
Широко распространенное и в настоящее время пред-
ставление о том, что сенсорно-перцептивные процессы от-
носятся к низшим психическим функциям и, составляя
как бы периферию субъекта, не входят в его основную
структуру и индифферентны к личности, надо признать
безнадежно устаревшим. Точно так же не соответствует
современному состоянию науки отделение процессов от-
ражения и регуляции действий от метаболизма и общих
процессов жизнедеятельности. Можно, конечно, понять
гносеологические причины такого научного заблуждения.
Дело в том, что основными моделями сенсорно-перцептив-
ных процессов всегда избирались и избираются зрение и
слух, области так называемых физических чувств, в мень-
шей мере — осязание и другие, так называемые механи-
ческие чувства и почти никогда — вкус, обоняние, инте-
роцептивные, так называемые химические чувства, непо-
средственно включающиеся в метаболические процессы.
Кроме того, при изучении ощущений и восприятий
недостаточно определялись их общесоматические, вегета-
тивные и биохимические корреляты и эквиваленты. Меж-
ду тем человеку в целом, как индивиду и личности, со-
ответствует лишь сенсорно-перцептивная организация как
единая система анализаторов всех без исключения мо-
дальностей, включенная в свою очередь в общую структу-
ру человеческого развития. Но что представляет собой эта
единая система анализаторов человека, или полиструкту-
ра сенсорных систем человека? Почему так трудно раз-
решить этот, казалось бы, вовсе несложный вопрос? Ве-
роятно, есть смысл обратиться к прошлому, чтобы понять
некоторые специфические затруднения с систематикой и
классификацией сенсорных функций.

52

Известно, что классическая физиология органов чувств
и экспериментальная психология XIX в. значительно
расширили научные знания о составе ощущений, т. е. ви-
дах чувствительности или сенсорных функциях человека.
Достаточно указать на открытие ряда функций, изучение
которых открыло новые области для теоретической и при-
кладной психологии: вестибулярного чувства — ощущение
равновесия и ускорения, мышечно-суставного чувства или
кинестезии, общеорганических ощущений внутренней
среды организма или «валового чувства», позже обозна-
ченного как сенестезия. Вместе с тем подверглись рас-
членению некоторые сложные сенсорно-перцептивные об-
разования, например осязание, являющееся сочетанием
тактильных, температурных и болевых ощущений, суще-
ствующих не только в этом сочетании, но и самостоя-
тельно, в качестве особых видов чувствительности.
Все эти важные новые знания противоречили тради-
ционным представлениям о пятичленном составе чувствен-
ного познания, почти не изменявшимся на протяжении
многих веков со времен Аристотеля. Еще более противо-
речили этим представлениям сравнительно-психологиче-
ские и эволюционно-биологические данные об особенностях
сенсорных функций у многих беспозвоночных и позво-
ночных животных. Постепенно обнаруживались исключи-
тельные различия в их сенсорных функциях, обусловлен-
ных различиями в среде обитания и способах приспособ-
ления к ней. Вместе с тем открывались все новые и новые
(для теории познания и конкретных паук) сенсорные
эффекты воздействия ультрафиолетовых и инфракрасных
световых лучей, ориентации по ультразвукам и вибрации,
в том числе инфразвукового характера, сенсорные реак-
ции на изменения влажности, а не только температуры
среды, сенсорные приспособления к гравитационным
силам, а также многообразные сенсорные реакции на
изменения химического состава всех компонентов среды
обитания, включая надорганизменные образования (ви-
довые и межвидовые), с которыми связаны те или иные
возможности коммуникаций.
К XX столетию естествознание и экспериментальная
психология (общая и сравнительно-эволюционная) нако-
пили такой огромный материал о многообразии сенсор-
ных систем, что возникла настоятельная необходимость в
систематизации этих знаний.

53

Главнейшие из этих принципов — группирование по
сходству и различию функций, общности происхождения,
уровням развития и т. д. выступили в виде классифика-
ций ощущений органов чувств.
Одной из первых и наиболее распространенных в XIX в.
классификаций было группирование сенсорных функций
по пространственному или временному признаку. К «про-
странственным» чувствам относили зрение, а затем — вес-
тибулярное чувство, к «временным» — слух и обоняние,
к пространственно-временным — пассивное и активное
осязание, мышечно-суставное чувство. В эту классифика-
цию укладывались не все сенсорные функции (например,
вкус). Но дело не только в этом. Оказалось, фактор вре-
мени имеет важное значение в зрительных и статико-ди-
намических функциях, а типично «временное» чувство —
слух в своем бинауральном эффекте — является фунда-
ментальным видом пространственной ориентации. Уста-
новлено, что дифференцировка пространственных и вре-
менных свойств объекта относится к общим характеристи-
кам ощущений любой модальности. Что касается прост-
ранственного различения, то оно осуществляется всеми
сенсорными системами. Восприятие пространства как ин-
термодальная структура признается многими современ-
ными исследователями (1969), в том числе и теми, кто
придает особое руководящее значение в этой структуре
лишь некоторым из сенсорных систем как специальных
анализаторов пространства.
И. С. Бериташвили пишет, что «отдельные виды ре-
цепторов — слуховые, обонятельные, кожные и мышеч-
ные, а также интерорецепторы в определенных условиях
могут иметь существенное значение в происхождении про-
странственной ориентации [Бериташвили И. С., 1959,
с. 325] и что... все рецепторы принимают участие в про-
странственной ориентации. Но только зрительные и лаби-
ринтные рецепторы определяют пространственное распо-
ложение внешних объектов к окружающей среде и их
пространственные отношения к самому животному»
[Там же, с. 329].
В последующем И. С. Бериташвили сформулировал
на этом основании положение о «целостности психонерв-
ной деятельности коры большого мозга» [Там же, 1961.
с. 86]. В физиологической психологии XIX в. В. Вундт
предлагал классификацию ощущений по их источникам;

54

физическим (зрительные, слуховые и др.), механическим
(осязание), химическим (вкус, обоняние). Эта интересная
мысль не получила, однако, развития.
Более устойчивыми оказались представления о разно-
уровневом характере разных видов рецепций, согласно ко-
торым одни из них являются высшими по уровню разви-
тия (и более поздними по происхождению), другие —
низшими по уровню развития (и более ранними по про-
исхождению). Зрение и слух определялись в качестве
высших, а все остальные — так называемых низших
чувств.
С этими представлениями связывались определенные
генетические концепции более общего порядка, относя-
щиеся к эволюции головного мозга и нервно-психической
деятельности. Одна из таких концепций разработана
А. А. Ухтомским, выделившим в качестве высших рецеп-
ций зрение и слух. Примечательно, однако, что он при-
знавал приоритет в образовании геометрических знаний
за осязанием и полагал, что развитие заключается не
только в том, что «первоначальная осязательная и осяза-
тельно-зрительная геометрия перестраивается в чисто
зрительную геометрию» [Ухтомский А. А., 1945, с. 123),
но и в том, что современная наука восстанавливает пра-
ва «осязательной геометрии» с ее принципом «действия
прикосновением».
Пересмотр представлений о разноуровневой принад-
лежности тех или иных сенсорных систем был связан
с многолетней дискуссией о протопатической и эпикрити-
ческой чувствительности, описанной Хэдом на модели
кожных рецепций человека. В качестве эпикритической,
или дискриминативной, чувствительности высшего уровня
была выделена тактильная чувствительность, а протопа-
тической чувствительности архаического, низшего уров-
ня — болевая. Согласно такому определению, именно с
генетических позиций тактильная чувствительность долж-
на определяться в качестве высшей рецепции. С анало-
гичных позиций Д. Баркрофт расчленил зрительную си-
стему на протопатическую (в виде палочкого — ахрома-
тического зрения) и эпикритическую (в виде колбочко-
го — хроматического зрения), обнаружив в этой системе
совмещение низшего и высшего сенсорных уровней.
Дифференциация по уровням развития оказалась, та-
ким образом, применимой не только для сопоставления

55

разных сенсорных систем, но и для анализа каждой из
них, а поэтому теряла смысл как принцип их группиро-
вания.
В ходе развития нейрофизиологии и экспериментальной
психологии стало очевидным, что пространственно-времен-
ные и многоуровневые принципы классификации ощуще-
ний не могут применяться обособленно. К тому же генети-
ческий принцип классификации сенсорных систем пло-
дотворен лишь в том случае, если он связывает генезис
сенсорных систем с общей эволюцией больших полушарий
головного мозга. Именно так построил свою классифи-
кацию сенсорных функций Ч. Шеррингтон, связавший в
ней пространственный и разноуровневый принципы груп-
пирования с общей концепцией становления интеграль-
ной деятельности нервной системы. Именно этим, вероят-
но, объясняется длительное существование этой класси-
фикации и ее современное использование в различных мо-
дификациях (включая павловское деление на внешние и
внутренние анализаторы).
Однако классификацию Шеррингтона использовали как
рабочую операцию группирования нередко безотноситель-
но к его общей концепции, предложенной в 1906 г., и
которая в отличие от последних натурфилософских дуа-
листических идей Шеррингтона не утратила своего зна-
чения для современной науки. Шеррингтон один из пер-
вых развил идею целостности структуры и деятельности
нервной системы, причем в конечном счете его интересо-
вала возможность объяснения механизмов, обеспечиваю-
щих единство организации человека как индивида. «Цен-
тральная нервная система, хотя и может быть подразде-
лена на отдельные механизмы, — писал Шеррингтон, —
представляет собой единое гармоничное и сложное целое»
[Шеррингтон Ч., 1969, с. 22]. Для изучения этой системы
как целого необходимо, по его мнению, изучать рецептор
ные органы, в которых начинаются реакции организма,
в определенных структурных образованиях, какими явля-
ются рецептивные поля: экстероцептивные, проприоцеп-
тивные, интероцептивные. Таким образом, Шеррингтон
определил первый, по его мнению, принцип физиологи-
ческой классификации сенсорных функций, которым он
считал необходимо заменить распространенную в физио-
логии и психологии классификацию по физико-химическим
источникам (адекватным стимулам). «Непрерывность его

56

существования во времени, постоянство его точек зрения,
порой в какой-то мере нарушаемое, — писал Шеррингтон, —
неповторимая индивидуальность его жизненного опыта —
все это объединяется в виде целостной сущности» [Там же,
с. 292]. Он писал в этой связи, что «в некоторых отноше-
ниях физико-химическая схема, классифицирующая раз-
дражения, не имеет физиологического содержания. Так,
например, ноцицептивные органы кожи, возможно, пред-
ставляющие собой свободные нервные окончания, не об-
ладают избирательной чувствительностью в том смысле,
что они могут быть возбуждены физическими и химиче-
скими раздражителями различного рода (лучистая энергия,
механическое раздражение, кислота, щелочь, электриче-
ский ток и т. д.) [Там же, с. 301].
И. П. Павлов принял в общем этот принцип физиоло-
гической классификации, но для определения качества
каждого из анализаторов использовал физико-химические
характеристики сигнала. Отсюда наименование анализато-
ров: световой, звуковой, кожно-механический, запаховый
и т. д., а не зрительный, слуховой, как обычно класси-
фицировались рецепторные органы.
Итак, первый принцип классификации, предложенной
Шеррингтоном, — отнесенность рецепторного органа к оп-
ределенному рецепторному полю. Тем самым определялись
функциональные связи и зависимости той или иной
сенсорной функции от других, относящихся к тому же
рецепторному полю. Весьма существенным результатом
биологической эволюции, приспособления к внешней сре-
де Шеррингтон считал «обилие рецепторов в экстероцеп-
тивном поле, сравнительную скудность рецепторов инте-
роцептивного поля» [Там же, с. 299]. Именно поэтому
необходимо ввести специальное группирование экстеро-
цепторов, с чем и связан второй принцип физиологической
классификации Шеррингтона: разделение их на дистант-
ные и контактные — по пространственному признаку —
отношения между сигналом и рецепторной поверхностью
в момент реакции. Это разделение позволило Шеррингто-
ну вновь обратиться к головному мозгу как целому и
оценить вклад определенных сенсорных систем в эволю-
цию мозга.
Шеррингтон прямо формулирует положение о том, что
«головной мозг представляет собой часть нервной систе-
мы, которая возникла на основе и как следствие развития

57

дистантных рецепторных органов [Там же, с. 307].
В другом месте он подчеркивал специально: «Дистантные
рецепторы поэтому вносят наибольший вклад в процесс
совершенствования головного мозга» [Там же, с. 314].
Как видим, Шеррингтон был весьма близок к выделе-
нию пространства среды как одного из главных факторов
эволюции мозга. Для него этот фактор, однако, ограничи-
вался протяженностью и расстоянием между объектом и
чувствующей системой. При этом Шеррингтон не обратил
особого внимания на то, что все дистантные рецепторы —
парные, билатеральные связи между которыми имеют
отношение к парной структуре больших полушарий голов-
ного мозга.
В настоящее время этот фактор может рассматривать-
ся как определяющий генезис и прогресс парной деятель-
ности больших полушарий головного мозга, являющийся
специальным приспособлением организма к пространст-
венным условиям существования в определенной среде
обитания. Сравнительно-физиологические и эволюционно-
морфологические исследования В. Л. Бианки убедительно
доказывают связь парной функции головного мозга с про-
грессом пространственной ориентации. Не вызывает сом-
нения высказанное нами в 1948—1960 гг. положение о
том, что парная работа больших полушарий обусловлива-
ет работу парных дистантрецепторов.
Тем не менее надо признать весьма дальновидным
выделение Шеррингтоном именно этого пространственного
признака для дифференциации экстероцепторов. Впервые
выдвинуто им положение о том, что «двигательные це-
почки» — развертки актов поведения — активизируются
главным образом дистантными рецепторами. Благодаря
образуемым ими распространенным связывающим путям
(«вставочному пути») возникает общий путь как наибо-
лее совершенный механизм приспособления. «...Дистант-
ные рецепторы дают начало предваряющим», или опере-
жающим, реакциям, т. е. реакциям, которые предшест-
вуют конечным, или завершающим реакциям» [Там же,
с. 311].
Шеррингтон пришел к важному выводу, что «способ-
ность к передвижению тела и дистантная рецепция —
два явления, настолько связанные друг с другом, что
физиология одного не может быть без физиологии дру-
гого» [Там же, с. 315].

58

В каком же положении оказывается другая часть эк-
стероцептивного поля — контактная рецепция? Какова ее
роль в регуляции актов поведения? На эти вопросы Шер-
рингтон дал общий ответ: «Поведение животных ясно по-
казывает, что одна группа рецепторов контролирует нап-
равление реакции (проглатывание или выбрасывание ве-
щества, уже найденного и принадлежавщего животному,
т. е. уже находящегося во рту у животного); другая
группа рецепторов — дистантные рецепторы — запускает
и контролирует сложные реакции животного, которые
предшествуют глотанию, а именно всю ту последователь-
ность реакций, которые ограничиваются понятием поис-
ков пищи. Эти реакции предшествуют и подводят к реак-
циям, возникающим с недистантных рецепторов. Это отно-
шение реакций с дистантных рецепторов к реакциям с
недистантных рецепторов типично» [Там же, с. 308].
Именно в этом сложном передаточном механизме, перево-
дящем предваряющие реакции в завершающие через цепи
связей между экстероцептивными аппаратами, и заклю-
чена целостность сенсорной работы мозга. Особенно важ-
но функционирование подобного передаточного механизма
от обоняния к вкусу, от зрения к вестибулярному и мышеч-
но-суставному чувству. Шеррингтон рассматривал вкус
как типичную контактную экстероцепцию и не учитывал
его связи с интероцепцией. Между тем вкусовая рецеп-
ция имеет двойную сигнализацию (не только химический
состав пищи, но и изменение химизации внутренней сре-
ды организма в состоянии голодания, сытости и т. д.),
что было установлено Н. К. Гусевым в психологической
лаборатории Института мозга им. В. М. Бехтерева [1940].
Оставалась совершенно незатронутой область интероцеп-
ции и ее отношение к разным частям экстероцептивного
поля. Однако в те времена интероцептивные функции бы-
ли недоступны для экспериментального исследования. Но
и намеченного Шеррингтоном плана исследования струк-
туры экстероцептивного поля и взаимодействия в нем ди-
стантной и контактной чувствительности было достаточно
для интенсивного развития нейрофизиологии и эксперимен-
тальной психологии.
Шеррингтон первый в нашем столетии пытался не
только обобщить накопленный к XX в. огромный мате-
риал о многообразии сенсорных функций, но и объяснить
единство их организации. Именно поэтому стали возмож-

59

ными систематика и классификация сенсорных функций,
которую он считал необходимым орудием теоретического
исследования интегративной деятельности нервной систе-
мы. Прошедшие после этого десятилетия особенно отли-
чаются успехами экспериментальных и математических
методов в изучении сенсорных систем. Необычайно воз-
росли научные знания об отдельных системах и общих
законах их развития. Тем более удивительно, что в их
систематике и классификации не создано новых прин-
ципов; кроме того, все больше отдаляется возможность
построения научной классификации, соответствующей
структуре чувственного познания человека объективной
деятельности. Спустя 60 лет после публикации «Интегра-
тивной деятельности нервной системы» опубликована весь-
ма ценная сводная работа Кай фон Фиендта, посвященная
сенсорно-перцептивным функциям человека. В этой ра-
боте обобщен обширный материал современной нейрофи-
зиологии и экспериментальной психологии, представлены
основные теоретические и прикладные аспекты современ-
ного знания о восприятиях. Но примечательно, что в спе-
циальном параграфе «Классификация ощущений», осно-
вываясь именно на концепции Шеррингтона и анализируя
в свете новейших данных те же взаимоотношения между
обонянием и вкусом, автор приходит к выводу, что вслед-
ствие множества тонких переходов и взаимосвязей все
более затруднительно как вычленение отдельных сенсор-
ных систем, так и особенно их группирование. В насто-
ящий момент, по его мнению, построение научной клас-
сификации ощущений вряд ли осуществимо. Этот
классификационный путь изучения многообразия сенсор-
ных систем и единства их организации оказался, таким
образом, весьма трудным и для науки наших дней.
Различные тенденции к построению общих моделей
полисенсорной деятельности человека в современной пси-
хологии в большей степени, чем рассмотренный выше
классификационный путь, связаны с сопоставлением сен-
сорных систем человека по различным характеристикам
(пороговых величин, времени реакций, скорости образо-
вания и упрочения временных связей, особенностей
взаимодействия ощущений разных модальностей и т. д.).
Необходимость сопоставления различных сенсорных
систем возникла в современной психофизике в связи с
попытками дать определение стимула, которое, по

60

С. С. Стивенсу, является ее единственной проблемой. Сти-
венс пишет, что «в известном отношении перед психофи-
зикой стоит только одна проблема — определение сти-
мула... полное определение стимула данного ответа вклю-
чает установление детальных особенностей всех преобра-
зований среды, как внешней, так и внутренней, при ко-
торой ответ остается инвариантным» [Стивенс С. С.,
1960, с. 63]. Но для решения этой одной проблемы —
определения стимула, всеобщего для любых сенсорных
модальностей, — требуется изучение ряда проблем, кото-
рые по классификации Стивенса следующие: абсолютные
пороги, разностные пороги, порядок, равенство интерва-
лов и отношений, оценка стимулов*.
Среди этих проблем особое значение для построения
общих моделей полисенсорной деятельности имеет уста-
новление равенства (проблема эквивалентов) и равных
отношений. Установление равенства различных парамет-
ров сигнала — чрезвычайно сложная операция и в пределах
одной сенсорной модальности. Обычными примерами по-
добного установления эквивалентов являются изофоно-
метрические (равная громкость — равная высота звука),
изофотометрические (равная яркость — одинаковый цвето-
вой оттенок) и другие характеристики, которые Сти-
венс относит к операциям установления инвариантности.
Установление равных отношений посредством построе-
ния шкал для определенных величин также первоначаль-
но ограничивалось отдельными сенсорными модальностя-
ми. Такие шкалы созданы для зрительной системы
(зрительно-воспринимаемой яркости, множественности
мелькающих объектов и т. д.), слуховой системы (гром-
кости, высоты тона), вкусовой (сладкого, кислого, соле-
ного, горького качества), температурной (тепла), кине-
стезии (ощущений веса) и т. д.
В результате шкалирования величин (и частичной их
перекрестной проверки) были определены средние зна-
чения для этих величин и введены термины — названия
единиц, принимаемых в данной сенсорной модальности.
Приведем некоторые из них: сон (единица громкости),
* Все эти проблемы сейчас решаются при помощи эксперимен-
тального и математического аппарата психологии, особенно —
эффективного применения шкал: наименований, порядка, ин-
тервалов, отношений.

61

флат (слуховые биения), бриль (зрительно воспринимае-
мая яркость), мак (зрительно воспринимаемая длина),
вар (зрительно воспринимаемая площадь), хрон (длитель-
ность), густ (вкус), вег (тяжесть) и др. Большую роль
в этом научном достижении сыграл Стивенс, труды кото-
рого получили широкое признание, и вместе с тем их
разнообразные критические оценки, что достаточно полно
отражено в литературе.
Большинство критиков концепции Стивенса не разде-
ляли его убежденности в простоте сенсорной метрики и
возможностей сведения психофизических закономерностей
к установлению степенной функции с характерным для
каждой модальности значением показателя. Тем не менее
в современной психофизике именно Стивенс с учениками
и сотрудниками осуществил серию сравнительных иссле-
дований путем сопоставления шкал, относящихся к
различным модальностям. Этот новый способ гетеросен-
сорного уравнивания был предложен как еще одно дока-
зательство степенной функции в качестве фундаменталь-
ного психофизического закона, общего для всех модально-
стей. Однако гетеросенсорное уравнивание оказалось
полезным средством и для других подходов в изучении
сенсорных систем, в частности для интересующей нас
проблемы сенсорной организации человека. После серии
раздельных исследований по отдельным модальностям в
1960 г. С. С. Стивенс, Дж. К. Стивенс и Мак проводят
комплексный эксперимент на одних и тех же испытуе-
мых (10 человек), у которых определялись сенсорные
реакции на девять различных по модальностям сигналов
(тепловой раздражитель, холодовой, вибрация, поднятие
груза, давление на ладонь, электрический удар, белый
шум, тон в 1000 герц, белый свет). Все эти реакции
уравнивались с динамометрической силой, субъективная
шкала интенсивностей которой была разработана ранее
Дж. К. Стивенсом.
В результате этого исследования с целью гетеросенсор-
ного уравнивания было установлено, что все модальности
соизмеримы (по мнению авторов, именно в степенной
функции) при условии приведения к общим показателям
различных шкал. Вместе с тем обнаружилось, что особен-
но интересно, группирование значений по отдельным
модальностям по степени их близости (например, сенсор-
ных реакций на белый шум, тон, белый свет, с одной

62

стороны; на электрический удар, термические и механи-
ческие стимулы — с другой).
После этой работы появилось много других исследо-
ваний подобного рода (гетеросенсорного уравнивания),
авторы которых критически отнеслись к психофизической
концепции Стивенса и к возможности определения экви-
валентов за пределами сенсорной системы. Однако шаг
был сделан, и перед психофизикой встала проблема сен-
сорных аналогов и даже гомологов как показателей общей
природы сенсорной работы человеческого мозга.
Помимо психофизики в экспериментальной психологии
подобные сравнительно-сенсорные сопоставления все
более распространялись при хронометрических определе-
ниях сенсорных реакций (простых и реакций выбора),
их времени в зависимости от различных факторов.
Обширная сводка данных о BP различных сенсор-
ных модальностей приведена в известной монографии
Е. И. Бойко и в основном советском труде по инженер-
ной психологии Б. Ф. Ломова [Ломов Б. Ф., 1963].
Сопоставление данных разных авторов о латентном
периоде сенсомоторных реакций анализаторов дало осно-
вание заключить, что «причину различий между величи-
нами латентных периодов реакции нужно искать, по-види-
мому, в истории развития механизмов регуляции движе-
ний..., в соотношениях величин латентных периодов отра-
жается соотношение ролей каждого из анализаторов в реф-
лекторном механизме регуляции» [с. 42]. Этот генети-
ческий и структурный подход к сравнительной оцен-
ке BP различных модальностей открывает новые возмож-
ности и для понимания единства организации сенсорных
систем, их многообразия и принципов группирования. В
связи с этим интересующим нас вопросом произведем
пробу сопоставления хронометрических характеристик
сенсорных систем.
Если расположить средние величины (в их наимень-
ших и наибольших значениях по данным разных авто-
ров), то получится на первый взгляд весьма пестрая кар-
тина. К наименьшим величинам латентных перио-
дов относятся реакции: тактильные (прикосновение) —
90—200, слуховые (звук) — 120—180, болевые — 130—
890, зрительные (свет) — 150—220. Обращает на себя
внимание различие в диапазонах латентных периодов
(различиях между наименьшими и наибольшими значе-

63

ниями), весьма малых в слуховой ((60) и зрительной (70)
модальностях, что свидетельствует о стабилизированности
и малом показателе индивидуальной изменчивости. Эти
явления особенно отчетливо выделяются при сопоставле-
нии с латентными периодами других модальностей: тем-
пературной (тепло и холод) — 280—1600, вкусовой (со-
леное) — 310, обонятельной — 310—390, вестибулярной —
400, вкусовой (сладкое) — 450, кислое — 540, горькое —
1080. Наибольшие средние величины BP обнаруживают
большая часть вкусовых качеств и вестибулярные реак-
ции, а наибольший диапазон — температурная рецепция.
Это сопоставление показывает, как и подчеркивал
Б. Ф. Ломов, что различия в величинах латентных перио-
дов есть свидетельство различной роли анализаторов в це-
лостном, системном механизме регуляции движений. По-
скольку «тактильная является генетически исходной и
наиболее интимно связанной с движениями» [Там же,
1963, с. 42], постольку наиболее кратким латентным пе-
риодом отличаются тактильные реакции на кожно-меха-
нические сигналы. Интимно связаны с движениями
кожно-болевые реакции, и их охранительно сигнальная
функция проявляется в относительной срочности реак-
ций, хотя и с диапазоном 130—890 м/сек.
Нельзя в связи с этим сопоставлением BP тактиль-
ной и болевой рецепции не вспомнить замечательного
предположения А. А. Ухтомского об их отношении к ре-
гуляции движений. Среди всех рецепций именно они —
непосредственные сигналы, организующие ту или иную
двигательную реакцию, и в этом смысле — их непосред-
ственные регуляторы. Самой древней и поэтому диф-
фузной сигнализацией являются кожно-болевые реакции,
организующие оборонительно-двигательную реакцию и со-
пряженные с ней аффектные состояния страдания, стра-
ха и т. д. Более поздней по генезису и весьма диффе-
ренцированной (и в этом смысле дискриминативной) яв-
ляется тактильная рецепция, организующая двигательные
реакции высокого уровня активности (направленные на
соприкосновение с объектом, его удержание и захват).
Эти активные движения, регулируемые тактильными сиг-
налами, сопровождаются положительными стеническими
чувствами (наслаждения, тонизации и т. д.); они —
источники познания внутренних свойств объекта (упру-
гости, плотности и т. д.).

64

Концепция Ухтомского, таким образом, объединила
генезис двигательных систем с их афферентацией и по-
ставила вопрос об их различном значении для происхож-
дения интеллекта. В связи с этой концепцией общность
и различия хронометрических показателей тактильных
и болевых реакций действительно объяснимы лишь в свя-
зи с историей развития механизмов регуляции движения.
Чем же объясняется тот факт, что в эту же область
наименьших величин латентных периодов входят слухо-
вые и зрительные реакции? Думается, что предложенная
Шеррингтоном концепция предвосхищающих реакций по-
средством дистантных рецепторов и организации с их
участием сложных локомоторных актов вполне объясняет
это явление, что в общем также подтверждает предло-
женную Б. Ф. Ломовым гипотезу о соотносительной роли
анализаторов в механизме регуляции движений, тем более
что эта гипотеза в отличие от шеррингтоновского пред-
ставления, но в полном согласии с концепцией Ухтомско-
го включает в механизм регуляции движения «контакт-
ные» рецепции. Новые возможности анализа в этом от-
ношении представляют экспериментальные данные кос-
мической психофизиологии [Душков Б. А., 1969, с. 295—
318; Чхаиздзе Л. В., 1965, с. 111].
Другой специальный вопрос теории ощущений, воз-
никающий при сопоставлении данных о BP с разных
анализаторов, относится к хронометрическим характери-
стикам температурной рецепции (наибольший диапазон
280—1600 м/сек) и вкусовой рецепции (наибольшие сред-
ние величины латентных периодов для всех вкусовых ка-
честв). Эти факты нельзя объяснить отдаленностью их
от механизма регуляции движения, тем более что тем-
пературная рецепция обычно относится к видам кожной
рецепции, а вкусовая имеет непосредственное биологи-
ческое значение для актов поведения. Мы предполагаем,
что эти факты объяснимы лишь в свете двойной природы
этих видов рецепции, связывающих внешнюю и внутрен-
нюю среду организма, являющиеся, таким образом, эксте-
ро-интероцептивными.
Это явление недостаточно учитывалось Шеррингтоном,
в концепции которого переходные формы рецепции от-
сутствуют. Между тем температурная рецепция есть аф-
ферентация теплообмена между организмом и средой,
сигнализация процессов терморегуляции, а не непосред-

65

ственно изменений температуры внешней среды. Динамика
вкусовых ощущений также связана с метаболическими
процессами во внутренней среде организма, особенно с
углеводным и минеральным обменом.
Сравнительное изучение различных сенсорных систем
человека в современных условиях все ускоряющегося тех-
нического прогресса приобрело важное практическое зна-
чение. Дело в том, что в подавляющем большинстве ин-
дикационных устройств сложных систем дистанционного
управления машинами и механизмами используются оп-
тические и акустические сигналы. Это уже в настоящее
время привело к колоссальной перегрузке зрительных
и слуховых систем, которая лишь частично устраняется
переводом их на более высокий, обобщенный с помощью
оптимального кодирования уровень деятельности. Совре-
менная инженерная психология пришла к выводу, что
«индикаторы, рассчитанные на визуальный и слуховой
прием информации, вряд ли всегда являются наилучши-
ми. В некоторых случаях более целесообразно исполь-
зовать другие анализаторы» [Ломов Б. Ф., 1963, с. 165].
Поэтому Б. Ф. Ломов считает, что «проблема разгрузки
зрения является частью более общей программы выбора
модальности сигнала и рационального распределения
информации между равными анализаторами» [Там же].
Инженерная психология в целях оптимального выбора
модальности сигнала — канала приема информации —
разработала новый подход к исследованию сенсорных
систем и реакций — определения диапазонов обнаруже-
ния сигнала, с которыми сопоставляются более сложные
сенсорно-перцептивные реакции различения и опознания
сигналов. Инженерной психологии на новой основе приш-
лось заниматься фундаментальными явлениями полисен-
сорной деятельности человека и столкнуться с фактом
неизученности многих ее сторон, относящихся к боль-
шинству сенсорных систем. Примечательно, что в сводке
Дж. Маубрея и Ф. Джелдарда о сравнительной характе-
ристике обнаружения и различения стимулов разных мо-
дальностей приведены известные им числа различимых
градаций (относительная различимость). Таковы, напри-
мер, числа различимых градаций для частоты чистого тона
(1800 градаций), интенсивности белого света (570), пре-
рывистого белого шума (460), прерывистого белого света
(375), цвета (128) [Там же, с. 158—159]. Но против

66

таких характеристик, как различение давления (кожно-
механическая и вибрационная чувствительности), тем-
пература (температурная чувствительность), положение
тела и движения, угловое и линейное ускорения (стати-
ко-динамическая гравитационная чувствительность), за-
пах (обоняние), вкус (вкусовая), всюду обозначено
«неизвестно». Это же отмечено для верхних порогов диа-
пазона обнаружения в системах вестибулярной, обоня-
тельной, вкусовой. К этому можно добавить кинестезию
и всю область интероцепции.
Таким образом, определена область неизвестного, что
существенно для нового продвижения по пути познания
сенсорной организации человека.
Уже в настоящее время психофизиология получила
в новых инженерно-психологических подходах важное
средство определения еще почти неиспользованных по-
тенциалов сенсорного развития человека. Ф. Джелдард
[1964] описал экспериментально выработанные кожные
системы связи, используемые для передачи информации
с помощью специального кода, изобретенного Хауэллом.
Джелдард показал, что посредством вибраторов, разме-
щенных на груди оператора, может передаваться инфор-
мация со скоростью, в 3 раза превышающей скорость
работы с азбукой Морзе. При этом обеспечивается боль-
шой набор степеней дифференцировки сигналов по ме-
стоположению, интенсивности и длительности (свойств
первого порядка), временные и пространственные изме-
нения соотношений между сигналами (свойства второго
порядка).
Именно эти подходы, непосредственно связанные
с проектированием новой техники и, следовательно,
с проектированием высших форм производственной де-
ятельности людей, обнаружили недостаточность ограни-
ченного зрительно-слухового диапазона и потенциала
человеческой деятельности и поставили проблему более
полного использования всех сенсорных систем человека.
***
Мы рассмотрели некоторые современные аспекты и под-
ходы к изучению многообразия и единства организации
сенсорных систем: принципы их классификации, сравни-
тельного анализа их психофизических и хронометриче-

67

ских характеристик, инженерно-психологической оценки
информационной ценности сигналов различных модаль-
ностей.
Мы считаем вполне допустимым привлечение этих ча-
стных учений о сенсорных системах для обоснования
поставленной нами проблемы сенсорной организации че-
ловека. Еще более непосредственно подходят к этой проб-
леме различные учения о закономерностях межанализа-
торных связей и образования интермодальных сенсорных
объединений различных видов. К этим учениям относят-
ся прежде всего те принципы координации нервных (сен-
сорных) центров, которые были сформулированы Шер-
рингтоном и приняты нейрофизиологией для объяснения
механизма «общего пути» в осуществлении двигательных
актов; принцип доминанты Ухтомского, объясняющий ме-
ханизм образования и преобразования целых кон-
стелляций нервных центров — субстрата восприятия (це-
лостного образа) и внимания в прямой интерпретации
самого Ухтомского; наконец, принцип детерминации вре-
менными связями анализаторных деятельностей и обра-
зования сложных функциональных систем с переменной
сигнализацией, по Павлову.
В современных нейрофизиологических исследованиях
И. С. Бериташвили, П. К. Анохина, Э. Ш. Айрапетьянца
и их сотрудников эти принципы получили дальнейшее
развитие. Систематическое изучение межанализаторных
связей в сложных актах высшей нервной деятельности
привело Айрапетьянца и А. С. Батуева к важным заклю-
чениям о механизмах, характеризующих конвергенцию
анализаторных систем. «...Принцип конвергенции, — пи-
шут они, — описанный Шеррингтоном для спинномозго-
вых координаций, должен быть расширен для всех уров-
ней нервной организации — от отдельного нейрона до кор-
ковых аппаратов всех анализаторов. Синтетическая дея-
тельность всех анализаторов, координация всех функций,
иначе говоря, осуществление конкретного, всегда сложно-
го акта высшей нервной деятельности отражают динами-
ку афферентной анализаторной конкуренции и основы-
ваются на механизмах функциональной конвергенции»
[Айрапетьянц Э. Ш., Батуев А. С., 1969, с. 66]. Среди всех
аппаратов коры головного мозга животных они особо вы-
деляют область, в которой совмещаются и перекрывают-
ся центральные аппараты двигательных и висцеральных

68

анализаторов. Э. Ш. Айрапетьянц и А. С. Батуев вырази-
тельно называют эту область коры фронтальным эпицент-
ром конвергенции всех анализаторов.
В многолетних исследованиях Э. Ш. Айрапетьянца и
его сотрудников установлено, что двигательный анализа-
тор выполняет своеобразную службу связи между всеми
анализаторами внешней и внутренней среды, организуя
их координацию в сложных актах поведения. В эти акты
вовлекаются различные кортикоретикулярные аппараты
регуляции внутренней среды, и поэтому участие висце-
ральных интероцептивных анализаторов всегда имеет ме-
сто, особенно в связи с двигательным анализатором. Об-
наружение морфофизиологического субстрата конверген-
ции анализаторных систем свидетельствует о том, что
условнорефлекторное взаимодействие анализаторов име-
ет фундаментальную основу в самой организации мозго-
вой структуры, филогенетическое становление которой ха-
рактеризуется перемещением фокусов конвергенции в
соответствии с эволюцией мозга. Сравнительно физиоло-
гические исследования Э. Ш. Айрапетьянца и А. С. Ба-
туева, о которых идет сейчас речь, утверждают нас в
предположении, что существуют не только временные
(условнорефлекторные), но и постоянные (безусловно--
рефлекторные) связи между анализаторами [Анань-
ев Б. Г., 1962]. Именно эти постоянные межанализатор-
ные связи, заложенные в самой, филогенетически образо-
вавшейся структуре мозга, определяют диапазон возмож-
ностей образования условнорефлекторных связей, так ска-
зать, потенциал полисенсорного функционирования
мозга на определенной ступени его эволюции.
Э. Ш. Айрапетьянц и А. С. Батуев полагают, что важ-
ной системой обеспечения интегральной деятельности моз-
га является механизм физиологического замещения (ви-
тарирования), который не ограничивается лишь замеще-
нием поврежденных или выключенных участков мозга.
Они пишут, что «виртуальный механизм, а вместе с ним
и викарирование вложены в ресурсы нормально функцио-
нирующего мозга и в определенных кризисных ситуациях
или в условиях новообразования связей, когда их осу-
ществление затруднено. В филогенетическом ряду живот-
ных на этапах эволюции нервной системы отчетливо вы-
ступает согласованная триада совершенствования анали-
заторных систем — расширение диапазона конвергенции,

69

подвижность интеграции, лабильность викарирования
(подчеркнуто нами. — Б. А.)» [1969]. Нам представляют-
ся эти выводы фундаментальными и для психофизиологии
человека. Они имеют особое значение для понимания ха-
рактеристик развития, образующих целостную сенсорную
организацию человека. В настоящее время в пользу такого
подхода говорят многие факты и положения психофизио-
логии человека, в которой усиливаются тенденции к изу-
чению межанализаторных связей и сенсорных взаимо-
действий.
Интересна в этом отношении классификация межана-
лизаторных связей, предложенная Е. Н. Соколовым, объ-
единившим их в две большие группы: активирующие и
информирующие. Е. Н. Соколов к активирующим свя-
зям относит не только условнорефлекторные, но и безу-
словнорефлекторные связи при действии побочных раз-
дражителей. Основным эффектом активирующих связей
является изменение чувствительности, которое носит
двухфазный характер: во время действия побочного раз-
дражителя сдвиги чувствительности происходят в одном
направлении, после прекращения действия — в противо-
положном.
Из многочисленных опытов в нейрофизиологии и эк-
спериментальной психологии известно, что эти сдвиги за-
висят прежде всего от силы побочного раздражителя
(слабые повышают чувствительность, сильные понижают)
и от исходного состояния анализатора (эффект побочного
раздражителя обратно пропорционален характеристике
этого состояния).
Активирующие связи проявляются не только при дей-
ствии пороговых, но и подпороговых побочных раздражи-
телей. Однако все активирующие связи, влияющие на ди-
намику состояний и уровни чувствительности сенсорных
систем, не сказываются на содержании чувственных об-
разов, нейтральны по отношению к их информационной
структуре.
Информирующие связи, напротив, оказывают непо-
средственное влияние на эту структуру и содержание об-
раза. Ассоциации ощущений различных модальностей и
интермодальные переключения (из одной сенсорной си-
стемы в другие), синтезирование образов в сложные на-
глядные образования и т. д. — все это вносит новые по-
токи информации об определенных объектах и их свойствах,

70

ориентируя человека в разнообразных отношениях. К ин-
формационным связям могут относиться и сложные
функциональные системы перцептивных действий (ви-
зуального наблюдения, активного осязания и т. д.), объе-
диняющих несколько сенсорных систем при доминирова-
нии одной из них.
Исключительна заслуга выдающихся советских психо-
физиологов Л. А. Орбели, С. В. Кравкова, Г. X. Кекчеева
и других в изучении тех связей, которые Е. Н. Соколов
назвал активирующими. С. В. Кравков [1948] первый
обобщил огромный экспериментальный материал в этой
области и описал основные закономерности функциони-
рования связей данного рода.
Мы отнесли все явления сдвигов чувствительности со-
пряженных анализаторов к основным эффектам ассоциа-
ций ощущений, т. е. информационных связей, если упот-
реблять терминологию Е. Н. Соколова [1959]. В структу-
ре любой ассоциации ощущений имеются компоненты,
одни из которых выполняют функцию сигнала, другие —
подкрепления. Поэтому в ассоциации ощущения элемент
информации всегда связан с наличием активации в форме
подкрепления.
Ассоциация ощущений определяется непосредствен-
ным совместным (одновременным или последовательным)
воздействием внешних предметов на различные анализа-
торы, «аналитические рецепторы головного мозга», как их
назвал И. М. Сеченов, основатель современной материа-
листической теории ассоциации ощущений. Именно он
положил начало пониманию единства ощущений и дви-
жений, всегда включенных в ассоциации ощущений в ви-
де своих кинестетических эффектов. Психическая жизнь
в состоянии бодрствования непрерывна, по Сеченову, бла-
годаря образованию из многих ассоциаций рядов и цепей
связей. В онтогенетическом развитии благодаря удлине-
нию и упрочению этих ассоциативных цепей возрастают
время бодрствования и степень активности индивида.
Ощущения не только связываются между собой в той
или иной форме ассоциации, но и развиваются благодаря
им. Однако в бодрствовании и переходных состояниях (от
сна к бодрствованию и от него ко сну) происходит пре-
образование, в том числе и разобщение, сложившихся ассо-
циаций — дисассоциация, которой Сеченов придавал боль-
шое значение во взаимоотношениях сенсорных функций.

71

Эти процессы образования цепей ассоциаций и дисассо-
циаций лежат в основе развития всех более сложных пси-
хических явлений, чувственных знаний человека о внеш-
нем мире и самом себе. Сеченов писал: «При анализе ас-
социированных ощущений человек впервые встречается
сам с собой. Отделением в деле ощущений всего субъек-
тивного кладется начало самоощущения, самосознания»
[Сеченов И. М., 1947, с. 131].
Применяя сеченовскую концепцию ассоциации ощу-
щений в современных условиях, мы пришли к выводу о
необходимости выделения двух основных классов таких
ассоциаций: 1) интрамодальных (например, зрительно-
зрительных, тактильно-тактильных и т. д.) и 2) интермо-
дальных (например, зрительно-тактильных, обонятельно-
вкусовых и т. д.), которые дифференцируются на ряд ви-
дов и разновидностей, описанных нами в специальной
работе [1955].
В процессе развития именно интермодальные ассоциа-
ции играют ведущую роль и на каждой его ступени под-
готавливают условия для образования и преобразования
интрамодальных ассоциаций. Вместе с тем интермодаль-
ные связи становятся механизмом сложных стереотипов
поведения. Именно поэтому в них всегда можно обнару-
жить в качестве постоянного звена кинестетические ощу-
щения в форме моторно-кинестетических и рече-кинесте-
тических сигналов. Тот факт, что акт видения (наблюде-
ние) есть зрительно-моторно-кинестетический, акт
слушания — слухо-рече-кинестетический, акт ощупыва-
ния — тактильно-кинестетический, акт нюхания — обоня-
тельно-кинестетические ассоциативные цепи, свидетель-
ствует об обязательном участии в сенсорных процессах
ощущений от рефлекторного движения (моторного или
речевого) в ответ на оптические, акустические, механиче-
ские, химические и другие сигналы.
Серьезной научной проблемой продолжает оставаться
вопрос о том, почему ощущения любой модальности в од-
них случаях связываются с артикуляционными движе-
ниями речевого аппарата, а в других — с движениями ра-
бочих органов (рук), опорно-двигательного аппарата и
других частей скелето-двигательной структуры человека.
Интермодальные ассоциации ощущений выражают не
только целостность чувственного отражения человеком
объективной действительности, единства материального

72

мира, но и активность этого отражения, начиная с самых
общих и элементарных сенсорных процессов.
Наиболее изученными ассоциативными интермодаль-
ными структурами такого рода являются: зрительно-мо-
торная (точнее зрительно-тактильно-моторно-кинестетиче-
ская) координация в трудовых, графических, гностиче-
ских и других действиях, слухо-рече-кинестетическая ко-
ординация в устной речи, слухо-рече-кинестетическая,
зрительно-кинестетическая координация в письменной
речи, тактильно-температурно-кинестетическая организа-
ция активного осязания и т. д.
В новейшей психофизиологии и патопсихологии все
большее внимание привлекают феномены соместезии как
комплексного образования, объединяющего все виды кож-
ной рецепции (тактильной, температурной, болевой), ки-
нестезию и интерорецепцию. Соместезия представляет
именно ту чувственную основу самосознания, которую
Сеченов считал сенсорным источником личности. Изуче-
ние соместезии и роли отдельных сенсорных систем,
включая интероцепцию (сенестезию), имеет весьма важ-
ное значение для понимания механизмов «схемы тела»
[Дженкинс В., 1963; Ананьев Б. Г. и Торнова А. И.,
1941; Меерович Г. И., 1939].
По сравнению с малыми интермодальными ассоциа-
циями соместезия, гаптика (активное осязание), зритель-
но-моторные координации, рече-слуховые и рече-зритель-
но-слуховые координации являются крупными блоками
сенсорной организации человека, каждый из которых
функционирует по собственным закономерностям взаимо-
действия. Однако между этими крупными блоками сущест-
вуют как генетические (по порядку развития и последо-
вательности их развертки), так и структурные зависимо-
сти в пределах единой сенсорной организации человека.
Эти генетические и структурные зависимости варьируют
в связи с возрастно-половыми и индивидуально-типиче-
скими особенностями людей. Одним из наиболее интерес-
ных и все еще плохо изученных явлений индивидуальной
изменчивости сенсорной организации человека и ее от-
дельных «крупных блоков» приходится считать синесте-
зию, комплексное полисенсорное образование слитности
интермодальных образов и смешанных каналов связи (на-
пример, цветового слуха, кожного зрения, запахового
вкуса и т. д.). Это явление противоположно тому обособ-

73

лению сенсорных систем в нейродинамической картине
личности, которое дало основание Б. М. Теплову выде-
лить парциальные типы нервной системы по одной из
сенсорной (анализаторной) модальности.
Изучение феноменов слияния или, напротив, крайнего
обособления сенсорных систем в общей структуре чувст-
венного познания составит одну из ближайших задач на-
учного исследования.
***
Несомненно, виды ощущений и их взаимосвязь нахо-
дятся в причинной зависимости от форм движения мате-
рии в их взаимосвязях и взаимопереходах. Обращает на
себя внимание дублирование сенсорных функций в про-
цессе отражения одной и той же формы движущейся ма-
терии, но в разных ее свойствах и отношениях. Так,
тактильные, вибрационные, мышечные, вестибулярные
ощущения отражают определенные моменты и свойства
механического движения различных тел, в том числе и
тела человека. Зрительные, слуховые, вибрационные,
температурные связаны с различными свойствами молеку-
лярного движения, а обоняние и вкус — с химической
природой вещества и химической реакцией как особой
химической формой движущейся материи. Интерорецеп-
ция, вкусовые, болевые и температурные ощущения спе-
цифически связаны с основными явлениями жизнедея-
тельности — биологической формой движения материи.
Общность объекта отражения — движущейся материи про-
является и в близости различных анализаторов в отраже-
нии пространства и времени как основных форм сущест-
вования материи.
В совместной деятельности различных анализаторов
имеется объективный порядок постоянных взаимосвязей,
определяемых общностью объектов отражения в их вза-
имодействии и взаимопроникновении. Можно наметить
известный порядок «цепочек» взаимосвязей. Эти цепочки
не носят, конечно, линейного характера. Напротив, такой
порядок можно выразить в сложно разветвленной цепи
взаимосвязей по многим признакам.
Зрительные, тактильные, мышечно-суставные и ста-
тико-динамические ощущения составляют один ряд этой
цепи. Через тактильные ощущения этот ряд соединяется с

74

вибрационными, а через вибрационные — со слуховыми,
которые в свою очередь связываются с мышечными ощу-
щениями (артикуляционными и голосовыми). Особый ряд
в системе анализаторных взаимосвязей составляют хими-
ческие чувства (обоняние, вкус, хеморецепция внутрен-
ней среды), которые связываются с другими сенсорными
явлениями жизнедеятельности (особенно температурными
и болевыми). Тактильные ощущения сопровождают мно-
гие другие чувственные деятельности (вкус, обоняние,
слух, температурные ощущения и т. д.), что объясняется
особой ролью кожи как покрова и барьера тела, а вме-
сте с тем участника основных процессов обмена веществ.
Кинестезия является обязательным членом любой ассо-
циации ощущения, благодаря чему процессы отражения
и накопления индивидуального опыта всегда проникают
друг в друга.
Этот весьма беглый набросок показывает, что сущест-
вует известная система постоянных межанализаторных
взаимосвязей, источник которой заключен в целостной
совокупности материального мира, в объективных взаи-
мосвязях между различными формами движущейся мате-
рии.
Вместе с составом чувственного отражения система
этих взаимосвязей образует структуру чувственного
познания, определяющую сенсорную организацию чело-
века.
Современные научные исследования, в том числе и
наши, свидетельствуют о высокой коррелируемости раз-
личных сенсорных функций, о сопряженности многих сен-
сорных систем, в общем о целостности сенсорного разви-
тия человека. Существуют не только временные, но и по-
стоянные межанализаторные связи, обусловленные фило-
генетическими приспособлениями комплексов анализаторов
к основным формам вещества, энергии, информации.
Структура таких связей у человека исторически преобра-
зована, и сенсорная организация относится к наиболее
важным проявлениям его исторической природы. В этой
целостной системе образуются межфункциональные сен-
сорные структуры и сложно разветвленные сенсорные
цепи. Генетическим началом этих цепей являются так-
тильные функции, а их всеобщим эффектом — зрительное
восприятие. К таким цепям относятся: 1) тактильно-ви-
брационно-слуховые, 2) тактильно-кинестетические, 3) так-

75

тильно-температурно-болевые, 4) тактильно-вкусо-обоня-
тельные, интероцептивные.
Все эти цепи представляют собой потоки разнообраз-
ной информации о внешней и внутренней среде, которые
как бы сходятся в зрительных, кинестетических и грави-
тационных узлах единой сенсорной организации человека.
В процессе исторического развития и на его основе онто-
генетической эволюции внутри этой организации образу-
ются межанализаторные интермодальные сенсорные си-
стемы с высокими уровнями интеграции, переходящие в
перцептивные системы.
Одной из них является речеслуховая система, вклю-
чающая собственно слуховые, вибрационные, гравитаци-
онные, кинестетические, тактильные и другие сигналы,
кодируемые соответственно языковым единицам. С рече-
слуховой системой связана вербализация всего чувствен-
ного опыта человека.
Другой сенсорной системой, интегрирующей сигналы
любой модальности (от тактильной до интероцептивной),
является зрительная система. Универсальность ее в ин-
тегрировании и переинтегрировании любых по модаль-
ности сигналов поразительна. В любом акте зрительного
восприятия можно обнаружить сложнейший полимодаль-
ный механизм.
40 лет назад П. П. Блонский высказал предположе-
ние, что зрительные образы всегда представляют собой
слияние собственно-зрительных сигналов со зрительно--
преобразованными сигналами других модальностей. Со-
временная психофизиология вполне подтверждает такое
предположение. Действительно, зрительная система всег-
да работает как интегратор и преобразователь сигналов
всех модальностей.
Сопоставление данных генетической психологии ре-
бенка и общей психологии показывает существенные пре-
образования положения зрительных функций среди дру-
гих сенсорных функций. Доминирование зрительных фун-
кций связано с перестройкой взаимоотношений между
другими сенсорными, точнее, сенсомоторными функция-
ми, и должно рассматриваться как продукт их совместно-
го развития. В раннем детстве неравномерность станов-
ления анализаторных систем имеет одной из своих ос-
новных черт опережающее развитие механических и
химических рецепций (сравнительно со зрительной ре-

76

цепцией); однако уже к концу первого года жизни про-
исходит их выравнивание. В последующем ходе онтоге-
неза зрительная система становится доминирующей на
перцептивном уровне благодаря свойствам интеграции и
преобразования сенсорных функций, переводу сигналов
любой модальности на предметно-пространственные схе-
мы, т. е. визуализации всего чувственного опыта в це-
лом. Специальным выражением зрительно-перцептивной
работы является наблюдение. С. Л. Рубинштейн почти
30 лет назад предвидел, что рациональным подходом к
исследованию зрительного восприятия может быть лишь
его изучение как особой деятельности наблюдения. Наши
исследования позволяют выделить три основные формы
развития наблюдения как деятельности этой системы:
а) наблюдение — управление объектами и операциями с
ними, б) наблюдение — изображение плоскостное и объ-
емное, в) наблюдение — чтение, составляющее общий ме-
ханизм знаковых операций. Единство гностических и
коммуникативных функций зрительной системы представ-
лено в социальной перцепции, восприятии человека чело-
веком. Зрительная система как преобразователь и интег-
ратор всего чувственного опыта человека выступает не
только на перцептивном уровне, но и на уровне пред-
ставлений. Высокую устойчивость эта система проявляет
и в глубокой старости, когда имеет место инволюция са-
мих зрительных функций.
Интрамодальные связи обнаруживаются в корреляци-
онных изменениях сенсорных функций одного и того же
анализатора в различные моменты индивидуального раз-
вития, например, связи между расширением поля зрения,
изменением его пространственной организации и остро-
той зрения. Подобные корреляционные преобразования
прослежены у нас как в детском, так и в старческом воз-
расте.
Для теории индивидуально психического развития че-
ловека важное значение имеет открытие оптимумов аб-
солютной и разностной чувствительности многих модаль-
ностей в периоды поздней юности и ранней взрослости,
т. е. после завершения основных процессов роста и со-
зревания, которыми генетическая психология обычно ог-
раничивала сенсорное развитие человека. Такое ограни-
чение надо признать ошибочным, тем более что хроно-
метрические исследования времени реакции показывают,

77

что максимальное сокращение латентного периода всех
видов психических реакций, начиная с простых сенсомо-
торных, имеет место именно в периоды поздней юно-
сти — ранней взрослости.
Изучение эволюции зрительной системы, речевого слу-
ха и кинестезии показывает, что в определенных усло-
виях жизни и деятельности человека оптимумы этих
функций и других модальностей, сенсибилизированных и
находящихся под постоянной нагрузкой, перемещаются в
более поздние периоды жизни. При этом они стабилизи-
руются на высоком уровне и противостоят инволюцион-
ным процессам.
Сенсорно-перцептивные характеристики возрастных,
половых и индивидуально типических (в том числе ней-
родинамических) особенностей человека необходимы для
определения потенциалов развития — трудоспособности,
одаренности и специальных способностей.
Новейшие исследования в этой области представляют-
ся весьма перспективными для познания сензитивности
как свойства личности и сензитивных периодов развития
человека, составляющих общую проблему для учения как
о психических процессах, так и о психических свойствах
личности. Мы вплотную подошли к этой перспективной
проблеме всей психологии человека в связи с новыми
знаниями о сенсорно-перцептивных процессах как инди-
каторах (и даже стабилизаторах) индивидуального раз-
вития человека.
Состав и структура чувственного отражения образуют
сенсорную организацию, зависящую от образа жизни и
деятельности животного организма. В зависимости от
этих образующих складываются определенное взаимодей-
ствие анализаторов, их соподчинение, относительное до-
минирование одних чувствующих систем над другими,
а также общее направление развития каждой из них.
Совокупность анализаторов с их мозговыми концами
и эффекторами отражает окружающую организм среду в
целом, но именно как среду обитания, включая весь про-
цесс взаимодействия организма с жизненно необходимы-
ми условиями внешней среды.
Известно, что поведение животных, стоящих на раз-
ных ступенях филогенетической лестницы, отличается по
уровню развития, т. е. по сложности постоянных и пе-
ременных связей организма со средой, по преобладанию

78

безусловнорефлекторных или условнорефлекторных форм
поведения. Менее известно весьма существенное разли-
чие в их поведении, определяемое составом и струк-
турой анализаторной деятельности нервной системы, моз-
га. Между тем все более и более накапливаются факты,
свидетельствующие о биологической обусловленности на-
правления развития отдельных рецепций, о значении их
в процессе приспособления данных организмов к опреде-
ленным условиям жизни. Ультразвуки, например, не
только используются и генерируются различными пред-
ставителями животного мира, но также служат им сред-
ствами сигнализации и ориентировки в окружающей
среде. То же следует сказать об ультрафиолетовых лучах,
радиоволнах и т. д. [Орбели Л. А., 1958]. Отсюда сле-
дует, что своеобразие биологических условий создает в
природе многие виды рецепций, которые не имеют ана-
логии с анализаторной деятельностью человека [Элтрин-
гем Г., 1934]. Но нередко стремление расположить в ли-
нейном порядке развитие рецепций приводит к тому, что
к одному и тому же анализатору приурочиваются раз-
ные сенсорные функции. Так, органу боковой линии рыб
некоторые физиологи придают функции слухового анали-
затора на том основании, что он воспринимает вибрации
водной среды, хотя только часть этой боковой линии диф-
ференцирует колебания частотой от 18 до 25 герц. К кож-
ному анализатору относятся вибраторные реакции паука,
вызванные колебаниями паутины, и т. д. [Демирчог-
лян Г. Г., 1956].
На самом деле многообразие рецепторов и рецепций
в животном мире ни в какой мере не может быть све-
дено к той группе анализаторов, которая свойственна че-
ловеку.
Несомненно также, что развитие рецепций не сводит-
ся только к прогрессу одних функций за счет редуциро-
вания других сенсорных функций, например зрения за
счет обоняния, как это изображается в истории развития
приматов [Вебер М., 1935].
Несомненно, существуют сопряженные, коррелятивные
изменения рецепций, зависящие от общего образа жизни
данного животного вида в определенной среде обитания.
Но такие коррелятивные изменения идут в разных на-
правлениях, которые могут быть поняты лишь экологи-
чески.

79

Именно среда обитания, образ жизни и способ дея-
тельности обусловливают соотношение видов рецепций
в данной сенсорной организации животных, в которой
ядром являются группы анализаторов, специфичные для
данной среды обитания.
Остановимся вкратце на известных рецепциях у рыб,
резко отличающихся от других животных по среде оби-
тания. Особенно важно в ориентировке и поведении зре-
ние (например, при погоне за добычей).
Новейшими исследованиями (В. Л. Бианки из лабора-
тории Э. Ш. Айрапетьянца) показано, что рыбы обла-
дают в известной степени бинокулярным зрением. «После
выработки с обоих глаз условного рефлекса и последую-
щей энуклеации одного из них резко нарушается диффе-
ренцирование места нахождения, например бусинки. Оба
глаза осуществляют совместную и симметричную деятель-
ность: выработка условного рефлекса с одного глаза ока-
зывается уже готовой при пробе со стороны другого гла-
за» [Айрапетьянц Э. Ш., 1958, с. 111]. Зрение выполня-
ет специфическую роль в приспособлении, участвуя в об-
разовании мимикрии, изменение окраски поверхности
всей рыбы соответственно цвету дна, «экстирпация обоих
глаз выключает эту приспособительную реакцию» [Де-
мирчоглян Г. Г., 1956, с. 17]. Тем не менее зрение нельзя
считать ведущей рецепцией у рыб.
Методом условных рефлексов было доказано, что ры-
бы обладают слухом, особенно обитающие на большой
глубине. Слуховая функция у них связана со звуковой
сигнализацией, заменяющей световую на больших глу-
бинах. Рыбам свойственна и тактильная чувствитель-
ность: некоторые участки тела, особенно «усы» сомовых
рыб, выполняют функцию ощупывания предметов. Одна-
ко слух и осязание, подобно зрению, не определяют ос-
новного направления ориентировки рыб в водной среде,
хотя и способствуют осуществлению такого направления.
Эти рецепции определяются осью (орган боковой ли-
нии — хеморецепция поверхности тела), вокруг которой
центрируются все остальные рецепции.
Благодаря органу боковой линии «рыба удерживает
симметричную установку тела по отношению к жидкой
среде, струящейся под влиянием своего течения навстре-
чу животному или под влиянием быстрой локомоции
самой рыбы... Кроме того, боковая линия ориентирует, по-

80

видимому, в меняющихся условиях давления» [Ухтом-
ский А. А., 1954, с. 81].
Но функции органа боковой линии и вестибулярного
аппарата, который связан с ней в общей структуре нерв-
ной системы, не могут отождествляться. В органе боко-
вой линии объединены статико-динамические, вибратор-
ные и тактильные сигнализации, которые в дальнейшем
специализируются.
Подобное же явление обнаруживается в диффузной
хеморецепции поверхности тела рыб. При изучении золо-
тых рыбок, некоторых сомовых и карповых рыб М. Пар-
кер обнаружил, что они отвечают активно-двигательными
рефлексами на подведение к боку струйки мясного сока
или кусочка ваты, пропитанной этим соком. В коже этих
животных были обнаружены чувствительные элементы,
весьма сходные с вкусовыми луковичками. С подобной
диффузной хеморецепцией связан генезис и обоняния, не
говоря уже о хеморецепции внутренней среды. Но у неко-
торых рыб обоняние достигает такого развития, что Эдин-
гер охарактеризовал большой мозг акулы как гипертро-
фию обонятельных долей.
Из этого краткого экскурса видно, что именно среда
обитания и образ жизни определяют у рыб соотношение
разных видов рецепции, их сенсорную организацию.
Показательна в этом же отношении структура анали-
заторной деятельности головного мозга млекопитающих,
в том числе приматов, представляющих особый интерес
для понимания животных корней антропогенезиса.
Эволюция отдельных видов рецепций от лемуров до
антропоидов особенно хорошо прослежена в отношении
обоняния и зрения. Подотряд лемуров по обонянию еще
находится на границе макросматических и микросмати-
ческих животных. У лемуров начинается редукция пе-
риферического и частично центрального отделов обо-
нятельных органов. Подотряд долгопят уже относится к
группе микросматических животных, что связано с ис-
ключительным развитием у них зрительных органов.
Однако нельзя полностью объяснить редукцию обоня-
ния возрастанием роли и тонкости зрительного органа,
который у антропоидов значительно совершеннее дея-
тельности этого органа у низших обезьян, у которых ре-
дукция обонятельных органов большая, чем у антропои-
дов. Уже у низших обезьян (по сравнению с лемурами

81

и долгопятами) изменяется положение глаз, передвину-
тых с боковых сторон черепа на его переднюю поверх-
ность, что благоприятствует бинокулярному видению.
Однако перекрест зрительных нервов еще неполный.
Он более выражен у антропоидов. Хотя в сетчатке глаз
у всех обезьян уже имеются желтое пятно и централь-
ная ямка, необходимые для дифференцирования дневного
(цветного) зрения, однако у антропоидов оно достигает
несравненно более высокого уровня развития. Но и обо-
няние у антропоидов более дифференцированно по срав-
нению с низшими обезьянами, у которых резко выраже-
на редукция обонятельных органов.
Сопряженное изменение обоняния и зрения в разви-
тии приматов, несмотря на различное значение этих ви-
дов чувствительности, все еще составляет часть развиваю-
щейся структуры анализаторной деятельности мозга.
Сравнительно с лемурами у долгопят ограничивается
не только обонятельная, но и слуховая функция. Между
тем у низших обезьян, особенно у антропоидов, слуховая
функция более дифференцируется и приобретает важное
значение сигнализации в стадной жизни и ориентировки
в пространстве.
Все большее значение приобретает вестибулярная
функция. Избирательный характер сенсорного прогресса
приобретает кинестезия, особенно кистей рук. Именно ки-
нестезия и связанные с ней зачатки активного осязания
образуют вместе со зрением «ось» сенсорной организации
обезьян. Среда обитания различных подотрядов приматов
во многом сходна. Эволюционные изменения связаны не
только со средой, но и с изменением характера деятель-
ности самих животных. Все большее значение приобре-
тают манипулятивная деятельность, специализация ко-
нечностей не только на передвижении, но и на опери-
ровании с предметами. Зрительно-моторная координация
развивается одновременно по двум направлениям: даль-
номерности зрения и прицельных прыжков, с одной сто-
роны, ощупывания предметов относительно раздельными
движениями пальцев и рассматривания предметов вбли-
зи — с другой. Соответственно развиваются статико-дина-
мические и тактильные аппараты. В условиях стадной
жизни звуковая сигнализация выступает в важной био-
логической роли, соответственно которой дифференциру-
ется слуховой аппарат.

82

В образе жизни приматов важную роль играет актив-
ный способ их деятельности, с которым связано и про-
грессивное развитие сложных ориентировочных рефлек-
сов, хорошо изученных Н. Ю. Войтонисом [1949].
Сенсорная организация обезьян, особенно антропоидов,
наиболее близка к сенсорной организации человека. Од-
нако между ними имеются качественные различия, обус-
ловленные непосредственным влиянием труда и языка
на развитие анализаторных деятельностей мозга.
Положение о том, что сенсорная организация есть от-
ражение среды обитания, образа жизни и способа дея-
тельности, остается, конечно, в силе и в отношении че-
ловека. Однако эволюционно-биологический подход оказы-
вается совершенно недостаточным для объяснения специ-
фического характера этих факторов, определяющих сен-
сорную организацию человека.
Окружающая человека среда, среда его обитания —
не только естественные силы природы, но прежде всего
«историческая природа», созданная трудом людей: про-
мышленность и сельское хозяйство, города и села, мате-
риальные и культурные ценности, в общем преобразован-
ные человеком силы природы. Изменение природы чело-
веком в процессе труда непрерывно преобразует окружаю-
щую среду, благодаря труду люди сами создают свою
«среду обитания». Практически воздействуя на окружаю-
щую природу, люди расширяют среду обитания, а благо-
даря научному познанию и технике используют все новые
и новые виды энергии, превращая их в компоненты этой
среды.
Прогресс науки и техники по мере гигантского роста
производительных сил выводит человека за пределы не-
посредственной среды обитания.
Образ жизни людей, общественную основу которого
составляет материальное производство средств производ-
ства, средств потребления — именно труд, есть «первое
основное условие всей человеческой жизни, и притом в
такой степени, что мы в известном смысле должны ска-
зать: труд создал самого человека»*. Но именно труд и
есть основной способ деятельности человека; производство
материальных и культурных ценностей составляет сущ-
* Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 486.

83

ность человеческой деятельности, преобразующей окру-
жающую человека природу.
Известно, что в процессе воздействия человека на при-
роду изменилась его собственная природа, в том числе и
его сенсорная организация.
В своей историко-материалистической теории антропо-
генезиса Ф. Энгельс уделил особое внимание качествен-
ному изменению этой организации в процессе труда.
Первыми ближайшими следствиями труда являются
переход к прямохождению, вертикальному положению
тела и специализация конечностей (верхних на предмет-
ных действиях — операциях труда, нижних — на пере-
движении).
Эти изменения повлекли за собой существенные сен-
сорные новообразования вестибулярных и кинестетиче-
ских функций. Исторически сложилась система рефлексов
на предупреждение потери равновесия.
С этой пластичной системой связано развитие статико-
динамических ощущений, отражающих самые различные
координаты пространственного положения человеческого
тела и ускорения при его передвижении, а также переме-
щении точки опоры его тела (в различных видах тран-
спорта). Вертикальное положение тела изменило направ-
ление и объем обозреваемой среды, непосредственно
повлияло на структуру поля зрения человека. Образова-
лась вместе с тем характерная для человека оптико-вести-
булярная связь, которую А. А Ухтомский справедливо
считал ядром «наблюдательской позы».
Еще более глубокое изменение внесло в сенсорную
организацию человека преобразование двигательного ап-
парата, а следовательно, двигательного анализатора, ко-
торый у всех животных является единым. У человека в
связи с разделением функций между верхними и нижни-
ми конечностями существенно изменилась нервная регу-
ляция опорно-двигательного аппарата и аппарата рабочих
движений рук. Фактически мы имеем не один, общий
для всех двигательных функций кинестетический анали-
затор, а два, соединенных в единую систему. К этому
надо добавить, что из двигательного анализатора, как
справедливо подчеркнул Н. И. Красногорский, выделился
вполне самостоятельный речедвигательный анализатор,
также интимно связанный с общедвигательными кинесте-
тическими функциями.

84

Все эти изменения сенсорной организации под прямым
влиянием трудовой деятельности можно понять лишь при
учете роли эффекторов в изменении рецепторов (через
замыкательные приборы коры головного мозга).
Особенно мощными были прямые влияния деятельно-
сти рук на изменение всей сенсорной организации челове-
ка. Рука человека «является не только органом труда, она
также и продукт его»*. Только благодаря труду рука
стала универсальным орудием, естественным органом
творчества во всех сферах человеческой деятельности.
Касаясь антропогенезиса, Ф. Энгельс заметил: «...рука
не была чем-то самодовлеющим. Она была только одним
из членов целого, в высшей степени сложного орга-
низма. И то, что шло на пользу руке, шло также на
пользу всему телу, которому она служила, и шло на поль-
зу в двояком отношении»**. Во-первых, в силу закона
соотношения сопряженных изменений совершенствование
человеческой руки оказывало опосредствованное влияние
на другие части тела. Во-вторых, развитие руки оказы-
вало прямое воздействие на остальные органы, так как
связанное с рукой и трудом воздействие человека на при-
роду расширяло кругозор человека, открывало человеку
все новые, до того не известные свойства. И именно из
практического действия возникло умственное развитие,
вплоть до самых сложных интеллектуальных операций.
Рука как самая подвижная и рабочая двигательная си-
стема только у человека стала самостоятельным рецепто-
ром, точнее, комплексом рецепторов, образующих актив-
ное осязание путем сочетания тончайшей тактильной
рецепции с кинестезией рук, а также при участии термо-
рецепторов кожи.
В самых начальных актах труда человек оперировал
двумя вещами: предметом и орудием труда. Реконструк-
ция археологом С. А. Семеновым [1957] актов труда в ус-
ловиях первобытной техники позволяет представить дета-
ли взаимодействия обеих рук в этих актах. Правая рука
оперировала орудием труда, а левая — предметом, мате-
риалом для обработки. С этой приуроченностью связано
преимущественное развитие статического напряжения
* Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 488.
** Там же.

85

мышц в левой руке, динамического напряжения — в пра-
вой. Вместе с тем происходило изменение развития так-
тильной рецепции, так как она достигала высокого разви-
тия на левой руке, получающей непосредственные сигна-
лы об изменении свойств обрабатываемых материалов,
особенно их фактуры и упругости. Сигнальные функции
обеих рук (тактильно-кинестетические) образовали еди-
ную координатную систему с дифференцированными ком-
понентами — пальцами. В этой системе устанавливалось
весьма подвижное равновесие между пальцами, находя-
щимися в движении и покое при ощупывании и манипу-
лировании с предметом, причем особую роль «подвижной
ладони» стали играть большие пальцы обеих рук, а соб-
ственно познавательную функцию — указательный палец,
движениям которого сопутствуют движения или покой
остальных пальцев.
Исключительное развитие у человека приобрело инст-
рументальное опосредствованное ощупывание посредством
«зонда», которое достигает большой точности и в услови-
ях, когда ощупываемый предмет скрыт от зрения. Однако
наиболее важным результатом развития руки является
перестройка зрительной рецепции. Глаз стал «учеником
видящей руки» благодаря прочно замкнутой зрительно-
моторной координации. Зрительно-тактильно-кинестети-
ческая связь вместе с оптико-вестибулярной установкой
образовали ядро сенсорной организации человека.
Доминирование зрения в этой организации обеспечи-
вается именно этими двумя родами связей, в которые
оно включено. Качественно преобразовалось и само зре-
ние, характеризующееся сочетанием ахроматического и
хроматического видения, высоким развитием цветоразли-
чения, дальнозоркостью или глубинностью пространст-
венного видения, структурной целостностью. И именно
зрение почти до самых последних дней выводило человека
за пределы Земли, в космическое пространство.
Вместе с трудом необходимо возникла речь, а с нею
качественно преобразовался слух. Речевой слух человека
представляет собой новую форму слуховой рецепции, по-
рожденную языком как основным средством общения.
Ныне общепризнанно, что физиологические механиз-
мы слуха человека общественно обусловлены. Крупный
советский физиолог А. А. Ухтомский писал о том, что
«на слух у человека ложится исключительная и ответ-

86

ственная практическая задача, уходящая далеко за гра-
ницы физиологии: задача служить опорой и посредником
в деле организации речи и собеседования» [Ухтом-
ский А. А., 1954, с. 220].
Продуктом исторического развития человека является
и музыкальный слух (звуковысотный, мелодический, гар-
монический, ладоритмический). Но, как показал
А. Н. Леонтьев, развитие человеческого слуха непосред-
ственно связано с развитием эффекторных компонентов
единого рефлекторного кольца, образующего слуховой
механизм. Исключительное значение для развития специ-
ально речевого и музыкального слуха имело развитие
функций речедвигательного аппарата с его сложной си-
нестезией. Поэтому правомерно включить в ядро сенсор-
ной организации человека слуховую рецепцию, особенно
речевой слух, отражающий звуковую природу родного
языка.
Речевые анализаторы (речедвигательный и речеслу-
ховой) являются непосредственными органами второй
сигнальной системы, влияние которой на первую сигналь-
ную систему человека многообразно.
К ядру сенсорной организации человека примыкают в
разных связях тактильная рецепция всей кожи челове-
ческого тела, особо развитая в дистальных его частях;
температурная и болевая рецепции, причем на терморе-
цепции прямо сказывается искусственное регулирование
человеком температуры среды и тела (охлаждение или
утепление жилища, та или иная одежда и т. д.).
Существенно изменились по сравнению со всеми жи-
вотными виды хеморецепции у человека. Под влиянием
химической переработки пищи, начиная с самых ранних
проб использования огня, качественно изменился пищевой
обмен между организмом и средой, а с ним и вкусовая
рецепция, являющаяся главной сигнализацией этого об-
мена. Общественные условия производства средств потреб-
ления, видоизменяющиеся у разных народов, породили
не только национальную кухню, но и специфические чер-
ты вкусовой рецепции.
Изменилось и обоняние, развивающееся в разных на-
правлениях в связи с необходимостью распознавать свойст-
ва химических соединений, дифференцировать пахучие
вещества и т. д. С этими изменениями пищевого обмена
и вкусовой сигнализации непосредственно связано изме-

87

нение хеморецепции внутренней среды человеческого ор-
ганизма.
В сенсорном развитии человека нельзя обнаружить
«редуцирование» какой-либо рецепции сравнительно с
другими приматами, хотя соотношение рецепций приобре-
ло качественно иной вид вследствие общественного обра-
за жизни и трудовой деятельности. Это соотношение, об-
разующее качественно своеобразную сенсорную организа-
цию человека, есть продукт исторического развития
анализаторов, чувствующих систем головного мозга че-
ловека.
Современная наука полностью подтверждает положе-
ние Ф. Энгельса о том, что «развитие мозга вообще со-
провождается усовершенствованием всех чувств в их со-
вокупности»*.
Ф. Энгельс считал весьма важным положение, что
труд качественно изменил все чувства человека, а не
только какие-либо из них. По происхождению виды ощу-
щений не могут разделяться на «высшие» и «низшие»,
как это нередко делается в психологии и физиологии.
За таким разделением скрыта идея историчности одних
(например, зрения и слуха, которые обычно относятся к
«высшим чувствам»), «биологичности» других (осязания,
обоняния, вкуса, которые относятся к «низшим чувствам»).
«Социо-биологический» дуализм вносится в теорию ощу-
щений вопреки всем фактам науки. В своей антропоге-
нетической теории Ф. Энгельс, напротив, подчеркивал, что
не только зрение человека является продуктом общест-
венно-трудового развития. Известно, что Ф. Энгельс писал
об обонянии и осязании: «Собака обладает значительно
более тонким обонянием, чем человек, но она не разли-
чает и сотой доли тех запахов, которые для человека яв-
ляются определенными признаками различных вещей.
А чувство осязания, которым обезьяна едва-едва обладает
в самой грубой, зачаточной форме, выработалось только
вместе с развитием самой человеческой руки, благодаря
труду»**.
Ф. Энгельс, как видим, не допускал мысли о редуци-
ровании этих видов ощущений сравнительно с прогрессом
зрения и слуха. Это и понятно, так как с самого начала
* Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 490.
** Там же.

88

марксизм выдвинул новаторскую идею о том, что все
ощущения — продукт всемирной истории.
Чувствующие деятельности головного мозга, конечно,
общи животным и человеку. Но еще более важно понять
специфичность сенсорной организации человека в целом,
которая отражает общественный образ жизни, трудовой
характер деятельности, преобразующей окружающую
природу, а вместе с тем собственную природу человека.
Прекратился ли этот процесс исторического развития
анализаторов под влиянием трудового преобразования
природы с того момента, когда человек выделился из
природы?
На этот вопрос Ф. Энгельс дал ясный отрицательный
ответ. Он писал: «Это дальнейшее развитие с момента
окончательного отделения человека от обезьяны отнюдь
не закончилось, а, наоборот, продолжалось и после этого;
будучи у различных народов и в различные эпохи по сте-
пени и по направлению различным, иногда даже преры-
ваясь местными и временными движениями назад, оно в
общем и целом могучей поступью шло вперед, получив,
с одной стороны, новый мощный толчок, а с другой сто-
роны — более определенное направление благодаря тому,
что с появлением готового человека возник вдобавок еще
новый элемент — общество»*.
Это положение полностью подтверждается современ-
ной наукой, данные которой позволяют наметить три ос-
новных фактора дальнейшего прогресса ощущений чело-
века: 1) непосредственное влияние трудовой деятельно-
сти людей на повышение чувствительности (сенсибилиза-
ции) тех анализаторных систем, которые включены в
акты труда; 2) прогрессивное развитие орудий труда,
технических средств, расширяющих поле чувственного
познания, опосредствующих развитие соответствующих
видов чувствительности; 3) обратное влияние логического
мышления, имеющего своим источником чувственное по-
знание, на совершенствование способов этого познания.
Сенсибилизация есть типичное явление развития чув-
ствительности, когда это изменение ее приобретает по-
стоянный и прогрессирующий характер.
В настоящее время установлен ряд объективных усло-
вий, которые в эксперименте приводят к повышению
* Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 490.

89

чувствительности. Однако не все они выполняют роль
постоянно действующего и активизирующего условия. Не-
которые из них действуют весьма эффективно лишь крат-
ковременно и в определенных экспериментальных услови-
ях. В этом легко убедиться из самого краткого обзора
уже известных нам условий сенсибилизации.
Одним из наиболее хорошо изученных условий явля-
ется, например, адаптация (темновая адаптация для све-
тоощущений, адаптация к тишине для ощущения гром-
кости звуков и т. д.). В процессе и в результате ее от-
мечаются огромные сдвиги чувствительности. Однако они
существуют кратковременно, причем эффективность адап-
тационных средств зависит от множества сопутствующих
условий.
Так же кратковременна и относительна сенсибилизи-
рующая роль тех фармакологических веществ, которые
вовлекают вегетативную нервную систему в тонизацию
тех или иных анализаторных систем. В момент действия
этих веществ могут быть получены значительные сдвиги
порогов, однако последействие их кратковременно, при-
чем оно не оказывает существенного влияния на после-
дующее развитие анализатора.
В физиологии и психологии разносторонне изучена
сенсибилизирующая роль взаимодействия различных ви-
дов анализаторной деятельности в системе одного анали-
затора (например, перенос различительных навыков с од-
них цветовых объектов на другие), равно как и различных
анализаторов. В специальных советских научных трудах
по этому вопросу показано, что при совместной работе
разных анализаторов в определенных условиях повышает-
ся чувствительность одного из них, играющего в данных
условиях доминирующую роль. В этих условиях побочные
раздражители, падающие на другие анализаторы, усили-
вают основной очаг возбуждения. В настоящее время по-
добные явления вполне объяснимы законом взаимной
индукции нервных процессов.
Интересно отметить, что сдвиги чувствительности и в
этих условиях не очень значительны, мало устойчивы и
редко переносятся в другие условия.
В последние годы получены экспериментальные дан-
ные о влиянии слова на повышение чувствительности
того или иного анализатора, что свидетельствует о вто-
росигнальной регуляции деятельности анализаторов. Од-

90

нако и это влияние на чувствительность опять-таки огра-
ничено многими условиями, прежде всего тем, насколько
прочны ранее выработанные условные рефлексы с данно-
го анализатора.
Особенно много научных данных получено в отноше-
нии влияния упражнения на повышение чувствительности,
Эти факты вполне укладываются в указанное выше объ-
яснение всех явлений такого рода (наличие глубокой
взаимозависимости между двумя основными механизма-
ми нервной деятельности: анализаторами и временными
связями). Факты упражняемости в различной деятельно-
сти свидетельствуют о том, что выработка условных реф-
лексов с анализатора повышает его работоспособность,
делает анализатор чувствительным к тем раздражителям,
которые до этого были неощущаемыми или неразличае-
мыми.
Экспериментальные данные Б. М. Теплова свидетель-
ствуют об исключительных сдвигах звуковысотного раз-
личения под влиянием экспериментальной тренировки.
Например, у одного испытуемого первоначальный порог
различения равнялся 32 центам, во втором испытании —
28, в третьем — 22, в четвертом — 16 центам. В другом
случае В. М. Теплов добился сдвига порога с величины
в 226 центов в первом испытании до 94 — в последнем
опыте. Значительное снижение порогов различения,
т. е. повышение чувствительности, убедительно показано
и в других исследованиях Б. М. Теплова.
В области зрения подобное же влияние эксперимен-
тальной тренировки в условиях решения испытуемыми
значимых для них задач убедительно показано в точных
и интересных опытах Л. А. Шварца. Одним из выводов
автора является положение о том, что «чувствительность
зрения при узнавании несложных фигур... может быть
увеличена под действием упражнений до 1000—1250%
по отношению к исходному уровню». Общим механизмом
этих сдвигов чувствительности является образование но-
вых систем условных рефлексов с того или иного анали-
затора. Особое значение имеет дифференцировка времен-
ных связей, являющихся непосредственной основой раз-
личения.
Опыты с экспериментальной тренировкой чувствитель-
ности обнаруживают так же, как и указанные выше ис-
следования других объективных условий, ее изменения.

91

Данные этих экспериментов весьма существенны, так как,
они свидетельствуют об отсутствии строгих лимитов чув-
ствительности и о больших возможностях ее повышения.
Однако не менее важен вопрос и о тех условиях, ко-
торые превращают эти возможности в действительность,
и не только формируют новые возможности различения,
но и реализуют эти возможности.
Имеются основания считать, что именно таким усло-
вием является трудовая деятельность человека.
Факты особого сенсибилизирующего действия трудо-
вой деятельности еще не выделены из множества разно-
родных данных о влиянии упражнения на изменение
функциональных состояний органов чувств и анализато-
ров в целом. Между тем они заслуживают особого рас-
смотрения. Это можно показать на ценных материалах
Л. И. Селецкой, рассматривавшей полученные ею экспе-
риментальные данные как материалы к проблеме упраж-
няемости органов чувств вообще. Основным вопросом
некоторых исследований Селецкой явилось сенсибилизи-
рующее влияние упражнений. Сопоставляя добытые фак-
ты с данными об обычных уровнях чувствительности, она
обнаружила значительное повышение (по сравнению с
обычным уровнем) цветового зрения у сталеваров, спе-
циализированного в области некоторых коротковолновых
раздражителей. По оттенкам воспринимаемого цвета
сталевар составляет суждение о температуре стенки печи
и в связи с этим регулирует ее температуру. Изменение
яркости и насыщенности цвета плавки металла является
для него сигналом изменения самого технологического
процесса. Цветоразличение сталевара включено в его тру-
довую деятельность, оно приобретает для него жизненно
необходимое значение. В процессе квалифицированного
решения производственной задачи изменяется уровень
чувствительности. В данном случае влияет не только тре-
нировка как таковая. Упражнение включено здесь в про-
изводственную деятельность в целом, связано с предметом
и орудиями труда, с общим целенаправленным и плано-
мерным характером трудового процесса.
В иных производственных условиях создаются посто-
янные условия повышения чувствительности других ви-
дов. Так, Л. И. Селецкой показано, что у рабочих-шли-
фовальщиков зрительная чувствительность развивается в
области дифференцировки величин: различения величины

92

просветов в деталях. По сравнению с обычным уровнем
различительная чувствительность опытных шлифоваль-
щиков возрастает в 20 раз.
В области слуха поучительные данные были получе-
ны в нашей лаборатории В. И. Кауфманом. Им были
обнаружены значительные различия в уровнях чувстви-
тельности к громкости звуков. Он показал, что наиболее
высокого размера «громкостная» абсолютная и различи-
тельная чувствительность к минимальным интенсивно-
стям и разностям силы звуков достигает у тех людей,
для которых изменение громкости является показателем
изменения состояния предметов их труда. Так, высоко
сенсибилизированной оказалась чувствительность к гром-
кости у опытных врачей-терапевтов, постоянно пользую-
щихся в системе диагностических средств приемом аус-
культации (выслушивание больных). Изменение, напри-
мер, громкости шумов и тонов сердца и легких для тако-
го врача является показателем состояния внутренних
органов.
Сходный уровень «громкостной» чувствительности об-
наружен В. И. Кауфманом у авто- и авиамехаников, ис-
пользующих выслушивание мотора как один из приемов
определения состояния двигателя.
Повышение чувствительности к громкости у этих лю-
дей неодинаково в отношении шумов и тонов. К громкости
шумов чувствительность у них выше обычного уровня в
2 раза, а к музыкальным тонам — в 1,5 раза.
В области изучения развития музыкального слуха по-
мимо уже указанных данных, полученных Б. М. Тепло-
вым, надо отметить исследование звуковысотного слуха
музыкантов В. И. Кауфманом. В его работе эксперимен-
тально доказано, что музыканты не только отличаются
от немузыкантов высоким уровнем звуковысотного разли-
чения, но что имеются более специальные различия меж-
ду музыкантами разных категорий. При сравнении опыт-
ных пианистов с опытными скрипачами, виолончелиста-
ми и другими так называемыми инструменталистами ока-
залось, что пианисты менее чувствительны к малым
высотным разностям (менее 1/4 тона), нежели инстру-
менталисты. В. И. Кауфман нашел причину этого разли-
чия в том, что пианисты и инструменталисты практически
относятся к высоте звука по-разному. Известно, что пиа-
нисты оперируют с готовым темперированным строем,

93

а остальным музыкантам приходится самим «добывать»
высоту звука, как бы заново настраивая каждый раз
свой инструмент. Поскольку высота звука этими музы-
кантами не только воспринимается, но и воспроизводится
соответствующими действиями, постольку в этих случаях
значительно повышается различительная чувствитель-
ность к малым разностям звуков.
В области вкуса аналогичные данные о влиянии прак-
тической деятельности были получены в нашей лаборато-
рии Н. К. Гусевым. В экспериментальных условиях им
сравнивались уровни вкусового различения пищи у спе-
циалистов-дегустаторов и у других людей. При дегуста-
ции проба вкусовых качеств отделена от процесса потреб-
ления пищи, т. е. вкусовое различение превращается в
специальную деятельность. Деятельность дегустатора
приводит к значительному повышению абсолютной и раз-
ностной чувствительности по отношению ко всем вкусо-
вым качествам (сладкому, соленому, кислому, горькому).
В экспериментальных условиях подобного уровня сенси-
билизации нельзя было достигнуть специальной трени-
ровкой.
Сопоставляя эти данные о деятельности разных ана-
лизаторов, можно предположить, что физиологической
основой во всех подобных случаях является образование
и упрочение под влиянием труда специальных динамиче-
ских стереотипов. Всюду здесь — условнорефлекторное
изменение анализаторных систем человека. Однако особо
важными в указанных случаях являются те жизненные,
общественно-трудовые условия, которые упрочивают, при-
дают системность подобным условнорефлекторным изме-
нениям.
Предстоит еще исследовать и исследовать эти условия,
учитывая чрезмерную сложность трудовых процессов,
различное взаимодействие в них субъекта труда, предме-
та и орудий труда.
В проведенных нами опытах мы обнаружили, что раз-
деление сенсорно-двигательных функций обеих рук обус-
ловлено различной приуроченностью их к предмету и ору-
диям труда. У одного и того же человека оказались раз-
ные направления развития кинестетической и тактильной
чувствительности. Например, у правшей кинестезия боль-
ше развита в правой руке, но левая рука оказывается
более специализированной на тактильном различении.

94

Имеется основание предположить, что эти различия вы-
зываются специализацией правой руки на оперирование
с орудиями труда и специализацией левой руки на опе-
рирование с предметом труда, с чем связан различный
характер сигналов (преимущественно кинестезических с
правой руки и преимущественно тактильных с левой).
Взаимодействие орудий и предмета труда в трудовой
деятельности человека требует специального изучения
особенностей отражения как каждого из них, так и их
взаимосвязи в анализаторной деятельности человека.
Ныне известно, что совершенствование мозга и орга-
нов чувств прогрессивно развивается под влиянием про-
изводства материальной жизни общества. В социалистиче-
ском обществе освобожденный от эксплуатации труд стал
мощным средством всестороннего развития физических и
умственных способностей человека. Изучение его могуче-
го влияния на развитие этих способностей составляет
одну из важнейших задач психологии. Решение этой за-
дачи требует более глубокого психологического изучения
различных видов деятельности человека, ее влияния на
непосредственно чувственное и опосредствованно логи-
ческое отражение объективной деятельности.
Это следует подчеркнуть особенно в связи со сложив-
шимся за последние годы положением, когда внимание
к воздействию языка как особого общественного условия
на формирование и развитие второй сигнальной системы
(субстрат мышления) заслонило собой изучение непо-
средственного влияния труда на изменение природы че-
ловека.
Нет никакого основания противопоставлять воздействия
языка и труда. Как в историческом, так и в индивидуаль-
ном развитии оба этих конкретных условия человеческого
сознания действуют совместно, общественно обусловли-
вая человеческую природу в целом при ведущем значении
труда.
Благодаря успехам науки и техники, производству
средств производства постоянно расширяются границы
познания, начиная с чувственного отражения человеком
объективной действительности. На заре человеческой ис-
тории первой образовалась система: рука — орудие тру-
да, двинувшая вперед тактильную рецепцию и кинесте-
зию. В дальнейшем такие системы (анализатор — инстру-
мент, орудие, техническое приспособление, увеличиваю-

95

щее различительную способность анализатора) образова-
лись в разных чувственных деятельностях человека.
Т. Павлов справедливо считает такие системы (орган
чувств + орудие) специфическим условием развития чув-
ствительности человека.
Орудие не заменяет органа чувств человека, а беско-
нечно расширяет его возможности. Это ясно видно на
примере развития оптической техники, благодаря которой
невидимое становится видимым, ощущаемым. Очки, лупы,
микроскопы не только устраняют дефекты глаз, недоста-
ток их аккомодации, но и позволяют видеть тела мель-
чайших размеров. Телескопы делают видимыми отдален-
ные от Земли космические тела. Бинокли и стереотрубы
увеличивают во много раз разрешающую силу глаз и
ощущение глубины. Дальномеры, раздвигающие границы
остроты зрения, определяют с большой точностью рас-
стояния до далеких предметов. Спектрографы и спектро-
скопы разлагают световые радиации и делают видимыми
составные элементы и источники радиации. Фотографи-
ческие, кинематографические и телевизионные аппараты,
радарные установки фиксируют и развертывают не огра-
ниченные временем и пространством картины окружаю-
щего мира и т. д. [Слюсарев Г. Г., 1946].
Благодаря технике превращения одних видов энергии
в другие видимыми становятся любые явления, в том
числе и электрические процессы в самом головном мозгу
(его биоэлектрическая активность, воспроизводимая на
экране электроэнцефалографа).
Подобным же образом развивается, особенно с XX в.,
система слухо-акустической техники. Телеграфная и те-
лефонная связь, радиотехника, стереозвуковое кино, ис-
пользуемое и как метод исследования, звукоулавливатели
и пеленгаторы и т. д. бесконечно расширяют возможности
человеческого слуха. Развитие акустической техники пре-
одолевает границы пространства и времени, открывает пе-
ред человеком новые возможности для уточнения и рас-
ширения слуха как одного из важнейших орудий чувст-
венного познания.
Развитие пищевой и химической промышленности иг-
рает подобную же роль в процессе вкуса и обоняния.
Поступательное движение науки и техники обогащает
все анализаторы внешней среды все более могучими сред-
ствами различения предметов окружающего мира, их

96

свойств и отношений, совершенствуя и изменяя характер
труда людей; эти средства вместе с тем являются факто-
рами прогресса мозговой деятельности людей, их физи-
ческих и умственных способностей.
Важным фактором развития чувствительности анали-
заторов человека является совместная деятельность первой
и второй сигнальных систем, которую И. П. Павлов счи-
тал существенной особенностью высшей нервной деятель-
ности человека. Первая сигнальная система есть основа
для второй, т. е. основа субстрата речи и мышления. Од-
нако вторая сигнальная система перестраивает деятель-
ность первой, поднимает ее на более высокий уровень,
соответствующий общественному развитию в каждый
данный момент.
В гносеологическом отношении это явление означает
диалектическую взаимосвязь между ощущением и мыш-
лением, включающую и обратное влияние логического
мышления на его чувственную основу.
Логическое, теоретическое, или научное, мышление,
обобщающее знания, накопленные человечеством, отра-
жающее объективные законы мира, определяет уровень
и направленность различения объектов, категориальный
характер восприятия любой модальности.
Поэтому специальное устройство человеческих рецеп-
торов, как указывал Ф. Энгельс, «не является абсолютной
границей для человеческого познания.
К нашему глазу присоединяются не только еще другие
чувства, но и деятельность нашего мышления»*.
Логическое мышление и речь как его орудие и форма
существования способствуют включению каждого нового
чувственного знания в определенную систему познания,
в определенный вид познавательной деятельности. Одним
из них является наблюдение, представляющее собой един-
ство восприятия и мышления; точность и систематичность
визуальных показаний зависят от логической организации
гипотезы, обобщенных знаний, опосредствующих каждое
из визуальных показаний. Не только в отношении визу-
альных, но и любых других показаний органов чувств
установлено, что перцепция (восприятие) всегда так или
иначе связана с апперцепцией, материалистическое пони-
* Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 554.

97

мание которой сводится к обратному влиянию второй сиг-
нальной системы на первую.
Обобщенные и осмысленные знания не только уско-
ряют процесс различения и распознавания объектов, но и
определяют точность их результатов. Это ясно показано
психологией в самых разнообразных случаях (распозна-
вание состава пищевых веществ при дегустации, точность
визуальных показаний при пользовании оптическими при-
борами, например, при микроскопировании, слухоразли-
чении малых фонематических разностей при усвоении
звукового строя иностранного языка и т. д.). Поэтому
развитие логического мышления и речи психология рас-
сматривает в качестве одного из важнейших условий сен-
сомоторного развития человека.
Как все факторы развития сенсорной организации че-
ловека, так и этот фактор делают особенно важным обу-
чение и воспитание сенсомоторных качеств, необходи-
мых для развития способностей человека.
Роль мышления и речи в общем процессе умственного
развития человека настолько велика, а рациональное по-
знание делает столь потрясающие успехи в нашем сто-
летии, что подчас возникает вопрос о «замене» чувствен-
ного познания рациональным во всех отношениях. К это-
му надо добавить, что успехи автоматизации производст-
ва, внедрение телемеханики и саморегулируемых систем,
в том числе и кибернетических машин, также создают
видимость, будто бы умственный труд полностью вытес-
няет физический труд с его сенсомоторной организацией.
На самом деле такая постановка вопроса ложная как
в отношении познания, так и в отношении труда. Самые
далеко идущие успехи науки и техники рассчитаны не
только на мыслящего, но и ощущающего человека. По-
знаваемые с помощью современных электронных приборов
явления внешнего мира регистрируются в виде визуаль-
ных или слышимых сигналов, рассчитанных, конечно,
не на слепого и глухого, а на зрячего и слышащего ра-
ботника. Сигналы, получаемые посредством этих приборов,
должны быть расшифрованы, декодированы посредством
аналитико-синтетической деятельности человеческого
мозга, что относится и к самым удивительным киберне-
тическим машинам.
Автоматизация производства увеличила во много раз
значение скорости и точности распознавания человеком

98

чувственных сигналов для управления и ругулирования
работы системы машин. Но дело не только в распознава-
нии, но и в срочности моторных реакций, даже если они
сводятся к нажатию кнопки. С автоматизацией производ-
ства возрастает значение срочных и точных сенсомотор-
ных реакций, опосредствованных системой технических
знаний и развитым логическим мышлением. Именно по-
этому важное значение приобретает новая область психо-
логии труда — инженерная психология. В этой области
проводятся интересные исследования, посвященные рабо-
те человека с приборами-показателями и органами управ-
ления, требованиям новой техники к сенсомоторной сфере
человека, учет особенностей этой сферы при конструиро-
вании машин [Левандовский Н. Г., 1958, с. 167—174].
Тенденция развития современного производства в усло-
виях социалистического общества заключается не в уни-
чтожении физического труда умственным, а в их соедине-
нии, в стирании существенных различий между ними.
Современный производственный труд все более стано-
вится одновременно физическим и умственным. Возраста-
ние роли умственного труда с совершенствованием науки
и техники, с прогрессом материального производства оз-
начает вместе с тем переход на новую ступень и физи-
ческого труда, характеризующуюся высокой культурой
сенсомоторных функций человека.
Непонимание этой простой истины, содержащейся в
самих основах диалектико-материалистической теории
познания и историческом материализме, приводит к гру-
бым ошибкам в деле воспитания подрастающих поколе-
ний, к отрыву обучения от производительного труда, ко-
торый всегда представляет и будет представлять опре-
деленную взаимосвязь умственного и физического труда.
При этом надо иметь в виду, что не только физиче-
ский, но и умственный труд предполагает наличие так
называемых физических способностей, под которыми ра-
зумеются сенсомоторные качества, готовность человека к
продуктивной работе в определенных отношениях, кото-
рая требует объединения анализаторов и эффекторов при
оперировании с известными предметами труда. Для уче-
ного, инженера, агронома, педагога сенсорная культура
наблюдения и система моторных умений необходимы так
же, как для художника, музыканта, писателя развитые
цветоразличение, музыкальный слух, наглядные образы в

99

мышлении, сочетаемые со сложнейшими моторными на-
выками и умениями.
Богатство и многообразие ощущений, чувственного от-
ражения человеком объективной действительности есть
одно из условий не только деятельности, но и всего про-
цесса жизни человека, которая невозможна без непосред-
ственной связи с жизнью окружающего мира, бесконечно-
го богатства его явлений, свойств и отношений. Свести
жизнь человека только к рациональному отношению к
действительности означало бы лишить человека чувст-
венных источников не только мышления, но также эмо-
ций, возникающих на основе потребностей с их бесконеч-
но разнообразной сенсомоторной «гаммой» и «палитрой»
красок. Нечего говорить о том, что такое ограничение
прежде всего испытала бы сама человеческая деятель-
ность, которая регулируется не только «второсигнальны-
ми» импульсами, но и непосредственным отражением, жи-
вой связью человека с окружающим миром, самим про-
цессом материальной жизни человека.
Теоретическое мышление сделало гигантские успехи в
познании Вселенной. Однако практическое освоение кос-
мического пространства связано с необходимостью созда-
ния не только надлежащих средств полета, преодолева-
ющих земное притяжение, но и существенных приспособ-
лении в самом человеке.
Успехи точных наук, техники и современного социа-
листического производства делают вполне реальным осво-
ение человеком космического пространства. Биофизика,
биохимия и физиология, непосредственно связанные с
авиационной медициной, вплотную приступили к разра-
ботке новых проблем, возникших в связи с возможным
выходом человека за пределы нашей планеты.
Опыты на животных, как всегда делалось это в ес-
тествознании, подготавливают почву для решения антро-
пологических проблем. Вместе с тем очевидно, что имен-
но в этой области результаты опытов на животных долж-
ны быть переносимы на человека с особой осторожностью.
Эффект потери тяжести (невесомость организма в ус-
ловиях космического полета) имеет много общего для
животных и человека. Но существенные отличия в приро-
де животных и человека неизбежно скажутся на способах
их ориентировки в условиях космического пространства.
Поэтому К. Э. Циолковский в своих трудах об исследо-

100

вании космического пространства реактивными прибора-
ми специально различал изменения в природе животных
и человека, обращая особое внимание на важность воз-
никающих у человека ощущений невесомости и связан-
ной с ними перестройкой всей системы поведения.
Не всем известно, что наряду с классическими труда-
ми по реактивной технике К. Э. Циолковскому принадле-
жат оригинальные работы по натурфилософии и психоло-
гии. В этих работах многое представляет специальный
интерес для проблемы отношения человека к Земле и ко
Вселенной в процессе чувственного и логического отра-
жения окружающего мира.
Объективный ход изучения качественных особенно-
стей ощущения человека неизбежно приводил к постанов-
ке данной проблемы. Изучение эволюции зрения и бес-
конечного расширения его возможностей в связи с про-
грессом оптической техники не случайно стало в центре
исследований сенсорных функций человека.
Известно, что именно зрительные ощущения и вос-
приятия стали опорой теоретического мышления в иссле-
довании Вселенной. Напомним, кстати, что не только в
психологии и физиологии, но и в астрономии были най-
дены методы экспериментального исследования зритель-
ных функций. Вооруженный глаз, снабженный оптиче-
ской техникой, стал проводником человека по Вселен-
ной. В свою очередь познание Вселенной, особенно элект-
ромагнитного излучения Солнца, позволило глубже по-
нять природу зрения как отражение природы света.
С. И. Вавилов образно назвал человеческий глаз «сол-
нечным» в том смысле, что он создан приспособлением
организмов к жизненно важным для них солнечным лу-
чам, что он является тончайшим анализатором световой
энергии Солнца.
Но не менее правильно и то, что человеческое зре-
ние «земное», так как световой анализатор человека ис-
ключительно приспособлен к условиям жизни на Земле,
о чем свидетельствуют суточные колебания хроматиче-
ского и ахроматического зрения, предметность зритель-
ного восприятия и особенно закономерности пространст-
венного видения.
Психо-физиологические исследования ясно показыва-
ют, что в общей динамике зрения и пространственного
видения исключительную роль играют не только прост-

101

ранственные положения окружающих человека вещей, но
и положение тела человека относительно горизонтальной
плоскости Земли.
Полностью оправдывается мысль А. А. Ухтомского о
том, что факты зрения определяются сложной ассоциа-
тивной цепью: зрение — кинестезия — вестибулярные
ощущения (равновесия и ускорения). Но такая цепь спе-
цифична только для человека с его прямохождением и
вертикальным положением, в известной мере противосто-
ящими земному притяжению. Именно с этой цепью зри-
тельно-вестибулярно-кинестезических рефлексов связаны
координаты полей зрения человека, взаимодействие моно-
кулярных систем и т. д.
Новейшие исследования бинаурального слуха также
показали зависимость слуховой ориентировки от общего
положения человеческого тела в пространстве, особенно
от исторически сложившихся условных вестибулярных
рефлексов.
С положением в пространстве связана вся специфи-
ческая для человека стереотипия взаимосвязей между
обоими полушариями головного мозга, характерное для
него отсутствие симметрии в функциях парных органов
чувств. Явление функциональной асимметрии в прост-
ранственном различении характеризует деятельность ана-
лизаторов человека: даже у высших обезьян оно имеется
лишь в зачаточном виде. У человека подобная анализа-
торная асимметрия отмечена во всех областях чувстви-
тельности: зрении, слухе, тактильной и вибрационной
чувствительности, кинестезии, обонянии и др. В связи с
зависимостью этих явлений от своеобразных условий пар-
ной работы больших полушарий головного мозга человека
отчетливо выступает особое значение вестибулярных фун-
кций, которые еще недостаточно изучены психологически.
В настоящее время известно, что стационарное возбуж-
дение вестибулярного аппарата человека является фоном,
на котором возникают срочные корковые реакции на оп-
ределенные раздражители, а именно: 1) тяжесть с ее на-
правлением (рецепторные сигналы, которые идут от ото-
литовых органов); 2) ускорения положительные и отри-
цательные (рецепторные сигналы от полукружных кана-
лов).
Возникающие корковые реакции на перемены тяжести
тела человека вызывают торможение фоновой автомати-

102

ческой регуляции равновесия тела (включая функций
мозжечка). На основе условнорефлекторной регуляции
установок тела в целом и его анализаторных механиз-
мов (в том числе и установок зрительных осей, общей
позы, координации рук и т. д.) вырабатывается любое
сенсорное умение: видеть, рассматривать, слышать, ощу-
пывать и т. д.
В ассоциативной структуре любой чувственной дея-
тельности человеческого мозга эти вестибулярные компо-
ненты обязательны, хотя нередко находятся в скрытом
или опосредствованном виде.
В теоретических и научно-фантастических произведе-
ниях К. Э. Циолковского обрисована некоторая гипоте-
тическая картина потери веса человеком в условиях кос-
мического полета, ее последствия для ориентировки в про-
странстве и поведении. Эта картина представляется от-
нюдь не только фантастической, когда мы сопоставляем
ее идеи и образы с итогами научного изучения системы
ощущений человека. Именно анализаторные деятельности
человеческого мозга, во всех деталях определяющиеся ус-
ловиями существования и положением человеческого тела
на Земле, должны быть в первую очередь приняты во
внимание при подготовке человека к космическим поле-
там.
И в этом случае сенсорная организация человека
входит в общий комплекс проблем дальнейшего прогрес-
са человека как общественного индивида и сложнейше-
го организма, субъекта познания и практической дея-
тельности.
Чувствительность как способность к ощущению явля-
ется потенциалом анализатора, который в физиологии и
психологии определяют по величине, обратно пропорцио-
нальной порогу раздражения. Соответственно характеру
этого порога обнаруживается абсолютная или различи-
тельная чувствительность. То или иное состояние чувст-
вительности является вместе с тем показателем уровня
развития данного анализатора, его функциональной ди-
намики и работоспособности в определенных условиях
жизни.
Общеизвестно, что чувствительность всегда модальна;
она выражает потенциальное свойство определенного ана-
лизатора в отношении данных раздражителей (оптиче-
ских, акустических, механических, электрических и т. д.),

103

которое видоизменяется в зависимости от качества, ин-
тенсивности, локализации и времени действия раздражи-
теля.
Поэтому у одного и того же человека одновременно
имеется много форм абсолютной и различительной чувст-
вительности, развитых неравномерно и отличных друг от
друга по уровню. Так, у одного и того же человека мо-
жет быть повышенная разностная чувствительность в об-
ласти пространственного видения или речевого слуха и
одновременно пониженная чувствительность цветового
зрения или музыкального слуха.
Нередко, особенно при одностороннем развитии и ран-
ней специализации человека, возникают противоречия
между различными видами чувствительности в общей сен-
сорной организации человека. Это явление эксперимен-
тально установлено также при сравнительном изучении
простых реакций и реакций выбора у одних и тех же
людей при действии на них световых, звуковых и других
раздражителей.
Неравномерное развитие разных видов чувствитель-
ности в этой структуре проявляется не только в сфере
восприятия, но также памяти и мышления. Об этом сви-
детельствуют достаточно изученные явления зависимости
запоминания от сенсорного способа заучивания (зритель-
ного, слухового, кинестетически двигательного). У одних
людей эффективным является включение зрения, а у дру-
гих выключение его при воспроизведении заучиваемого
материала. Подобным же образом обстоит дело с участием
слуха, кинестезии и т. д. Поэтому типы памяти, опи-
санные в психологии, являются характеристикой ведуще-
го для данной группы людей типа чувственных пред-
ставлений (зрительных, слуховых и т. д.), зависящих от
соотношения разных видов чувствительности в сенсорной
организации человека.
С аналогичными явлениями доминирования тех или
иных чувственных образов мы встречаемся в области
внутренней речи и мыслительных процессов, динамики
образов воображения в процессе изобразительного, музы-
кального, поэтического, технического творчества.
Все эти факты, равно как отсутствие каких-либо пря-
мых корреляций между уровнями разных видов чувстви-
тельности у одного и того же человека, как будто гово-
рят об отсутствии общего для данного индивида типа и

104

уровня чувствительности. Создается впечатление, что
единство индивидуальности отсутствует в ее сенсорном
развитии, что сфера ощущений не имеет никакого отно-
шения к человеческой личности.
Но такое допущение возможно только в том случае,
если мы будем подходить к человеческому индивиду как
к случайному набору различных видов чувствительности,
игнорируя структурный характер его сенсорной органи-
зации.
Согласно данным современной науки, существуют не
только частные виды чувствительности (как потенциаль-
ные свойства отдельных анализаторов), но и общий для
данного человека способ чувствительности, являющийся
свойством сенсорной организации человека в целом. Это
общее свойство в психологии называется сенситивностью,
которая входит в структуру темперамента.
Сенситивность определяют по ряду признаков возник-
новения и протекания сенсомоторных реакций независи-
мо от того, к какой модальности они принадлежат (зри-
тельной, вкусовой и т. д.).
К этим признакам относятся прежде всего устойчивые
проявления общего темпа возникновения и развертывания
сенсомоторных реакций (скорость возникновения, дли-
тельность протекания, эффект последействия), психомо-
торного ритма (способа переключения с одного вида
чувственного различения на другой, плавность или скач-
кообразность перехода, вообще — особенности временной
организации сенсомоторных актов).
При этом наиболее показательным является способ
переключения, связанный с пластичностью всей мозговой
организации человека.
Тот или иной общий способ чувствительности харак-
теризуется силой реакции (сенсорной, моторной, вегета-
тивной), которой человек отвечает на самые различные
раздражители. Однако в одних случаях сила сенсорных,
моторных, сосудистых, секреторных реакций может сов-
падать, а в других — быть избирательной, совпадая час-
тично (например, в сенсорных и сосудистых реакциях).
Поэтому о глубине сенситивности нужно судить по соче-
танию различных показателей, особенно по последейст-
вию эффектов в виде следовых реакций (непосредствен-
ных образов памяти, образованию представлений и их
ассоциаций). Сенситивность неразрывно связана с типом

105

эмоциональности: эмоциональной возбудимости или тор-
мозимости, аффективности или инертности, однообразия
или множественности эмоциональных состояний при из-
менении внешних условий и т. д.
Несмотря на большое разнообразие видов и уровней
чувствительности у одного и того же человека, сенситив-
ность является общей, относительно устойчивой особен-
ностью личности, которая проявляется в разных условиях,
при действии самых различных по своей природе внеш-
них раздражителей.
Более подробное исследование этого общего свойства
сенсорной организации человека свидетельствует о том,
что оно существенно не только для определения типа
темперамента, но и способностей человека к разным ви-
дам деятельности. Очевидно, это свойство выражает тип
нервной системы человека в целом.
Известно, что общие для животных и человека типы
нервной системы, изученные И. П. Павловым и его шко-
лой, заключаются в особенностях соотношения следую-
щих важнейших признаков: 1) силы или слабости нерв-
ных процессов; 2) подвижности или малоподвижности
этих процессов; 3) взаимодействии возбуждения и тор-
можения (преобладание возбуждения над торможением,
преобладание торможения над возбуждением, равновесие
между ними). Соотношение этих параметров образует це-
лостный тип нервной системы, составляющий основу тем-
перамента и способностей.
Тип нервной системы конкретного человека влияет на
общий характер чувствительности всех его анализаторов.
Это влияние заключается в том, что: 1) скорость ощуще-
ния и различения зависит от того, подвижны или нет
нервные процессы, находятся ли они в равновесии или
преобладает один процесс над другим (у подвижного типа
эта скорость будет большей, у уравновешенного или тор-
мозного типа дифференцировка раздражителей более точ-
ная и т. д.); 2) устойчивость уровня чувствительности
зависит от того, каковы сила нервных процессов, их под-
вижность и равновесие (более неустойчивая у возбудимо-
го типа, инертная у тормозного и т. д.); 3) эмоцио-
нальная реактивность обусловлена воздействием раздра-
жителей на рецепторы (большая у слабого типа, наи-
меньшая у сильного, уравновешенного, малоподвижного
типа и т. д.).

106

Именно эти общие черты типа нервной системы конк-
ретной личности, имеющие место в разных формах чув-
ствительности у одного и того же человека, выражаются
в сенситивности.
Однако отношения между общим типом нервной си-
стемы и сенситивностью более сложны и противоречивы,
чем можно было бы предполагать. Это противоречие осо-
бенно ясно обнаруживается при исследовании слабого
(меланхоличного) типа. Выявляемая посредством двига-
тельных, секреторных или сосудистых условных рефлек-
сов нейродинамика этого типа свидетельствует о слабо-
сти и малоподвижности нервных процессов. Однако ори-
ентировочные рефлексы у людей этого типа обладают вы-
сокими показателями, а по скорости и точности диффе-
ренцировки различных раздражителей они нередко остав-
ляют позади себя представителей сильных типов нервной
системы, темперамента (особенно холериков). Очевидно,
судить о сенситивности без учета качества и скорости
самих сенсорных процессов было бы неправильно.
Сложные, а подчас противоречивые отношения между
общим типом нервной системы и избирательным харак-
тером сенситивности объясняются тем, что как и все в
природе, в типе нервной системы человека общее не су-
ществует без особенного. Б. М. Теплов и его сотрудники
доказали, что у человека общий тип нервной системы со-
четается с тем или иным парциальным типом.
Исследуя общие типы высшей нервной деятельности
животных и человека, Б. М. Теплов обратил особое вни-
мание на различие по силе, уравновешенности и подвиж-
ности нервных процессов в разных анализаторах, вооб-
ще в отдельных областях больших полушарий головного
мозга.
На основании многочисленных данных павловской
школы Б. М. Теплов заключил, что «в этом отношении
индивидуальные различия между собаками, по-видимому,
невелики» [Теплов Б. М., 1956, с. 101].
Более значительными и существенными являются ви-
довые, филогенетические различия, выражающиеся в ве-
дущей афферентации (Э. Г. Вацуро) за счет большей
силы нервных процессов то в слуховом анализаторе (со-
баки), то в кинестетическом (у антропоидов) и т. д.
Обсуждая принцип ведущей афферентации, выдвину-
тый Э. Г. Вацуро по отношению к филогенезу поведе-

107

ния, Б. M. Теплов соглашается с Э. Г. Вацуро, что у че-
ловека ведущим является не тот или иной анализатор,
а вторая сигнальная система.
Однако механизм анализаторов нельзя отождествлять
с механизмом внутренних временных связей не только
второй, но и первой сигнальной системы. Вацуро допу-
скает смешение основных физиологических понятий. Не
требует доказательств, что и вторая сигнальная система
не может быть замкнута в замыкательных приборах коры
головного мозга. В действительности она не функциони-
рует без своих органов: речедвигательного и речеслухо-
вого анализаторов.
Однако к этому положению Б. М. Теплов внес важ-
ное дополнение, заметив, что «у отдельных людей как их
индивидуальное различие может выступать «ведущая аф-
ферентация»» [Теплов Б. М., 1956, с. 142]. Исследования
Теплова и его сотрудников убедительно показывают, что
общий тип нервной системы сочетается у человека с пар-
циальным типом: с особенностями силы, подвижности и
взаимодействия нервных процессов в определенных обла-
стях коры головного мозга.
Такое сочетание позволяет понять взаимосвязь между
сенситивностью и соотношением в развитии отдельных
видов чувствительности, т. е. между общими и особен-
ными свойствами сенсорной организации человека.
Б. М. Теплов глубоко прав, считая парциальные типы
«признаком индивидуальности», специфическим для чело-
века.
С этих позиций возможно объяснить многочисленные
факты индивидуальных различий чувствительности.
В современной зарубежной психологии и физиологии
широко распространено мнение, что чувствительность
есть наследственно обусловленное предрасположение ре-
цепторов к определенному уровню реагирования, что свя-
зано с прямыми попытками применить генетику Менделя
к объяснению происхождения индивидуальных различий
в чувствительности, например во вкусовом различении.
Так, Снайдер утверждает, что существует наследствен-
ная обусловленность индивидуальных различий вкусового
различения. Обследовав 100 семейств, он пришел к выво-
ду, что «если ни один из родителей не ощущал вкуса
смеси, то ни один из детей не может чувствовать этот
вкус». Блэйколн и Фокс категорически формулируют

108

наследственную обусловленность индивидуальных разли-
чий вкусовой чувствительности в своих выводах: 1) «лю-
ди имеют врожденные различия в сенсорном отношении»;
2) закон Менделя объясняет образование индивидуальных
различий чувствительности у человека.
Сходное толкование мы встречаем у Г. Д. Сишора.
Утверждая, что индивидуальные различия звуковысотно-
го восприятия объясняются «структурными различиями
органов чувств», этот автор приходит к выводу, что «му-
зыкальное дарование не только само по себе врожденно,
но оно врожденно в специфических типах». В одной из
своих работ Сишор утверждал, что все индивидуальные
различия чувствительности врожденны и не изменяются
от упражнения.
Однако теория Сишора убедительно опровергнута со-
ветскими учеными (Б. М. Тепловым, В. И. Кауфманом
и др.).
Обнаруженная В. И. Кауфманом разница в звуковы-
сотном различении между пианистами и инструментали-
стами была им объяснена тем, что пианисты пользуются
готовым темперированным строем, а инструменталисты —
главным образом натуральным. Звуковысотное различе-
ние зависит от того, в каких способах практического от-
ношения к звуку функционирует восприятие высоты
звука. Такая постановка вопроса в корне противоположна
претенциозным взглядам Сишора.
В работах по изучению вкуса Н. К. Гусев показал, что
индивидуальное варьирование вкусовых порогов находит-
ся в прямой связи с различными способами интеллек-
туального опосредствования в процессе вкусового разли-
чения [1940]. Исследование динамики обонятельной чув-
ствительности обнаружило, что индивидуальное повыше-
ние и понижение порогов обоняния варьируют в зависи-
мости от способа взаимодействия ощущения и мышления.
Так, согласно этим данным, правильность распознавания
запахов и преодоления обонятельных иллюзий находится
в зависимости от процесса образования представлений о
запахе (как правило, обонятельная чувствительность под
влиянием представлений повышается). Аналогичные дан-
ные получены нами в отношении зрения, осязания, боле-
вой чувствительности. Они свидетельствуют о зависимо-
сти способа чувствительности от типа соотношения пер-
вой и второй сигнальных систем, от направлений раз-

109

вития индивидуального опыта человека, формирующегося
в процессе его жизни и деятельности.
Характерно, что разнообразные индивидуальные раз-
личия существуют в пределах зоны общей закономерно-
сти. Известно, что пороговые концентрации различны в
отношении разных вкусовых веществ (например, сахар —-
одна часть на 200 частей воды, соль — одна часть на
2 тыс. частей воды, хинин — одна часть на 30 тыс. ча-
стей воды). Соответственно и индивидуальные различия
подчас очень значительные, варьируют в пределах сотых,
тысячных, десятитысячных концентраций, являющихся
общими пороговыми зонами для вкусового различения.
В работе А. И. Зотова, посвященной исследованию цве-
тоощущения, эти индивидуальные различия показаны
также в пределах зоны общей закономерности. Отличаясь
по степени отклонения (например, в восприятии зеле-
ного цвета при смешении цветов возможно увеличение
оранжевого компонента до 45%), изменение насыщенно-
сти или интенсивности не отличается по характеру, т. е.
направлению.
С аналогичным фактом общей зональности индивиду-
альных различий мы встречаемся в исследовании болевой
чувствительности, где общей закономерностью является
снижение порогов, т. е. увеличение чувствительности к
боли, но степень колебаний различна (сдвиги от 3 до 12).
Таким образом, общие закономерности не только не отвер-
гаются индивидуальными отклонениями, но, напротив,
подтверждаются ими. Общая закономерность многообраз-
но раскрывается в единичных проявлениях. Следователь-
но, индивидуальные различия в чувствительности не аб-
солютны (как это выражается в тезисе о том, что сен-
сорный мир индивидуальности совершенно отграничен),
но относительны к способам деятельности, в которых они
формируются, к объективным условиям, в которых они
функционируют.
Интересны в этом отношении данные А. И. Зотова о
роли угла зрения в цветоощущении: чем больше угол
зрения, под которым воспринимается цвет, тем меньше
проявляются индивидуальные различия, тем больше про-
цессы восприятия приближаются к положительной крити-
ческой точке. Напротив, с уменьшением угла зрения ин-
дивидуальные различия увеличиваются. Следовательно,
существует обратно пропорциональная связь между вели-

110

чиной угла зрения и степенью индивидуального отклоне-
ния.
Индивидуализация чувствительности закономерна уже
потому, что и в сфере чувствительности условнорефлек-
торный механизм является определяющим. На это указы-
вают и новейшие исследования индивидуально приобре-
тенных изменений чувствительности в процессе восприя-
тия и узнавания.
Работа второй сигнальной системы в виде общих
представлений и мыслительных процессов перестраивает
и сенсибилизирует работу органов чувств; физиологиче-
ски это означает сенсибилизирующую роль высших отде-
лов коры головного мозга в отношении органов чувств.
Можно полагать, что, несмотря на генетическое значе-
ние различий в структуре и функциях органов чувств,
главное генетическое основание для образования инди-
видуальных различий чувствительности заключено в реф-
лекторной работе коры.
Наследственно врожденные предпосылки индивиду-
альных различий чувствительности связаны с типологи-
ческими особенностями нервной системы в значительно
большей мере, чем с морфологической конституцией ре-
цепторов. Но эти наследственно врожденные предпосыл-
ки сами по себе еще не определяют индивидуального
своеобразия чувствительности, зависящего от направле-
ния развития жизненного опыта человека в определен-
ных условиях объективной действительности. Относитель-
ная неравномерность в развитии разных видов чувстви-
тельности, образование «ведущей афферентации» в сен-
сорной организации человека объясняются тем, что в за-
висимости от структуры деятельности и условий жизни
приобретают ведущее значение определенные виды внеш-
них воздействий, входящие в состав этой структуры,
и условий.
Поэтому индивидуальные различия чувствительности
являются результатом совокупного действия общего и
парциального типов нервной системы, структуры деятель-
ности и накопления жизненного опыта.
Индивидуальные различия и особенности сенсорного
развития возникают не сразу с рождением человека. На
первом году жизни последовательно, а не одновременно
формируется различная анализаторная деятельность по
мере выработки системы условных рефлексов. Но между

111

детьми не обнаруживается значительных различий в
уровне чувствительности одного и того же анализатора.
Доминирование тактильной рецепции и кинестезии над
зрением и слухом у годовалого ребенка есть возраст-
ная особенность, по отношению к которой индивидуаль-
ные вариации ничтожны.
В последующем, напротив, доминирование слуха и
зрения определяет сенсорную организацию ребенка и под-
ростка в условиях обучения, в которых слово воспита-
теля и наглядные средства играют ведущую роль. Такое
доминирование также относится к возрастным, а не к ин-
дивидуальным особенностям чувствительности, хотя инди-
видуальные особенности приобретают более выраженный
характер.
Но один взрослый человек отличается от другого
весьма значительно по своей сенсорной организации;
прежде всего это отличие объясняется различием пред-
мета и средств (техники) трудовой деятельности, образа
и условий жизни, создаваемых трудом самого человека.
Возможности парциального типа нервной системы перехо-
дят в действительность благодаря практической деятель-
ности человека, накоплению им жизненного опыта в оп-
ределенных направлениях.
Имеющиеся в науке данные об индивидуальных раз-
личиях чувствительности относятся именно к взрослым
людям, лишь частично — к подросткам. Очевидно, в про-
цессе жизни индивидуализация чувствительности прогрес-
сирует, что связано с общим процессом развития лич-
ности.
При такой постановке вопроса возникает необходи-
мость изучить сенсорные сдвиги в процессе старения, из-
менения сенсорной организации в старости. Известно,
что у старых людей постепенно снижаются уровни чувст-
вительности зрения (особенно остроты зрения), слуха,
обоняния и т. д. Однако никаких возрастных норм такого
изменения чувствительности не удалось установить в силу
значительных индивидуальных различий в одном и том
же возрасте. Изученные случаи долголетия, напротив,
свидетельствуют о том, что возможно сохранение разли-
чительных функций анализаторов и в глубокой старости,
если она деятельна, т. е. если не прекращается трудовая
деятельность в том или ином виде.
Но особенно интересно явление возрастания индивиду-

112

альных различий чувствительности, отмеченное француз-
ским психологом Е. Гавини. Она доложила на XIII Меж-
дународном конгрессе по прикладной психологии резуль-
таты длительного экспериментального исследования зре-
ния и слуха у стареющих и старых людей. Сопоставляя
данные, полученные в результате наблюдения за людьми
от 50 до 80 лет, она пришла к выводу, что старение в
общем скорее проявляется в снижении точности различе-
ния, чем в скорости сенсорных реакций. Только в 80 го-
дам обнаруживается «тотальное» снижение зрительных и
слуховых функций. Возрастной диапазон оказался очень
значительным в пределах 30 лет жизни.
Более существенным, как показывают эксперименты,
являются индивидуальные различия, которые не умень-
шаются, а возрастают по мере старения.
Эти выводы, конечно, нуждаются в проверке. Однако
они показывают, что возрастного доминирования слуха
или зрения в старости не существует, равно как и зако-
номерного снижения каждой из этих функций безотноси-
тельно к сложившейся в процессе жизни личности сен-
сорной организации человека.
Изучение сенсорного развития от рождения до глубо-
кой старости составляет одну из важных задач теории
ощущений, причем оно особенно необходимо для понима-
ния роли всей сенсорной организации человека в осу-
ществлении функции каждого из видов чувствительно-
сти. Но уже сейчас становится ясно, что старение не
есть механическое обратное развитие, сопровождаемое по-
следовательным редуцированием органов чувств, как это
представлялось до недавнего времени.
Еще в «Феноменологии духа» Гегель наметил схему
индивидуального развития, в которой чувственное позна-
ние приписывалось ребенку, а рациональное — взросло-
му человеку и старику. Последний изображался Гегелем
как «рациональное существо», лишенное всех живых свя-
зей с окружающим миром. Эту тенденцию продолжил
Макс Штирнер, «возрастную феноменологию» которого
разрушили до основания К. Маркс и Ф. Энгельс. Един-
ство чувственного и логического на основе практики и
языка есть общая закономерность познания. Изменение
соотношений между чувственным и логическим происхо-
дит в пределах этой общей закономерности. «Чувствен-
ность» познания существует до тех пор, пока человек

113

существует, Живет, общаясь с внешним миром посредст-
вом чувствующих систем мозга. Сложившаяся в ходе жиз-
ни и деятельности человека сенсорная организация сама
становится одним из факторов его жизнеспособности и
жизнестойкости. В этом смысле слова можно сказать, что
сенсорная организация — не только продукт жизни чело-
века, но и одно из условий его долголетия.
***
Современные специальные теории познания в области
физики, биологии и других наук признают, что возраста-
ющее значение абстракций и идеализации в научных ис-
следованиях сочетается с прогрессом наглядных схем и
чувственных образов в процессе научного исследования
(особенно в процессе наблюдения и эксперимента). Че-
ловек как субъект прежде всего основных социальных де-
ятельностей — труда, общения, познания — пользуется
многообразным аппаратом сенсомоторных и речемысли-
тельных функций, обеспечивающих чувственно образное
и логическое отражение действительности и ее преобра-
зование.
Восприятие как интегральный образ и регулятор дей-
ствий (трудовых, коммуникативных, гностических, игро-
вых, учебных и т. д.) составляет обязательный и актив-
ный компонент каждой из социальных деятельностей че-
ловека. Вместе с тем именно в процессе этих деятель-
ностей формируется система операций, обеспечивающих
адекватность, селективность и другие свойства восприя-
тия. Благодаря разнообразию практических отношений че-
ловека к действительности (через деятельность) восприя-
тие участвует в удовлетворении человеческих потребно-
стей и само становится фактором их развития.
Восприятие как процесс формирования и функциони-
рования чувственного образа действительности есть слож-
ное сочетание весьма различных образований — функцио-
нальных, операционных и мотивационных.
К функциональным образованиям относятся сенсор-
ные функции различных модальностей (зрительные, слу-
ховые, тактильные и т. д.), мнемические, психомотор-
ные и тонические, речедвигательные и т д.
Функциональные механизмы восприятия всегда поли-
модальны и системны; они постепенно и последователь-

114

но складываются в процессе накопления и обобщения ин-
дивидуального опыта. Естественно, что поэтому они опре-
деляются изучением и способами воспитания функций.
Вместе с тем потенциалы и уровни достижения в трени-
ровке этих функций зависят от природных свойств чело-
века, особенно возрастных и нейродинамических. Доста-
точно сослаться на общеизвестную зависимость эволюции
остроты зрения и слуха, сенсорных полей, глазомера и
восприятия глубины от созревания.
Отмечается зависимость темпов и последовательности
формирования восприятия величины, формы, цвета от воз-
растных особенностей развития ребенка в первые годы
жизни. В определенные возрастные периоды роста и со-
зревания корреляции между этими функциями то усили-
ваются, то ослабляются, изменяют свой знак (из поло-
жительных становятся отрицательными) и т. д.
Не менее интересны непосредственные зависимости
эволюции и инволюции сенсомоторных, мнемических и
других функций от процесса старения. Так, отмечается
определенная последовательность в ограничении и сни-
жении слуховой чувствительности, начиная с высоких
частот, с постепенным переходом к средним и лишь в са-
мые поздние годы — к низким. Имеются данные о воз-
растных изменениях самой структуры сенсорных полей
(особенно поля зрения) в процессе старения. Есть ос-
нования полагать, что в этом процессе особенно изменя-
ются мнемические функции, причем эти изменения все
более углубляют различия между оперативной и долго-
временной памятью. Психомоторные функции на всех
уровнях, включая микродвижения, изменяются в процес-
сах созревания, зрелостных преобразованиях, старения.
В общем возрастные изменения функционального со-
става восприятия свидетельствуют о действии биологи-
ческих закономерностей (онтогенеза) и прямом влиянии
природных свойств человека на эту сторону перцептив-
ных процессов. Об этом свидетельствуют также влияние
типологических свойств нервной системы на уровень чув-
ствительности анализаторных систем, предел их выносли-
вости, скорость и точность психомоторных реакций, глу-
бина и прочность следов памяти, т. е. состояние мнеми-
ческих функций, и т. д.
Генотипическая обусловленность онтогенетических
свойств человека, последовательно развивающихся во вре-

115

мени, в ходе развития, составляет основу функциональ-
ных механизмов перцептивных процессов. Но, как уже
отмечалось, эта основа реально существует лишь во взаи-
мосвязи с накоплением индивидуального опыта посред-
ством образования, дифференцировки и генерализации ус-
ловных связей, в которых и осуществляется тренировка
функций. Эту сторону перцептивных процессов составля-
ют сложные системы перцептивных действий, которые
можно назвать операционными механизмами перцептив-
ных процессов. К ним относятся измерительные, соизме-
рительные, построительные, корригирующие, контрольные,
тонически регуляторные и другие действия, формирую-
щиеся в процессе практического оперирования с вещами
и явлениями — специальными объектами наблюдения.
Совмещение афферентно-эфферентных аппаратов и уси-
ление обратных связей составляют одну из основных ха-
рактеристик операционных механизмов восприятия, скла-
дывающихся в процессе накопления индивидуального
опыта путем научения и усвоения индивидом обществен-
ного опыта.
Каждая из систем перцептивных действий формирует-
ся и функционирует определенным порядком, алгоритм
которого может быть установлен путем пооперационного
анализа. Общее для всех известных перцептивных дейст-
вий состоит в том, что они являются продуктами инди-
видуального развития и жизненного опыта, формируясь
в тех или иных рамках научения. Поэтому они, эти пер-
цептивные действия, не заданы самой организацией ана-
лизаторов. Напротив, путем построения оптимальных ре-
жимов деятельности наблюдения и отбора наиболее эф-
фективных перцептивных действий можно значительно
раздвинуть границы чувственного познания. Поскольку
перцептивные действия осуществляются с помощью раз-
личных технических и культурных средств (выступаю-
щих как орудия и знаки, своего рода усилители функ-
ций), постольку эти опосредованные функции специфич-
ны для операционных механизмов восприятия. Однако
овладение этими средствами требует не только времени,
но и определенного уровня функционального развития,
когда становится возможным оперирование орудиями и
знаками. Это, как правило, становится возможным с фор-
мированием у ребенка первичных механизмов устной
речи, манипулятивных операций с вещами и овладением

116

стереотипом вертикального положения. Именно на вто-
рой-третий год жизни приходится исходный период фор-
мирования перцептивных действий, но наиболее важный
период относится к более позднему времени дошкольного
детства.
Однако те или иные проявления первоначального син-
кретизма восприятия дают о себе знать до начала систе-
матического научения правилам наблюдения. Несовпаде-
ние во времени начальных моментов развития функцио-
нальных и операционных механизмов восприятия
подтверждается многими экспериментальными данными.
Функциональные механизмы в своем первоначальном,
очень раннем возникновении (в первые недели созна-
тельной жизни) реализуют филогенетическую программу
и складываются задолго до возникновения операционных
механизмов, составляя их внутреннее основание. На этом
основании в процессе научения, воспитания и накопления
опыта поведения строится все более усложняющаяся си-
стема перцептивных действий, т. е. операционные меха-
низмы восприятия. С их образованием вступают в новую
фазу развития и функциональные механизмы, так как
возможности их прогрессивно возрастают, повышается
уровень их системности.
В некоторые периоды индивидуального развития
(школьный возраст, юность и зрелость) между опера-
ционными и функциональными механизмами устанавли-
ваются известная соразмерность развития, относительное
взаимосоответствие.
Принципиально важным для теории восприятия явля-
ется исследование тех изменений, которыми характери-
зуется перцептивное развитие в процессе старения. Об-
наружены многие факты инволюции сенсомоторных и
других функций, хотя эта инволюция гетерохронна и ха-
рактеризуется более ранними сроками для одних, более
поздними — для других. Подобные факты давали основа-
ние ожидать, что соответственно этой инволюции сенсор-
ных, моторных, мнемических и других функций должна
была бы происходить и инволюция перцептивных процес-
сов. Однако имеются многие другие данные, свидетельст-
вующие о том, что подобной инволюции противостоят ка-
кие-то мощные силы индивидуального развития, скрытые
и в самих перцептивных процессах.
В сфере профессионально-трудового опыта, в том чис-

117

ле научного, технического и художественного, имеются
многие факты высокой продуктивности и точности наблю-
дения, несмотря на известное ограничение сенсомоторных
функций и замедление скорости реакций. За пределами
профессионально-трудового опыта у этих же стареющих,
пожилых и престарелых людей легко заметить симптомы
инволюции функций. Такое расхождение фактов объясня-
ется тем, что в этом возрасте вновь нарастает и усилива-
ется объективное противоречие между функциональными
и операционными механизмами восприятия. Гетерохрон-
ной инволюции функциональных механизмов противо-
стоит стабилизированная система перцептивных действий,
непосредственно зависящая от деятельности и ее культур-
но-технических средств, а не от возраста и других при-
родных свойств субъекта. Если человек в пожилом и
старческом возрасте продолжает и совершенствует свою
деятельность, включающую те или иные операции наблю-
дения, то явления инволюции перекрываются и компен-
сируются явлениями операционного прогресса.
Структура перцептивных процессов внутренне про-
тиворечива, и именно с основным противоречием между
функциональными и операционными механизмами вос-
приятия связаны движущие силы развития. К этому ос-
новному противоречию перцептивного развития присоеди-
няется другое, связанное со всем ходом жизнедеятельно-
сти человека и его взаимодействия с окружающим миром.
Речь идет о мотивационной стороне перцептивных про-
цессов, определяющей их направленность, селективность
и напряженность. Потребность в видении, слышании и
других видах чувственной деятельности и возникновение
сенсорного голода при невозможности удовлетворения та-
ких потребностей, установки на выделение определенных
свойств объекта в ситуации, гностические интересы
и т. д. оказывают регулирующее влияние как на функ-
циональные, так и на операционные механизмы. Эти
влияния еще недостаточно изучены, но уже известно, что
эффекты их различны в отношении обоих видов механиз-
мов. Общее заключается лишь в том, что подкрепление и
обусловливание мотивацией обеспечивают необходимый
тонус каждого из них.
Предложенный здесь способ анализа перцептивных
процессов как совокупности и взаимодействия трех со-
ставляющих образований (функциональных, операцион-

118

ных и мотивационных), на наш взгляд, совершенно не-
обходим при рассмотрении связей этих процессов и ин-
дивидуального развития, в ходе которого противоречиво
изменяется их структура. Эти изменения строго детерми-
нированы закономерностями онтогенеза и социальной ис-
торией личности, ее практической деятельности и могут
считаться важными симптомами индивидуального разви-
тия человека.
Восприятие обычно определяется как целостный образ,
отражающий единство структуры и свойств объекта.
К этому определению следовало бы добавить, что этот об-
раз выражает вместе с тем целостность субъекта и взаи-
мосвязь в нем различных свойств. При таком подходе
целостный, или интегральный, образ может рассматри-
ваться как своеобразный функциональный орган поведе-
ния, влияющий на организацию многих состояний жизне-
деятельности в определенных ситуациях развития. Такой
подход к восприятию как интегральному образу — функ-
циональному органу, поведению-регулятору состояний
жизнедеятельности впервые был намечен выдающимся
советским физиологом А. А. Ухтомским в его учении о
доминанте. Он считал важнейшим психологическим эф-
фектом доминанты интегральный образ как образователь
сложнейших афферентных синтезов из огромной массы
текущей информации. Особенно интересно и то, что дина-
мика доминанты является не менее важным механизмом
«переинтегрирования» старого опыта, что существенно
для понимания непрерывности процесса познания. В свя-
зи с этим находится одно из основных определений до-
минанты: «Всякий раз, как имеется налицо симптомоком-
плекс доминанты, имеется и предопределенный ею вектор
поведения. И ее естественно назвать органом поведения,
хотя она и подвижна, как вихревое движение Декарта»
[Ухтомский А. А., 1950].
Напомним, что А. А. Ухтомский видел в динамическом
симптомокомплексе доминанты целостность изменений ор-
ганизма, охватывающих все мозговые и соматические ап-
параты. Об этом он писал следующее: «По всем данным,
доминанта в полном разгаре есть комплекс определенных
симптомов во всем организме: и в мышцах, и в секретор-
ной работе, и в сосудистой деятельности. Поэтому она
представляется скорее как определенная констелляция
центров с повышенной возбудимостью в разнообразных

119

этапах головного и спинного мозга, а также в автономной
системе» [Там же, с. 144]. Другим определением доми-
нанты является характеристика ее как принципа опти-
мального активного действия. Ухтомский писал в этой
связи, что «однажды начавши усиленно работать, нервная
система на высоте своего действия вовлекает в сферу ра-
боты организма все новые и новые порции энергии со
стороны. Как далеко здесь от «наименьшего действия!»».
В объединении в доминанте ряда разнородных свойств
(констелляции нервных центров, регулятора состояний
жизнедеятельности, функционального органа поведения,
интегрального образа) проявляется принцип оптимально-
го действия центральной нервной системы, который
А. А. Ухтомский противопоставлял часто критикуемому
им принципу «наименьшего действия», или экономии сил
организма. Восприятие как интегральный образ, функцио-
нирующий по принципу оптимального действия, ни в ка-
кой мере не является эпифеноменом поведения. Напротив,
именно этот принцип и объединение функций интеграль-
ного образа с регуляцией состояний жизнедеятельности
требуют подхода к восприятию как к активному компо-
ненту поведения, важному феномену индивидуального
развития человека.
Перцептивные процессы с их сложной, противоречи-
вой структурой являются не только продуктом индивиду-
ального развития, но н одним из его факторов. Обратное
влияние перцептивных процессов на индивидуальное раз-
витие в целом обнаруживается при исследовании каждо-
го из составляющих образований. Известно, что дефекты
сенсорного развития (при периферической слепоте, глу-
хоте и слепо-глухоте), резко ограничивающие функцио-
нальные возможности, не только препятствуют образова-
нию сложных перцептивных систем, но и задерживают
нормальный ход онтогенетического развития.
Нарушения психомоторики и кинестезии при перифе-
рических двигательных параличах у ребенка приводят к
аналогичным результатам. Лишь благодаря социальному,
научному и педагогическому прогрессу были найдены
компенсации этих дефектов, к которым относится образо-
вание в процессе воспитания новых функциональных си-
стем и активных действий, перцептивных операций, нор-
мализующих общий ход поведения и жизнедеятельности
таких деталей. При различных мозговых очаговых по-

120

ражениях, нарушающих функциональные механизмы вос-
приятия, происходит не только расстройство поведения
из-за явления агнозии, апраксии, афазии, дезориентации,
но и относительное нарушение жизнедеятельности в це-
лом. Напротив, специальные методы восстановления на-
рушаемых функций (восстановительной терапии) или их
естественная реституция влияет не только на их норма-
лизацию, но и на общее состояние здоровья.
Восприятие, как и ощущение, на основе которого оно
возникает, есть непосредственно чувственное отражение
человеком внешнего мира и регулятор взаимодействия че-
ловека с предметами и явлениями окружающей среды.
Поэтому сенсомоторные и перцептивные процессы состав-
ляют основу психического развития человека и важную
сторону человеческой жизнедеятельности в целом. Функ-
циональные механизмы восприятия являются одним из
факторов, обеспечивающих нормальный ход взаимодей-
ствия организма со средой и благосостояние, здоровье ин-
дивида.
Операционные механизмы восприятия, с которыми
связаны наиболее активные и обобщенные компоненты
перцептивных процессов, обеспечивают не только реали-
зацию их функциональных потенциалов, но и необходи-
мые приспособления, противостоящие их ослаблению, на-
рушению или инволюции. В этом смысле операционные
механизмы выступают как фактор стабилизации функций,
что особенно важно для сохранения уровня жизнедея-
тельности и долголетия.
Что касается мотивации восприятия, то она является
фактором индивидуального развития в четырех направ-
лениях: органическом, гностическом, этическом и эстети-
ческом.
Органическое направление связано с обслуживанием
безусловных рефлексов на сохранение постоянства веще-
ства и внутренней среды, оборонительно-защитных, раз-
множения и родительских функций, рефлексов на эколо-
гические стимулы и т. д. Это направление мотивации об-
щее для животных и человека, а остальные специфичны
только для человека.
Благодаря историческому развитию познания (в един-
стве его чувственной и логической сторон) потребность в
знании и методах, с помощью которых оно образуется,
является одной из основных духовных потребностей ин-

121

дивида. От элементарных ориентировочно-исследователь-
ских реакций до сложнейших видов любознательности и
познавательных интересов эта гностическая мотивация
влияет на различные уровни жизни человека и его пер-
цептивные свойства. Этическая мотивация выражает по-
требность человека в людях и социальных связях; она
возникает и развивается в процессе общения, отражая
нравственные условия жизни индивида. Эстетическая мо-
тивация, вероятно, строится на основе взаимодействия гно-
стических и этических мотивов и представляет собой наи-
более сложный вид восприятия как наслаждения эстети-
ческими свойствами объективной действительности.
Существует известная последовательность формирования
и развертывания этой разнородной цепи мотивов (от ор-
ганических до эстетических). Фактором индивидуального
развития является, конечно, не одиночный мотив, а эта
цепь мотивации, как важное образование в перцептивном
развитии человека.
Само собой разумеется, расчленение единой структуры
перцептивного процесса на функциональные и операцион-
ные механизмы с различными направлениями мотивации
относительно и условно. Такое расчленение имеет смысл
именно для выяснения взаимосвязей между перцептивны-
ми процессами и индивидуальным развитием.
Мы показали целесообразность постановки этой про-
блемы восприятия как продукта и вместе с тем фактора
индивидуального развития. Исследование перцептивных
процессов различных видов (восприятия предмета или его
изображения, пространства и времени, движущихся объ-
ектов и т. д.) всегда ориентировано на определенную мо-
дальность восприятия в зависимости от анализаторной
системы (зрительной, слуховой и т. д.). В специальных
случаях применяются комплексные или комбинированные
объединения анализаторных систем на решение общей
перцептивной задачи (зрительно-слуховой, зрительно-ки-
нестетической, зрительно-слухо-вестибулярной и т. д.).
При исследовании феноменов переноса сенсорных навы-
ков, установки и восприятия, генерализации временных
связей применяются различные методы транспозиции
перцептивных компонентов из одной модальности в дру-
гую (например, из зрительной в осязательную, из осяза-
тельной в слуховую и т. д.). Во всех случаях, как общих,
так и специальных, исходной моделью и принципиальной

122

схемой перцептивного процесса является зрительный
образ.
Примечательно, что сходное положение имеется и в
теории представлений. В качестве наиболее распростра-
ненных форм отмечаются зрительные представления, при-
чем не только в состоянии бодрствования, но и в просо-
ночных состояниях, и во сне (сновидения).
Экспериментально установлено, что при воздействии
внешних сигналов на спящего человека большая часть из
них, если они не пробуждают человека, вызывают реак-
ции в виде сновидного преобразования сигнала (тактиль-
ного, температурного, обонятельного, вкусового и т. д.).
Зрительный характер представления в состоянии об-
щей пониженной возбудимости мозга и сохранение в ка-
честве «сторожевого пункта» не зрительной, а слуховой
зоны — явление удивительное, до настоящего времени
еще не разъясненное. Но не менее удивительно и подоб-
ное же преобразование неоптических сигналов в зритель-
ные образы в состоянии бодрствования. На это явление
обратил внимание П. П. Блонский, разработавший одну
из наиболее интересных концепций образной памяти, пер-
вым предположив, что в норме, вероятно, не существует
никакого другого синтеза разнородных впечатлений, кро-
ме зрительного.
Целесообразно рассмотреть в свете такой интерпрета-
ции приведенные им экспериментальные данные В. Рогер-
са, который в опытах пользовался разными раздражите-
лями, возбуждавшими те или иные органы (уши, глаза,
палец руки), и наблюдал, какие именно ощущения воз-
никают в момент воздействия у его испытуемых. Таким
путем он установил, что, помимо непосредственного дей-
ствия на данный орган, обязательно еще возникает до-
бавочный эффект, заключающийся в появлении ассоции-
рованных с теми или иными сигналами образов представ-
лений.
Общая масса психических реакций на раздражение
того или иного органа распределяется между ощущения-
ми и представлениями неравномерно. Однако обращает
на себя внимание разное поведение органов. Зрительный
орган в наибольшей степени характеризуется сочетанием
ощущений и представлений собственной модальности,
между тем как тактильный и слуховой характеризуются
сочетанием разномодальных ощущений и представлений,

123

причем наибольшая частота связана со зрительными об-
разами.
Более специальный анализ самих представлений, ассо-
циативно сопряженных со слуховыми и тактильными
ощущениями, позволил классифицировать образы-пред-
ставления и распределить наблюдавшиеся случаи по трем
видам образов: 1) отзвуки или репродуктивные возбуж-
дения (Р), 2) интерпретации (И) и 3) детализации (Д).
Результаты распределения любопытны. Оказалось, образ-
отзвук всегда той же модальности, что и основное раздра-
жение, т. е. является репродукцией однородного опыта.
Слуховых образов такого типа больше, чем осязательных,
но в общем таких элементарных представлений воз-
никало мало сравнительно с образами типов интерпрета-
ции или детализации, которые носили уже не осязатель-
ный или слуховой характер, а зрительный. Вторичные,
или сопряженные, зрительные представления выполняют,
как мы думаем, службу связи, объединяющую любые но-
вые сигналы и впечатления о них с бесконечными ассо-
циативными мотивами жизненного опыта. В таком же
плане можно истолковать явления синестезии, большая
часть которых характеризуется переключением сигнала
на зрительный канал связи (слухо-зрительные и тактиль-
но-зрительные синестезии). Эта служба связи сохраняет-
ся и в общем заторможенном состоянии мозга, прояв-
ляясь в специфическом виде сновидной деятельности че-
ловека. Чтобы она возникла и стабилизировалась,
требуется накопление ассоциативных масс интермодаль-
ного характера, т. е. межанализаторных связей, эффекты
которых переводятся на общий алфавит зрительных об-
разов.
Подобный способ зрительного кодирования и перекоди-
рования ассоциированных сигналов онтогенетически фор-
мируется сравнительно поздно (по нашим наблюдениям,
в период с двух-трех- до пяти-шестилетнего возраста).
Именно поэтому, несмотря на то, что в первые годы жиз-
ни сон занимает наибольшее время, сновидная деятель-
ность незначительна и носит, вероятно, более проприо-
цептивный характер (сны — «падения» и «взлеты»).
Впрочем, было бы правильнее сказать, что именно вслед-
ствие незначительного времени бодрствования и относи-
тельной разобщенности анализаторных систем маленький
ребенок не характеризуется сновидной деятельностью.

124

Обратим, однако, внимание на период, когда у ребен-
ка эта деятельность складывается. Это период овладения
языком, наиболее интенсивного формирования словарного
состава и грамматического строя его речи, с которыми
связаны глубокие преобразования его психологической
структуры и формирования мышления. Устная речь —
основная форма коммуникаций, представляющая собой
сочетание слушания (пассивная речь) и говорения (ак-
тивная речь). Казалось бы, до первоначального обучения
ребенка грамоте, т. е. чтению и письму с буквенным ап-
паратом и зрительно-моторной координацией, речь ребен-
ка носит чисто слуховой и артикуляционный характер,
лишенный какого-либо зрительного соучастия. В действи-
тельности же зрительная апперцепция и здесь имеет важ-
нейшее значение, так как усвоение ребенком словарного
состава языка происходит путем ассоциирования слухо-
вого образа слова со зрительным, обозначаемого этим сло-
вом предмета. Предметная отнесенность слова для ребен-
ка — первая реальность речи — есть вместе с тем зри-
тельное включение в ассоциативные массы обозначенных
словом образов вещей.
В развитии речи ребенка также обнаруживаем перевод
слуховых лексических представлений на алфавит зритель-
ных образов. Это процесс необратимый, и поэтому у позд-
но ослепших людей продолжает действовать такой пере-
вод, несмотря на то, что выключение зрительного рецеп-
тора полностью лишило этих людей непосредственных
источников информации об оптических сигналах. Автома-
тизм такого перевода на алфавит зрительных образов или
зрительного кодирования тормозит включение активного
осязания в той его развитой форме, которая характерна
для рано ослепших.
Но и слепорожденные, обладающие высоким развити-
ем активного осязания и переводом на тактильно-кине-
стетический алфавит всех образцов, также испытывают
ряд ограничений вследствие того, что словарный состав
общенародного языка, которым они пользуются, в очень
многих своих элементах (особенно существительных) но-
сит печать зрительного опыта человечества.
Мы обратили внимание на то, что как в психическом
развитии человека, так и в духовном развитии человече-
ства теснейшим образом связаны обе эти тенденции: пе-
ревод всех образов любой модальности на зрительные

125

схемы (тенденция визуализации чувственного опыта) и
развитие обозначающей (сигнификативной) функции
речи посредством абстрагирующей и обобщающей работы
мысли. Вследствие этого развития речи, опосредующего и
регулирующего общий ход психической деятельности,
происходит вербализация всего жизненного опыта.
На основании ряда исследований мы пришли к выво-
ду, что визуализация и вербализация в их взаимосвязях
определяют механизм и динамику представлений челове-
ка. Одним из таких исследований было наше клинико-
психологическое изучение расстройств сновидной деятель-
ности при афазиях. Подобные расстройства известны при
случаях зрительных агнозий, что вполне понятно при уче-
те очаговых поражений зрительных центров. Обнаружен-
ный нами феномен при афазиях с их очаговыми пораже-
ниями речевых центров свидетельствовал о том, что рас-
стройство сновидной деятельности возникает при
поражении каждого звена визуально-словесной цепи при
нарушении взаимосвязи между системами зрительной ин-
теграции опыта и сигнификативно-регуляторной органи-
зации речи.
В мозговой патологии проявился тот же закон, что и
в раннем онтогенезе поведения. Интимная связь зритель-
ной интеграции и мощного развития сигнификации в раз-
витии человека несомненна.
Однако до настоящего времени эта связь недостаточно
учитывалась в историко-культурных исследованиях (на-
пример, в анализе происхождения изобразительного ис-
кусства доисторического человечества, в исследовании
раннего онтогенеза изобразительной деятельности ре-
бенка).
Несомненно огромное влияние речи на перцептивный
прогресс ребенка. Но не менее значительно влияние это-
го прогресса в форме зрительной интеграции опыта на
становление и развитие детской речи, чему уделено очень
мало внимания.
Итак, мы имеем основания констатировать домини-
рующее значение зрительной системы для человека, до-
минантной не только потому, что она является самым
мощным источником информации о внешнем мире, обла-
дает наибольшей дальномерностью и стереоскопичностью
сенсорных функций. В качестве таковой она встречает
сильную конкуренцию со стороны слуховой системы, ко-

126

торая благодаря звуковому характеру языка и бинаураль-
ным функциям мало уступает зрительной. Кроме того,
все остальные рецепции в общей массе, особенно кожные
рецепции (тактильные, температурные, болевые) и кине-
стезия, составляют не менее мощный источник системной
сенсорной работы мозга человека.
Новейшие исследования, связанные с проблемами тре-
нировки человека к космическим полетам, обнаружили
явление сенсорного голода в условиях зрительной изоля-
ции и исключительную важность для поддержания обще-
го рабочего тонуса мозга сенсорных сигналов разных мо-
дальностей. Кроме того, из учения о доминанте известно,
что тот или иной сенсорный нервный центр становится
доминантным лишь на известный отрезок времени, пока
действует совокупность биологических факторов, опреде-
ляющая доминантное положение одного очага и субдоми-
нантное других. Доминантность зрительной системы не
может в общем объясняться только ее собственным ин-
формационным материалом и превосходством оптических
сигналов. Мы полагаем, что доминантность зрительной
системы определяется также тем, что она играет роль
внутреннего канала связи между всеми анализаторными
системами (подобно кинестетическому анализатору) и яв-
ляется органом — преобразователем сигналов. Такое не-
обычное для анализаторных систем мозга свойство у че-
ловека зрительная система приобретает благодаря соче-
танию четырех факторов: 1) целостного предметного
характера образа, т. е. отражения структурного единства
воспринимаемых вещей, относимых к определенному про-
странству окружающей среды; 2) предметного действия,
посредством которого человек оперирует этими вещами и
изменяет их, практически преобразуя их структуру и
свойства, а восприятие в свою очередь является регуля-
тором действия; 3) сигнификации воспринимаемых ве-
щей, благодаря чему обобщается, абстрагируется и сохра-
няется в качестве констант прецептивное знание; 4) про-
странственной организации симультанного образа.
Таковы, на наш взгляд, основания для объяснения по-
разительного феномена доминантности зрительной систе-
мы, обладающей способностью превращать незримое в
зримое, визуализировать любые чувственные сигналы
(кинестетические, вкусовые, обонятельные, вистибуляр-
ные, внутриорганические).

127

Зрительная система работает на трех уровнях: сен-
сорном (ощущения), перцептивном (восприятия), аппер-
цептивном (представления). Такое совмещение имеется и
в слуховой системе, которая, однако, работает на послед-
нем уровне (апперцептивном) в специализированных
формах речевых или музыкальных представлений, не об-
ладая к тому же способностью преобразования сигнала.
Что касается активного осязания, то оно является не
одномодальной характеристикой, а комплексной системой,
объединяющей тактильные, болевые, температурные и ки-
нестетические ощущения, производимые четырьмя раз-
личными анализаторами.
Итак, уникальность благодаря социальному развитию
человека зрительной системы имеет первостепенное зна-
чение, так как визуальная репрезентация является одним
из важных механизмов интеллектуальной деятельности и
повседневного поведения человека.
Психическое развитие ребенка поразительно тем, что
доминантной становится система, которая у новорожден-
ного человека в наименьшей степени жизненно значима.
Зрительный орган функционирует в ряду других, ни-
сколько не выделяясь в этот период, осуществляя эле-
ментарные защитные и ориентировочно-установочные
реакции. В первый месяц жизни вырабатываются, по дан-
ным Н. И. Касаткина, положительные условные рефлек-
сы лишь с обонятельного, вестибулярного и слухового ре-
цепторов. Первый положительный условный рефлекс
зрительного анализатора был получен лишь на втором ме-
сяце жизни [Касаткин Н. И., 1948].
По новейшим данным, в первые две недели жизни не-
подвижный световой раздражитель зрительно-двигатель-
ных реакций не вызывает. В этот период движение глаз
возникает только в том случае, когда отраженный от дви-
жущегося объекта луч света, перемещаясь по сетчатке,
пересекает строго ограниченную рецепторную зону в пре-
делах 5° по вертикальному и 10° по горизонтальному
меридианам. Однако сложные механизмы согласованных
движений обоих глаз формируются к двум месяцам жиз-
ни. На пятом месяце движения глаз возникают и при по-
ложении сигнала под углом в 30° к зрительной оси.
По нашим наблюдениям, глазодвигательные реакции
ребенка па движущийся видимый объект приобретают бо-
лее активный и упорядоченный характер в том случае,

128

если объект движется прерывно и является звучащим,
вызывающим слуховую ориентировочную реакцию.
За несколько месяцев развития, с 2 до 5—6 месяцев
жизни, зрительная система с помощью слуховых ориен-
тировочных реакций, тактильных и кинестетических, вку-
совых, вестибулярных и других ощущений настолько об-
гоняет в своем процессе остальные анализаторные дея-
тельности, что становится в первый ряд чувственной дея-
тельности ребенка.
В период 2,5—4,5 месяцев благодаря сочетанию опти-
ко-акустических свойств предмета с механическими, ощу-
щаемыми тактильно и кинестетически, ребенок открывает
впервые такие качества вещей, как непроницаемость,
твердость, тяжесть, фактуру поверхности в различных
градациях. Последующий ход зрительного перцептивного
развития определяется прогрессом предметных действий
ребенка и образованием единой зрительно-моторно-вести-
булярной системы поведения. Поэтому нет оснований на
этой стадии развития рассматривать формирующуюся
зрительную перцепцию как «чисто» зрительное обсле-
дование объекта и построение его образа посредством
движений глаз и организации лишь сетчаточных элемен-
тов.
Необходимо характеризовать становление зрительной
перцепции в связи с основными этапами развития дея-
тельности ребенка, формирования его как общественного
индивида в процессе воспитания. Такой подход позволил
А. В. Запорожцу на материале большой группы экспе-
риментальных исследований определить основные стадии
развития восприятия как этапы формирования перцеп-
тивных действий.
В отношении первых месяцев жизни установлено, что
ориентировочные движения, в том числе и ориентировоч-
ные движения глаз, «выполняют лишь ориентировочно-
установочную функцию (устанавливают рецептор на вос-
приятие определенного рода сигналов), но не функцию
ориентировочно-исследовательскую (не производят обсле-
дование и не моделируют его свойств)» [Запорожец А. В.,
1966].
Ссылаясь на эксперименты Л. В. Венгера, Р. Фантца
и других, он заключает, что в этот период «еще не про-
исходит формирование константных, предметных перцеп-
тивных образов» [Там же, с. 37].

129

Такое формирование соотнесено с этапами развития
деятельности ребенка. На первом этапе перцептивный
процесс строится посредством предметных, практических
действий с вещами. Поэтому «на начальных этапах сен-
сорного обучения сами действия, которые требуется вы-
полнить, предлагаемые ребенку сенсорные эталоны, а так-
же создаваемые им модели воспринимаемого предмета вы-
ступают в своей внешней материальной форме» [Там же,
с. 41]. На втором этапе происходит вычленение собствен-
но перцептивных действий (в форме осязательного и зри-
тельного обследования объектов). Перестроившиеся под
влиянием практической деятельности сенсорные процессы
«сами превращаются в своеобразные, перцептивные дей-
ствия, которые осуществляются с помощью движений ре-
цепторных аппаратов — предвосхищают последующие
практические действия» [Запорожец А. В., 1966, с. 42].
Особенности этого этапа и образования системы перцеп-
тивных действий были всесторонне изучены в лаборато-
рии А. В. Запорожца.
В. П. Зинченко весьма интересно сопоставил в ранней
онтогенетической эволюции развитие перцептивных дей-
ствий руки (осязательно-двигательных) и глаза (зритель-
но-двигательных). В. П. Зинченко [1966] пришел на ос-
новании этого изучения, в числе прочих заключений,
к двум важным выводам: 1) разные способы ознакомле-
ния и выбора у детей формируются не одновременно;
2) с возрастом наблюдается сближение эффективности
разных способов ознакомления и выбора. Это означает,
что по отношению к одной задаче или классу задач фор-
мируется взаимозаменяемость различных способов преоб-
разования информации.
Особенно важен для перцептивного развития ребенка
третий этап, описанный А. В. Запорожцем. На этом этапе
перцептивные действия, по его словам, свертываются;
время их протекания сокращается, их эффекторные
звенья оттормаживаются. Однако за этой внешней харак-
теристикой видения скрываются глубокие внутренние
преобразования: «...на данном этапе внешнее действие
превращается в действие идеальное, в движение внима-
ния по полю восприятия» [Запорожец А. В., 1966, с. 43].
Для генетической теории восприятия эти данные весь-
ма важны, так как подтверждают роль деятельности в
становлении восприятия и значение в его комплексной

130

структуре перцептивных действий, являющихся своего
рода операционными механизмами. Эти механизмы соци-
ально-исторические по своей природе, так как ребенок в
процессе воспитания усваивает исторически сложившиеся
способы обследования вещей (выслушивания, рассматри-
вания, ощупывания и т. д.) и общественно выработанные
системы сенсорных эталонов (общепринятая звуковысот-
ная шкала музыкальных звуков, «решетка фонем» родно-
го языка или же система геометрических форм) [Запоро-
жец А. В., 1963, с. 35].
Не менее важное влияние на процесс формирования
восприятия ребенка (кроме практической деятельности и
освоения общественно сложившихся сенсорных эталонов)
оказывает процесс оречевления, вербализации чувствен-
ного опыта ребенка, наиболее интенсивный, как было ра-
нее указано, в эти же онтогенетические периоды.
В нашей психологической литературе наиболее обстоя-
тельные исследования выполнены Г. Л. Розенгарт-Пупко
в отношении раннего детства [1948] и А. А. Люблин-
ской — дошкольного периода [1969], Д. Б. Эльконина —
общения и речи в развитии познавательной, в том числе
и перцептивной, деятельности [1960].
У детей ясельного возраста образуется прямая связь
предмета со словом, а у школьников — опосредованная
через другие известные слова (в определенной лексиче-
ской и грамматической системе).
В психическом развитии детей младшего школьного
возраста оба фактора (деятельности и речи) конвергиру-
ют, создавая единую базу перцептивного прогресса детей
в процессе начального обучения. Научение детей прави-
лам и операциям основных учебных деятельностей (на-
блюдение, слушание, измерение, изображение, построение
и т. д.) всегда соразмерно введению в словарный состав
речи детей терминов, обозначающих различные свойства
и отношения вещей, чувственно воспринимаемых или
представляемых ими.
Благодаря этой взаимосвязанности операций и обозна-
чениям выявляемых операциями предметных свойств до-
стигается значительный прогресс в перцептивном разви-
тии.
На этой основе восприятие ребенка становится важ-
ным средством (особенно при соблюдении принципа на-
глядности обучения) усвоения знаний и развития мышле-

131

ния в процессе этого усвоения. Особенно показательны
сдвиги в перспективном развитии детей (от первых меся-
цев жизни до подросткового возраста и юности) в таких
видах восприятия, которые связаны с дифференцировкой
отношений (пространственных и временных).
Онтогенетическая эволюция восприятия пространства
была подробно описана нами совместно с Е. Ф. Рыбалко
на основании многолетних исследований [Ананьев Б. Г.
и Рыбалко Е. Ф., 1964]. Онтогенетическая эволюция вос-
приятия времени охарактеризована Д. Б. Элькониным
[1962].
Эксперименты, проводимые Л. Д. Ефимовой, изучав-
шей представления детей младшего школьного возраста
о глубине исторического времени, обнаружили ряд явле-
ний перестройки перцептивного времени в этот период
под влиянием нового режима и ритма жизни в школе,
с одной стороны, первоначально усваиваемых историче-
ских знаний — с другой.
Весьма выразительно определил суть всех преобразо-
ваний в перцептивном развитии С. Л. Рубинштейн. «Раз-
витие высших форм восприятия, — писал он, — приводит
его к превращению в направленную, сознательно регули-
руемую операцию; по мере того как восприятие становит-
ся сознательным и целенаправленным актом, оно превра-
щается в наблюдение». «Возникновение наблюдения озна-
чает по существу первое выделение из практической
деятельности — деятельности «теоретической», познава-
тельной» [Рубинштейн С. Л., 1946, с. 279].
Развитие восприятия в онтогенезе человека изучено
более или менее обстоятельно лишь на самых ранних фа-
зах. Поэтому в психологии о возрастных особенностях
восприятия долгое время судили лишь по контрастным
характеристикам зрелого (сформированного и завершив-
шего свое развитие) восприятия взрослого человека и
формирующегося, находящегося в процессе непрерывного
становления восприятия ребенка в преддошкольном и до-
школьном возрасте. Тем самым перцептивная характери-
стика взрослого человека принималась за константу,
не испытывающую каких-либо преобразований до какого--
то неопределенного пункта старости.
Одни исследователи утверждали, что специфичность
самой ранней формы восприятия в ее синкретизме, гло-
бальной целостности и отсутствии анализа объекта, а дру-

132

гие, напротив, считали, что распространение среди ма-
леньких детей феномена перечисления объектов или
их частей и свойств свидетельствует о преобладании
аналитических функций и отсутствии синтеза впечат-
лений.
С. Л. Рубинштейн, критически рассмотрев обе концеп-
ции, показал, что эти противоречия объясняются искус-
ственным обособлением восприятия ребенка от интенсив-
ного формирования его мышления в процессе воспитания.
Но если рассматривать реальное единство восприятия и
мышления в структуре наблюдения, то обе характеристи-
ки относятся к способам интерпретации впечатлений, сме-
на которых составляет определенные стадии наблюдения.
Это важное положение не объясняет, однако, многие фак-
ты более раннего формирования перцептивной величины
сравнительно с перцептивной формой, восприятия цвета
сравнительно с восприятием формы, восприятие простран-
ства сравнительно с восприятием времени и т. д.
Другие явления перцептивного развития могут быть
лишь частично объяснены эволюцией интерпретационных,
речемыслительных характеристик восприятия. К таким
явлениям относится более позднее возникновение способ-
ности к восприятию изображений предметов сравнитель-
но с восприятием самих предметов; восприятие знака
сравнительно с восприятием плоскостного изображения
объекта и т. д. Дело в том, что, помимо абстрагирования
и логического обобщения этих перцептивных компонентов
и связного словесного описания их в повествовании, для
последовательного развития этих форм восприятия тре-
буется более высокий уровень различительной деятельно-
сти и перцептивного синтеза (особенно в форме зритель-
ной интеграции разнородного чувственного опыта).
К тому же мышление и речь как факторы перцептивного
прогресса воздействуют на него не извне, а изнутри,
в процессе непосредственного взаимодействия субъекта с
объектами внешнего мира.
Развитие самого мышления с известным течением зри-
тельных или осязательно-двигательных образов, ассоциа-
тивно соединенных в ряды и цепи, И. М. Сеченов [1947]
называл предметным мышлением. Эта начальная форма
мышления есть вместе с тем связывание в сложно орга-
низованную перцептивную систему различных образов и
сенсорных состояний.

133

Впервые в экспериментальной психологии такого рода
явление у взрослого человека удалось обнаружить
H. Н. Ланге. Всякое восприятие, согласно его данным,
есть многофазный процесс, причем каждая предыдущая
фаза представляет психическое состояние более неопре-
деленное (начиная с осознания «нечто» в поле зрения,
т. е. обнаружения сигнала), а каждая последующая бо-
лее дифференцированное. Поэтому каждая предыдущая
фаза восприятия есть субъект для последующей, являю-
щейся предикатом, т. е. определением предшествующей.
H. Н. Ланге открыл закон перцепции, согласно кото-
рому процесс восприятия строится как наглядное сужде-
ние об объекте; поэтому в процессе восприятия выража-
ется общая черта суждений — предшествование субъекта
предикату и развитие субъекта посредством предиката.
Помимо экспериментальных доказательств, H. Н. Ланге
ссылался также на данные из истории языка, согласно
которым безличные формы предложения первичны. По его
мнению, эти формы соответствуют первичным ступеням
перцепции, т. е. неопределенности состояния субъектов
наглядного, суждений, осознаваемых затем лишь путем
предикативных определений.
Еще в опытах H. Н. Ланге обнаружилось, что вос-
приятие не только интерпретируется мышлением, но само
осуществляется как наглядное, особенно зрительное суж-
дение, тесно связанное со структурой предложения в раз-
витии языка.
Более полное понимание субъектно-предикативного
строя зрительного суждения удалось достигнуть много
лет спустя благодаря значительным достижениям как в
теории восприятия, так и в теории мышления и речи.
Систематическое исследование восприятия предмета и
рисунка привело H. Н. Волкова к выводу о том, что
«зрительное суждение образует важнейшее ядро активно-
го зрительного восприятия. В последовательности зри-
тельных суждений пассивное, чисто сенсорное отраже-
ние — зрительный образ — дополняется выборочным ак-
тивным отражением для сравнения, для изображения, для
любого переноса на другие предметы восприятия» [Вол-
ков H. Н., 1950, с. 377]. Благодаря этому, как экспери-
ментально показано H. Н. Волковым, восприятие проекци-
онных (перспективных) отношений совмещается с вос-
приятием объемной формы предмета и светлотных отно-

134

шений, зависящих от освещенности объекта. В общем вос-
приятие как динамика образа, или цепь его преобразова-
ний, неразрывно связано с многоактным развертыванием
зрительных суждений в единой структуре наблюдения.
Для генетического понимания этой структуры весьма
важное значение имели исследования Выготского.
В своей теории внутренней речи, ее происхождения из
внешней путем интериоризации и редуцирования ее субъ-
ектных компонентов он установил весьма важное для
эволюции наблюдений положение о предикативности
внутренней речи и ее планирующей функции в деятель-
ности. Зрительные суждения и многоактность наблюде-
ния, вероятно, интимно связаны с прогрессом внутренней
речи, ее редуцированным синтаксисом и преобладанием
предикативных определений [Выготский Л. С., 1934,
с. 210—211].
Новые подходы к теории восприятия возникли в по-
следние десятилетия в связи с применением основных по-
нятий теории информации и ее математических методов,
обычно относимых, впрочем, только к развитому, зрелому
восприятию взрослого человека как оператора в системе
«человек — машина».
В этой теории определение сигнала и его отдельного
состояния (символа) сочетается с определением алфавита
как совокупности таких состояний.
Б. Ф. Ломов пишет, что, «пожалуй, наиболее трудный
вопрос для психологических исследований — это вопрос
о том, как определить алфавит в каждом конкретном
случае.
Предположим, что человек воспринимает некоторый
незнакомый предмет. Чтобы вычислить, сколько инфор-
мации он получил, надо знать, какова длина алфавита,
т. е. надо знать общее число всех существующих пред-
метов и вероятность встречи человека с каждым из них»
[Ломов Б. Ф., 1966, с. 174].
В связи с этим исследователям приходится прибегать
к различным ограничениям, в том числе и к сведению
всех свойств восприятия к категориальности.
Б. Ф. Ломов замечает по поводу такого ограничения:
«Во-первых, хотя восприятие, во всяком случае развитое,
и включает момент отнесения объекта к категории, оно
не исчерпывается этим моментом. Более того, категори-
альность является не основной, а производной чертой,

135

возникающей лишь на сравнительно высоких ступенях
развития. Во-вторых, сенсорное обобщение, характерное
для восприятия, далеко не всегда осуществляется на ос-
нове тех же признаков, что и логическое» [Ломов Б. Ф.,
1966, с. 75]. Б. Ф. Ломов рассматривает и некоторые дру-
гие моменты и заключает, что такой способ количествен-
ного анализа может быть применен не для определения
восприятия, а лишь для информационных характеристик
категориального узнавания. Следует обратить внимание
на важность положения об отличии сенсорного обобще-
ния от логического. В отношении восприятия цвета (сен-
сорных синтезов) и словесных обозначений (классифика-
ции названий цвета) это экспериментально показано
Ф. Н. Шемякиным и З. М. Истоминой.
Различие процессов восприятия как формирования
эталона и опознания как сличения этого эталона в раз-
личных объектах, и их состояниях несомненно. Хотя опо-
знание, конечно, возможно только на основе сформирован-
ного восприятия, а восприятие развивается благодаря
практике опознания.
Подход к восприятию с позиций анализа механизмов
опознания открывает поэтому некоторые новые стороны
в процессе наблюдения, в котором сливаются собственно
перцептивные и апперцептивные процессы. В этом от-
ношении интересны исследования В. Д. Глезера и его со-
трудников.
Благодаря специально разработанной методике
В. Д. Глезер обнаружил, что время опознания сложного
рисунка определяется «не элементами изображения,
а сложными признаками, разделяющими один образ от
другого в данном алфавите» [Ломов Б. Ф., 1966, с. 175].
Процесс опознания образов происходит путем разворачи-
вания сложных признаков. Лишь после достаточной ин-
формации о первом образе зрительная система переходит
к опознанию другого образа. Подобное оперирование обра-
зами и различными их алфавитами дало основание
В. Д. Глезеру говорить о «словаре зрительных образов».
Продолжая такую аналогию, можно было бы говорить
не только о словаре зрительных образов, но и о своеоб-
разном синтаксисе наблюдения, обусловленном внутрен-
ней речью и многоактностью визуально-вербальных ком-
понентов наблюдения. Однако и словарь зрительных
образов, и синтаксис наблюдения не. являются чисто на-

136

туральными процессами, если употреблять терминологию
Л. С. Выготского. Они не являются и чисто культурны-
ми, поскольку подчиняются общим законам построения
изображений на сетчатке и в зрительных центрах голов-
ного мозга. Мы имеем в этих случаях проявление сплава
натуральных и культурных процессов, благодаря кото-
рым наблюдение как специально обусловленная деятель-
ность человека преобразует и упорядочивает функции не
только посредством речи и мышления, но и системой пер-
цептивных действий.
Исторически наблюдение возникло в процессе труда
как систематизированное, наглядное суждение о видимых
связях между орудием труда и изменениях, проводимых
с его помощью в предмете труда.
Развитие трудовой деятельности как многоактной и
полиоперационной производительной деятельности хоро-
шо иллюстрируется, например, сопоставлением количест-
ва действий при оббивке гальки австралопитеком (одна
операция в пять действий), изготовлении ручного зуби-
ла шелльского периода питекантропом (одна операция в
32 действия), изготовление остроконечника человеком
среднего палеолита (четыре операции в 102 действия),
изготовлении кремневого ножа с роговой рукояткой че-
ловеком позднего палеолита (11 операций в 205 дейст-
вий) и т. д.
В процессе труда развитие мышления неразрывно
связано с прогрессивным возрастанием наглядных опера-
ций, сопряженных с усложнением рабочих движений
обеих рук и зрительно-моторной координации [Семе-
нов С. А., 1957].
В ходе исторического развития техники и культуры
наблюдение эволюционировало в нескольких направле-
ниях, каждое из которых связано с различием объектов
и операционных систем.
Главнейшим из этих направлений является развитие
перцептивно-апперцептивного аппарата трудовой дея-
тельности. В современных условиях этот аппарат высту-
пает как основная характеристика деятельности операто-
ра в системе «человек — машина».
Наиболее сложным и специфическим для современно-
го состояния наблюдательской деятельности оператора
является слежение в различных его разновидностях
(преследующее и компенсаторное, одномерное и двух-

137

мерное, зрительное слежение, зрительно-слуховое, бисен-
сорное и т. д.). Слежение не ограничивается реакциями
наблюдения, оно включает и так называемые реакции
предвидения путем экстраполяции данных наблюдений и
срочные дозировочные двигательные реакции при дистан-
ционном управлении механизмами.
Из этих трех компонентов слежения (наблюдения,
предвидения, управления при помощи движения) веду-
щим является наблюдение. В современных производст-
венных условиях наблюдение осуществляется не столь-
ко непосредственно за изменением технологического
процесса по признакам изменяемых им вещей (сырья,
инструментов и т. д.), сколько по показаниям индика-
ционных устройств и их сигнальных средств. Контроль-
но-измерительная аппаратура и органы дистанционного
управления с их шкалами показаний обусловливают по-
строение наблюдения как своего рода чтения технических
сигналов. Не случайно в обиход вошли термины «читае-
мость шкал», «чтение приборов» и т. д.
Разумеется, такие наблюдения-чтения могут стро-
иться лишь на основе специального научения и техниче-
ского образования с обязательной помощью усвоенного
кода зрительных сигналов и принципов их декодирова-
ния в процессе управления.
Реакции наблюдения в виде процедур чтения распро-
страняются с буквенной и числовой (цифры) форм на
любую другую форму знаковой индикации (геометриче-
ские фигуры, символы, цветовые обозначения и т. д.).
Реакции наблюдения составляют важнейший момент
трудовой деятельности не только оператора в системе
«человек — машина», но и человека-регулятора в боль-
ших системах.
Оперативное мышление дежурного на энергосистемах
или диспетчера на крупных железнодорожных станциях
всегда включает наглядные операции в виде реакций на-
блюдения и диагностических суждений о состоянии боль-
шой системы [Пушкин В. Н., 1965].
Широкое применение телевидения на производстве и
транспорте для целей наблюдения и регулирования про-
изводственных процессов хотя и не устраняет реакций
наблюдения по знаковым индикациям, но все же значи-
тельно увеличивает натуральное наблюдение по совокуп-
ности сигналов.

138

Исключительно велика роль наблюдения в процессе
познания. Известно, что в естествознании наблюдение яв-
лялось основным методом, на базе которого строились
другие, в том числе и экспериментальные, методы. В но-
вейшем естествознании наблюдение усовершенствовалось
с помощью различных средств фиксации (фотокиносъем-
ка с последующей покадровой обработкой, видеомагнито-
фонная запись с последующим частотным анализом) и
регистрации (электрической, пневматической и т. д.).
Поэтому в современных условиях естествоиспытатель яв-
ляется не только наблюдателем-натуралистом, но и на-
блюдателем-оператором, который судит о течении опыта
по сигналам индикационных устройств.
Познавательные функции наблюдения определяются
его местом в системе экспериментальных и теоретиче-
ских средств, техникой фиксации и регистрации, сочета-
нием натуральной (предметной) и опосредствованной
(знаковой) форм. Важное значение имеют объекты на-
блюдения (тела, явления и процессы неживой природы,
растительные и животные организмы, их сообщества,
люди и их общественные отношения, различные процессы
общественной жизни, человек, его поведение и внешний
облик).
Объектом определяются программа наблюдения и спе-
цифичность ее реализации с помощью общих средств на-
блюдения как в науке, так и в искусстве. Пейзажисты
и портретисты, например, существенно отличаются самой
организацией наблюдения, а не только техникой изобра-
жения. В изобразительном искусстве (рисунок, живопись,
скульптура) действительность воспроизводится с извест-
ной типизацией, моделируется с известной идеализацией.
Наблюдение-изображение составляет целостную систему,
в которой построение изображения на основе наблюде-
ния обусловливает правила «чтения». Наблюдение в про-
цессе изучения и «съемки» натуры постепенно превра-
щается в серию последовательных сопоставлений изобра-
жения с натурой, а затем сосредоточивается на самом
изображении.
Особое место в жизни людей занимают, конечно, сами
люди, и поэтому изображение человека с самого начала
возникновения первобытного искусства поразительно
дифференцированно по сюжету, технике и манере испол-
нения. Эти изображения в виде произведений малых

139

форм, скульптуры, барельефа, гравюры, росписи на сте-
нах пещер, каменных плитах, обломках костей фиксиро-
вали образы человека. Среди палеолитических изображе-
ний человека наиболее частыми и дифференцированными
были женские изображения. Это явление связано, как
предполагают, с социальной ценностью женщины для
рода как хранительницы очага и непрерывности самого
рода. Не менее интересно и то, что среди палеолитиче-
ских изображений найдены человеческие фигуры неяс-
ного пола, своего рода обобщенный образ человека, как
бы абстрагированный от половых особенностей; по мане-
ре исполнения реалистические изображения часто допол-
нялись условными.
Мы не можем считать воплощенные человеческие об-
разы идентичными образам людей реальных. Различие
между образом и прообразом всегда возникает за счет
техники и манеры исполнения, фантазии и концепции
художника. И тем не менее даже для условного изобра-
жения, а тем более реалистического, остается обязатель-
ным правило взаимозависимости наблюдения и изобра-
жения, действующее и на самых ранних стадиях разви-
тия изобразительного искусства.
Поэтому в известных границах допустимо судить по
изображению о том, как художник воспринимал натуру
(прообраз) в процессе наблюдения. Не случайно внима-
ние ученых привлек ранний этап детского изобразитель-
ного творчества, главнейшей темой которого является
человек в исполнении самых маленьких детей — «голо-
воногий человек». Теперь нам известно, что такое изоб-
ражение объясняется не только несовершенством графи-
ческих движений ребенка, но и генетическим своеобра-
зием его сознания и самосознания.
Выделение человека как объекта наблюдения и изоб-
ражения — явление социального развития ребенка и фор-
мирования особого вида чувственного опыта — социаль-
ной перцепции. Образы человека, строящиеся благодаря
такой перцепции, регулируют процесс общения и разно-
образные виды совместной деятельности. Этот социаль-
ный смысл восприятия человека человеком специально
выделен А. А. Бодалевым в его экспериментально-пси-
хологическом исследовании [Бодалев А. А., 1965].
Интересно отметить, что среди изученных им 600 про-
изведений юных художников (от 4 до 14 лет) были рабо-

140

ты разного содержания: пейзажи, индустрия, животные,
люди, действующие и позирующие, иллюстрации к сказ-
кам и натюрморты. Однако человек, независимо от этих
видов изобразительной деятельности, воспроизведен в
68% всех работ.
Соотношение между рисунком и изображением чело-
века и тех, где нет человека, несколько изменяется с
возрастом, но все же отмечается относительное постоян-
ство приоритета первого из видов изображения.
С этими данными А. А. Бодалев сопоставил получен-
ные им возрастные характеристики образов человека, по-
лученные экспериментальным путем с помощью так на-
зываемых словесных портретов. Оказалось, с возрастом
(от 7—8 до 21—26 лет) неуклонно падает (в 14,9 раза)
включение в словесный портрет описания элементов, об-
разующих оформление внешности. Это значит, что вре-
менные, ситуативные и подчас случайные признаки внеш-
него облика человека уступают свое сигнальное значение
другим, более существенным для процессов общения и
познания. Действительно, отмечается возрастание в
3,6 раза числа элементов, характеризующих экспрессив-
ные черты поведения человека, и в 2,2 раза числа при-
знаков, характеризующих физический облик, конститу-
ционные и другие особенности тела.
Тенденции социальной перцепции в изобразительной
деятельности и словесном описании человеческого образа
совпадают, что характеризует некоторые общие законо-
мерности эволюции наблюдения, объектом которого яв-
ляется человек.
Система «наблюдение — изображение» не ограничи-
вается, конечно, этим объектом. Независимо от объекта
реализм изображения определяется соотношением наблю-
дения и адекватных приемов изображения. На процесс
восприятия предмета и пространственных отношений
(например, горизонтали и вертикали) переносится на-
копленный опыт изобразительной деятельности. Обрат-
ное, причем сенсибилизирующее, влияние изобразитель-
ной деятельности на процесс восприятия хорошо иллюст-
рируется сопоставлением средних ошибок при оценке
отклонения (стрелки прибора) от вертикали к горизон-
тали двух групп: рисующих и нерисующих, которые оди-
наково не встречались с подобным заданием в прошлом.
Как в системе «наблюдение — управление» (работа

141

оператора), так и в системе «наблюдение — изображе-
ние» собственно перцептивные операции наблюдения ра-
ционализируются и перестраиваются в процессе деятель-
ности (управления или изобразительной), а образующие
эти перцептивные операции сенсорные функции сенсиби-
лизируются.
Это же положение полностью относится к системе
«наблюдение — письменность» (письмо и чтение). Исто-
рически эта система возникла в культурном развитии
человека первоначально как система «наблюдение —
идеографическая письменность» и строилась по принци-
пам, во многом сходным с системой «наблюдение — изоб-
ражение», особенно в условных схематизациях образа.
В последующем ходе культурно-исторического развития
письменность дифференцировалась преимущественно как
алфабетическая.
По характеристике Дирингера, «главным достижением
в создании алфавита было не изображение знака, а вве-
дение чисто алфавитной системы, в которой каждый звук
обозначался одним-единственным знаком» [Дирингер Д.,
1963]. С этим величайшим культурным изобретением
связано образование сложнейшего функционального ме-
ханизма — комплекса зрительно-слухо-кинестетических
связей; слышимое и произносимое в структуре звукового
языка слово стало видимым. Звуки фонем, зафиксирован-
ные в графемах, приобрели свойство константности.
Но не в меньшей степени, чем визуализация, благо-
даря письменности речи имела значение вербализация
зрительного восприятия. Дело не только во второсигналь-
ном регулировании зрительных образов, в построении
систем словаря этих образов и синтаксиса наблюдения,
но и в том, что объектом восприятия стала система зна-
ков, а различение свойств каждого отдельного знака осу-
ществимо только относительно к системе в целом.
Поэтому письмо и чтение развивались как строго ре-
гулируемые определенными правилами операции со зна-
ками в определенной системе, причем начальная точка
отсчета и направление письма определили начальную
точку отсчета и направление процесса чтения.
Вопрос о причинах выбора и фиксации того или ино-
го направления письма еще нельзя считать решенным,
хотя имеются основания предположить влияние фактуры
поверхности (орудий письменности, положение пишуще-

142

го человека и других факторов). Среди направлений и
точек отсчета в доалфабетических видах письменности
специалисты отметили письмо справа налево и слева на-
право, бустрофедон (последовательный переход от строки
к строке по горизонтали, справа налево, а затем слева
направо, и наоборот), письмо от центра по секторам
окружности, по вертикали сверху вниз и снизу вверх —
в общем бесконечно разнообразное множество направле-
ний построения строки, столбика (столбца), общей про-
странственной структуры письменного текста.
С изобретением и совершенствованием системы алфа-
бетической письменности положение существенно изме-
нилось, хотя и не сразу, а постепенно, на протяжении
длительного времени. Это отмечает Д. Дирингер. «Как
и семитские алфавитные письменности, древнейшее гре-
ческое письмо имело направление справа налево...
в дальнейшем оно сменилось бустрофедоном... Оба ука-
занных способа письма сочетались иногда с вертикаль-
ным направлением — снизу вверх. Сохранилось, однако,
несколько ранних надписей, написанных слева направо...
После 500 г. до н. э. встречается уже только одно на-
правление — слева направо и сверху вниз» [Дирингер Д.,
1963, с. 525].
Стереотипизация направлений письма как основной
графической деятельности в системе письменности опре-
делила порядок чтения, построение и развертку зритель-
ной системы, оперирование графемами, впрочем, и не
только графемами. Этот порядок у народов, пользующих-
ся алфабетической системой на греческой или латинской
основе, определил не только развитие системы операции
чтения, но и аналогичную систему построения изображе-
ний и чтения рисунка слева направо, хотя соотношение
вертикали — горизонтали определяется специфическими
закономерностями самого рисунка. У народов, пользую-
щихся другими алфабетическими системами (древнеев-
рейской, арабской), вся система ориентации противопо-
ложна, причем справа налево развертываются не только
письмо и чтение, но, по-видимому, порядок счета, чте-
ние и построение рисунка.
В других, неалфабетических системах письменности
(китайской, японской) операции письма, чтения и по-
строения рисунка определяются вертикальным располо-
жением знаковых рядов.

143

В системе «наблюдение — письменность» складывает-
ся, следовательно, такая культурная организация нату-
ральных процессов зрительного восприятия, которая
жестко детерминирует порядок операций с графемами,
числами, изображениями и любыми другими оптически-
ми сигналами.
Такое предположение мы сформулировали на основа-
нии длительного исследования взаимосвязей между чте-
нием, письмом, рисованием, ручным трудом, физически-
ми упражнениями у детей. В процессе первоначального
обучения дети 7—8 лет допускают однородные ошибки
пространственного и количественного анализов, особенно
в определении положения знака, количества его элемен-
тов и направления — начальной точки отсчета в системе
построения графических, предметных и гимнастических
движений [Ананьев Б. Г., 1954].
Во второй четверти первого года обучения эти ошибки
составили 29,5% общего числа ошибок в их письмен-
ной речи. Лишь приблизительно с третьей четверти пер-
вого года обучения ошибки пространственного и количе-
ственного анализов графем сменяются собственно звуко-
выми ошибками, которые затем устраняются основными
приемами воспитания культуры устной и письменной
речи.
В дальнейшем мы обнаружили, что явления стерео-
типизации и стабилизации порядка действий, связанные
с определенной национальной культурой и способом об-
учения, распространяются на всю систему пространст-
венной ориентации человека, включая измерение, изобра-
жение, построение, моделирование и оценку собственного
положения в пространстве [Ананьев Б. Г., Рыбалко Е. Ф.,
1964].
Новейшие экспериментальные исследования в облас-
ти инженерной психологии и психофизиологии скорее
всего подтверждают наше предположение и позволяют
распространить его па всю область чтения знаковой инди-
кации, независимо от того, являются ли эти знаки геомет-
рическими фигурами, буквами, цифрами и т. д.
Все это укрепляет наше понимание социально-куль-
турной обусловленности так называемых натуральных
систем отсчета в любых видах человеческого восприятия.
Несомненно, особое значение для всей эволюции на-
блюдения, связанного с любыми видами деятельности,

144

имело развитие системы «наблюдение — письменность».
В этой системе, более чем в других, выражены опера-
ционный порядок наблюдения, вообще весь цикл развер-
тывания совокупности операций, организующих множе-
ство макро- и микродвижений (глаз, рук, корпуса тела,
общего положения тела и т. д.). Спор о том, важны или
пет движения глаз в построении зрительных образов, те-
ряет смысл при анализе процесса чтения, письма или
зрительного обзора индикационного устройства, а также
чтения рисунка, если мы подходим к зрительному образу
как компоненту целостной системы наблюдения. От ха-
рактера этой системы зависят направление, масса и
структура движений глаз.
Изучение Э. Тейлором эволюции беглости чтения на
большом материале (5 тыс. учащихся начальной и сред-
ней школы, колледжа) показало, что эта эволюция мо-
жет быть точно «измерена» такими характеристиками
движений глаз, как фиксация, ее длительность и возвра-
щение (для повторного чтения), с которыми можно соот-
носить средний объем узнавания и среднюю скорость по-
нимания (число слов в минуту). Так, от первого класса
начальной школы до колледжа фиксация на 100 слов
сокращается в 3,2 раза, а средняя длительность фикса-
ции уменьшается (с 0,33 сек. в первом классе до 0,23 сек.
в колледже). Возрастает объем узнавания в момент фик-
сации (с 0,42 в первом классе до 1,33 в колледже). Осо-
бенно показательным является увеличение в 4,5 раза
средней скорости понимания (числа слов в секунду)
[Ярбус А. Л., 1965].
Ускорение речемыслительных процессов при чтении
связано с редуцированием движений глаз и образованием
обобщенных зрительно-моторных установок. Тем не ме-
нее остается постоянным положение с временной орга-
низацией смены таких установок в процессе наблюдения,
совершенствование которого сопровождается возраста-
нием апперцептивной регуляции перцептивно-сенсорных
потоков.
Еще до начала систематического обучения ребенка он
усваивает определенные правила и процедуры наблюде-
ния (рассматривание предметов и изображений, ощупы-
вание и т. д.). Однако лишь в школе наблюдение вместе
со слушанием становится универсальной формой учения
благодаря тому, что оно (наблюдение) включается во

145

многие системы: «наблюдение — измерение», «наблюде-
ние — чтение», «наблюдение — изобразительная деятель-
ность», «наблюдение — моделирование и трудовые опе-
рации», «наблюдение — построение и перепостроение
гимнастических движений» и т. д. [Ананьев Б. Г., 1958].
Воспитание наблюдательности как свойства личности и
интеллекта оказывается поэтому одной из общих задач
школьного обучения.
Решение этой задачи на протяжении многих лет об-
учения и всеми его средствами обеспечивает сформиро-
ванность к началу самостоятельной деятельности (трудо-
вой, познавательной, общественно-политической) чело-
века в обществе системы операций наблюдения —
операционных механизмов восприятия. Эти механизмы
складываются много позже функциональных механизмов
восприятия, образующихся во взаимодействии сенсомо-
торных функций с мнемическими, речевыми и др. По-
этому «возраст» операционных и функциональных меха-
низмов не совпадает: операционные механизмы относи-
тельно «моложе» функциональных и «стареют» позже,
причем в зависимости от сочетания двух факторов:
1) интенсификации общего процесса старения организма
и 2) ослабления трудовой и познавательной активности,
особенно после прекращения основной профессионально-
трудовой деятельности.
Именно это генетическое различие операционных и
функциональных механизмов восприятия, маскируемое
более мощными проявлениями их взаимосвязи в реаль-
ных процессах наблюдения, ставит исследователей про-
блемы старения перцептивных способностей человека в
трудное положение. Бесспорно, хотя и гетерохронно, все
более резко выражающееся ослабление сенсорно-перцеп-
тивных функций. Однако старые люди более существенно
отличаются друг от друга, чем молодые, по наблюдатель-
ности и способностям оперировать огромными массами
зрительных образов, превосходящими, конечно, апперцеп-
тивный фонд молодых людей.
Различие между активным долголетием и продолже-
нием общественно-трудовой деятельности и интенсивным
старением людей, полностью освободившихся от этой дея-
тельности и ушедших на покой, как известно, во всех
нормальных случаях (кроме патологических форм старе-
ния) не в пользу последних.

146

С возрастом повышаются точность диагностических
оценок в работе опытного врача, педагога, руководителя
трудовых коллективов, диспетчера и т. д. и глубина зри-
тельных суждений, несмотря на постепенное ослабле-
ние зрительных функций. Благодаря операционным меха-
низмам восприятия в структуре наблюдения возникает
сила, противодействующая старению перцептивных спо-
собностей.
Жизнь и деятельность многих выдающихся людей
подтверждают это предположение. Великие натуралисты
не только доходили до глубокой старости, но и сохрани-
ли поразительную ясность видения изучавшихся ими яв-
лений природы. Ч. Дарвин и И. П. Павлов — типичные
представители этого класса деятелей. В изобразительном
искусстве подобных примеров множество. Быть может,
наиболее показательны в этом отношении наши совре-
менники — живописец М. Сарьян и скульптор С. Конен-
ков. В художественной прозе непревзойденной вершиной
остается творчество Л. Толстого, реализм которого осно-
ван на гигантской сфере наблюдения и необозримом «сло-
варе зрительных образов».
И в этих, и в более обыденных случаях активного
долголетия относительная сохранность перцептивных
процессов объясняется, кроме противостоящих старению
операционных механизмов, высоким уровнем мотивации,
интересами к окружающей действительности, потребнос-
тями в знаниях, общения с людьми и созидания ценнос-
тей. Именно эти внутренние побуждения обеспечивают
необходимое для тех или иных перцептивных операций
психофизиологическое напряжение.
Уместно напомнить, что оптимальные возможности
любой функции, в том числе и сенсорной, определяются
лишь под нагрузкой. Однако эти нагрузки, необходимые
и полезные для функционирования сенсорных органов,
в старости не должны быть извне навязанными, задан-
ными условиями. Именно в поздние периоды человече-
ской жизни, гораздо более чем в ранние, функциональная
работоспособность сенсорных и двигательных органов за-
висит от силы внутренних побуждений.
К мотивации относятся различные формы установки,
влияние которых на динамику сенсомоторных процессов
и восприятие изучено в школе Д. Н. Узнадзе. Эти про-
цессы и перцептивные акты обусловлены не прямым воз-

147

действием внешних сигналов на рецепторы, а сложным
взаимодействием целостного организма с его потребно-
стями и внешней среды с ее меняющимися ситуациями.
Установки как отношения потребности к ситуации
влияют на образование и молярных структур в виде це-
лостных форм развития, поведения и молекулярных,
частных феноменов психического развития, в том числе
и восприятия. Влияние установок на течение восприятия
является одним из факторов сенсибилизации сенсорно-
перцептивных функций, повышающих уровень их актив-
ности и работоспособности в определенных условиях по-
требностей.
Однако нет возможности объяснить мотивацию на-
блюдения как особую познавательную деятельность со
сложной системой перцептивных действий, ограничиваясь
установкой, которую сам Д. Н. Узнадзе считал первым,
низшим уровнем психической жизни, импульсивной и
быстротечной, характеризуемой непрерывно сменяющи-
мися моментами, психическими состояниями. Вторым, выс-
шим, специфически человеческим он считал уровень объ-
ективации благодаря социальной природе человека и со-
зданию им ценностей жизни и культуры [Узнадзе Д. Н.,
1966]. Этот уровень целенаправленной сознательной
жизни противостоит как случайным внешним воздейст-
виям, так и потоку внутренних импульсов. Именно на
этом уровне возникают логическое мышление и язык,
произвольное внимание и воля.
Можно полагать, что и наблюдение как организация
перцептивных процессов в процессе деятельности, на-
правленной на познание внешнего мира, относится так-
же к уровню объективации. Поэтому продуктивность, как
и активность, целенаправленность, избирательность и
другие свойства наблюдения, с возрастом не снижается,
а повышается, причем в очень широком диапазоне зре-
лости, включая, по Биррену, «позднюю зрелость» — по-
жилой или даже старческий возраст. Определять пер-
цептивный потенциал взрослых людей необходимо не по
отдельным параметрам отдельного перцептивного акта,
а по состоянию и возможностям определенных свойств
наблюдения, включенных в жизненно важную для него
форму общественно-трудовой деятельности.
Однако специализация сепсорно-перцептивных функ-
ций в процессе деятельности эффективна именно тогда,

148

когда общие свойства этих же функций стабилизированы.
Стабилизация функций на высоком уровне опреде-
ляется образованием сложных операциональных систем
и усиленной мотивацией.
В качестве таких систем выступают различные виды
наблюдений, организованные комплексы перцептивных
действий и установок, с помощью которых происходит
преобразование сигналов, перевод сигналов любой
модальности на зрительный алфавит, использование его
как общего механизма восприятия.
В этом процессе становления устойчивых рабочих
перцептивных систем важнейшая роль принадлежит пер-
цептивным константам и их корреляциям, с которыми
связана целостность сенсорно-перцептивного опыта чело-
века.

149

III
ВЗАИМОСВЯЗИ ТРУДА,
ПОЗНАНИЯ И ОБЩЕНИЯ
В ИНДИВИДУАЛЬНОМ РАЗВИТИИ
ЧЕЛОВЕКА
ОБЩЕСТВЕННАЯ ДЕТЕРМИНАЦИЯ
ИНДИВИДУАЛЬНОГО СОЗНАНИЯ
Известно, что сознание — субъективное отражение
объективной действительности — является продуктом
рефлекторной деятельности мозга человека. Закономерно-
сти и механизм этой деятельности, составляющие мате-
риальный субстрат сознания, сами обусловлены объек-
тивной действительностью, т. е. природой и обществом,
воздействие которых составляет непременные условия су-
ществования человека как организма и личности.
В этом смысле нет оснований считать психические
явления, феномены сознания следствием физиологиче-
ских причин, так как рефлекторная, т. е. отражательная,
деятельность мозга в целом составляет следствие воздей-
ствия материального мира на человеческий организм. По-
этому исследование причинной обусловленности сознания
по необходимости должно захватывать сложнейшие цепи
причинно-следственных зависимостей человека и его моз-
га от внешнего мира. Но воздействие природы и общест-
ва на человека осуществляется лишь через внутреннее,
путем действия внутренних закономерностей рефлектор-
ной деятельности мозга, его системной организации.
В советской научной литературе наиболее полно та-
кая позиция представлена в известном труде С. Л. Рубин-
штейна «Бытие и сознание», который исходил из марк-
систско-ленинского понимания сущности сознания. Ему
принадлежат весьма глубокие идеи относительно разви-
тия материалистического детерминизма в рефлекторной
теории Сеченова — Павлова и определении философского
смысла павловского принципа детерминизма. В этом же
направлении ныне развиваются работы его учеников и
последователей, в том числе Е. В. Шороховой, итоги ис-

150

следований которой представлены в монографии «Про-
блема сознания в философии и естествознании» [1961].
Проблема детерминации психического сознания стоя-
ла в центре обсуждения современного состояния физио-
логии высшей нервной деятельности и психологии на
Всесоюзном совещании по философским проблемам фи-
зиологии высшей нервной деятельности и психологии.
Все это свидетельствует о значительном теоретическом
прогрессе в познании причинных зависимостей мозга, его
высшей нервной деятельности и сознания от материаль-
ного мира. Однако нельзя и преувеличивать значения
этих успехов. Как в труде Рубинштейна «Бытие и созна-
ние», так и в последующем развитии теоретического ис-
следования детерминации сознания проблема решается
глобально, в самом общем виде, вследствие чего неиз-
бежно возникают чисто натуралистические представле-
ния о причинной зависимости рефлекторной работы че-
ловеческого мозга от физико-химической природы воздей-
ствий внешней среды на человека. Такие представления,
конечно, правомерны и необходимы для материалистиче-
ской теории познания. Ясно, что образы (парциальные,
целостные, наглядные, репрезентативные и т. д.) суть
модели тех воздействий, которые вслед за В. И. Лени-
ным можно охарактеризовать как различные формы ве-
щества и формы движения материи, определяющих дея-
тельность органов чувств.
Тем не менее материальную детерминацию человече-
ского сознания невозможно отграничить такими природ-
ными зависимостями и связями. Человек и природа —
фундаментальная проблема, охватывающая и самого
человека как явление природы, и природу в целом, осо-
бенно биогеносферу и космические влияния на ее разви-
тие. С успехом современного естествознания все более
сложной и многочисленной оказывается цепь причинных
зависимостей человека (как сложнейшего организма,
т. е. природного явления) от природы, ее гравитацион-
ных сил и различных видов энергии, биогеохимических
структур и внутренних закономерностей развития био-
ценоза.
Познание объективных законов природы открывает
нам, следовательно, и те причинно-следственные связи,
которые определяют развитие человека как явления при-
роды. Эти связи, вероятно, бесконечны, так как не огра-

151

ничиваются органической и неорганической материей
пашей Земли, но уходят далеко в глубины Вселенной.
Однако основной комплекс этих зависимостей связан, ко-
нечно, с конкретными физико-географическими характе-
ристиками условий жизни человека и особенно с расти-
тельным и животным миром окружающей его среды.
В этом смысле природа есть среда обитания, и такой
экологический подход допустим и в отношении человека,
хотя рассматриваемая в этом аспекте взаимосвязь чело-
века и природы значительно суживается. Во всяком слу-
чае, материальную детерминацию сознания человека объ-
яснить подобным экологическим представлением о си-
стеме «человек — природная среда обитания» невоз-
можно.
Известно, что экологические факторы успешно ис-
пользуются для подобных целей в сравнительной физио-
логии животных и эволюционной психологии. Принцип
значимости сигналов и их биологической роли в регуля-
ции поведения животных оказался одним из самых эф-
фективных путей в познании законов их психического
развития. Но в психологии человека принцип значимости
и сигнальности в значительной мере утратил свой эко-
логический смысл и приобрел иной характер, связанный
с качественно своеобразными условиями жизни челове-
ка как общественного индивида.
Жизнь человека в обществе опосредует все его отно-
шения к природе — органической и неорганической.
Сельское хозяйство и промышленность, выразительно на-
званные К. Марксом и Ф. Энгельсом «исторической при-
родой», техника и все средства цивилизации составляют
такую «искусственную среду», созданную общественным
трудом, которая отделила человека от среды природной,
вернее преобразовала ее значительную часть в произво-
дительные силы общества и жизненные условия общест-
венного развития индивидуальности.
С каждым новым поколением усиливается мощь воз-
действия материальных и культурных сил «искусствен-
ной среды» на изменение природной среды, а через эти
изменения — вновь на человеческое развитие.
Эта мощь настолько разительна и перспективы ее воз-
растания настолько велики, что И. М. Забелин [1963]
считает прогрессирующее усиление обратных влияний
изменяемой в процессе технического прогресса природ-

152

ной среды на самого человека одним из важнейших фак-
торов современного развития человека.
Так или иначе, но даже в плане причинно-следствен-
ных связей и зависимостей между природой и человеком,
как видим, невозможно ограничиваться чисто натурали-
стической трактовкой детерминации сознания человека.
Общественно-историческая обусловленность взаимо-
связей между человеком и природой составляет важней-
шее звено в цепи материальной детерминации сознания.
Само собой разумеется, в этой цепи особое место зани-
мает созданная обществом искусственная среда как сово-
купность материальных и культурных условий жизни
человека. Социальная детерминация сознания осуществ-
ляется путем взаимодействия человека с этими, жизнен-
но необходимыми условиями, и в этом смысле человек
с его сознанием есть продукт конкретно-исторической со-
циальной среды. Однако человек является не только объ-
ектом для ее воздействия, не только сложным организ-
мом, поставленным в социальную среду и реагирующим
на ее воздействия. Эта среда сама создается и изменяет-
ся людьми в процессе развития материального производ-
ства, культуры и цивилизации в широком смысле этого
слова. Поэтому социальная среда неразрывно связана с
общественной сущностью самого человека, с внутренними
закономерностями развития человека как общественного
существа.
Проблема социальной детерминации в отличие от бо-
лее общей проблемы причинной обусловленности сознания
материей включает в себя характеристику человека как
субъекта деятельности, в процессе осуществления которой
изменяется и социальная среда.
Деятельность человека как фактор человеческого раз-
вития составляет необходимое звено в сложной цепи при-
чинно-следственных зависимостей сознания от обществен-
ного бытия. Вне действия этого фактора не могут быть в
должной мере поняты сложные эффекты воздействия со-
циальной среды на человека и его сознание. Следует, как
нам представляется, охарактеризовать один из важнейших
аспектов социальной детерминации человека, связанной с
воздействием на него общественной среды. Но этот ас-
пект, конечно, не исчерпывает всего многообразия соци-
альной детерминации индивидуального развития человека.
Исторически классовая структура общественной среды и

153

положение самого человека, обусловленное этой структу-
рой, приводят в антагонистическом обществе к специфи-
ческим действиям экономических, политических, право-
вых, нравственных и других сторон общественной жизни
на развитие личности человека. Между этими воздейст-
виями на личность возникают противоречия, порождаю-
щие и внутренние конфликты, столь характерные, напри-
мер, для кризиса буржуазного сознания.
Общеизвестно, что социальная детерминация инди-
видуального сознания в классовом обществе носит клас-
совый характер. Однако недостаточно изучена как в пла-
не общего, так и особенного в индивидуальном сознании
роль отдельных факторов: экономического, политического,
правового, нравственного и т. д. Недостаточно дифферен-
цировано воздействие на человека процесса материально-
го производства и идеологической надстройки, особенно
ее отдельных частей. Вследствие этого, возможно, вопрос
о социальной детерминации индивидуального сознания
остается еще недостаточно изученным.
Известный шаг вперед в постановке этого вопроса
представляет собой рассмотрение причинно-следственных
зависимостей индивидуального сознания, идеологии и
культуры в широком смысле слова. Начиная с культурно-
исторической концепции Л. С. Выготского в советской
психологии делались неоднократные пробы такого рассмот-
рения, достигшие известного успеха в новейших исследо-
ваниях А. Н. Леонтьева и его сотрудников.
Согласно А. Н. Леонтьеву, все психическое развитие
человека социально детерминировано процессом усвоения
индивидом общественного опыта, накопленных человече-
ством знаний и способов деятельности. На место приспо-
собления в эволюции животных ставится усвоение как
специфически человеческая категория превращения обще-
ственного в индивидуальное, т. е. как основная форма
социальной причинности.
В связи с этим важна идея об интериоризации дейст-
вий и возникновении внутреннего из внешнего. Эта идея
тесно связана с многими подходами к изучению психи-
ческого развития, в том числе и с рефлекторной гипоте-
зой И. М. Сеченова, в которой психогенетические кон-
цепции находят известные подтверждения. Нельзя, одна-
ко, не учитывать и того, что категория интериоризации
применяется совершенно безотносительно к рефлекторной

154

гипотезе, а подчас и против нее для объяснения того, что
Ж. Пиаже называет процессом «социализации» индивида,
Здесь нет возможности подвергнуть критике допустимое
в западноевропейской, особенно французской, психологии
отождествление явлений «социализации» и «интериори-
зации». Но нельзя не отметить, что, несмотря на внешнее
терминологическое сходство, в описании явлений социаль-
ного развития человеческой психики существует глубокое
внутреннее расхождение между концепциями социальной
причинности индивидуального сознания в советской и
зарубежной психологии. Несомненно, что А. Н. Леонтьеву
и его сотрудникам удалось схватить в связях процессов
усвоения — интериоризации важное звено социальной
детерминации человека. Усвоение — деятельность субъ-
екта в исторически сложившемся мире материальных и
культурных ценностей, накопленных человечеством в про-
цессе его общественного развития.
Это понимание исторического развития психики чело-
века тесно связано с более общей концепцией психиче-
ского развития, согласно которой психика формируется в
деятельности и в значительной степени является ее про-
дуктом. Поэтому в данном аспекте проблемы социальной
детерминации деятельность человека рассматривается как
необходимое звено в цепи каузальных связей и зависимо-
стей индивида от общественного развития.
Подход к развитию индивидуального как к усвоению
общественных ценностей, норм и способов деятельности
позволяет понять особую роль воспитания как ведущего
(направленного) способа общественного формирования
индивида.
Воспитание как целенаправленное социальное воздей-
ствие на индивида и общественное формирование лично-
сти, как известно, является одним из важнейших факто-
ров социальной детерминации индивидуального сознания.
В этом смысле правомерно сказать, что человек —
продукт воспитания не в меньшей, а, возможно, в боль-
шей степени, чем продукт социальной среды в узком
смысле слова — непосредственных условий жизни челове-
ка в ближайшем социальном окружении. Но и об этом
отношении воспитания и его эффектов — воспитанности
и развитости индивидуума — следует сказать, что они
невозможны без возрастающего вовлечения самого инди-
вида в процесс воспитания.

155

Одно из самых аргументированных положений педаго-
гической концепции А. С. Макаренко заключается в том,
что ребенок и подросток рассматриваются не только в ка-
честве объекта, но и субъекта воспитания. Без преувели-
чения можно сказать, что А. С. Макаренко открыл
важнейшую педагогическую закономерность — переход
воспитания в самовоспитание. Такой переход осуществ-
ляется, как известно, в процессе развития педагогических
требований, формирования коллектива и становления
коллективной деятельности, объединенной перспектив-
ными линиями и повседневным решением практических
задач. Поскольку взаимоотношения между личностью и
обществом в процессе воспитания, по правильной мысли
А. С. Макаренко, осуществляются посредством коллектива
и в коллективе, постольку и деятельность индивида носит
коллективный характер. Однако от этого она не перестает
быть его деятельностью, его активным практическим от-
ношением к обществу и природе, окружающему миру.
В процессе превращения педагогических требований, раз-
деляемых коллективом воспитанников, во внутреннее тре-
бование отдельной личности к самой себе строится и
система регуляции поведения, морально воспитанная
воля.
Эти идеи А. С. Макаренко, реализующие важнейшие
положения марксистско-ленинского учения о воспитании,
представляют выдающийся интерес для теории социаль-
ной детерминации развития человека.
Именно в свете этих идей более глубоко уясняется
механизм детерминации посредством возрастающего уча-
стия самой деятельности человека в организации и руко-
водстве его развитием.
С какой бы стороны мы ни рассматривали социальную
детерминацию индивидуально-психического развития че-
ловека, очевидно, что одним из главнейших ее эффектов
является то, что человек как объект общественных воз-
действий в той или иной форме (направленных или не-
направленных обстоятельств жизни или средств воспита-
ния и т. д.) становится субъектом этих воздействий в
результате собственной деятельности.
В интересующем нас плане социальной детерминации
индивидуально-психического развития понятия субъекта
и деятельности оказываются неотделимыми. Превращение
человека из объекта в субъект осуществляется лишь по-

156

средством деятельности, в которой реализуются те или
иные социальные функции человека.
Конечно, такое сближение этих понятий вообще дик-
туется диалектико-материалистическим пониманием пси-
хики. Но применительно к проблеме социальной детерми-
нации, как увидим, речь пойдет об определенных видах
деятельности, которые являются индивидуальными, но
вместе с тем общественными, поскольку они всегда есть
деятельность совокупных индивидов, групп и коллективов,
составляющих определенную часть общества.
Что касается более общего подхода к изучению психи-
ки и сознания в нашей науке, то такой подход сформу-
лирован в известном принципе: сознание не только про-
является, но и формируется в деятельности. Этот прин-
цип имеет методологическое значение как в том смысле,
что определяет объективную познаваемость субъективно-
го, так и в том, что указывает на возможность генетиче-
ского исследования различных форм отражения в связи
с реальным процессом жизни и деятельности.
Принцип единства сознания и деятельности уже давно
стал рабочим принципом в советской психологической
науке, причем во всех ее областях и проблемах. Уже в
конце 30-х — начале 40-х годов было положено основание
новому пути психологического познания.
В ряде работ С. Л. Рубинштейна, А. Н. Леонтьева,
Б. М. Теплова, А. А. Смирнова и других были сформули-
рованы важные аспекты нового подхода к изучению со-
знания, соответствующие марксистско-ленинскому фило-
софскому материализму. В наиболее отчетливой и обобщен-
ной форме принцип единства сознания и деятельности
был представлен в известном труде С. Л. Рубинштейна
[1945].
За последние 20 лет такое понимание стало всеобщим
для ученых нашей страны и других социалистических
стран. Однако объективный ход научных исследований
приводит к близкому пониманию некоторых видных уче-
ных и в капиталистических странах. Кроме А. Валлона,
который в последний период своей жизни вплотную при-
близился к марксизму, следует упомянуть некоторых уче-
ных, далеких от марксизма, но стихийно ставших на по-
зиции исследования психического развития через изуче-
ние структуры деятельности и действия. К ним следует
отнести таких выдающихся психологов, как П. Жанэ,

157

Ф. Бартлетта, Мира Лопеца и других, отвергающих чисто
бихевиористический подход к деятельности, но вместе с
тем считающих бесплодным и субъективистское толкова-
ние сознания. В таких условиях ход исследований и об-
щей интерпретации психологических фактов неизбежно
приводил к выводу, что изучение деятельности, ее струк-
туры, целей, психической регуляции ее динамики, про-
дуктивности самих продуктов деятельности открывает
исключительные возможности для психологического по-
знания.
Возможно, возрастающий на Западе интерес к совет-
ской психологической науке в известной мере подкрепля-
ется теми внутренними сдвигами в западноевропейской и
американской науке, которые связаны с объективным хо-
дом современных экспериментально-психологических ис-
следований. Мы можем быть удовлетворены тем, что со-
ветская психология благодаря марксистско-ленинской
философии сознательно встала на путь объективного по-
знания субъективного через исследование деятельности и
ее психической регуляции, к которому стихийно прибли-
жаются наиболее серьезные исследования в западной
науке.
Но возвратимся, однако, к труду С. Л. Рубинштейна,
в котором этот новый подход выступил уже в более или
менее зрелом виде. Уже в 1940 г. С. Л. Рубинштейн сде-
лал попытку более конкретного рассмотрения психоло-
гической структуры деятельности и отдельного действия,
а вместе с тем основных видов деятельности, являющих-
ся, по его мнению, и основными этапами формирования и
развития сознания. Предложенная им классификация
основных видов деятельности носит поэтому ярко выражен-
ный генетический характер.
В процессе онтогенетического развития человека про-
исходит смена одного вида деятельности другим, хотя
возможны и такие состояния, даже отдельные переходные
периоды, в которых противоречиво совмещаются вновь
возникающие и «отмирающие» виды деятельности челове-
ка. Как классификация, так и предложенный С. Л. Рубин-
штейном генетический принцип построения их в опреде-
ленном порядке, последовательности почти без изменений
вошли во все последующие пособия, учебники и моногра-
фии по детской психологии. Речь идет об известной триа-
де: игра, учение и труд.

158

Вслед за С. Л. Рубинштейном эти виды деятельности
стали рассматриваться как фундаментальные формы пси-
хического развития человека, формирования его сознания
и личности от рождения до зрелости. Ранний онтогенез
и эволюция психики маленького ребенка целиком связа-
ны с развитием игры под руководством взрослых, в про-
цессе контакта с которыми закладываются определенные
элементы психической готовности ребенка к учению. В пер-
вые годы начального обучения учение уже становится
ведущей формой деятельности, но все же совмещается с
некоторыми элементами игры, хотя и преобразованной
учением.
В процессе учения как основной деятельности детей
и подростков в условиях обучения постепенно формиру-
ется готовность к труду, который становится основной
формой деятельности взрослого человека. Такова вкратце
концепция основных форм (или видов) деятельности в
процессе онтогенетического развития человека.
Естественно, такая концепция объясняет причинную
зависимость человеческого развития от законов историче-
ского развития общества. Это необходимо, отметить, что
игра и учение рассматриваются в качестве подготовитель-
ных к труду форм деятельности, в которых формируется
индивидуальное сознание.
Однако эти формы деятельности охватывают по време-
ни основные периоды роста, созревания и формирования
личности. Что касается труда, то рассматриваемая кон-
цепция фактически исключала его из факторов становле-
ния индивидуального сознания и формирования личности,
поскольку весь этот длительный процесс выполняет функ-
цию лишь подготовки к труду как основной, да, пожалуй,
с этой точки зрения и единственной формы деятельности
взрослого человека. С. Л. Рубинштейн и другие иссле-
дователи полагали, конечно, что исторически развитие
человека начинается с труда, который сделал человека
человеком. Они правильно подчеркивали, что исторически
и учение, и игра сформировались как продукты развития
труда, общественно-трудовой практики людей. Именно
путем такого сопоставления двух планов развития — об-
щественно-исторического и индивидуального — и строи-
лось представление об определяющей роли труда в чело-
веческом развитии. Однако, несмотря на наличие рацио-
нальных моментов в такой трактовке, эта концепция в

159

целом оказывается несостоятельной, что обнаружилось
практически во всей области воспитания и обучения под-
растающего поколения.
Обособление учения от производительного, а еще ра-
нее — от так называемого общественно полезного труда,
оправдываемое с такой точки зрения, нанесло определен-
ный ущерб делу коммунистического воспитания. Без обу-
чения самому труду и элементам посильного для детей
различных возрастов общественно полезного труда невоз-
можно сформировать и готовность к труду; не только
игра, но и учение как усвоение знаний недостаточны для
формирования такой готовности. Коренная перестройка
дела образования во всех ее звеньях подтвердила необхо-
димость в целях подготовки подрастающего поколения к
жизни и всестороннего развития личности соединения
обучения с трудом. Представляются интересными в этом
отношении сдвиги в дошкольном воспитании. Дело не
только в том, что в систему дошкольного воспитания
введены элементы обучения и тем самым более непосред-
ственно закладываются основы учебной деятельности,
необходимые для школьного обучения. Правда, это ново-
введение тоже показательно, так как свидетельствовало об
ошибочности представления о том, будто развитие игры
само по себе подготавливает ребенка к учению. Следова-
тельно, как в отношении связей «учение — труд», так и
связей «игра — учение» не подтвердилась гипотеза о том,
что одна форма деятельности возникает из другой вслед-
ствие внутренних законов индивидуального развития.
Больше того, оказалось, что не только учение должно
быть более ранним в сочетании с игрой у дошкольников,
но и сам труд в виде так называемого самообслуживания
и простейших операций общественно полезной деятель-
ности должен иметь место в детском саду.
Генетическая концепция деятельностей показала свою
недостаточность и в отношении взрослых людей. С пере-
ходом от учения к труду, согласно этой концепции, начи-
нается зрелость гражданская, умственная и моральная.
При этом, согласно общему генетическому принципу,
предшествующая форма деятельности уступает место но-
вой, постепенно как бы отмирает и превращается в свое-
го рода пережиточный феномен развития. В свое время
педагоги и психологи старались продемонстрировать та-
кой феномен на противоречии между игровой и учебной

160

деятельностью маленького школьника. В картине этих
противоречий игра выступала в роли своеобразного про-
межуточного феномена.
Подобных прямых попыток в отношении учения у
взрослого человека не делалось, но и трактовка связей
«игра — учение» является столь же антигенетической, как
и возможное с этой точки зрения рассмотрение учения у
взрослого человека как пережиточного феномена по от-
ношению к труду. Но таких попыток, конечно, не дела-
лось ввиду совершенной нелепости такого представления,
несовместимости его со всей современностью, с практиче-
ской жизнью нашего социалистического общества.
Тесная связь современного труда с наукой и необхо-
димость постоянного совершенствования не только профес-
сионально-трудового мастерства, но и знания самоочевид-
на. Жизнь показала, что не только учение должно соеди-
няться с трудом, но и труд с учением, причем независимо
от уровня профессиональной подготовки, квалификации и
возраста. Такая связь — общий закон развития людей в
социалистическом обществе.
Приходится отметить, что не так просто обстоит дело
и с игрой, которую многие специалисты в детской психо-
логии превратили в возрастную форму предметной дея-
тельности, специфическую именно для ребенка с первого
года жизни до начала систематического учения, т. е. до
«снятия» игры учением.
Между тем игра как особая форма деятельности имеет
свою историю развития, охватывающую также все перио-
ды человеческой жизни. В подростковом и юношеском,
молодом и среднем, даже пожилом возрасте существуют
разнообразные ее проявления и меняющиеся виды «люби-
тельства» в области спорта, искусства, коллекционирова-
ния и т. д. Игровая деятельность взрослых людей состав-
ляет важную сторону их жизни, связанную с так называе-
мым свободным временем. В этих условиях существуют
такие незаметные переходы от труда к игре и учению,
которые затрудняют какую-либо однозначную характе-
ристику человеческой деятельности.
Есть еще значительная сфера жизни людей, которая
подчас обедняется вследствие какой-то странной фарисей-
свой боязни. Эта сфера жизни — развлечения, необходи-
мые для отдыха и эмоционального развития человека. Ду-
мается, что все это составляет бесчисленные варианты

161

игровой деятельности, необходимо включающейся в про-
цесс жизни и развития людей.
Но если это так, то распространенная в советской
психологии генетическая, «возрастная» классификация
видов или форм деятельности несостоятельна и теорети-
чески. Вместо «диалектики» смены и снятия одних форм
деятельности другими обнаруживается довольно топорная
метафизика в толковании их периодов и закономерностей
индивидуального развития.
Особенно неприемлемой представляется рядополож-
ность по значению (для разных периодов) игры, учения
и труда. Не изменяет положения и оговорка, что игра и
учение исторически обусловлены трудом, так как в онто-
генезе эта обусловленность себя не только не проявляет,
но как будто бы даже отрицается ходом развития, при
котором существует односторонняя зависимость учения
от игры, а труда — от учения.
Ранее указывалось, что советская психологическая
наука внесла существенный вклад в развитие материали-
стического детерминизма учением о единстве сознания и
деятельности, о деятельности субъекта как необходимого
звена в причинной цепи, обусловливающей психическое
развитие. Вместе с тем отмечалось, что это учение не
достигло такого уровня, который давал бы возможность
вкрыть всеобщий для человека характер социальной де-
терминации его психических процессов и свойств лично-
сти. Это достаточно ясно следует из картины развития
основных видов (или форм) деятельности человека, кото-
рую мы рассмотрели.
Каждая из этих форм, взятая отдельно, социально-
исторически обусловлена. Поэтому в зависимости от об-
щественно-экономической формации и классового положе-
ния семьи ребенка или подростка изменяются цели, моти-
вы, способы, уровни, результаты игры или учения.
В зависимости от этих условий определяется конкретная
форма труда — физического или умственного, а также
включение его в определенную систему производственных
отношений. В советской детской и педагогической психо-
логии, равно как и в дошкольной и школьной педагогике,
убедительно показана классовая обусловленность деятель-
ности и ее психологической структуры в классовом об-
ществе. Тем большее значение для понимания качествен-
но новых путей развития человеческого сознания при со-

162

циализме имеет освобождение труда и всех других видов
человеческой деятельности от эксплуатации.
Однако остается недостаточно ясным, каким образом
сама человеческая деятельность, ее конкретные формы
или виды выступают в качестве факторов детерминации
психического развития.
Исключением является, пожалуй, учение, которое
трактуется как специфическое для человека усвоение об-
щественного опыта, накопленного человечеством фонда
знания и трудового опыта. Поэтому само учение отражает
процесс слияния общественного с индивидуальным, фор-
мирования индивидуальности посредством содержания и
методов обучения и воспитания. Подчас даже утвержда-
ют, что все психическое развитие ребенка-школьника есть
усвоение общественного опыта, благодаря чему и самые
общественные условия, первоначально являющиеся для
него внешними, затем становятся внутренними. Происхо-
дит это в тех случаях, когда ребенок или подросток сам
оперирует в своей деятельности теми или иными истори-
чески сложившимися способами социальной деятельно-
сти и осознает цели, предметы и результаты своей дея-
тельности.
Происходит это, следовательно, в тех случаях, когда
осуществляется усвоение как интериоризация.
Учение в конечном счете предстает как усвоение, ме-
ханизмом которого является интериоризация. Внешние
действия в процессе учения становятся внутренними, ум-
ственными действиями субъекта, сознание которого фак-
тически превращается в продукт его собственной деятель-
ности.
Но оставим в стороне гносеологическую сторону этой
теории, которая не очень ясно решает вопрос о соотно-
шении объективной действительности и деятельности в
структуре сознания. Обратимся к другой, собственно пси-
хологической стороне этой теории как общей концепции
психического развития, которая должна объяснять меха-
низм социальной детерминации другими видами деятель-
ности индивидуально-психологического развития.
Концепцию усвоения индивидом социального опыта
путем интериоризации приложили и к объяснению роли
игры в психическом развитии ребенка (особенно
Д. Б. Эльконин и А. В. Запорожец с их сотрудниками),
достигнув интересных результатов. А. В. Запорожцу

163

удалось показать, как ребенок в предметных игровых дей-
ствиях осваивает социальные эталоны тех или иных спо-
собов и уровней функционального развития. Развитие про-
извольных движений предстает в результате этих иссле-
дований как формирование предметных действий их
целями, мотивами, способами и результатами, влияющи-
ми на изменения условий воспитания ребенка. Д. Б. Эль-
конин подошел к игре с другой стороны — включения
ребенка в общественные связи, развития посредством
игры (особенно ролевой и фабульной) коммуникативных
свойств поведения и личности ребенка. Здесь социальная
детерминация выступает посредством «вращивания» об-
щественных связей внутрь детского сознания и интерио-
ризации нравственных норм и отношений.
Но особенно интересно отметить, что в том и другом
подходе, как это ни парадоксально, социальная детерми-
нация психического развития осуществляется через игру
ребенка, которая оказывается при ближайшем рассмотре-
нии лишь средством развития других деятельностей, но
не основной формой развития ребенка в дошкольном воз-
расте, как это всегда утверждается.
В многолетних исследованиях А. В. Запорожца игра
ребенка выступает преимущественно как средство разви-
тия познавательных сил ребенка, познания внешнего ми-
ра посредством активных ориентировочных действий и
повседневной деятельности.
Усвоение ребенком эталонов и норм умственной дея-
тельности в соответствии с достигнутым современным об-
щественным развитием уровнем цивилизации свидетель-
ствует о том, что познания ребенка причинно обусловле-
ны современным уровнем развития познания как общест-
венно-исторического культурного достояния человечества.
Это очень важный вывод, но он доказывает лишь то,
что познание с самого начала благодаря общественному
руководству индивидуальным развитием (воспитанию)
есть основная форма деятельности индивида именно вслед-
ствие того, что познание есть всемирно-исторический про-
цесс целенаправленного и обобщенного отражения людьми
объективных законов природы, общества и самого созна-
ния.
Подобно этому выводу приходится заключить, что ис-
следование роли игры в развитии общественного поведе-
ния и свойств личности выявляет лишь то, что игра как

164

средство весьма эффективно в образовании и развитии
другой важнейшей основной формы деятельности, а имен-
но — общения, которое столь же социально, сколь и ин-
дивидуально.
Больше того. Именно благодаря развитию в процессе
воспитания познания и общения, их взаимодействия и
слияния в разнообразных формах и возникает (на их ос-
нове) такая синтетическая форма деятельности ребенка,
как игровая. Если не считать процессуальной «спонтан-
ной» игры, общей для ребенка и детенышей всех живот-
ных, то все формы игры — предметной, фабульной и ро-
левой, дидактической, театрализованной и т. д. — пред-
ставляют собой те или иные интеграции элементов по-
знания и общения.
Вычленение этих элементов в их действительном зна-
чении осложняется обычно смешением понятий в детской
психологии, когда «игра» обозначает и конкретное усло-
вие воспитания (содержание и методы организации раз-
личных игр, включая и так называемые свободные твор-
ческие игры, а не только специально организованные
ролевые, дидактические и т. д.), и самую деятельность
ребенка, а также эффект этой деятельности в виде той
или иной психологической характеристики.
Иначе говоря, здесь положение таково, каким оно было
в свое время в дидактике, когда отождествлялись обуче-
ние и учение самого ребенка, а тем самым — обучение
и психическое развитие школьника.
Подмена единства воспитания и развития их тождест-
вом, конечно, недопустима ни в отношении учения, ни в
отношении игры. Игра как средство развития есть, собст-
венно говоря, определенная форма дошкольного воспита-
ния. Игра как собственная деятельность ребенка в этих
условиях воспитания есть результат развития более об-
щих основных форм его деятельности — познания и об-
щения.
В связи с этим более понятна особая регулирующая и
формирующая роль речи в развитии игровой деятельно-
сти ребенка. Дело в том, что речь является именно тем
основным средством общения, посредством которого и осу-
ществляется процесс усвоения ребенком исторически сло-
жившихся знаний, т. е. процесс становления его логиче-
ского мышления и других опосредствованных форм по-
знавательной деятельности. Но все же дело не в самой

165

речи, которую нередко фетишизируют как фактор психи-
ческого развития, а в том синтезе общения и познания,
который составляет основу языка и речи. Познание в его
двух формах — непосредственно образного и логически
понятийного — есть одна из основных сил общественно--
исторического развития человечества, так как наука и
искусство познания непрерывно связаны со всей струк-
турой общественного сознания, вырастающего на почве
определенного материального производства, общественно-
трудовой практики.
В этом смысле познание — исторический процесс на-
копления духовных ценностей, отражающих объективные
законы природы и общества, межчеловеческих отношений
и жизни самого человека. Каждый индивид вместе со
своим поколением включается в этот процесс и прежде
всего «усваивает» продукты общественного развития:
определенные духовные ценности класса и эпохи, обра-
зующие путем интериоризации его внутренний мир.
Воздействие науки и искусства на формирование ин-
дивидуального сознания бесконечно многообразно. Это
воздействие, конечно, составляет важную форму социаль-
ной детерминации индивидуального сознания. Однако из
воздействия может возникнуть лишь реакция индивида,
хотя бы и очень сложная. Акция, действие возникают
лишь в процессе взаимодействия индивида и общества,
а не одностороннего воздействия общества на личности.
Революционный переход от эксплуататорских форм к
социалистическому обществу открыл бесконечные возмож-
ности именно такого активного развития каждого челове-
ка, при котором ему доступны все духовные ценности
общества; и вместе с тем на него возлагается функция
их приумножения и обогащения, т. е. дальнейшего разви-
тия. Только путем интериоризации объективного такая
активная познавательная деятельность в процессе взаимо-
действия личности и общества осуществлена быть не
может. Непосредственное участие в историческом разви-
тии духовных ценностей общества осуществляется благо-
даря творческой деятельности, производства новых знаний,
духовных ценностей общества. Объективация внутреннего
мира человека, его творческих замыслов и реализация
потенций составляют необходимый момент воздействия
личности на общество, превращение личного в обществен-
ное. Такого рода сочетание и взаимопереход интериори-

166

зации и экстериоризации, объективации и «субъектива-
ции» может быть, конечно, только в деятельности, в по-
знавательной деятельности и осуществляется как процесс
социальной детерминации индивидуального сознания.
Еще более очевиден характер взаимодействия, а не од-
ностороннего воздействия в структуре и динамике обще-
ния любых видов коммуникаций.
В процессе общения люди являются одновременно
(или последовательно) объектами и субъектами.
В процессе общения происходит не только обмен мы-
слями посредством речи, но, как известно, любая совме-
стная деятельность, с которой связаны те или иные сим-
патические переживания и совокупные результаты со-
трудничества, а также те или иные конфликты и мораль-
ные противоречия.
Именно благодаря общению поступок А становится
обстоятельством жизни В, С, Д и т. д., а их поступки,
экспрессивные действия сказываются на поведении А.
Этот взаимопереход поступка в обстоятельства жизни и
события составляет постоянную характеристику совмест-
ной жизни и деятельности людей в различных видах ком-
муникаций. Каждый из этих видов имеет свою идеоло-
гическую характеристику и социально-политические
источники.
Любой коллектив имеет свою историю и объектив-
ные закономерности развития, определяющие место и
функцию индивида, связанного с другими отношениями.
Не требует в общем особых доказательств положение
о том, что общение внутри групп, межгрупповое в кол-
лективе, межколлективное есть один из самых важней-
ших каналов социальной детерминации индивидуального
развития. Однако и здесь только в процессе взаимодей-
ствия человека с человеком, группой, коллективом и т. д.
происходит циркуляция всех тех коммуникативных
средств, посредством которых осуществляется эта детер-
минация. Собственная деятельность личности в группе и
коллективе составляет необходимое условие такой детер-
минации. В процессе общения происходит взаимосогласо-
вание ритма, темпа и способов работы на основе расту-
щего взаимопонимания и взаимооценки. Естественно, та-
кое взаимопонимание в процессе общения предполагает
более или менее адекватное чувственное отражение чело-
века в человеке, накопление информации и регулирова-

167

ние взаимных отношений на основе общих целей и реаль-
ной информации. Благодаря накоплению опыта и обще-
нию формируются определенные нравственные отношения
и коммуникативные свойства личности. Больше того,
именно процессы общения, жизненный опыт совместной
деятельности составляют источник знаний человека о че-
ловеке, о людях, т. е. психологическое познание — осно-
ва самопознания и саморегуляции.
Общение как деятельность общественного индивида
далеко не всегда принимается во внимание. Между тем
именно личностная характеристика коммуникации и дает
возможность понять то условие, при котором коммуника-
ции в различных формах социальной жизни детермини-
руют наиболее глубокие процессы динамики личности, ее
структуру и механизмы развития. К такому выводу мы
пришли на основании многих наблюдений.
В свое время цикл наших исследований охватывал
ряд явлений психического развития человека, относящих-
ся к области теории характера и психологии общения.
В целях исследований генезиса и источников характеро-
логических свойств ребенка изучалось формирование са-
мосознания ребенка в первые годы его жизни, самооцен-
ки и ее роли в образовании характера, зависимости
самооценки от оценочных взаимоотношений в процессе
общения, особенно от педагогической оценки, и т. д.
Результаты этих исследований были опубликованы в
свое время в монографии «Психология педагогической
оценки» [1935], «Воспитание характера школьника»
(1941), «К постановке проблемы развития детского само-
сознания» (1948). В последующем к онтогенетическому и
педагогическому аспектам психологии общения примкнул
клинико-психопатологический аспект, определивший спе-
циальное рассмотрение нарушений коммуникативных
функций речи, а также изучение некоторых особенно-
стей речевого развития детей в процессе их начального
обучения.
Объективный ход этих исследований раскрывал опре-
деленную взаимосвязь процессов общения и познания в
некоторых пунктах развития человека, а именно — сен-
сомоторного развития, связанного с изменением функций
и эволюцией познавательной деятельности в целом. На
ранних этапах онтогенетического развития человека осо-
бенно важную роль, как показали наши исследования,

168

играет накопление сенсорных синтезов в процессе обще-
ния. С такими синтезами связаны не только представ-
ления ребенка о людях, т. е. образцы, регулирующие его
действие в процессе общения, но и сложные симпатиче-
ские чувства (нравственные и эстетические). Речь и по-
ступки, действия и выразительные движения, т. е. пове-
дение в широком смысле слова, с самого раннего этапа
человеческого развития регулируются процессом отраже-
ния, неразрывно связанного у людей с многообразными
формами общения. Вместе с тем процесс общения пред-
ставляет сложнейший комплекс взаимоотношений между
людьми и отношений личности к людям, к совместной
деятельности и самой себе. Эти взаимоотношения и отно-
шения в процессе общения переплетены с отношениями
личности в процессе познания внешнего мира.
В другом цикле исследований, а именно по проблеме
взаимосвязи воспитания и развития детей в процессе их
начального обучения, обнаружились сходные результаты.
Сложные формы общественного поведения детей, склады-
вающиеся в процессе их обучения и воспитания, нераз-
рывно связаны с качественными изменениями сенсомотор-
ного развития ребенка. В сдвигах этого развития находит
одно из самых глубоких выражений эффект конвер-
генции познания и общения.
Основным и главным источником такого эффекта яв-
ляется труд.
Современная наука во многих подробностях раскры-
вает положение о том, что все чувственные деятельно-
сти человеческого мозга преобразованы в процессе истори-
ческого развития труда. Созданные трудом различные
системы «орган — орудие» бесконечно повышают «разре-
шающую силу» каждого анализатора, а соединение этих
систем с языком и логическим теоретическим мышлением
составляет цепь факторов сенсибилизации, с которой свя-
зано развитие умения и мастерства.
В одной из наших работ совместно с Л. М. Векке-
ром, Б. Ф. Ломовым и А. В. Ярмоленко удалось пока-
зать, что активное осязание руки человека как естест-
венного органа и продукта труда, одновременно являю-
щегося органом познания, есть некоторая общая модель
взаимосвязи этих процессов, определяющей структуру ин-
дивидуального сознания. При таком подходе возможно
ближе подойти к некоторым закономерностям функциони-

169

рования и зрительного образа в условиях современных
видов трудовой деятельности, а именно — к управлению
машинами по показаниям приборов.
В сенсомоторном развитии проявляется эффект много-
образных конвергенций труда, общения и познания, по-
средством которых это развитие социально детермини-
ровано.
Разумеется, социальная детерминация сенсомоторного
развития лишь частный случай тех эффектов, которые
производятся взаимосвязью труда, познания и общения.
Все формы психического развития человека являются по-
добными эффектами, в которых непосредственно высту-
пает общность разных сторон личности. В качестве при-
родных истоков этой общности, вероятно, имеют значение
и основные свойства нервной системы, проявляющиеся
как в темпераменте, так и в одаренности, как в мотива-
ции поведения, так и в особенностях функциональной
динамики. Человек как индивидуальность всегда есть, ко-
нечно, индивид со всеми его структурно-динамическими
особенностями. Но не только индивид.
Согласно марксизму-ленинизму, сущность личности со-
ставляет общественные отношения. Именно этими отноше-
ниями посредством основных социальных видов деятель-
ности (труда, общения и познания) созидается и сущест-
вует индивидуальность человека, опосредствуется и
развивается его природа, в том числе и основные свойст-
ва нервной системы.
Имеются, следовательно, различные основания считать
общность разных сторон личности фактом фундаменталь-
ного значения, поскольку основные формы социальной
деятельности человека, в которых формируются и реали-
зуются его отношения, имеют общие эффекты, произво-
димые их конвергенцией.
К этим эффектам, несомненно, относятся и различные
потенциальные свойства личности: жизнеспособность, ра-
ботоспособность, одаренность, специальные способности
и т. д.
Но что представляют собой эти потенциальные харак-
теристики личности, ее скрытые возможности, резервы и
ресурсы человеческого развития? При всем значении мо-
тивационной стороны поведения, т. е. направленности
личности, эти характеристики не могут быть сведены к
ней или объяснены полностью ее влиянием. Что касается

170

уровня развития (второй стороны личности, как отметил
В. Н. Мясищев), то он характеризуется не только достиг-
нутым в данный момент комплексом знаний, навыков и
умений, но и возрастанием под их воздействием самих
возможностей. Поэтому потенциальные характеристики
личности всегда связаны с уровнем ее развития, но также
не могут быть полностью сведены к этой стороне лично-
сти. Третьей стороной личности, по В. Н. Мясищеву, яв-
ляется ее структурная характеристика, которая освещает
нам человека со стороны его цельности или расщеплен-
ности, последовательности или противоречивости, устой-
чивости или изменчивости, глубины или поверхностности,
преобладания или относительной недостаточности тех или
иных психических функций.
Из этого определения следует, что в структуру лич-
ности включается характеристика функционального раз-
вития человека. Не менее примечательно для взглядов
В. Н. Мясищева, известного своей последовательностью в
проведении личностного подхода ко всем психологическим
проблемам, что возможности развития личности связы-
ваются именно с ее функциональной характеристикой.
В. Н. Мясищев писал: «До сих пор мы говорили о лич-
ности с точки зрения ее отношений. Было бы несправед-
ливо, однако, ограничиться только этим и не рассмотреть
личность с точки зрения ее возможностей, т. е. не осве-
тить и функциональную ее сторону» [1936, с. 35].
В трудовой деятельности эти функциональные воз-
можности определяются отношениями человека, но вместе
с тем сами влияют на процесс и конечный результат
реализации отношений в трудовой деятельности людей.
В другой своей ранней работе «Работоспособность и бо-
лезни личности» [1935] В. Н. Мясищев показал, что ди-
намика работоспособности является сложнейшим синте-
зом отношений личности и функционального состава
процесса ее работы, включенном в определенную систе-
му отношений.
В этой связи В. Н. Мясищев писал о необходимо-
сти рассматривать болезнь «не только с точки зрения на-
рушений функций организма, но и с точки зрения произ-
водственной декомпенсации, выключающей человека из
трудового процесса и трудового коллектива. Естественно,
вопрос о трудоспособности, о степени и характере ее вос-
становления, который практически и раньше играл опре-

171

деляющую роль в нашем понимании болезни, приобрета-
ет принципиальное и решающее значение» [Мяси-
щев В. Н., 1935, с. 35]. Трудоспособность, следовательно,
является ядром потенциальной характеристики личности,
рассматриваемой со стороны ее структуры и уровня раз-
вития.
Этому соответствует вместе с тем главная роль тру-
довых установок, умений и знаний личности в системе
отношений и направленности личности: «Изучая личность
с точки зрения ее отношений, мы должны в первую оче-
редь изучить ее отношение к труду, выяснить их харак-
тер, ход, условия и перспективы развития» [Там же, с. 36].
Спустя четверть века В. Н. Мясищев развивает эти
идеи в монографии «Способности», написанной совместно
с А. Г. Ковалевым. Подчеркивая основные положения о
том, что «движущей силой развития способностей являет-
ся труд» [1960, с. 27], авторы заключают вместе с тем, что
«способность представляет не простое свойство, а ансамбль
различных свойств личности, выражая не только особен-
ности ее функционального механизма, но и особенности
системы ее отношений к действительности» [Там же,
с. 29].
Приведенных ссылок достаточно для понимания по-
зиции, согласно которой изучение системы отношений не
только не исключает, но, напротив, предполагает изуче-
ние функционального механизма развития личности, в том
числе ее направленности и структуры. В еще большей
мере исследования этого механизма оказываются зависи-
мыми от изучения отношений, влияющих на динамику и
уровень психического развития.
Познание и общение являются, как было показано
выше, основными формами деятельности индивидуально-
го человека с самого начала формирования его лично-
сти, посредством которых осуществляется социальная де-
терминация многих сторон ее психического развития. Как
игра, так и учение выступают эффектами взаимосвязей
общения и познания, а вместе с тем важными средст-
вами дальнейшей эволюции каждой из этих основных
форм, соответствующих фундаментальным процессам об-
щественного развития.
Общение как межиндивидуальная связь и взаимодей-
ствие определяется, конечно, системой конкретных обще-
ственных отношений, в которые оно включено. Как меж-

172

индивидуальная связь и индивидуальная форма деятель-
ности, осуществляемая посредством этой связи, общение,
всегда соотнесено с определенными исторически сложив-
шимися и социально необходимыми формами коммуника-
ций, регулируется нормами общественного поведения и
морали. Именно поэтому практически невозможно отде-
лить в структуре и динамике общения личное от обще-
ственного, провести резкую грань между ними. Затрудни-
тельно также, несмотря на меняющийся индивидуальный
состав различных коллективов и средств коммуникаций,
полностью абстрагировать их от конкретных людей с их
индивидуально психическими особенностями.
Дело в том, что общение — столь же социальное, сколь
и индивидуальное явление. Поэтому так неразрывно свя-
зано социальное и индивидуальное в важнейшем средстве
общения — языке, механизмом которого является речь.
Пантомимика и жестикуляция, т. е. внеречевые формы
общения, становятся таковыми именно тогда, когда экс-
прессия поведения выполняет коммуникативную функ-
цию, не ограничиваясь выразительными движениями. Ре-
гуляторами поведения в условиях общения становятся
нравственно-эстетические оценки, социальная сущность
которых общеизвестна. Вполне аналогичны связи индиви-
дуального и социального в познании как одной из основ-
ных форм человеческой деятельности. Отражение объек-
тивного мира в образах и понятиях, в непосредственно
чувственном и логическом знании есть индивидуальная
познавательная деятельность каждого человека. Однако
накопление и обобщение чувственных, образных знаний
происходит при обязательном регулирующем участии речи,
которая вместе с тем является основным средством усвое-
ния человеком исторически накопленных человечеством
обобщенных и опосредованных систем знаний, способов
познания и методов деятельности. Познание индивида и
складывается путем соединения его жизненного опыта в
его непосредственно чувственном выражении с система-
ми знаний, существующих всегда в языковой форме и
конкретных структурах общественного сознания, особен-
но науки и искусства. Познание всегда представляет со-
бой известное сочетание индивидуального и общественно-
го сознания. Однако это не значит, что индивидуальное
сознание сводится к познанию, ограничивается им. Со-
знание индивидуального человека является эффектом со-

173

вместного развития познания, общения и труда, их разно-
образных конвергенций. Нет сомнения в том, что с ран-
них лет это сознание выступает в качестве такого эффекта
конвергенции общения и познания.
Возможно ли, однако, что общение и познание, равно
как игра и учение, в раннем онтогенезе порождают со-
знание индивида без всякого участия труда, хотя истори-
чески именно трудом порождены любые другие виды че-
ловеческой деятельности и специфические черты общест-
венного сознания.
Подобное исключение из общего закона человеческого
развития не имеет места в индивидуальном развитии,
в том числе и на ранних этапах онтогенеза, кроме, ко-
нечно, младенчества.
СТАДИАЛЬНОСТЬ РАЗВИТИЯ
ИНДИВИДУАЛЬНОГО СОЗНАНИЯ И ТРУД
Сознание как высшая форма психики характеризует-
ся рядом признаков. К числу их относится активный ха-
рактер отражения, включающий не только моделирование
свойств внешних воздействий, являющихся источником
образа или мысли, но и изменение этих свойств под влия-
нием человеческой деятельности, т. е. труда. Внутренняя
диалектика сознания — переход от ощущения к мысли по-
средством языка — регулируется практикой. Как созна-
ние психическая деятельность есть динамическое соотне-
сение чувственных и логических знаний, их система, ра-
ботающая как единое целое и определяющая каждое от-
дельное знание. Эта работающая система есть состояние
бодрствования человека, или, другими словами, специфи-
чески человеческая характеристика бодрствования есть
сознание.
В этом, конечно, нет ничего нового, но такое сближе-
ние сознания и бодрствования, произведенное с наиболь-
шей тщательностью П. П. Блонским, позволяет познать
самое сознание как одно из проявлений человеческой ра-
боты, как внутренний план человеческой деятельности,
воздействующий на внешние условия жизни человека. Из-
вестно, что сознание человека — продукт развития.
Ребенок с определенного возраста осознает эффект,
результат произведенного им действия, причем именно
потому, что этот результат нагляден, зрим. Можно даже

174

сказать, что первоначальные факты сознания — это вос-
приятие и переживание ребенком результатов собственно-
го действия, предметного в форме самообслуживания (оде-
вания или кормления) или игры, графического действия
(построение изображения на плоскости листа). Следова-
тельно, сознание выступает как составная часть эффек-
та действия и поэтому неизбежно моментально. Однако в
процессе воспитания и накопления жизненного опыта по-
добная моментальность постепенно сменяется внутренней
связанностью состояний сознания, так как осознаются не
только эффекты действий, но и процессы деятельности
ребенка. Главным образом под влиянием речи и усвоения
с ее помощью общественного опыта, исторически сложив-
шихся способов деятельности сознание распространяется
на весь процесс деятельности, причем последовательность
этого распространения обратная, т. е. идет от конца (эф-
фект действия). Наступает время, обычно относящееся к
пяти-шести годам, когда сознание ребенка охватывает пол-
ностью весь процесс деятельности, начиная с подготовки
к действию в форме складывающегося замысла и намере-
ния, известного внутреннего плана, намечаемого на тот
или иной срок действия, первоначально краткий, а затем
все более расширяющийся по своим временным диапазо-
нам.
По мере такого расширения возникает возможность
более длительного удержания в сознании целей деятель-
ности. От осознания отдельных моментов действия ребе-
нок переходит полностью к целенаправленной планомер-
ной деятельности — таков путь индивидуального развития
сознания, благодаря которому все состояние бодрствова-
ния становится сплошным «потоком сознания», переклю-
чаемого с одного вида деятельности на другой.
Особенность такого хода развития дает возможность
понять одну из самых замечательных черт сознания —
относительную непрерывность его состояний, образующих
общность различных психических процессов и их отнесен-
ность к «я», т. е. к самосознанию субъекта. Механизмом
этой непрерывности состояний сознания является разви-
тие ассоциаций, образование из них ассоциативных ря-
дов, а из них — ассоциативных, сложно разветвленных
систем и межсистем информационных потоков. Однако в
процессе образования каждой новой системы из опреде-
ленных ассоциативных масс происходит диссоциация, ра-

175

зобщение элементов ранее образованных ассоциаций
С этими моментами диссоциаций связан перерыв непре-
рывности ассоциативных потоков, когда в какой-то вре-
менной промежуток общее состояние сознательного регу-
лирования деятельности сменяется бессознательным тече-
нием процесса. Природа такого течения отличается от
состояний, возникающих в результате длительной автома-
тизации тех или иных актов, когда первоначально созна-
тельное действие становится бессознательным.
Особенность рассматриваемых случаев бессознательно-
го течения состояний бодрствования заключается в том,
что они совпадают либо с моментами пауз между дея-
тельностями, либо с дизассоциациями, а чаще всего с
сочетанием тех и других моментов.
Так или иначе, но функционирование и само станов-
ление сознания понятно только как характеристика ре-
гулирования деятельности, практического взаимодействия
человека с внешним миром. Сознание как активное отра-
жение объективной действительности есть регулирование
практической деятельности человека в окружающем его
мире. Благодаря накоплению жизненного опыта, т. е. опы-
та отражения и самой практической деятельности, усвое-
нию через язык исторически сложившихся знаний созна-
ние становится совокупностью субъективных отношений
человека к природе, обществу, людям и самому себе. Но
есть более общее субъективное отношение, в известном
смысле порождающее само сознание: отношение к труду,
практической деятельности, посредством которой человек
не приспосабливается к окружающей среде, а подчиняет
ее собственным нуждам, заставляет служить потребно-
стям общества. Эта преобразующая мощь трудового воз-
действия людей на природу осознается в различных фор-
мах творческой деятельности человека, но общим для этих
форм является субъективное отношение к труду как глав-
ной ценности, образующей внутренний мир человека.
С этой ценностью связано развитие личности как дея-
теля — производителя материальных и духовных благ для
общества, для других людей, основной круг интересов,
привязанностей и вкусов, реализованных идеалов и склон-
ностей, т. е. самых существенных мотивов поведения че-
ловека. Естественно, конец трудовой деятельности неиз-
бежно становится финалом самой человеческой жизни,
драматической развязкой в форме открытого или скрытого

176

конфликта человека и мира. Психологическая драма ста-
рости человека, как на это справедливо указывают мно-
гие исследователи, заключается не только в том, что ста-
рый человек постепенно теряет своих близких и вообще
людей своего поколения, но и в том, что он выключается
из общественного процесса совокупного производительно-
го труда, перестает трудиться, пользуясь правом на пен-
сионное обеспечение. При этом причиной дезынтеграции
личности является не только само прекращение система-
тического труда, но и постепенное разрушение в самом
внутреннем мире человека главной ценности — пережива-
ния труда как блага, как субъективного творческого от-
ношения человека к окружающему миру. Именно поэтому
сохранение трудового тонуса, продолжение в разных ви-
дах общественно полезной деятельности и после наступле-
ния пенсионного возраста является важнейшим условием
морально-психического здоровья пожилых и старых лю-
дей.
Сравнительное исследование различных форм разви-
тия трудовой деятельности необходимо для понимания
стадиальности индивидуального сознания. Но при этом
следует не забывать, что существуют не только профес-
сионально определенные специализированные по технике
операции виды трудовой деятельности людей. Сведение
труда к профессиональному труду широко распростране-
но в социально-экономической и психологической литера-
туре. Вместе с тем труд не есть просто мышечная рабо-
та, производимая в форме тех или иных затрат мускуль-
ной энергии в единицы времени, как это представляют
нередко в физиологических исследованиях процесса рабо-
тоспособности. Всякий труд есть взаимодействие субъекта
труда с предметом труда посредством орудий, механиз-
мов, технических устройств, в результате которого (взаи-
модействия) создается продукт труда.
Следовательно, не любая трата мышечной или нервной
энергии, не то или иное построение движений, а продук-
тивная деятельность, производимая посредством орудий
труда и вносящая изменения в окружающую среду, со-
ставляет специфику труда независимо от того, носит ли
он специализированный, профессиональный или, напротив,
более элементарный характер общих трудовых операций,
посредством которых осуществляется любое практическое
действие с предметами окружающей среды.

177

В старости, далеко за пределами наступления пенси-
онного возраста, возможны все виды трудовой деятельно-
сти, включая высокое мастерство, в определенной сфере
профессионального труда. Однако на производстве необхо-
димы определенные рамки рабочего дня и нормы. Поэто-
му применение сил в производстве часто оказывается за-
труднительным для старого человека, хотя и здесь изы-
скиваются разнообразные возможности участия старых
рабочих в общей работе производственного коллектива,
его борьбе за технический прогресс и усовершенствова-
ние производства. Во всех остальных сферах труда нет
каких-либо объективных причин, препятствующих нор-
мальной трудовой деятельности старых людей, при усло-
вии ясности их сознания, т. е. относительной целостности
и связности, непрерывности их внутренних состояний.
Сохранение и воспроизведение трудоспособности ста-
рых людей есть, как можно думать, основное условие со-
хранения и воспроизведения самого сознания людей на
поздних стадиях онтогенеза. Если этот вывод правомерен
в отношении поздних стадий онтогенеза человека, а в этом
сомневаться не приходится, то, очевидно, будучи всеоб-
щим, он правомерен и по отношению к ранним стадиям
онтогенеза.
В дошкольной педагогике и детской психологии, впро-
чем, до недавнего времени, были распространены пред-
ставления, что все действия ребенка суть феномены игро-
вой деятельности, которая исторически порождена тру-
дом, онтогенетически есть подготовка к учению и труду,
но сама решительно несовместима с трудом.
В раннем детстве и дошкольном возрасте движения
опредмечиваются, становятся человеческими действиями
с их речевой (второсигнальной) регуляцией и ориенти-
ровкой на исторически сложившиеся социальные эталоны,
но лишь якобы постольку, поскольку они включены в
игровую деятельность. Не требует доказательств положе-
ние об особой формирующей роли игры в психическом
развитии ребенка. Однако эта роль не может и не должна
маскировать процесс реальной жизни ребенка, который
осуществляется не посредством игры, а трудовых дейст-
вий, хотя и весьма элементарных. Без этих действий ре-
бенок практически не может удовлетворить ни одну из
своих потребностей, разумеется, с того момента, когда
взрослые прекращают кормить его с ложечки.

178

Все действия так называемого самообслуживания
(кормления, одевания и обувания, ухода за собой, своей
комнатой и т. д.), участие в домашнем труде составля-
ют важную сторону повседневной жизни ребенка в семье.
Пренебрежительное отношение педагогики и психоло-
гии к этой стороне жизни ребенка основано на глубоко
ошибочной посылке о «техническом» значении таких дей-
ствий, якобы не оказывающих влияния на психическое
развитие детей.
Лишь в самое последнее время теория дошкольного
воспитания стала разрабатывать методику трудового вос-
питания детей раннего возраста, но преимущественно в
условиях яслей и детского сада, т. е. общественного вос-
питания. Трудовое воспитание детей как в условиях обще-
ственного, так и семейного воспитания начинается с орга-
низации режима и образа жизни при активном участии
самого ребенка посредством так называемого самообслу-
живания. Затем уже в специальных условиях обществен-
ного воспитания (детского сада, особенно школы) эта эле-
ментарная форма трудовой деятельности сочетается с раз-
нообразными действиями общественно полезной работы,
являющейся исключительно важным средством коммуни-
стического воспитания подрастающих поколений. Лишь
на основе постепенного накопления практического опыта
различных видов трудовой деятельности и усвоения сум-
мы научных знаний становится возможным переход
(в подростковом возрасте) к производительному труду в
собственном, экономическом, смысле слова. Однако ни в
коем случае нельзя полагать, что именно в этот период
начинает свое развитие трудовая деятельность человека,
если рассматривать это развитие онтогенетически.
Очевидно, такой переход имеет не только частное зна-
чение для расширения психического развития в процессе
формирования личности, но и общее значение для пони-
мания трудоспособности человека.
При изучении человека как субъекта труда выделяют-
ся свойства, необходимые для продуктивного выполнения
тех или иных видов деятельности и для функциониро-
вания в этих видах конкретных систем знаний, навыков,
умения. В совокупности этих свойств человека как субъ-
екта труда и главной производительной силы общества
важное место занимает трудоспособность. Изучение этого
свойства имеет особое значение для определения внут-

179

ренних факторов повышения производительности труда
за счет автоматизации и комплексной механизации про-
изводственных процессов, а также благодаря совершенст-
вованию методов организации труда и всей экономики
производства. Вместе с тем повышение производительно-
сти труда определяется рядом других факторов: ростом
квалификации и совершенствования мастерства, общим
повышением культуры и образованности кадров, активи-
зацией интересов и любви к труду, коммунистическим
отношением к труду, с которым связано превращение тру-
да в первую жизненную потребность.
Значение этих морально-психологических и общекуль-
турных факторов трудно переоценить, когда рассматри-
вается вся совокупность условий повышения производи-
тельности труда в современных условиях. Эти факторы
составляют как бы внутренние условия прогресса произ-
водительности труда, так как они характеризуют разви-
тие самого человека как субъекта труда и технического
прогресса.
В связи с пониманием трудоспособности как синтеза
функциональной работоспособности организма и его при-
способленности к определенным условиям работы и про-
фессии особое значение имеет анализ профессионально-
производственных факторов, составляющих основные тре-
бования, предъявляемые к человеку, работающему в
конкретных производственных условиях. Влияние этих
факторов, особенно их комплекса, на функциональное со-
стояние организма работающего человека является пред-
метом изучения физиологии и гигиены труда, на основе
которых строится врачебно-трудовая экспертиза.
К числу основных профессионально-производственных
факторов прежде всего относят физические напряжения,
которые градуируются по определенной шкале. В свое вре-
мя, когда лишь складывалась теория врачебно-трудовой
экспертизы, первым среди профессионально-производст-
венных факторов считалось физическое, или мышечное,
напряжение.
Этому фактору соответствовало и ведущее для
недавнего прошлого производства положение ручного
труда в самых трудоемких операциях. Без преувеличения
можно сказать, что в этих условиях сам человек рас-
сматривался как энергетический механизм или, во всяком
случае, с точки зрения его приспособленности к выполне-

180

нию энергетических функций в производственных про-
цессах.
За последние десятилетия, особенно за последние годы,
в связи с огромным развитием энерговооруженности про-
изводства, комплексной механизацией и автоматизацией
производства, «энергетические» компоненты трудоспособ-
ности постепенно снижаются, ослабляются мышечные
усилия, сочетаясь с другими разнообразными факторами.
Вынужденные положения тела во время работы облег-
чаются другими, более сложными факторами, к числу ко-
торых, приобретающих все более важное значение в усло-
виях современного производства, относятся разные виды
нервно-психического напряжения. Об этом факторе весьма
ясно пишет В. М. Бурейко: «При современном уровне
развития техники труд человека характеризуется не столь-
ко физическими усилиями, сколько более сложным умст-
венным действием. Регулирование сложных механизмов,
манипулирование всевозможными рычагами управления
по плану, заранее продуманному работником, представ-
ляет определенную форму умственной деятельности, кото-
рая становится возможной благодаря более или менее
длительному обучению. Разделение труда на физический
и умственный все меньше характеризует различие между
отдельными профессиями, различные виды труда отлича-
ются степенью и формами нервно-психического напряже-
ния».
Это весьма верное определение происходящих в на-
стоящее время сдвигов в общем развитии трудовой дея-
тельности В. М. Бурейко конкретизирует несколько одно-
сторонне, считая типичными для них профессии пилота,
шофера, машиниста, крановщика, предъявляющие высо-
кие требования к нервно-психической сфере в связи с не-
обходимостью срочного и точного реагирования при воз-
никновении аварийных ситуаций. Для этих профессий,
объединяемых условным термином «водительских», су-
щественны эмоциональная устойчивость и сохранность ре-
агирования при неожиданных переключениях. Однако по-
добные требования к деятельности характерны не
только для водительских профессий с их ориентиров-
ками и установками на безаварийность. Для современного
производства в условиях автоматизации все более типич-
ной и массовой профессией становится деятельность опе-
ратора, управляющего машинами по приборам. Различные

181

виды деятельности оператора включают в себя сложные
ориентировки, дозировочные реакции при работе с органа-
ми управления на основе тонкого различения индикаций
на шкалах приборов, сигнализирующих о технологиче-
ском процессе. Но если для водительских профессий уже
выработаны объективные приемы практической диагности-
ки трудоспособности, то по отношению к этой, наиболее
перспективной производственной профессии операторов
такой диагностики еще не существует. Нет и обоснован-
ной системы противопоказаний, так как не в полной мере
представляется действительная мера нервно-психического
напряжения в работе оператора, влияние этого напряже-
ния на тонус мышечной системы, состояние сердечно-со-
судистой и эндокринных систем и т. д.
К числу должностей, требующих высокого уровня нер-
вно-психической сферы, относят организационную работу
типа администратора крупных учреждений, начальника
большого цеха и т. д. Здесь наиболее важными являются
такие интеллектуальные качества, как широта охвата
(«горизонт»), быстрота принятия решения, распределение
внимания. Хотя и нет аварийных ситуаций в общеприня-
том смысле слова, как бывает в водительских професси-
ях, но решение новых и крупных проблем само состав-
ляет ситуацию с высокой степенью умственного
напряжения, а организация коллективных усилий всегда
связана с преодолением не только внешних препятствий
и трудностей, но и конфликтов. Такие особенности орга-
низаторской деятельности обнаруживаются как в сфере
материального производства, так и за его пределами.
Противопоказания к этой деятельности хотя и несколь-
ко видоизменяются в зависимости от этих условий, но
все же в общем совпадают главным образом по отноше-
нию к центральной нервной системе и сердечно-сосуди-
стой реактивности. «Средние» требования к нервно-психи-
ческому напряжению по такой классификации относятся
к профессиям интеллектуального труда: учителя, юриста,
врача, научного работника и др. Наконец, незначитель-
ное нервно-психическое напряжение связано с работой,
где ситуация изменяется мало, трудовые акты стереотип-
ны и относительно постоянно распределение внимания
на несколько объектов (работа учетчика, табельщика, не-
которые станочные работы, счетная и канцелярская рабо-
та). Эти различия нервно-психического напряжения, пе-

182

сравненно более далекие от той нормативности, которая
установлена в отношении физического напряжения по сте-
пени и качеству, составляют, очевидно, наиболее важную
сторону трудоспособности человека в современных усло-
виях.
Если физическое напряжение можно назвать ядром
трудоспособности человека как рабочей силы или энерге-
тического механизма, то нервно-психическое напряжение
составляет такое же ядро трудоспособности человека как
ведущего звена системы управления машинами. Это со-
поставление является серьезным аргументом в пользу по-
нимания трудоспособности человека как исторической ка-
тегории.
В этой связи отметим, что с дифференциацией и ус-
ложнением технических средств различные анализатор-
ные системы человека как субъекта труда испытывают
все возрастающие нагрузки не только и не столько по
интенсивности раздражений, сколько по задачам различе-
ния и ориентировки.
В теории экспертизы трудоспособности имеется суще-
ственное расхождение между двумя подходами: общей
методики врачебно-трудовой экспертизы и судебной ме-
дицины, имеющей дело с более сложными переплетения-
ми трудового права и медицины. Подход судебной меди-
цины к диагностике трудоспособности представляет собой
особый интерес для психологической теории трудоспособ-
ности в связи с тем, что судебно-медицинская практика
должна давать заключение не только о профессиональной
трудоспособности, но также и об общей трудоспособности,
которую вовсе не учитывает практика ВТЭК. «Для судеб-
ных целей требуется определение степени утраты общей
и профессиональной трудоспособности в процентах по от-
ношению к полной трудоспособности, принимаемой за
100%. ВТЭК применяет другую классификацию утраты
трудоспособности и решительно отвергает процентную си-
стему» [Трегубов С. Л., 1960, с. 15].
Судебно-медицинская экспертиза имеет дело с особы-
ми случаями потери или ограничения трудоспособности,
которые по своему происхождению связаны с увечьем,
травмой в узком и широком смысле слова. В более ши-
роком толковании к травме относят также перенапряже-
ния, неблагоприятные условия работы и профессиональ-
ную вредность. Для оценки степени тяжести травмы и

183

степени ограничения трудоспособности судебно-медицин-
ская экспертиза обязана дать заключение не только о со-
стоянии профессионально-производственной трудоспособ-
ности, но и о том, что носит названия общей трудоспо-
собности.
С. Л. Трегубов считает диагностику общей трудоспо-
собности особенно важным, хотя и весьма трудным делом
в связи с неразработанностью этой проблемы. Он счита-
ет неправильным широко распространенное юридическое
определение в теории гражданского права, общей трудо-
способности, согласно которой она есть способность
выполнять неквалифицированный труд. Неквалифициро-
ванный труд должен рассматриваться как выполнение про-
фессиональной деятельности, хотя и самого низшего раз-
ряда. Поэтому в целях экспертизы утрата способности
выполнять такую деятельность должна оцениваться по ли-
нии профессионально-производственной, а не общей тру-
доспособности. С. Л. Трегубов не соглашается и с обще-
принятой в медицинской экспертизе классификацией
Н. Д. Вигдорчика, разделяющего трудоспособность на спе-
циальную, профессиональную и возможность самообслу-
живания. Это последняя форма в известном отношении
близка к способности выполнять неквалифицированный
труд. На практике такое низведение общей трудоспособ-
ности до самого низшего уровня труда (неквалифици-
рованного) приводит нередко к грубым судебным ошиб-
кам.
С. Л. Трегубов пытается дать более позитивное опре-
деление общей трудоспособности, возражая против низве-
дения ее до способности выполнять неквалифицирован-
ный труд и тем более до уровня выполнения операций
самообслуживания. Нельзя общую трудоспособность ни-
зводить до пределов самых примитивных манипуляций.
«Мы подразумеваем под общей трудоспособностью, — пи-
шет С. Л. Трегубов, — способность человека выполнять
довольно широкий круг простейших трудовых процессов,
необходимых для удовлетворения его бытовых нужд, но не
регулируемых никакими извне предписанными нормами:
самостоятельно передвигаться, приготовлять себе пищу,
сохранять в порядке одежду, жилье, личное имущество.
Человек, обладающий достаточным запасом физических и
умственных сил для того, чтобы обслуживать себя, обла-
дает общей трудоспособностью» [Там же, с. 16].

184

В этом определении в качестве ядра выделяется спо-
собность к самообслуживанию, хотя автор и критиковал
отнесение общей трудоспособности к самым примитивным
манипуляциям. Более существенным, чем это определе-
ние, является построение шкалы оценки степени постоян-
ной утраты общей трудоспособности от несчастных слу-
чаев, из которой отчетливо видна сравнительная роль
отдельных человеческих органов и функций в структуре
общей трудоспособности.
Наиболее тяжелые случаи утраты трудоспособности
связаны с травматическими изменениями центральной
нервной системы, причем расстройства собственно корко-
вых функций квалифицируются как наивысшая степень
утраты общей трудоспособности, с которой могут сравни-
ваться лишь самые тяжелые хронические заболевания
органов дыхания и кровообращения. Что касается костно-
мышечной системы, то степень утраты той или иной
функции оценивается в зависимости от возможного уча-
стия данного органа или его компонента в трудовых дей-
ствиях (например, указательный или безымянный палец
правой или левой руки).
Одним из критериев постоянства утраты, т. е. необра-
тимости пораженных органов и их функций, является не-
возможность или малая вероятность восстановления или
по крайней мере компенсации утраченных функций. Если
же экспертиза признает возможной последующую компен-
сацию, то соответственно уменьшается индекс утраты той
или иной функции. Естественно, с успехами восстанови-
тельной терапии, протезирования органов в широком
смысле слова и теории компенсации функций возрастают
возможности, по которым судят об объеме общей трудо-
способности.
Такой подход значительно более содержателен, неже-
ли оценка по сохранившимся двигательным умениям и
навыкам в форме действий самообслуживания. Но этот
подход, строящийся посредством гипотезы возможных
компенсаций, убеждает нас в универсальности механиз-
ма образования новых функциональных систем как обще-
го механизма развития.
Сохранность общего механизма развития и системы
элементарных трудовых действий составляет две нераз-
рывно связанные стороны общей трудоспособности. Взаи-
модействие ее с конкретными объективными характери-

185

стиками условий и техники определенных видов труда об-
разует профессиональную трудоспособность, всегда
соотнесенную с требованиями и нормами профессиональ-
ной деятельности.
Конечно, не следует забывать, что трудоспособ-
ность — категория историческая, видоизменяющаяся с
развитием производства и общественной организацией тру-
довых процессов. По мере обобществления производи-
тельных сил, технического прогресса и увеличения роли
науки в их развитии происходит стирание существенных
различий между физическим и умственным трудом, глу-
бокие изменения в самом человеке как субъекте труда.
Это значит, между прочим, что возрастает и усложняет-
ся роль психической регуляции трудовых действий, бо-
лее непосредственно сказывается общий механизм разви-
тия человека в переключениях с одной деятельности на
другую, в совмещении профессий и даже более далеких
друг от друга видов деятельности (например, научно-тех-
нической и хозяйственной). Поэтому уже сейчас по мере
коренного изменения и отмирания общественного разде-
ления труда можно заметить существенное изменение
всей совокупности признаков профессиональной трудоспо-
собности, как это видно, например, в том, что диагно-
стическая шкала мышечных усилий постепенно заменяет-
ся новой диагностической шкалой психофизических на-
пряжений, общих для самых разнородных профессий.
В дальнейшем эта тенденция должна усиливаться, что
означает известное приближение профессиональной тру-
доспособности к общей.
Вместе с тем в так называемую элементарную тру-
довую деятельность все более начинают входить наряду
с физическими, предметными действия умственные; пока-
зателем общей трудоспособности оказываются определен-
ные симптомы обучаемости и другие проявления общего
механизма развития.
Стало быть, общая трудоспособность человека являет-
ся продуктом его индивидуально-психологического разви-
тия в конкретных социальных условиях, а вместе с тем —
одной из самых постоянных характеристик человека как
субъекта и личности. Это значит также, что ее образо-
вание происходит задолго до начала профессионального
труда, а ее развитие не прекращается с завершением
какой-либо конкретной систематической формы профес-

186

сионального труда. То, что общая трудоспособность во все
периоды зрелости ни в какой мере не означает превра-
щение ее в функцию профессионального труда, в нашем
обществе покрывают возрастающие возможности более об-
щих форм производственной деятельности, сочетающей в
себе различные характеристики физического и умствен-
ного труда. Но такие возможности складываются только
благодаря изменению социальных условий и техники тру-
да, существенным изменениям в общественном руковод-
стве индивидуальным развитием, т. е. в системе воспита-
ния и более раннего формирования готовности к профес-
сиональному труду путем последовательного развития
общей трудоспособности и трудовой мотивации.
Такое представление более правильно, чем распрост-
раненное в современной психологии мнение о том, что
труд становится деятельностью индивида только с наступ-
лением зрелости и с началом профессиональной деятельно-
сти. Ведь с этим мнением связано и молчаливое призна-
ние того, что труд, создавший человека в процессе исто-
рического развития общества, не играет никакой роли в
формировании индивидуальности и индивидуального со-
знания, между тем как последние последовательно раз-
виваются сначала в игре, а затем в учении.
Между тем, как мы пытались показать, труд постепен-
но и последовательно развивается от самых элементар-
ных общих форм до сложных профессиональных и меж-
профессиональных форм.
Развитие трудовой деятельности индивида проходит
много фаз и этапов, которым соответствует и глубокое
изменение в структуре индивидуального сознания. Но че-
ловек как субъект труда, разумеется, развивается и как
субъект познания и общения. В единую систему выстраи-
вается вся многообразная цепь вторичных видов деятель-
ности, своего рода синтезов труда и познания, познания
и общения, общения и труда. К таким вторичным видам
деятельности следует отнести игру и учение, которые не
отмирают со зрелостью человека, а продолжают разви-
ваться в новых условиях. Эффектами конвергенции основ-
ных видов деятельности человека в процессе его индиви-
дуального развития являются характер и способности,
общая одаренность и трудоспособность человека, вся сово-
купность его наличных ресурсов и потенциальных сил,
резервов психического развития.

187

IV
ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ
СТРУКТУРА ЛИЧНОСТИ
И ЕЕ СТАНОВЛЕНИЕ В ПРОЦЕССЕ
ИНДИВИДУАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ
ЧЕЛОВЕКА
ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ЧЕЛОВЕКА
И ЕГО РАЗВИТИЯ
Проблема личности, являясь одной из центральных в
теоретической и прикладной психологии, выступает как
исследование характеристики психических свойств и от-
ношений личности (общая психология личности), инди-
видуальных особенностей и различий между людьми
(дифференциальная психология), межличностных связей,
статуса и ролей личности в различных общностях (соци-
альная психология), субъекта общественного поведения и
конкретных видов деятельности (все области прикладной
психологии).
В каждой из этих психологических дисциплин пробле-
ма личности включена в определенный контекст и соот-
ветствующую систему пограничных для нее проблем, по-
нятий и операций исследования. В общей психологии,
помимо характеристик отношений личности, иерархии ее
тенденций и мотивов, специальное значение имеет изуче-
ние психических свойств как высшей интеграции всех
феноменов психического развития человека (психических
состояний и процессов, потребностей, психофизиологиче-
ских функций). В такой плоскости рассматриваемые пси-
хологические свойства человека имеют своими источника-
ми более частные феномены, которые не только суборди-
национно связаны с этими высшими уровнями обобщения,
но и сами являются их генетическими корнями.
Метаморфозы психического развития — превращение
психофизиологических функций и потребностей в психи-
ческие процессы и состояния; превращение их в психиче-
ские свойства человека — изучены еще крайне недоста-

188

точно по вполне понятной причине новизны и неразра-
ботанности генетических методов исследования.
Лишь в процессе длительного и многокачественного
индивидуального развития обнаруживаются объективный
ход становления нервно-психического аппарата человека,
изменение взаимосвязей между всеми его характеристи-
ками, образование и преобразование различного уровня
их интеграций, высшей из которых является структура
личности (организация и синтез ее свойств).
Генетический метод исследования таких метаморфоз
развития, вероятно, потребует множество специальных и
частных исследований, прежде чем сможет стать орудием
построения научной концепции, объясняющей закономер-
ность становления психических свойств человека.
Мы сделали одну из проб такого генетического иссле-
дования в совместной работе с М. Д. Дворяшиной и
Н. А. Кудрявцевой, выполненной в 1965—1967 гг.
[1968].
Избранные для этой цели явления константности вос-
приятия были прослежены методом возрастных срезов на
протяжении всех основных стадий онтогенетической эво-
люции — от ранних лет до поздней старости. Таким спо-
собом было обнаружено, что константность восприятия —
специфический индикатор индивидуального развития и
вместе с тем стабилизатор сенсорно-перцептивных харак-
теристик, противостоящих инволюционным процессам.
В связи с этим выводом пришлось рассмотреть отношение
константности восприятия к другим феноменам развития.
При этом мы учитывали разнородность и многозначность
зависимостей перцептивных процессов от индивидуально-
го развития человека. Восприятие как процесс формиро-
вания и функционирования чувственного образа действи-
тельности есть сложное сочетание весьма различных
образований — функциональных, операционных и моти-
вационных.
К функциональным образованиям относятся сенсор-
ные функции различных модальностей (зрительные, слу-
ховые, тактильные и т. д.), мнемические, психомоторные
и тонические, речедвигательные и т. д. Функциональ-
ные механизмы восприятия всегда полимодальны и систем-
ны; они постепенно и последовательно складываются в
процессе накопления и обобщения индивидуального опы-
та. Естественно, они определяются научением и способа-

189

ми воспитания функций. Вместе с тем потенциалы и
уровни достижения в тренировке этих функций зависят
от природных свойств человека, особенно возрастных и
нейродинамических.
Достаточно сослаться на общеизвестную зависимость
эволюции остроты зрения и слуха, сенсорных полей, гла-
зомера и восприятия глубины от созревания.
Зависимость темпов и последовательность формирова-
ния восприятия величины, формы, цвета от возрастных
особенностей развития ребенка в первые годы жизни
очевидны. В определенные возрастные периоды роста и
созревания корреляции между этими функциями то усили-
ваются, то ослабляются, изменяют свой знак (из положи-
тельных становятся отрицательными) и т. д. Не менее
интересны непосредственные зависимости эволюции и
инволюции сенсомоторных, мнемических и других функ-
ций от процесса старения. Так, отмечается определенная
последовательность в ограничении и снижении слуховой
чувствительности, начиная с высоких частот, с постепен-
ным переходом к средним и лишь в самые поздние годы —
к низким. Имеются данные о возрастных изменениях са-
мой структуры сенсорных полей (особенно полей зрения)
в процессе старения. Есть основания полагать, что в этом
процессе особенно изменяются мнемические функции, при-
чем эти изменения все более углубляют различия между
оперативной и долговременной памятью. Психомоторные
функции на всех уровнях, включая микродвижения, из-
меняются в процессах созревания, зрелостных преобразо-
ваниях, старения. В общем возрастные изменения функцио-
нального состава восприятия свидетельствуют о действии
биологических закономерностей (онтогенеза) и прямом
влиянии природных свойств человека на эту сторону
перцептивных процессов. Об этом свидетельствуют так-
же влияние типологических свойств нервной системы
на уровень чувствительности анализаторных систем, пре-
дел их выносливости, скорость и точность психомоторных
реакций, глубину и прочность следов памяти, т. е. со-
стояние мнемических функций, и т. д.
Функциональные образования, входящие в структуру
перцептивных процессов, в значительной мере определя-
ются такими свойствами индивидуального развития, как
возрастные и индивидуально-типические (нейродинамиче-
ские и др.) особенности.

190

Обучение и индивидуальный жизненный опыт, как
можно предполагать, действуют на эти функциональные
образования опосредованно, лишь в соответствии с воз-
растными и индивидуально-типическими особенностя-
ми. Генотипическая обусловленность онтогенетических
свойств человека, последовательно развивающихся во
времени в ходе развития, составляет основу функциональ-
ных механизмов перцептивных процессов. Однако эта
основа реально существует лишь во взаимосвязи с накоп-
лением индивидуального опыта посредством образования,
дифференцировки и генерализации условных связей, в ко-
торых и осуществляется тренировка функций. Эту сторо-
ну перцептивных процессов составляют сложные системы
перцептивных действий, которые можно назвать опера-
ционными механизмами перцептивных процессов. К ним
относятся измерительные, соизмерительные, построитель-
ные, корригирующе контрольные, тонически регулятор-
ные и другие действия, формирующиеся в процессе прак-
тического оперирования с вещами и явлениями — специ-
альными объектами наблюдения. Совмещение афферент-
но-эфферентных аппаратов и усиление обратных связей
составляют одну из основных характеристик операцион-
ных механизмов восприятия, складывающихся в процессе
накопления индивидуального опыта путем научения и ус-
воения индивидом общественного опыта.
Каждая из систем перцептивных действий формирует-
ся и функционирует определенным порядком, алгоритм
которого может быть установлен путем пооперационного
анализа. Все известные перцептивные действия возника-
ют вследствие индивидуального развития и жизненного
опыта, формируясь в тех или иных рамках научения.
Поэтому перцептивные действия не заданы самой органи-
зацией анализаторов. Напротив, путем построения опти-
мальных режимов деятельности наблюдения и отбора
наиболее эффективных перцептивных действий можно
значительно раздвинуть границы чувственного познания.
Поскольку перцептивные действия осуществляются с
помощью различных технических и культурных средств
(выступающих как орудия и знаки, своего рода усилите-
ли функций), постольку эти опосредствованные функции
специфичны для операционных механизмов восприятия.
Однако овладение этими средствами требует не только
времени, но и определенного уровня функционального

191

развития, когда становится возможным оперирование ору-
диями и знаками, т. е. с формированием у ребенка пер-
вичных механизмов устной речи, манипулятивных опера-
ций с вещами и овладением стереотипом вертикального
положения. Именно на второй-третий год жизни прихо-
дится исходный период формирования перцептивных дей-
ствий; но наиболее важный период относится к более
позднему времени дошкольного детства. Однако те или
иные проявления первоначального синкретизма восприя-
тия дают о себе знать до начала систематического науче-
ния правилам наблюдения (особенно в связи с научением
правилам чтения рисунка и плана словесных описаний
ситуации).
Несовпадение во времени начальных моментов разви-
тия функциональных и операционных механизмов вос-
приятия подтверждается многими экспериментальными
данными. Функциональные механизмы в своем первона-
чальном, очень раннем возникновении (в первые недели
постнатальной жизни) реализуют филогенетическую про-
грамму и складываются задолго до возникновения опера-
ционных механизмов, составляя их внутреннее основание,
на котором в процессе научения, воспитания и накопле-
ния опыта поведения строится все более усложняющаяся
система перцептивных действий, т. е. операционные ме-
ханизмы восприятия. С их образованием вступают в но-
вую фазу развития и функциональные механизмы, так
как возможности их прогрессивно возрастают, повышает-
ся уровень их системности. В некоторые периоды инди-
видуального развития, к которым, как можно полагать,
относится школьный возраст, юность и зрелость челове-
ка, между операционными и функциональными механиз-
мами устанавливается известная соразмерность развития,
относительное взаимосоответствие.
Принципиально важным для теории восприятия явля-
ется исследование тех изменений, которыми характери-
зуется перцептивное развитие в процессе старения. Уже
обнаружены многие факты инволюции сенсомоторных и
других функций, хотя эта инволюция гетерохронна и ха-
рактеризуется более ранними сроками для одних, более
поздними — для других. Подобные факты давали основа-
ние ожидать, что соответственно этой инволюции сенсор-
ных, моторных, мнемических и других функций должна
была бы происходить и инволюция перцептивных про-

192

цессов. Однако многие другие данные свидетельствуют о
том, что подобной инволюции противостоят мощные силы
индивидуального развития, скрытые и в самих перцептив-
ных процессах. В сфере профессионально-трудового опыта,
в том числе научного, технического и художественно-
го, многие факты подтверждают высокую продуктив-
ность и точность наблюдения, несмотря на известное ог-
раничение сенсомоторных функций и замедление скоро-
сти реакций. За пределами профессионально-трудового
опыта у этих же стареющих, пожилых и престарелых
людей легко заметить симптомы инволюции функций.
Такое расхождение фактов объясняется тем, что в этих
возрастах вновь нарастает и усиливается объективное
противоречие между функциональными и операционными
механизмами восприятия. Гетерохронной инволюции функ-
циональных механизмов противостоит стабилизирован-
ная система перцептивных действий, непосредственно
зависящая от деятельности и ее культурно-технических
средств, а не от возраста и других природных свойств
субъекта. Если в пожилом и старческом возрасте продол-
жать и совершенствовать свою Деятельность, включаю-
щую те или иные операции наблюдения, то явления ин-
волюции перекрываются и компенсируются операционным
прогрессом.
Структура перцептивных процессов внутренне проти-
воречива, именно с этим основным противоречием между
функциональными и операционными механизмами вос-
приятия в процессе индивидуально-психического развития
человека связаны движущие силы этого развития. К это-
му основному противоречию перцептивного развития
присоединяется другое, связанное со всем ходом жизне-
деятельности человека и его взаимодействия с окружаю-
щим миром. Речь идет о мотивационной стороне перцеп-
тивных процессов, определяющей направленность, селек-
тивность и напряженность перцептивных актов. Потреб-
ность в видении, слышании и других видах чувственной
деятельности и возникновение сенсорного голода при
невозможности удовлетворения таких потребностей, уста-
новки на выделение определенных свойств объекта в си-
туации, гностические интересы и т. д. оказывают регули-
рующее влияние как на функциональные, так и на опе-
рационные механизмы. Это влияние еще недостаточно
изучено, но уже известно, что эффекты их различны в

193

отношении обоих видов механизмов. Общее заключается
лишь в том, что подкрепление и обусловливание мотива-
цией обеспечивает необходимый тонус каждого из них.
Предложенный здесь способ анализа перцептивных
процессов как совокупности и взаимодействия трех со-
ставляющих образований (функциональных, операцион-
ных и мотивационных), на наш взгляд, совершенно не-
обходим при рассмотрении связей этих процессов и ин-
дивидуального развития, в ходе которого противоречиво
изменяется структура этих процессов. Эти изменения
строго детерминированы закономерностями онтогенеза и
социальной историей личности, ее практической деятель-
ности и могут считаться важными симптомами индиви-
дуально-психического развития человека. В этом смысле
и было ранее сказано, что изменения перцептивных про-
цессов могут рассматриваться как индикаторы этого раз-
вития. Но перцептивные процессы с их сложной, проти-
воречивой структурой являются не только продуктом ин-
дивидуального развития, но и одним из его факторов.
Обратное влияние перцептивных процессов на инди-
видуальное развитие в целом обнаруживается при исследо-
вании каждого из составляющих образований. Известно,
что дефекты сенсорного развития (при периферической
слепоте, глухоте и слепоглухоте), резко ограничиваю-
щие функциональные возможности, не только препятст-
вуют образованию сложных перцептивных систем, но и
задерживают нормальный ход онтогенетического разви-
тия.
Нарушения психомоторики и кинестезии при перифе-
рических двигательных параличах у ребенка приводят к
аналогичным результатам. Лишь благодаря социальному,
научному и педагогическому процессам были найдены
компенсации этих дефектов, к которым относится образо-
вание в процессе воспитания новых функциональных си-
стем и активных действий, перцептивных операций, нор-
мализующих общий ход поведения и жизнедеятельности
таких детей. При различных мозговых очаговых пораже-
ниях, нарушающих функциональные механизмы восприя-
тия, происходит не только расстройство поведения из-за
явлений агнозии, апраксии, афазии, дезориентации, но и
относительное нарушение жизнедеятельности в целом.
Напротив, специальные методы восстановления нарушен-
ных функций (так называемой восстановительной тера-

194

пии), или их естественная реституция, влияет не только
на их нормализацию, но и на общее состояние здоровья.
Восприятие, как и составляющие его основу ощущения,
есть непосредственно чувственное отражение человеком
внешнего мира и регулятор взаимодействия человека с
предметами и явлениями окружающей среды. Поэтому
сенсомоторные и перцептивные процессы составляют ос-
нову психического развития человека и важную сторону
человеческой жизнедеятельности в целом. Функциональ-
ные механизмы восприятия являются одним из факторов,
обеспечивающих нормальный ход взаимодействия орга-
низма со средой и благосостояние, здоровье индивида.
Операционные механизмы восприятия, с которыми
связаны наиболее активные и обобщенные компоненты
перцептивных процессов, обеспечивают не только реали-
зацию их функциональных потенциалов, но и необходи-
мые приспособления, противостоящие их ослаблению,
нарушению их инволюции. В этом смысле операционные
механизмы выступают как фактор стабилизации функций,
что особенно важно для сохранения уровня жизнедея-
тельности и долголетия. Что касается мотивации восприя-
тия, то она является фактором индивидуального развития
в четырех направлениях: органическом, гностическом, эти-
ческом и эстетическом.
Органическое направление связано с обслуживанием
основных безусловных рефлексов на сохранение постоян-
ства вещества и внутренней среды, оборонительно защит-
ных, размножения и родительских функций, рефлексов
на экологические стимулы и т. д. Это направление моти-
вации общо для животных и человека, а остальные спе-
цифичны только для человека.
Благодаря историческому развитию познания (в един-
стве его чувственной и логической сторон) потребность в
знании и методах, с помощью которых оно образуется,
является одной из основных духовных потребностей инди-
вида: эта гностическая мотивация влияет на различные
уровни жизни человека и его перцептивные свойства. От
элементарных ориентировочно-исследовательских реакций
до сложнейших видов любознательности, познавательных
интересов. Этическая мотивация выражает потребность че-
ловека в людях и социальных связях; она возникает и
развивается в процессе общения, отражая нравственные
условия жизни индивида. Эстетическая мотивация, ве-

195

роятно, строится на основе взаимодействия гностических
и этических мотивов и представляет собой наиболее слож-
ный вид восприятия как наслаждения эстетическими
свойствами объективной действительности. Существует
известная последовательность формирования и разверты-
вания этой разнородной цепи мотивов (от органических
до эстетических). Индивидуальное развитие основано,
конечно, не на одиночном мотиве, а это цепь мотивации,
являющаяся важным образованием в перцептивном раз-
витии человека. Само собой разумеется, расчленение
единой структуры перцептивного процесса на функцио-
нальные и операционные механизмы с различными на-
правлениями мотивации относительно и условно. Такое
расчленение имеет смысл именно для выяснения взаимо-
связей между перцептивными процессами и индивидуаль-
ным развитием.
Мы показали целесообразность постановки этой про-
блемы восприятия как продукта и вместе с тем фактора
индивидуального развития. Принципиально такой же под-
ход осуществим в отношении других основных психиче-
ских процессов. Среди психофизиологических функций
фундаментальное положение занимают мнемические — за-
печатление, сохранение и репродуктивное функциониро-
вание следовых образований индивидуального опыта.
Новейшие исследования убедительно показали существо-
вание этих функций на различных уровнях (от поведенче-
ского до нейронного, возможно даже молекулярного).
Вместо с тем экспериментальная психология на протя-
жении ряда десятилетий занималась такими явлениями
мнемической деятельности, которые никак не могли быть
сведены к мнемическим функциям. К этим явлениям от-
носятся, например, разнообразные средства и приемы
заучивания, с помощью которых строится произвольное
запоминание, следовательно, произвольное воспроизведе-
ние. Разностороннее изучение явления реконструкции в
сохранении и репродуктивной деятельности, равно как и
припоминания режимов и правил воспроизведения, обна-
ружило участие во всех процессах памяти специализиро-
ванных операций, носящих иногда название мнемотехни-
ческих.
Не менее примечательна зависимость эффектов сохра-
нения и воспроизведения от установки на сохранение и по-
следующее использование заученного материала, напря-

196

жения познавательных и других потребностей, в общей
мотивации поведения. На более высоком уровне интеллек-
туальной деятельности интересы, убеждения, идеи — раз-
нообразные фильтры и результаты определяют ход раз-
вития мнемических функций и операций.
Есть, следовательно, все основания распространить
сформулированные нами положения о тройном составе
психического процесса (функциональном, операционном
и мотивационном) и на область памяти. Это положение
оказывается полезным при ознакомлении с действительно
весьма разнородными явлениями в онтогенетической эво-
люции феноменов памяти. Можно предположить, что эта
разнородность объясняется неравномерным становлением
и различным генезисом функциональных, операционных
и мотивационных механизмов памяти.
Еще Г. Эббингауз сформулировал положение о трех-
фазной характеристике онтогенеза памяти: постепенный
прогресс до 25 лет, затем стабилизация уровня функций
с 25 по 50 лет и, наконец, инволюция и регресс памяти,
специально изученный Рибо и его последователями. Не-
которые из исследователей шли дальше Эббингауза и
полагали, что прекращение прогресса памяти есть вместе
с тем начало ее регресса. В современной психологии на-
коплен огромный экспериментальный материал, который
позволяет значительно более дифференциально решать
вопрос, не отождествляя все процессы памяти и не сводя
их к мнемическому эффекту пластичности нервного суб-
страта в начальные периоды онтогенеза. Проблема само-
воспитания и культуры памяти взрослых, анализ жалоб
и субъективных показаний об ослаблении процессов па-
мяти не только в пожилом и среднем, но даже и в моло-
дом возрасте изучены в психологии недостаточно, причем
главным образом не в связи с обучением и самообразова-
нием взрослых.
Процессы памяти разнородны, и различие эксперимен-
тальных данных объясняется именно этой разнородно-
стью. Прежде всего приведем факты, свидетельствующие
о действительном снижении некоторых процессов памяти
за период с 20 до 50 лет, т. е. до интенсивного старения.
Раньше всего это происходит с образной памятью, причем
ослабление и полное исчезновение так называемой эйде-
тической памяти обнаруживаются к подростковому воз-
расту. По данным Джонса Конрада, снижение ассоциа-

197

ассоциативной памяти начинается с 20 лет и отчетливо ускоряет-
ся после 45. Конкретная память за период с 30 до 50 лет
снижается, согласно Вигасу, на 30—35%. По мнению
С. Пако, не очень обоснованному, логическая память сни-
жается на 35—40% в период между 20—50 годами. Од-
нако, сопоставляя материалы опытов в связи с образова-
тельным уровнем испытуемых, Пако признает, что в
отношении некоторых функций памяти менее образован-
ные молодые люди как бы находятся на уровне более об-
разованных пожилых людей. Эти функции, конечно, пред-
ставляют для нас наибольший интерес. Одной из них яв-
ляется так называемая непосредственная память, оцени-
ваемая в опытах Майльса количеством букв, правильно
замененных в течение пяти минут. Непосредственное вос-
произведение таких действий и элементов опыта имеет
обратное значение для регуляции поведения и трудовой
деятельности и определяется как оперативная память.
Возрастные изменения этого вида памяти весьма приме-
чательны. По Майльсу, в 10—17 лет количество букв,
правильно и срочно законторованных, равно 60, а в 18—
29 лет это число возрастает до 76.
Рост объема оперативной памяти продолжается и в
последующий возрастной период: с 30 до 49 лет эта ве-
личина достигает 80 элементов. Зато сразу же после этого
в группе людей 50—69 лет объем непосредственной па-
мяти снижается до 51.
В других опытах Майльса, изучающего усвоение пе-
рестановок букв в алфавите группами испытуемых раз-
ных возрастов, оказалось, что наивысшие оценки получи-
ли испытуемые 30—49 лет, затем испытуемые из группы
18—29 лет и лишь после этого самая младшая из групп
(10—17 лет) и, естественно, самые старшие группы
(с 50 до 89 лет).
В опытах Грекова с группами молодых (от 25 до
33 лет) и старых (свыше 70 лет) было установлено, что
структура воспроизведения у молодых качественно отли-
чается от структуры воспроизведения у старых людей.
У молодых имеется не только точное воспроизведение ма-
териала (двух рассказов), но и искажение при воспроиз-
ведении, причем чаще легкое, чем значительное. Однако
в этом возрасте не встречается таких феноменов, как:
глубокие забывания второго рассказа при удовлетвори-
тельном воспроизведении первого, глубокие искажения

198

первого рассказа при забывании второго, забывания через
сутки даже при повторном предъявлении материалов.
Между тем у старых людей, хотя возможны и исклю-
чения, встречаются подобные явления. Память на числа
оказалась совершенно несравнимой. Такая задача была
непосильной для старых. Забывания числового материала
наступали у них уже на вторые сутки. То же самое с
заучиванием бессмысленных слогов и с моторной памятью
на последовательность движений. Между тем у лиц 25—
33-летнего возраста полного забывания числа, последова-
тельности движений, бессмысленных слогов так и не на-
ступало до конца экспериментального срока (60 дней).
Все эти факты позволяют думать, что представление
о ранней инволюции памяти у взрослых людей не соот-
ветствует действительным потенциалам если не всех, то
многих и потому важных процессов памяти. Здесь дейст-
вует та же закономерность, что и в перцептивных про-
цессах: формируется и достигает наивысшего уровня в
молодом и среднем возрасте общая система памяти, на
базе которой начинает развиваться специализированная
система закрепления и воспроизведения опыта и знаний,
необходимых для данной практической деятельности.
В теории интеллекта в общем тоже констатированы
большинством исследователей относительно ранние сроки
появление оптимумов функционального развития и посте-
пенное снижение с возрастом функциональной работоспо-
собности мышления, памяти и произвольного внимания.
В обзорах С. Пако и К. Ховланда [1963] приведены
мнения и аргументы многих авторов, полагающих, что оп-
тимум развития интеллектуальных функций располагает-
ся между 18—20 годами. Если принять, по Фульдсу и
Равену, логическую способность 20-летнего человека за
эталон, то в 30 лет она будет равна 96, в 40 лет — 87,
в 50 лет — 80 и в 60 лет — 75 от эталона [Пако С.,
1960].
Пако полагает, что в общем оптимум интеллек-
туальных функций достигается в юности — ранней моло-
дости, интенсивность же их инволюции зависит от двух
факторов. Внутренним фактором является одаренность.
У более одаренных интеллектуальный процесс более дли-
тельный и инволюция нарастает позже, чем у менее
одаренных. Внешним фактором, зависящим от социально-
экономических и культурных условий, является образова-

199

ние, которое, по его мнению, противостоит старению, за-
тормаживает инволюционный процесс.
В. Овенс и Л. Шоенфельдт [1966], на исследование ко-
торых мы сослались выше, показали посредством совме-
щения методов лонгитюдинального и возрастных срезов,
что вербально-логические функции, достигающие первого
оптимума в ранней молодости, могут возрастать в зрелые
годы до 50 лет и снижаются лишь к 60 годам.
При определении общей интеллектуальной активности
по способу возрастных срезов они получили картину ста-
ционарного состояния интеллекта, с 18 до 60 лет нахо-
дящегося почти на одном и том же уровне. По более
тонкому лонгитюдинальному методу, учитывающему ин-
дивидуальные модификации и генетические связи, выяви-
лось резкое возрастание индекса от 18 до 50 лет, после
имелось постепенное и незначительное снижение индек-
сов. Этими авторами отмечены явно выраженные прогрес-
сивные сдвиги, эволюция, а не инволюция общих харак-
теристик интеллекта взрослых людей. Должна быть при-
нята во внимание, однако, постоянная тренируемость
интеллектуальных функций у лиц умственного труда,
с которыми они имели дело.
Наиболее представительные возрастные характеристи-
ки взрослых людей получены Д. Векслером, по которому
эволюция интеллектуального развития охватывает значи-
тельный период с 19 по 30 лет. Пики некоторых функ-
ций, например лексических, достигают максимума в
40 лет (10,5 по сравнению с 17 годами, когда эта функ-
ция оценивается в 8,4). Другие функции снижаются пос-
ле 30 лет, такое снижение характерно для интеллекту-
альных функций, связанных скорее не с речью, а с мо-
торикой. При суммарном сопоставлении данных юноше-
ского (18—19 лет) и молодого (25—34 года) возраста
более высокие показатели интеллектуальных функций об-
наруживаются в молодом возрасте, что расходится с мне-
нием большинства авторов о юношеском оптимуме функ-
ционального развития интеллекта. Однако такое расхож-
дение поучительно: оно вновь ставит нас, на этот раз в
области интеллекта, перед фактом гетерохронности функ-
ционального развития в зависимости от различных усло-
вий. По отношению к интеллектуальным функциям таки-
ми условиями являются: речевая или «моторная» приклад-
ная форма умственной деятельности, образование и

200

обученность, сформированность умственных операций,
перенос опыта, познавательные интересы (мотивация)
и т. д.
Наиболее обстоятельно изучена зависимость интеллек-
туальных функций от словесного и моторного научений.
Моторное научение, весьма успешное в детстве и в ран-
ние периоды зрелости, оказывается малоэффективным в
поздние периоды. Словесное научение, напротив, приобре-
тает более эффективный характер по мере индивидуаль-
ного развития и может применяться в более поздние пе-
риоды зрелости, что, очевидно, связано с возрастающей
мощью второй сигнальной системы. Особенно важна ка-
чественная сторона вербального научения: преобразова-
ния самой структуры речи — лексической и грамматиче-
ской, специально изучавшееся Е. Харке. Сопоставление в
этом исследовании учащихся 12, 18 и 30-летнего возра-
ста дало возможность выявить прогресс структуры у
взрослых сравнительно с подростками и детьми. Одним
из проявлений этого прогресса является переход от про-
стого предложения к сложнораспространенному с двумя-
четырьмя членами, с чем Е. Харке связывает возросшие
возможности речемыслительной деятельности человека в
зрелом возрасте.
В ряде своих сравнительно возрастных исследований
Б. А. Греков [1964] сопоставлял молодых людей (25—
33 лет) со старыми (свыше 70 лет), в том числе по весьма
важным показателям — подвижности и пластичности —
образованию и переделке речевого стереотипа.
По его данным, у молодых такой стереотип образовы-
вается самопроизвольно, сразу (43%), у стариков же —
только в 8%. У последних значительно чаще стереотип
образовывался некоторое время спустя (48% случаев), что
у молодых встречалось только в 28,5% случаев. Стереотип
образовывался не на все слова-раздражители (24% у ста-
риков), даже по инструкции (12%), и вовсе не образовы-
вался у 8% старых людей. Переделка речевых стереотипов
не встречала каких-либо затруднений в группе молодых, в
то время как в группе старых переделка словесных реак-
ций была затруднительной как на положительные, так и на
тормозные сигналы.
В общем сравнительно с подростковым и со старче-
ским возрастом люди в молодой и средней фазах зрело-
сти обнаруживают наиболее высокие реакции переклю-

201

чения и перестройки ранее усвоенных словесных
связей.
Имеются многие факты, свидетельствующие о гетеро-
хронности эволюции и инволюции интеллектуальных
функций, подобно тому как гетерохронны сенсорно-нер-
цептивные сдвиги. Вследствие этого представления о
пике, или оптимуме, в какой-либо один период для всех
функций оказываются искусственными.
Принципиально сходная структура развития обнаружи-
вается и в психофизиологической эволюции от 20 до
80 лет, охарактеризованной Б. Д. Бромлеем на основании
массовых обследований психодиагностическим методом
Векслера — Беллвью. Этим методом оценивались вербаль-
ные и невербальные функции, онтогенетические измене-
ния которых распределялись крайне неравномерно. Осо-
бенно примечателен противоположный ход развития не-
которых вербальных (информированность, определения
слов) и невербальных функций (кодирования цифр гео-
метрическими фигурами, практический интеллект, опре-
делявшийся известной пробой Косса). Уже в 30—35 лет
отмечается постепенная стабилизация, а затем снижение
невербальных функций, которое становится резко выра-
женным к 40 годам жизни, между тем вербальные функ-
ции именно с этого периода прогрессируют наиболее ин-
тенсивно, достигая наиболее высокого уровня после 40—
45 лет. Несомненно, речемыслительные, второсигнальные
функции противостоят общему процессу старения и сами
претерпевают инволюционные сдвиги значительно позже
всех других психофизиологических функций.
Эти важнейшие приобретения исторической природы
человека становятся решающим фактором онтогенетиче-
ской эволюции человека. Не менее важным фактором
этой эволюции является сенсибилизация функций в про-
цессе практической (трудовой) деятельности человека.
Совокупное развитие этих факторов определяет двухфаз-
ный характер одних и тех же психофизиологических
функций человека.
На первой из них происходят общий, фронтальный
прогресс функций в ходе созревания и в ранние эволюци-
онные изменения зрелости (в юности, молодости и начале
среднего возраста). В этой зоне обычно и располагается
пик той или иной функции в самом общем (еще не спе-
циализированном) состоянии.

202

На второй фазе эволюции тех же функций совершает-
ся их специализация применительно к определенным объ-
ектам, операциям деятельности и более или менее значи-
тельным по масштабам сферам жизни. Эта вторая фаза
наступает только на наиболее высоком уровне функцио-
нальных достижений в первой фазе и «накладывается»
на нее. Пик функционального развития достигается в
более поздние периоды зрелости, причем не исключено,
что оптимум специализированных функций может совпа-
дать с начавшейся инволюцией общих свойств этих же
функций, что еще характерно для развития речемысли-
тельных функций и процессов, составляющих механизм,
а вместе с тем и основной продукт теоретической деятель-
ности, или интеллектуальный регулятор практической
деятельности.
Двухфазное развитие психофизиологической эволюции
человека — проявление единства человека как индивида
и личности — субъекта деятельности.
Длительность второй фазы определяется степенью ак-
тивности человека как субъекта и личности, продуктив-
ностью его труда и общественной значимостью его вкла-
да в общий фонд материальных и духовных ценностей
общества.
Вариабельность каждой из фаз, особенно второй, ее
нижнего и верхнего пределов определяется, однако, не хо-
дом онтогенетической эволюции человека, а его жизнен-
ным путем в конкретных условиях исторической эпохи.
Старты основных видов деятельности и специальных
способностей определяются в периоде поздней юности и
ранней взрослости, к которой относится становление ос-
новного ансамбля социальных ролей и статусов личности.
Обобщенность информации в языке и структура актив-
ного развития функции общения в процессах труда объ-
ясняют определенные преимущества в интеллектуальном
развитии людей более старших возрастов. Известно, что
вербально-логические функции продолжают свой прогресс
и тогда, когда эволюция старости уже глубоко затронула
невербальный интеллект и сенсомоторику человека.
В пределах всех фаз взрослости не найдено каких-либо
непреодолимых барьеров для вербального и словесного
обучения.
Но каковы возможности развития невербального ин-
теллекта и его связей с вербальным интеллектом?

203

Пока мы можем судить об изменениях отношений
между ними в общей структуре интеллекта периода ран-
ней зрелости. На основании обширных материалов комп-
лексного исследования университетских психологов и сек-
тора психологии Ленинградского института АПН СССР
мы получили доказательства того, что в структуре ин-
теллекта взрослого человека главное значение имеет взаи-
мосвязь образного и логического, т. е. непосредственного
и опосредованного отражения действительности. Речь идет
об интеллекте взрослого человека, за которым подавляю-
щее большинство авторов не признает значения чувст-
венно-образного мышления, считая, что зрелый интеллект
есть полное господство логического мышления вследствие
снятия сенсорно-перцептивных свойств логическими.
Вспомним, что Л. С. Выготский считал, что уже к концу
периода созревания процессы восприятия полностью сни-
маются процессом логического мышления и речи, что ин-
теллектуальное развитие обеспечивается лишь высшими
интеллектуальными функциями — вербально-логическими.
Наши новые данные показывают применительно к позд-
ней юности — ранней взрослости ошибочность такого
представления об абсолютной логизации и вербализации
интеллекта взрослого человека.
Весьма важным подтверждением нашего тезиса о
единстве логического и образного в структуре интеллекта
взрослого человека является массовый материал, который
получен по стандартной методике Векслера.
По данным Л. А. Барановой, В. И. Сергеевой и
В. П. Лисенковой, наиболее высокие показатели обнару-
живают молодые люди 19 лет. Аналогичные выводы сде-
ланы независимо от них по другим методикам: Я. И. Пет-
ровым — в отношении функции памяти, где самые луч-
шие показатели тоже дает 19-летний возраст; Н. А. Ро-
зе — в отношении функции психомоторики, относящейся
совсем к другой области развития. Возможно, что именно
на 19 лет приходится один из главных сенситивных перио-
дов развития взрослого человека, а вместе с тем и наи-
больший процент самых высоких коэффициентов умствен-
ного развития.
В ближайшем будущем проблема сенситивных перио-
дов умственного развития взрослых людей будет разраба-
тываться специально. Обратимся к сопоставлению данных
о вербальном и невербальном интеллекте, полученных у

204

наших 800 испытуемых. Кривая вербального интеллекта
располагается на более высоком уровне, чем кривая не-
вербального интеллекта. К тому же только в невербаль-
ном интеллекте по двум показателям из пяти имеется не-
которое снижение уровня интеллектуального развития
(по тестам «набор символов» и «сложение фигур»). Таким
образом, фактор логический явно доминирует над факто-
ром образным, но это вовсе не значит, что образного фак-
тора здесь нет. Однако образный интеллект в этой связи
с вербальным занимает необходимое место в общей струк-
туре интеллекта, это подтверждено всеми методами ма-
тематической обработки.
С возрастом не увеличивается, а уменьшается расхож-
дение уровней вербального и невербального интеллекта.
Наибольшее расхождение между вербальным и невер-
бальным проявляется у 19-летних людей, а наимень-
шее из тех, которых мы нынче изучили, — у 21-летних
людей.
Особое значение имеют обнаруженные в наших кол-
лективных исследованиях корреляции с вербально-логиче-
ским и образным мышлением практического интеллекта;
последний занимает совершенно особое, центральное место
в общей структуре интеллекта.
Каждый из компонентов этой структуры имеет стро-
го определенное место в корреляционной плеяде и связан
определенным количеством связей с другими. Некоторые
из компонентов характеризуются, напротив, обособлен-
ностью и находятся на периферии этой плеяды, которая
составляет как бы переходное состояние по отношению к
другим функциям. Однако, как можно предполагать, меж-
функциональные связи, или плеяды, изменчивы, и сопо-
ставления более отдаленных возрастных групп покажут
степень их преобразования, а также позволят выделить
более стабильные и менее стабильные компонеты той или
другой функции.
Представление о внутренней разнородности и противо-
речивости каждой из интеллектуальных функций оказа-
лось очень важным для понимания исследующихся в про-
цессе развития межфункциональных связей. Это представ-
ление подготовило нас к тому, чтобы понимать взаимо-
действия функций не глобально, не тотально, не целиком,
в общем, безразлично, не индифферентно по отношению
к любым компонентам других функций, а парциально, из-

205

бирательно, в известном соответствии с внутренними функ-
циями соответствующих компонентов.
Межфункциональные связи определялись корреляци-
онным анализом на различных уровнях надежности.
Наименее надежный процентный уровень дал наибольшее
количество связей, часть из которых осталась в корреля-
ционных плеядах с более высоким уровнем надежности.
Вместе с тем нигде не существуют только положительные
или только отрицательные корреляции, они обычно от-
носятся друг к другу в известной пропорции, чаще всего
как три к одному (положительных к отрицательным).
Возможно, в процессе развития эти связи изменяются
не только качественно, но и количественно. По характеру
эти связи, очевидно, детерминированы внутренней при-
родой каждой из функций. В качестве примера можно
привести положительные корреляции образного мышле-
ния с непроизвольным запоминанием и нейродинамиче-
скими характеристиками и отрицательные корреляции
того же образного мышления с произвольным запомина-
нием и некоторыми операциями логического мышления.
Среди связей внимания с другими функциями — 18 по-
ложительных и только 4 отрицательные корреляции на
5%-ном уровне, что свидетельствует о всеобщем участии
регуляторных функций в интеллектуальной деятельности.
На более высоком уровне надежности выделяются по
своему значению положительные корреляции между объ-
емом внимания и произвольным запоминанием. В цен-
тре межфункциональных связей на всех уровнях нахо-
дятся положительные корреляции между вербальным и
невербальным интеллектом, а также общим коэффициен-
том интеллектуального развития, по Векслеру, со всеми
другими функциями.
Все это несомненно подтверждает, что связь между
вербальным и невербальным интеллектом составляет ядро
структуры интеллекта. Но особенно поразительным фак-
том, совершенно неожиданным и не вытекающим из со-
временной теории структуры интеллекта, надо признать
то, что на всех уровнях надежности наряду с вербальным
и невербальным интеллектом в центре межфункциональ-
ных связей, в ядре межфункциональных связей находится
практическое мышление, которым обычно пренебрегают
общая психология, теория интеллекта и логика. Если
логическое мышление связано с образным отрицательной

206

корреляцией, а образное мышление с логическим — тоже
отрицательной корреляцией, то практическое мышление
связано с тем и другим положительной корреляцией. Оно
вообще имеет наибольшее число связей, наибольшую мощ-
ность связей и составляет самый активный компонент
межфункциональных плеяд.
Разнообразные феномены и виды мыслительной рабо-
ты взрослого человека обнаруживают дифференциацию,
весьма сходную с вышеописанной дифференциацией сен-
сорно-перцептивных и мнемических процессов. Наиболее
очевиден, особенно в отношении вербального и практиче-
ского интеллекта, операционный механизм этих явлений.
Логические операции и построение из них сложных ра-
циональных систем характеризуют любой из феноменов
интеллекта.
Логико-математические координации, как показал
Ж. Пиаже, имеют свою онтогенетическую историю, с кото-
рой связано само формирование субъекта.
Не меньшее значение имеет гностическая мотива-
ция — возникновения и развития потребностей познания,
с которыми связано выделение объекта и проблемы, тео-
ретический интерес и необходимый уровень активности,
определяющий неотступность думания.
Вместе с тем при смене операций или мотива интел-
лектуальной деятельности часто сохраняются скорость и
точность интеллектуальной реакции, ориентировка в
ситуации или решении задачи, в программировании и ре-
гуляции сложных действий.
Существование высших, т. е. интеллектуальных, вер-
бально-логических функций в собственном смысле слова
подтверждается современной нейропсихологией. Особен-
но интересны сравнительно вербальные данные, в частно-
сти сопоставления детского, взрослого, старческого интел-
лекта; при этом сопоставлении обнаруживается ослабле-
ние речемыслительных функций при сохранении и про-
грессе операционных механизмов мышления в пожилом и
старческом возрасте. Операционные механизмы и здесь,
подобно мнемической и перцептивной деятельности, ока-
зывают сопротивление инволюционным процессам. Сен-
сорно-перцептивные, мнемические, вербально-логические
процессы, следовательно, — сложные образования, в кото-
рых взаимодействуют функциональные, операционные и
мотивационные механизмы, относящиеся к различным

207

классам характеристик человека. Эти характеристики
лишь относительно обособлены друг от друга, но при всей
их взаимосвязи нельзя не учитывать различные источ-
ники этих механизмов.
Функциональные механизмы связаны с определенными
структурами и являются эффектами тех или иных нейро-
динамических свойств, генерируемых этими структурами.
Иначе говоря, функциональные механизмы могут быть
поняты лишь в связи с основными характеристиками че-
ловека как индивида. Поэтому эти функциональные меха-
низмы детерминированы онтогенетической эволюцией и
природной организацией человеческого индивида. Мы
имеем много данных в пользу положения о подвержен-
ности психофизиологических функций непосредственным
влияниям факторов возраста (роста и созревания, зрело-
стных преобразований, старения и старости), нейродина-
мических и конституциональных особенностей человека,
Все эти факторы, напротив, не оказывают какого-либо
прямого влияния на операционные механизмы, склады-
вающиеся в процессе той или иной деятельности самого
человека (теоретической и практической).
Тренировка психофизиологических функций в про-
цессе деятельности и образование тех или иных систем
временных связей еще недостаточны для развития опе-
рационных механизмов. Они строятся по определенным
правилам и процедурам, исторически сложившимся в со-
циальном развитии человека, образуя тот или иной поря-
док взаимосвязанных действий с определенными орудия-
ми или знаковыми системами, т. е. средствами техники и
культуры. Именно эта опосредованность социальными,
техническими и культурными компонентами деятельности
характеризует операционные механизмы (перцептивные
и мнемические действия, логические и грамматические
операции).
Операционные механизмы не содержатся в самом моз-
ге — субстрате сознания, они усваиваются индивидом в
процессе воспитания, образования, в общей его социали-
зации, и носят конкретно-исторический характер. В за-
висимости от уровня техники и культуры, накопленного
трудового опыта и мастерства складывается тот или иной
операционный механизм конкретной человеческой дея-
тельности (с ее определенным предметом и орудиями тру-
да, технологией и организацией).

208

Иначе говоря, операционные механизмы относятся к
характеристикам человека как субъекта деятельности.
Наконец, мотивационные механизмы, включающие
все уровни мотивации (от органических потребностей до
ценностных ориентаций) относятся к характеристикам
человека как индивида и личности.
Подобное строение психических процессов обнаружи-
вается не только в гностических, интеллектуальных, но
и в эмоционально-волевых.
Тонические психофизиологические функции, связан-
ные с метаболическими и эндогенными процессами жиз-
недеятельности, генерируемые кортико-ретикулярны-
ми аппаратами, включаются в сложные системы общест-
венного поведения с их символикой, правилами и мораль-
ными нормами, отношениями, регулируемыми правом и
моралью. Эти системы целенаправленных и ценностно-
ориентированных поступков представляют собой своеоб-
разный операционный механизм эмоционально-волевых
процессов.
Мотивационный механизм этих процессов развертыва-
ется на уровне нравственных и эстетических чувствова-
ний, идеалов и вкусов.
В каждом из психических процессов, как можно ду-
мать, представлены проекции всех основных характери-
стик человека как индивида, личности и субъекта дея-
тельности.
Объединение психических процессов в сложные ансам-
бли — психические состояния и свойства, надо думать,
способствует образованию этих более высоких уровней
интеграции благодаря взаимосвязи основных характери-
стик человека, его целостности и единства.
Структура личности имеет своим генетическим источ-
ником длительные и разнообразные метаморфозы психиче-
ских феноменов, особенно их интеграцию по рассмотрен-
ному нами типу. В этом смысле структура личности —
продукт индивидуально-психического развития, которая
выступает в трех планах: онтогенетической эволюции
психофизиологических функций, становления деятельно-
сти и истории развития человека как субъекта труда,
познания и общения, наконец, как жизненного пути
человека — истории личности. Вместе с тем структура
личности, сложившаяся в процессе индивидуального раз-
вития человека, сама детерминирует направление, степень

209

изменения и уровень развития всех феноменов психиче-
ского развития. С. Л. Рубинштейн именно в этой струк-
туре личности, в комплексе личностных свойств усматри-
вал те внутренние условия, через которые действуют те
или иные внешние факторы.
Промежуточные переменные, между ситуацией и пове-
денческой реакцией на нее образуются из взаимодействия
основных характеристик человека, характером которых
является структура личности.
Мы подробно рассмотрели эти характеристики в дру-
гой, более общей нашей работе [Ананьев Б. Г., 1969].
Поэтому мы ограничиваемся здесь схематическим опи-
санием этих характеристик, которые образуют структуру
человека как индивида, личности и субъекта деятельности.
Характеристики человека как индивида
Имеются основания для выделения двух основных
классов индивидных свойств: 1) возрастно-половых и
2) индивидуально-типических. В первый из них входят
возрастные свойства, последовательно развертывающиеся
в процессе становления индивида (стадии онтогенетиче-
ской эволюции) и половой диморфизм, интенсивность ко-
торого соответствует онтогенетическим стадиям. Во вто-
рой класс входят конституциональные особенности (тело-
сложение и биохимическая индивидуальность), нейроди-
намические свойства мозга, особенности функциональной
геометрии больших полушарий (симметрии — асимметрии
функционирования парных рецепторов и эффекторов). Все
эти свойства являются первичными и существуют на
всех уровнях, включая клеточный и молекулярный (за
исключением нейродинамических и билатеральных свойств
органного и организменного уровней).
Взаимодействие возрастно-половых и индивидуально-
типических свойств определяет динамику психофизио-
логических функций (сенсорных, мнемических, вербаль-
по-логических и т. д.) и структуру органических потреб-
ностей.
Эти свойства индивида можно назвать вторичными,
производными эффектами основных параметров индивида.
Есть основания предполагать, что высшая интеграция
всех этих свойств представлена в темпераменте, с одной
стороны, и задатках — с другой.
Основная форма развития всех этих свойств — онтоге-
нетическая эволюция, осуществляющаяся по определен-

210

ной филогенетической программе, но постоянно модифи-
цирующаяся все возрастающими под влиянием социаль-
ной истории человечества диапазонами возрастной и
индивидуальной изменчивости. По мере развертывания
самих онтогенетических стадий усиливается фактор ин-
дивидуальной изменчивости, что связано с активным
воздействием социальных свойств личности на структур-
но-динамические особенности индивида, являющиеся их
генетическими источниками.
Характеристики человека как личности
Исходным моментом структурно-динамических свойств
личности является ее статус в обществе (экономические,
политические и правовые, идеологические и т. д. положе-
ния в обществе), равно как статус общности, в которой
складывалась и формировалась данная личность. На осно-
ве статуса и в постоянной взаимосвязи с ним строятся
системы: а) общественных функций-ролей и б) целей и
ценностных ориентаций.
Можно сказать, что статус, роли и ценностные ориен-
тации образуют первичный класс личностных свойств,
интегрируемых определенной структурой личности. Эти
личностные характеристики определяют особенности мо-
тивации поведения, структуру общественного поведения,
составляющих как бы второй ряд личностных свойств.
Высшим интегрированным эффектом взаимодействия пер-
вичных и вторичных личностных свойств является харак-
тер человека, с одной стороны, склонности — с другой.
Основная форма развития личностных свойств челове-
ка — жизненный путь человека в обществе, его социаль-
ная биография.
Основные характеристики человека как субъекта дея-
тельности
Исходными характеристиками человека в этой сфере
развития являются сознание (как отражение объективной
деятельности) и деятельность (как преобразование дейст-
вительности). Человек как субъект практической деятель-
ности характеризуется не только его собственными свойст-
вами, но и теми техническими средствами труда, которые
выступают своего рода усилителями, ускорителями и пре-
образователями его функций. Как субъект теоретической
деятельности человек в такой же мере характеризуется
знаниями и умениями, связанными с оперированием спе-
цифическими знаковыми системами.

211

Высшей интеграцией субъектных свойств является
творчество, а наиболее обобщенными эффектами (а вме-
сте с тем потенциалами) — способности и талант.
Основными формами развития субъектных свойств че-
ловека являются подготовка, старт, кульминация и фи-
ниш, в общем история производственной деятельности че-
ловека в обществе.
Разумеется, разделение человеческих свойств на инди-
видные, личностные и субъектные относительно, так
как они суть характеристики человека как целого, яв-
ляющегося одновременно природным и общественным
существом. Ядро этого целого — структура личности, в
которой пересекаются (обобщаются) важнейшие свойства
не только личности, но также индивида и субъекта.
СТРУКТУРА ИНДИВИДУАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА
Современная наука располагает вполне объективным
подходом к изучению целостности организма и его онто-
генетического развития, к познанию и овладению внут-
ренними связями между всеми частями структуры раз-
вития живых систем. Современное естествознание с его
подходом к организму как к целостной, сложной, само-
регулирующейся системе успешно применяет новейшие
математические методы исследования связей между от-
дельными феноменами развития. Благодаря этому мы
знаем, что коррелятивные зависимости между органами
и функциями организма составляют важную характери-
стику его целостности.
На различных стадиях онтогенеза коррелятивные от-
ношения существенно изменяются по типам и значению
для индивидуального развития. Обратимся к открытым
крупнейшим советским биологом Шмальгаузеном трем ти-
пам корреляций: 1) геномные взаимосвязи, обусловлен-
ные генами через биохимические процессы, происходя-
щие в клетках того же самого материала, в котором реа-
лизуются изменения; 2) морфологические корреляции
между органами также непосредственно запрограммиро-
ваны, но осуществляются путем передачи вещества или
возбуждения от одной части к другой; 3) эргонтиче-
ские взаимозависимости, которые определяются функцио-
нированием самих членов корреляционной пары, влияю-

212

щей на изменение их строения и способа функциониро-
вания. Геномные и морфологические корреляции специ-
фичны для периодов роста и созревания, т. е. детства и
отрочества.
Вследствие этих корреляционных объединений разных
органов, систем и их функций происходят передача, пе-
реброс, преобразование одних функций под влиянием из-
менения других.
Этот корреляционный порядок исключает возможность
чисто локального изменения одних функций под внешним
воздействием без тех или иных сопутствующих сдвигов в
других функциях.
Более активными и глубокими по отдаленности и мно-
гообразию эффектов являются корреляции третьего
типа — эргонтические, которые постепенно развертывают-
ся к концу периодов роста и созревания и приобретают
решающее значение для взрослого организма и его сфор-
мировавшихся функций.
При любом типе корреляций изменяется весь орга-
низм, и это изменение влияет на дальнейший ход онто-
генеза в целом.
В свою очередь, сохранению целостности способствуют
только те коррелятивные связи, которые соответствуют
внешним условиям существования. Среда, таким образом,
выступает как важнейший определитель целесообраз-
ности коррелятивных связей в структуре самого ор-
ганизма.
Проблема человеческого развития несоизмерима по
всей сложности с любой из биологических проблем. Че-
ловеческое развитие обусловлено взаимодействием многих
факторов: наследственности, среды, биогенной, абиогенной,
социальной, воспитания (вернее, многих его видов как на-
правленного воздействия общества на формирование лич-
ности), собственной практической деятельности человека.
Эти факторы действуют не порознь, а вместе на сложную
структуру развития, т. е. цепь корреляций между многи-
ми нейропсихическими функциями, процессами, состоя-
ниями и свойствами личности.
Управление процессом развития реально осуществля-
ется посредством регулирования этих связей, т. е. по-
средством управления коррелятивными зависимостями
между определенными психофизиологическими функция-
ми и свойствами личности.

213

Внутриорганические причины дизассоциации функций
ослабляются или усиливаются социально-педагогически-
ми факторами, которые всегда так или иначе связаны
корреляционными зависимостями одной и той же функ-
ции от других той же модальности. Если не учитывать
этих зависимостей и их сдвигов в разные периоды жизни
и периоды воспитания, то можно прийти к ошибочным
заключениям о прямой зависимости функции от какой-
либо внешней причины. На самом деле существуют це-
почки, или плеяды, корреляций, которые составляют
внутренние условия работы любой нервно-психической
функции. Эти плеяды, разумеется, усложняются по мере
перехода к речемыслительным процессам, играющим ве-
дущую роль в процессе умственного развития человека.
Статистически достоверные корреляционные плеяды
получены Я. И. Перовым, обнаружившим в зрительной
памяти юношей и девушек комплекс зависимостей меж-
ду различными мнемическими функциями. Далеко не все
из них коррелируют с любой из других мнемических
функций, однако все они без исключения коррелируют с
объемом памяти на слова. Опыты В. Н. Андреевой на тех
же испытуемых показали, что аналогичные положения
имеются в слуховой памяти, где центральное положение
занимает в корреляционной плеяде также объем словес-
ной памяти.
Сходные явления замечены нами при исследовании
внимания. В центре корреляции между объемом внима-
ния, переключением, концентрацией, помехоустойчиво-
стью и другими свойствами находится объем перцептив-
ного внимания, в свою очередь положительно коррели-
рующий с силой нервных процессов.
Можно предположить, что общая емкость, или объем
работы функции в единицу времени является важным
показателем умственной способности. Об этом же говорят
предварительные данные Е. И. Степановой и других о
корреляционных связях между различными характери-
стиками мышления. Объем отбираемых в мыслительных
процессах понятий, емкость семантического поля и объ-
ем активного словарного состава в речи обычно положи-
тельно коррелируют с продуктивностью, системностью и
произвольностью этих процессов.
Теснейшая связь объемных характеристик разных
интеллектуальных функций со всеми другими их харак-

214

теристиками не означает, однако, что сущность этих
функций — лишь в информационной емкости или пропуск-
ной способности мозгового аппарата. Эта коррелятивная
значимость не в меньшей мере свидетельствует о зави-
симости, хотя и не в равной степени, объемной характе-
ристики функций от всех других. Следовательно, таким
важным для общей структуры умственной деятельности
свойством можно управлять, изменяя любую функцию в
процессе обучения, но при этом обязательно учитывая
возможность сопряженного или сопутствующего измене-
ния других функций и характеристик.
Новейшие экспериментальные данные и их математи-
ческая обработка средствами корреляционного, фактор-
ного, дискриминантного анализов делают мысль Л. С. Вы-
готского о межфункциональных связях положительным
выводом современной науки. Вместе с тем для педагоги-
ческой антропологии создается реальная возможность
объяснить механизмы гомогенных и гетерогенных связей
между воспитанием и развитием, найти средства управ-
ления этими связями для обеспечения глубинных эффек-
тов воспитания. Структурный подход оказывается весьма
эффективным и при исследовании развития одной функ-
ции или процесса, если в них включены многие операции
и компоненты.
В коллективном совместном исследовании лаборато-
рии дифференциальной психологии Ленинградского уни-
верситета и сектора психологии НИИ АПН СССР уже не-
сколько лет ведется комплексное структурное исследование
умственного развития. Обнаружены различные сложно вет-
вящиеся цепи психофизиологических корреляций между
сенсорно-перцептивными, мнемическими, вербально-логи-
ческими функциями. Эти цепи, или плеяды, психофизио-
логических корреляций находятся в состоянии постоянно-
го развития и преобразования, усиливающегося или ос-
лабляющегося, ускоряющегося или замедляющегося под
влиянием самой умственной деятельности. Совместная ак-
тивность коррелируемых функций есть нормальное со-
стояние человеческого интеллекта, имеющее значение для
жизнедеятельности в целом.
В наших коллективных комплексных исследованиях
развития интеллектуальных функций измеряются различ-
ные общесоматические и вегетативные изменения, связан-
ные с интеллектуальным напряжением. Измерения сдви-

215

гов (в общем обмене содержания сахара в крови, кисло-
родной насыщенности крови, потоотделения, артериально-
го давления крови, мышечного тонуса и т. д.) показывают
в подавляющем количестве случаев, что для определен-
ных уровней интеллектуального напряжения существуют
определенные вегетативные, биохимические и психомо-
торные эквиваленты, видоизменяемые в зависимости
от типа телосложения и свойств нервной системы. Нали-
чие таких эквивалентов объясняет механизм гетерогенно-
го влияния умственного воспитания и обучения на физи-
ческое развитие и общее состояние здоровья. Психофизи-
ческое здоровье зависит от правильно организованной
умственной работы, что способствует не только установ-
лению эмоционального тонуса, необходимого для нормаль-
ной жизнедеятельности, но и упорядочению вегетативных
и психомоторных реакций, т. е. нормальному ходу про-
цессов жизнедеятельности. В этой связи приобретают зна-
чение некоторые выводы современной геронтологии о
факторах долголетия. Образование и умственный труд,
постоянная тренируемость умственных функций состав-
ляют главнейший фактор сохранения жизнестойкости и
жизнеспособности долголетия человека, если этот фактор,
разумеется, подкрепляется действием режима жизни, пи-
тания и физической работой. Однако среди этих факторов
умственный труд, обеспеченный необходимым образовани-
ем и культурой учения, является ведущей силой, проти-
востоящей инволюционным процессам. Исследования
С. Пако, С. Майльса, К. И. Пархона, Т. Ф. Бурльера и
многих других убеждают в том, что физическое долголе-
тие есть интегральный результат многих обстоятельств
жизни, форм воспитания и видов деятельности самого че-
ловека, но в этом интегральном эффекте воспитанность
интеллекта и способность самообразования занимают
центральное место.
Можно даже предположить, основываясь на данных,
о которых сейчас пойдет речь, что в некоторых отноше-
ниях гетерогенные влияния умственного воспитания на
физическое развитие приближаются по мощи к гомоген-
ным влияниям физического воспитания на физическое
развитие. В этом отношении любопытны данные Ментоя,
Ван-Хусса, Олсона и других, опубликованные в 1956 г.
Они изучали физическое состояние бывших воспитанни-
ков Мичиганского университета, усиленно занимавшихся

216

спортом во время обучения в университете, и их товари-
щей — неспортсменов. Достоверных различий в состоянии
сердечно-сосудистой системы и других функций они не
обнаружили.
Любопытна статистика, собранная в Кембриджском
университете, где изучалась продолжительность жизни
бывших студентов этого известного английского универ-
ситета, сопоставляя спортсменов и неспортсменов, заня-
тых умственным трудом. Средний возраст умерших среди
спортсменов 67—79 лет, а неспортсменов — 69—81 год,
Среди долгожителей в возрасте 80 лет неспортсменов
было больше (231), чем спортсменов (186), а в 90 лет
эти различия значительно сгладились, хотя и здесь не-
спортсменов было несколько больше (26 по отношению
к 23).
Как видим, наряду с физическим воспитанием, т. е.
гомогенным воздействием, умственное воспитание, т. е.
гетерогенное воздействие, определяет физическое разви-
тие человека.
О таких гетерогенных влияниях свидетельствуют и об-
щеизвестные факты уменьшения латентного периода вре-
мени реакций всех типов (двигательных, сосудодвигатель-
ных, речедвигательных) под воздействием умственного
упражнения и уровня образования.
Поскольку современная наука располагает достаточ-
ным числом фактов такого рода, полученных на человеке,
постольку можно с полным основанием переносить в ан-
тропологическую область выводы, относящиеся к опытам
по научению животных. Шведский нейробиолог Г. Хольгер
разработал методику выделения изолированных живых
клеток мозга, а затем ядра из тела нейрона для анализа
его компонентов, особенно РНК, содержание которой в
мозговой клетке превышает содержание в любой другой
клетке. Своих экспериментальных животных он ставил в
разные условия тренировки, научая их выполнять опре-
деленные действия, например, карабкаться по проволоке
за пищей, балансировать на проволоке, вращаться на цен-
трифуге и т. д. Сразу же после высшей точки подобного
возбуждения и достижения выучки этих животных умерщ-
вляли и затем изучали биохимические сдвиги в ядре ней-
рона. С этими опытами сопоставлялись данные, получен-
ные на животных, не проходивших экспериментальных
процедур научения. Хольгер обнаружил, что содержание

217

РНК в нейронах «обученных» им крыс увеличилось на
12% по сравнению с клетками мозга крыс, живущих в
обычных условиях. Но дело не только в этом; оказалось,
что небольшая часть этой РНК отличается последователь-
ностью оснований или химическим составом от любой
РНК, обнаруживаемой в нейронах «необученных», конт-
рольных животных. В этих отличающихся молекулах
РНК, очевидно, закодированы вновь приобретенные на-
выки.
После этих поразительных опытов возникла гипотеза
о молекулярных основах памяти и особой связи этих ос-
нов с изменениями РНК под влиянием научения. На
XVIII Международном психологическом конгрессе в Мо-
скве особое внимание привлек 20-й симпозиум «Биологи-
ческие основы следов памяти», на котором были доложе-
ны многие исследования нейрохимических сдвигов под
влиянием научения. Нет никаких оснований полагать, что
подобных сдвигов не может быть у человека. Напротив,
надо думать, что у человека все это происходит в несоиз-
меримо больших масштабах и с большими скоростями.
Воздействие научения, новообразований поведения, умст-
венной работы на физическое развитие осуществляется,
видимо, грандиозным ансамблем механизмов, включая мо-
лекулярные преобразования в нейронах.
Особое значение в ансамбле таких механизмов имеют
соотношение двух сигнальных систем, все возрастающая
в процессе развития активность второсигнальных, рече-
вых механизмов.
Второсигнальная, речевая регуляция двигательных
актов, их замещение скрытой, внутренней речью и
редуцированной моторикой начинают проявлять себя
в школьном возрасте. Вместе с тем через такую ре-
гуляцию возникает и упрочивается воздействие речемыс-
лительных процессов на многообразные психосоматиче-
ские состояния.
В реальном человеческом развитии нет, конечно, ка-
ких-либо фиксированных границ между умственным и
физическим, речедвигательным и двигательным, кор-
ковым и висцерально-общесоматическим развитием. Пе-
реходы между ними и взаимовлияния оказались столь об-
ширными и всеохватывающими, что наши представления
о целостности организма в структуре его развития встали
на универсальную основу. Вместе с тем возникла новая

218

возможность управления многими сторонами развития че-
рез регуляцию одной из них посредством тренировки оп-
ределенных функций и их связей в процессе научения.
Так сложилось современное представление о психосома-
тических образованиях и психогигиенической ценности
различных средств воспитания и научения.
Еще в 1932 г. Н. И. Красногорский, первый проло-
живший путь павловскому учению в педиатрию, доказал
возможность образования у здоровых детей условных
рефлексов сердца. Им были выработаны условное уско-
рение (тахикардия) и условное замедление (брадикар-
дия) сердечного ритма, а затем и следовые условные реф-
лексы сердца. В дальнейшем было доказано, что следовая
реакция может сочетаться со словом, и только действие
слова воспроизводит всю картину изменения сердечного
ритма под влиянием умственных и эмоциональных наг-
рузок.
За последние десятилетия накопилось много данных
об условно-рефлекторном сужении и расширении сосу-
дов, о влиянии умственных напряжений на биохимиче-
ские сдвиги (например, изменения содержания сахара в
крови, газообмена, минерального обмена и т. д.).
В своей вечерней лекции на XVIII Международном
цсихологическом конгрессе «Экспериментальные исследо-
вания по теории обучения и психопатологии» Н. Мил-
лер из Рокфеллеровского института показал, что сосуди-
стые реакции могут изменяться при обучении.
Эксперименты на слюнной железе, толстой кишке, сер-
дечно-сосудистой системе свидетельствуют, по его словам,
о том, что реакции этих органов, находящихся под конт-
ролем вегетативной нервной системы, можно изменить
выработкой инструментальных условных рефлексов, что
вегетативная и анимальная нервная система подчиняется
одним и тем же законам обучения.
Можно думать, что гетерогенные зависимости физиче-
ского развития от обучения и умственного воспитания
протекают, вероятно, именно по такому типу психосома-
тических (или кортико-висцеральных) образований.
Вследствие этого же происходит обратное влияние изме-
ненного соматического состояния на интеллектуальную
деятельность человека. Психосоматическое состояние и
связанные с ним метаболические, биохимические харак-
теристики составляют общий реактивный фон, на котором

219

развертываются те или иные интеллектуальные напряже-
ния. Не только после таких напряжений (например, эк-
заменов или интеллектуальных испытаний), но и перед
ними, как бы опережая эффект напряжения, обнаружи-
ваются сдвиги сердечного ритма, сосудистого тонуса, уг-
леводного обмена, кожногальванической реактивности и
многих других психосоматических феноменов.
Гетерогенные связи ведут от умственного воспитания
к физическому развитию (разумеется, через связи умст-
венной деятельности, с общим реактивным фоном орга-
низма), а от него — к различным явлениям эмоциональ-
но-волевой жизни человека, к мотивации поведения и бо-
лее специально — к мотивации обучения. Все это состав-
ляет по существу сферу нравственного воспитания. Этот
незаметный переход от умственного к физическому и от
него к нравственному воспитанию повседневно соверша-
ется циклом гетерогенных связей и легко может быть вос-
произведен в экспериментальных условиях современной
психофизиологией. В уже упомянутой лекции американ-
ского ученого Н. Миллера рассматриваются в качестве
моделей два случая: двое мальчиков очень боятся экза-
мена в школе, чувствуют, что, вероятнее всего, они его
не сдадут. Страх вызывает у них появление ряда симпто-
мов, являющихся обычной реакцией на страх. В зависи-
мости от поведения родителей и их избирательного от-
ношения к этим симптомам у одного подкрепляются сер-
дечно-сосудистые симптомы, а у другого — желудочно-
кишечные. Внезапное уменьшение интенсивности страха
вследствие «защитного» поведения родителей выступает
как мощное подкрепление. Вследствие этого, по словам
Миллера, «два ребенка могут научиться разным типам
психосоматических реакций на стресс-ситуацию».
Подобные функции подкрепления различных реакций
еще чаще выполняет педагогическая оценка в процессе
обучения. В некоторых ситуациях интеллектуального на-
пряжения учащегося и ожидания им оценки выполненной
работы отсутствие педагогической оценки оказывает более
депрессирующее влияние, чем явное неодобрение учителя.
В экспериментальных моделях это явление было показано
Герлоком, Сергеевым и др.
Педагогическая оценка ориентирует детей в состоянии
их собственных знаний и стимулирует, порождая сдвиги
в мотивации поведения. Не менее важно то, что педаго-

220

гическая оценка создает психологическую ситуацию обу-
чения: а) сдвиги в самооценке учащегося и уровне его
притязания, в отношении к учению; б) эмотивно-напря-
женное поле взаимоотношений между самими учащимися,
оценивающим учителем и оцениваемым учащимся; в) из-
менение в позиции учителя, степени его авторитета и по-
следующих влияний на развитие учащихся. Все это про-
исходит, конечно, не в отдельный момент урока-опроса,
а на протяжении всего цикла совместной работы и жизни
в школе, как было показано нами еще в 1935 г.
Подобные ситуации составляют мотивационный под-
текст обучения, образуемый, как видим, социально-пси-
хологическими, нравственными связями, определяющими
интеллектуальное напряжение. Оно снимается, конечно,
лишь нравственным воспитанием, формированием общест-
венных связей в процессе обучения, созданием духа сов-
местной умственной работы.
Подобные влияния имеют специфически человеческий
социальный характер, так как выражают общественную
природу обучения. Оно не есть только передача и усвое-
ние информации — знаний и правил деятельности. Обу-
чение есть вместе с тем общение, коммуникация, соот-
ветствующая структуре общества и господствующему в
нем типу межлюдских взаимоотношений. Именно вслед-
ствие этого обучение, являющееся главным средством об-
разования, умственного воспитания, неизбежно оказывает
гетерогенное влияние на нравственное развитие уча-
щихся.
Историческое время, как и все общественное разви-
тие, одним из параметров которого оно является, имеет
первостепенное значение для индивидуального развития
человека. Все события этого развития (биографические
даты) всегда располагаются относительно к системе из-
мерения исторического времени.
События в жизни отдельного народа и всего челове-
чества (политические, экономические, культурные, тех-
нические преобразования и социальные конфликты, обус-
ловленные классовой борьбой, научные открытия и т. д.)
определяют даты исторического времени и определенные
системы его отсчета.
Объективное социально-экономическое различие меж-
ду событиями в ходе исторического развития определяют
различия между поколениями людей, живущих в одной

221

и той же общественной среде, но проходивших и проходя-
щих одну и ту же возрастную фазу в изменяющихся об-
стоятельствах общественного развития. Возрастная измен-
чивость индивидов одного и того же хронологического и
биологического возраста, но относящихся к разным поко-
лениям, обусловлена, конечно, социально-историческими,
а не биологическими (генетическими) причинами.
В истории психологии было найдено много фактов,
свидетельствующих о зависимости конкретных психиче-
ских состояний и процессов индивида от исторического
времени.
Историческое время как таковое, конечно, издавна
изучается в общественных науках. Но глубокое проник-
новение исторического времени во внутренний механизм
индивидуально-психического развития обнаружено лишь
новейшей психологией, и оно послужило основанием для
постановки вопроса о более широких генетических свя-
зях в этом развитии, не ограничивающимся онтогенети-
ческими характеристиками. Психологическое изменение
структуры личности, ее характера и таланта уже немыс-
лимо вне категории исторического времени, т. е. парамет-
ра общественного развития и одной из характеристик ис-
торической эпохи, современниками которой являются дан-
ная конкретная популяция и принадлежащая к ней лич-
ность.
Но не только структура личности и ее свойства вос-
производят типичные характеры эпохи, отражают обще-
ственное становление в определенных моментах истори-
ческого времени.
В масштабах этого времени в соответствии с уровнем
цивилизации и исторически сложившимся способом дея-
тельности организуется структура субъекта познания и
различных видов деятельности, обусловленная современ-
ным состоянием производства науки и искусства. Поэто-
му исторически конкретны характеристики рационального
и эмпирического в познании, логические, вербальные,
мнемические и другие компоненты познавательной дея-
тельности человека.
Историческая психология еще лишь формируется как
особая дисциплина. Но уже имеются некоторые важные
факты. Так, системы произвольной памяти и течение вос-
поминаний зависят от расположения их относительно к
«оси» исторического времени.

222

Субъективная картина жизненного пути в самосозна-
нии человека всегда строится соответственно параллели
индивидуального и социального развития, соизмеряемой
в биографо-исторических датах. В социальной психологии
наблюдения за изменениями моды в разных сферах жиз-
ни обнаружили быструю смену перцептивных установок
людей в зависимости от хода исторического времени. Ока-
залось, что восприятие человека и социальных групп че-
ловеком (социальная перцепция) всегда соотнесено с осо-
бенностями исторической эпохи и жизни народа, оно мо-
жет быть измеряемо и с помощью системы исторического
времени. Такое измерение распространяется на всю сфе-
ру эстетического восприятия; «историзм» человеческого
восприятия распространяется фактически на все вещи и
предметы, созданные людьми в процессе общественного
производства и образующие искусственную среду обита-
ния, расположившуюся в естественной среде обитания
(природе).
С историческим подходом к личности и ее психиче-
ской деятельности связаны онтологические поиски в пси-
хологии путем построения теории личности «во времени»
в противовес чисто структурным ее определениям, абстра-
гированным от реального временного протекания ее жиз-
ненного цикла. Таких поисков было много, причем почти
все они были начаты в 20—30-х годах нашего столетия.
Отметим наиболее интересные из них, хотя в методо-
логическом отношении они представляются современному
исследователю крайне несовершенными. Особо следует
выделить выдающегося французского ученого Пьера
Жане, первым попытавшимся обозреть психологическую
эволюцию личности в реальном временном протекании,
соотнести возрастные фазы и биографические ступени
жизненного пути, связать биологическое, психологическое
и историческое время в единой системе координат эволю-
ции личности. Замечательный ученый и клиницист не мог
в силу состояния науки того времени и противоречий соб-
ственной методологической позиции решить поставленные
им вопросы, но мы обязаны ему важным началом гене-
тической теории личности.
Исследования Жане имели и важное методологиче-
ское значение для разработки специальных принципов
изучения психологической эволюции личности (психоло-
гического, лонгитюдинального и др.).

223

Другую концепцию этой эволюции предложила Шар-
лотта Бюлер, чей труд о человеческой жизни как пси-
хологической проблеме считается одним из исходных для
изучения жизненного цикла и генетических связей меж-
ду его фазами. III. Бюлер наметила три аспекта такого
изучения. Первым из них является биолого-биографиче-
ский аспект — исследования объективных условий жизни,
основных событий окружающей среды и поведения чело-
века в этой среде. Второй аспект связан с изучением
истории переживаний, становления и изменения ценно-
стей, эволюции внутреннего мира человека. Третий аспект
касается продуктов деятельности, истории творчества ин-
дивида в разных случаях жизни, в общем, уровня и масш-
таба объективации сознания.
Ш. Бюлер принадлежит одна из первых попыток ис-
следовать различные типы жизненных циклов и роль от-
дельных факторов, фаз и структурно-динамических осо-
бенностей личности в образовании этих типов. Вопреки
ее идеалистической концепции эмпирический материал
оказался весьма важным сводом знаний о целостности и
генетических связях жизненного пути человека.
В эти годы складываются новая советская психология
и научная позиция одного из ее выдающихся представи-
телей — С. Л. Рубинштейна, посвятившего проблеме жиз-
ненного пути личности специальные главы общетеорети-
ческих трудов [Рубинштейн С. Л., 1940, 1946].
Генетическое исследование взаимосвязей между дея-
тельностью человека и его сознанием было намечено в
этих трудах в связи с основными проблемами психоло-
гии личности.
Рубинштейн в общей форме исследовал действие как
«клеточку» сознания и деятельности в их единстве и
обосновал принцип структурного анализа человека как
субъекта.
Применение принципа развития к этому структурному
анализу привело к разработке генетической классифика-
ции основных видов деятельности человека как ступеней
его развития.
В более общем плане безотносительно к проблемам
жизненного пути человека исторический подход к созна-
нию и деятельности человека разработан Л. С. Выготским
[1960] и А. Н. Леонтьевым [1965].

224

Предложенную им классификацию схематически мож-
но представить в следующем виде:
В филогенезе и историческом
развитии человека
В онтогенезе
человека
Игра
Учение
Труд
Труд
Учение
Игра
Динамическая структура становления человека в та-
ком понимании характеризуется направленностью (вер-
нее однонаправленностью) и однозначной генетической
зависимостью высшей формы от низшей.
Соответственно этому пониманию в процессе развития
игры формируется готовность к обучению, а в процессе
развития учения — готовность к труду. Таковы, по Ру-
бинштейну, генетические связи между фазами жизни.
Заслуживают особого упоминания сравнительно био-
графические исследования, выявляющие пики творческого
развития, или время первичного проявления таланта, воз-
растные распределения периодов, подъема и упадка про-
дуктивности таланта.
Сравнительно статистический анализ биографических
дат и событий обнаруживает сложное переплетение био-
логического и исторического времени в хронологическом
возрасте человека. В определенных ситуациях развития
хронологический возраст функционирует как один из со-
циальных регуляторов. Интересно явление «входа» (вклю-
чения) и «выхода» (выключения) человека из общест-
венной деятельности, описанное психологом В. Шевчуком
на основании обработки им известных данных Ф. Гизе.
Эти данные показывают исторические сдвиги возрастной
изменчивости, но вместе с тем и более общие социально-
биологические преобразования, расширяющие диапазон
возрастных возможностей человека в те же самые проме-
жутки жизненного пути, которые оценивались у предше-
ствующих поколений. Но как бы ни варьировали сроки
«включения» человека в общественную жизнь в качестве
самостоятельного деятеля, сам факт начала деятельности
имеет фундаментальное значение для жизненного пути
человека. Все предшествующее развитие (от рождения до
зрелости) совпадает с последовательной сменой ступени
воспитания, образования и обучения формирующегося че-
ловека. Все эти ступени преемственно взаимосвязаны и
перспективно ориентированы на подготовку человека к

225

самостоятельной жизни в обществе, но составляют все же
лишь подготовительную фазу жизненного пути человека.
В генетическом отношении эта фаза исключительно важ-
на не только потому, что воспитание есть основная форма
направленного воздействия общества на растущего чело-
века, социального управления процессом его формирова-
ния как личности. Не в меньшей мере важно и то, что в
процессе этого социального формирования личности че-
ловек образуется как субъект общественного поведения
и познания, сказывается его готовность к труду.
Постепенный переход от воспитания к самовоспита-
нию, от объекта воспитания к положению субъекта вос-
питания проявляется во многих феноменах умственной и
моральной активности человека. Общим эффектом этого
процесса является жизненный план, с которым юноша
или девушка вступает в самостоятельную жизнь. Выбор
профессии, ценностная ориентация на ту или иную сферу
общественной жизни, идеалы и цели, которые в самом
общем виде определяют общественное поведение и отно-
шения перед порогом самостоятельной деятельности, —
все это отдельные моменты, характеризующие начало само-
стоятельной жизни в обществе. Прежде всего оно есть
старт самостоятельной профессиональной деятельности.
По данным В. Шевчука, отношение точки старта к раз-
личным периодам отрочества, юности и зрелости таково:
в период 11—20 лет — 12,5%, 21—30 — 66%, 31—40 —
17,4% и т. д. В общем старт творческой деятельности
совпадает с самым значительным по мощности периодом
самостоятельного включения в общественную жизнь.
Однако эти общие и средние данные значительно из-
меняются при рассмотрении точек старта в различных
видах деятельности. В наиболее ранние годы они распо-
лагаются в такой последовательности начиная с балета,
музыки, поэзии. Наиболее поздние, даже за пределами
третьего десятилетия, — наука, философия, политика.
Но дело не только во времени старта, в хронологии
начала творческой деятельности. По мнению Д. Освальда,
начало в научной деятельности определяет многое в за-
мыслах и стратегии научной деятельности в более позд-
ние годы. О высокой продуктивности начального периода
научного творчества свидетельствуют обработанные
Г. Леманом биографические данные о важных трудах,
открытиях молодых ученых, особенно в области матема-

226

тики и химии. Путем сопоставления подобных данных за
несколько веков он пришел к выводу, что творческая ак-
тивность начинающих ученых возрастает, «энергия стар-
та» в общем прогрессирует. Все это, конечно, связано с
общим прогрессом науки, методами подготовки ученых
и т. д.
С прогрессом содержания и методов профессиональной
подготовки в разных видах деятельности, повышающих
уровень и ускоряющих темпы формирования субъекта
труда, подобная тенденция проявляется достаточно опре-
деленно, особенно в нашей стране.
Еще больший интерес исследователей привлек другой
момент в жизненном пути личности — кульминационный
момент наивысших достижений в избранной ею деятель-
ности.
Существует определенная зависимость кульминации от
общего времени и объема деятельности с момента старта.
Так, кульминационные моменты в хореографической
деятельности располагаются между 20—25 годами, в му-
зыкальной и в поэтической деятельности — между 30—
35 годами (по данным В. Шевчука и др.), в то время
как в научной, философской и педагогической областях
кульминация достигается значительно позже, между 40—
55 годами.
В обширных статистико-психологических исследовани-
ях Лемана в качестве кульминационных периодов науч-
ного творчества указываются периоды 35—40 и 40—
45 лет. Однако в зависимости от структуры и методов
той или иной науки кульминационные «пики» значитель-
но варьируют. Более ранние (до 30 лет) достижения выс-
шей продуктивности отмечаются у химиков, затем (до 30—
34 лет) у математиков и физиков, инженеров в области
электроники. Более поздние (30—39 лет) кульминации от-
мечены среди астрономов, геологов, патологов. Средняя
величина кульминации многих специальностей около
37 лет. Аналогичные расчеты сделаны им и другими ис-
следователями по отношению к различным областям нау-
ки, техники, искусства.
Стремление выразить в хронологических датах онтоге-
нетической эволюции человека вехи жизненного пути оп-
равданы, конечно, тем, что возраст человека всегда есть
конвергенция биологического, исторического и психологи-
ческого времени. Однако условность средних величин

227

кульминации не требует особых доказательств. Дело в
том, что снижение продуктивности ученого, художника,
писателя, инженера может быть временным. После пе-
риода снижения или творческого упадка чаще всего на-
ступают новый подъем, новая кульминация, которую по
зрелости достижений трудно сопоставить с предшествую-
щими, если даже они были в количественном отношении
более продуктивными. Многими исследователями призна-
ется существование второй кульминации в более поздние
годы, но в оценке ее объема и значимости существуют
серьезные расхождения. Это все вопросы, требующие ис-
следования на очень большом и современном материале,
причем не только науки и искусства, но и всех видов
общественного производства и культуры.
Однако существуют определенные зависимости куль-
минации от старта деятельности, от истории воспитания
личности. Можно также предполагать связь между фи-
нишем и кульминацией, а через нее — со всей предше-
ствующей историей человека как личности и субъекта.
В психологии и геронтологии имеются исследования,
относящие завершающий момент творческой деятельно-
сти лишь к возрасту после 60—70 лет. Таких людей все
же много, причем в последнее десятилетие их количество
несколько даже увеличивается. Бесспорно, это связано
как с фактом одаренности, так и с благоприятными ус-
ловиями для творческой деятельности в современных усло-
виях. Верхний период одаренности нельзя определить, его
нельзя выразить как трудоспособность, поддающуюся нор-
мированию. Не менее очевидно и то, что «финиш» дея-
тельности не есть лишь функция старения как онтогене-
тической теории. Говоря об этом «финише», мы имеем
в виду завершение развития субъекта деятельности и по-
знания, которое зависит не только от старения, но и от
всей совокупности отношений, позиций и условий жизни
личности в обществе.
Мы не можем считать все потенциалы личности и
субъекта «исчерпанными» в процессе старения индивида;
это подтверждают факты, которые мы рассматривали
раньше. Поэтому в ближайшем будущем человечество,
надо полагать, найдет более рациональные способы ис-
пользования этих потенциалов в такие моменты жизнен-
ного пути, которые в наибольшей степени характеризу-
ются накоплением жизненного опыта.

228

Жизнь человека как история личности в конкретную
историческую эпоху и как история развития его дея-
тельности в обществе складывается из многих систем об-
щественных отношений в определенных обстоятельствах,
из многих поступков и действий самого человека, пре-
вращающихся в новые обстоятельства, формируются пути
окружающих и его собственной жизни. Человек во многом
становиться таким, каким его делает жизнь, определенные
обстоятельства.
Он, конечно, не является пассивным продуктом об-
щественной среды или жертвой игры генетических сил.
Создание и изменение обстоятельств современной жизни
собственным поведением и трудом, образование собствен-
ной среды развития посредством общественных связей
(товарищества, дружбы, любви, брака и семьи, включе-
ния в разнообразные малые и большие группы — коллек-
тивы) — все это проявления социальной активности че-
ловека в его собственной жизни.
Фазный характер развития этой активности в смене
состояний основной (творческой, профессиональной) дея-
тельности может быть более или менее точно определен
хронологически биографическим методом. Эти фазы, как
мы видели: подготовительная, старт, кульминация («пик»),
финиш; каждая из них есть определенное изменение
субъекта деятельности, его структуры и продуктивности.
Значительно сложнее обстоит дело с определением
аналогичных фаз в отношении истории развития человека
как личности. Несомненно лишь, что подготовительные
фазы развития личности и субъекта совпадают. Однако
определить основные моменты становления, стабилизации
и «финиша» личности возможно лишь путем сопоставле-
ния сдвигов по многим параметрам социального развития
человека: гражданского состояния, экономического поло-
жения, семейного статуса, совмещения, консолидации или
разобщения социальной функции — ролей, характера цен-
ностей и их переоценки в определенных исторических
обстоятельствах, смены среды развития и коммуникаций,
конфликтных ситуаций и решения жизненных проблем,
осуществленности или неосуществленности жизненного
плана, успеха или неуспеха — триумфа или поражения в
борьбе. Определение фаз развития личности по комплек-
су подобных параметров — одна из важных задач науч-
ной теории личности в социологии и психологии.

229

ОБЩИЕ ВОПРОСЫ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ
И ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ
Представление о терминологии в этой области может
дать «Философская энциклопедия», в которой понятия
систематизированы, чего нельзя сказать даже об основных
учебных пособиях и руководствах, в которых обычно от-
сутствуют определения понятий «индивид» (индивидуум)
и «индивидуальность» человека.
Первое из определений встречается лишь в специаль-
ных работах по философии естествознания, посвященных
рассмотрению фундаментальной проблемы биологии — от-
ношения особи, отдельного индивида к виду, точнее, он-
тогенеза к филогенезу. Однако за пределами философии
естествознания понятия «индивид», «особь» применитель-
но к человеку, его развитию в онтологическом и гносео-
логическом планах почти не встречаются. Истолкование
в общефилософском плане можно уяснить из определения
этого слова (индивид, индивидуум) в «Философской эн-
циклопедии» (т. 2), в котором подчеркивается, что инди-
вид — единичный, отдельный, фиксированный, тем или
иным способом выделенный отграниченный предмет, от-
дельная, обособленная сущность или существо, особь, каж-
дый самостоятельно существующий живой организм, от-
дельная человеческая личность в отличие от человеческих
коллективов.
В этом философском определении не проводится ка-
кого-либо различия в употреблении терминов примени-
тельно к отдельному живому организму вообще и к кон-
кретному человеку.
Можно отметить идентификацию понятий «индивид»,
«человек» и «личность», поскольку личность противопо-
ставляется коллективам. Термин «индивидуальность» во
2-м томе «Философской энциклопедии» отсутствует, хотя
вслед за словом «индивид» идет большая статья «Индиви-
дуализм», в которой содержится весьма содержательная
критика основных буржуазных социологических и этиче-
ских концепций о личности и ее мнимой независимости от
общества.
Позитивные элементы в данной статье касаются об-
щих определений с позиций марксизма-ленинизма лично-
сти и ее общественной сущности. Таким образом, касаясь
отдельного человеческого существа как сложнейшего це-

230

лостного организма, общественного деятеля, субъекта по-
знания и практической деятельности, приходится во всех
случаях употреблять лишь одно понятие — личность.
В 3-м томе «Философской энциклопедии» И. С. Кон
начинает весьма интересный обзор проблемы личности в
социологии с определений понятий. Он пишет: «Понятие
личности следует отличать от понятия индивида и инди-
видуальности. Понятие «человеческий индивид» обознача-
ет лишь принадлежность к человеческому роду и не
включает конкретных социальных или психологических
характеристик. Понятие «индивидуальность», с которым
оперирует психология, обозначает совокупность унаследо-
ванных и выработанных в процессе онтогенеза физиче-
ских и психических особенностей, отличающих данного
индивида от всех остальных. Понятие «личность» обозна-
чает целостного человека в единстве его индивидуальных
способностей и выполняемых им социальных функций
(ролей)... Личность социальна, поскольку все ее роли и
ее самосознание — продукт общественного развития»
[Кон И. С., 1964].
Это различие понятий нам представляется близким к
истине в отношении индивида и личности, но недоста-
точным, как будет показано, для определения индивиду-
альности.
Что касается понятия «личность», то И. С. Кон, как
и многие другие философы и социологи, считает относи-
мым именно к личности определение общественной сущ-
ности человека. Знаменитое положение К. Маркса о том,
что «...сущность человека не есть абстракт, присущий от-
дельному индивиду. В своей действительности она есть
совокупность всех общественных отношений»*, обычно ин-
терпретируется как определение сущности личности, хотя
можно думать, оно относится ко всем категориям чело-
веческого развития и его состояниям.
Ф. В. Константинов пишет: «...Личность, человек, если
его не отнести к тому или иному исторически сущест-
вующему обществу, к той или иной социальной группе,
классу, — это наихудшая и самая тощая абстракция»
[Константинов Ф. В., 1965] (подчеркнуто нами. — Б. А.).
Идентификация понятий человека и личности, однако, не
является полной и в работах Ф. В. Константинова. Не-
* Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 3.

231

сколько ранее он писал, что «весь опыт человечества
свидетельствует о том, что сущностью человека является
совокупность общественных отношений. Это они в первую
очередь формируют личность, обусловливают его интел-
лектуальный облик» [Там же, 1964] (подчеркнуто нами. —
Б. А.). Допускается, следовательно, некоторое различие
между сущностью человека в целом и его личностью.
Но каково это различие с философско-социологиче-
ской точки зрения? Эти основные понятия так определя-
ет В. П. Тугаринов: «Марксистское понимание личности
как всеобщего свойства человеческого рода является по-
следовательно прогрессивным и демократическим.
Но вытекает ли из такого понимания тот вывод, что
понятия «человек» и «личность» полностью идентичны,
одинаковы по своему содержанию?.. По своему объему
понятия «человек» и «личность» действительно идентич-
ны: три миллиарда людей на Земле суть три миллиарда
личностей (минус указанные исключения) [Тугари-
нов В. П., 1965, с. 4]. «Но по своему содержанию эти
два понятия отнюдь не тождественны. Понятие «лич-
ность» указывает на свойство человека, а человек есть
носитель этого свойства» [Там же, с. 42]. Далее подчер-
кивается, что «свойство быть личностью присуще челове-
ку не как биологическому существу, а как социальному
существу, т. е. общественно-историческому человеку как
совокупности общественных отношений» [Там же, с. 43].
Различения человека и личности, субстрата и
свойства, весьма важно, причем, как мы видели ранее и
потому, что этот субстрат есть носитель многих свойств,
не только личности.
Но после такого различия и абстрагирования свойства
личности от человека как носителя этого свойства необ-
ходимо, по мнению В. П. Тугаринова, дифференцировать
само свойство, представить его более полно как выраже-
ние общественной природы человека, совокупность опре-
деленных качеств.
Согласно автору, «личность — это человек, обладаю-
щий исторически обусловленной степенью разумности и
ответственности перед обществом, пользующийся (или
способный пользоваться) в соответствии со своими внут-
ренними качествами определенными правами и свободами,
вносящий своей индивидуальной деятельностью вклад в
развитие общества и ведущий образ жизни, соответствую-

232

щий идеалам его эпохи или класса» [Там же, с. 88].
В число основных признаков личности В. П. Тугари-
нов включает наряду с разумностью, ответственностью,
свободой, личным достоинством и индивидуальность.
При этом индивидуальное интерпретируется как не-
повторимое, присущее только данной личности. Но и в
этом смысле индивидуальное все же есть только вариант
общезначимого. Самое существенное в индивидуальности,
по мнению В. П. Тугаринова, ее направленность. «Инди-
видуальность становится общественной ценностью, — пи-
шет автор, — лишь тогда, когда ее проявления направле-
ны на служение обществу и общественному прогрессу»
[Там же, с. 72].
И. С. Кон также отмечает, что, «будучи социальной,
личность в то же время индивидуальна, неповторима, так
как данная структура и сочетание ролей и такое именно
их осознание характерны лишь для этого человека и ни
для кого другого..., одни и те же объективные условия
в сочетании с разной индивидуальностью дают разный
тип личности» [Кон И. С., 1964, с. 196].
В связи с этим он определяет различие социологиче-
ского и психологического аспектов в изучении личности,
подразумевая приуроченность последнего к анализу инди-
видуальных параметров личности. В. А. Ядов со ссылкой
на И. С. Кона отделяет индивидуальное от социально-ти-
пичного в личности и рассматривает лишь последнее в
качестве предмета социологического исследования: «Пред-
мет марксистской социологии — общественные отноше-
ния, лежащие в основе межличностного или группового
взаимодействия. Поэтому мы полагаем, что индивиды ин-
тересуют социолога не как личности в точном смысле
слова (индивидуальная неповторимость), но как предста-
вители некоторых социальных типов» [Ядов В. С., 1967,
с. 21].
Вопрос о личности и индивидуальности человека при-
обрел особое значение в связи с марксистской критикой
неотомистского их понимания, персонализма и экзистен-
циализма. Р. Миллер (ГДР) рассматривает аспекты этих
философско-социологических проблем, правильно выделяя
положение о том, что «все богатство человеческой при-
роды основано на множественности и разнообразии спосо-
бов выражения общего в индивидуальном» [Цит. по:
Ядов В. С., 1967, с. 162]. «Так как отдельный

233

человек может развить свои индивидуальные задатки, чер-
ты характера и т. д. только в обществе, во взаимодействии с
другими людьми..., то богатство его индивидуальности яв-
ляется по существу лишь результатом универсального об-
мена способностями, навыками и потребностями всех» [Там
же, с. 136]. Он придает более точное выражение своей мыс-
ли в следующем определении: «Индивидуальность челове-
ка есть особая связь всеобщих признаков, существенных
черт и свойств исторически возникшего, общественного
человека, которая вследствие соответствующих конкрет-
ных условий жизни каждого отдельного человека всегда
принимает и конкретно-индивидуальный вид» [Там же].
Автора занимает в этой взаимосвязи общего и единичного
спецификация, с одной стороны, подходов социологии и
этики, занимающихся общим (социальным, классовым),
проявляющимся в индивидуальном, а с другой — психо-
логии. По мнению Р. Миллера, «в силу предмета своего
исследования она больше, чем этика, направлена на ин-
дивидуальные различия, на индивидуальные особенности
каждого отдельного человека» [Там же, с. 163].
По существу говоря, Р. Миллер, хотя и стремился по-
зитивно разработать философскую теорию индивидуаль-
ности, пришел к разделению социально-типического и ин-
дивидуального в личности, полагаясь на психологическое
признание индивидуальности или индивидуального в лич-
ности. Расчеты на психологию высказывались, как мы
видели, И. С. Коном и другими в связи с этим аспектом
проблемы личности.
Обратимся к определениям этих понятий в нашей пси-
хологической литературе. Приходится признать, что сход-
ную с философско-социологической литературой иденти-
фикацию понятий «человек» и «личность» и непосредст-
венность понятия «индивидуальность» мы встречаем в
психологической литературе.
Идентификация понятий «человек» и «личность» свой-
ственна почти всем ученым, высказывающимся по про-
блемам психологического целостного изучения человека,
независимо от их общетеоретических позиций. Для на-
глядности приведем аналогичные высказывания различ-
ных советских психологов.
С. Л. Рубинштейн: «Психологическая характеристика
человека (личности), очевидно, не может состоять из про-
стой суммы свойств, каждое из которых выражалось бы

234

психологически специфическим ответом на обращенные
к нему воздействия. Это означало бы полное расщепление
личности и вело бы к прочному механистическому пред-
ставлению о том, будто бы каждое воздействие на челове-
ка «поштучно» определяет свой эффект, независимо от
той, обусловленной другими воздействиями динамической
ситуации, в которой это воздействие осуществляется.
Здесь — центральное звено «психологии личности».
Здесь — отправной и конечный пункт для полноценного
учения о мотивации. Раскрытие внутренних закономерно-
стей динамических соотношений, через которые прелом-
ляются в человеке все внешние воздействия на него, —
важнейшая из важнейших задач психологии» [Рубин-
штейн С. Л., 1957, с. 17].
В 1957 г. С. Л. Рубинштейн еще более определенно
высказывается в пользу идентификации понятий «чело-
век» и «личность». Он писал: «Введение в психологию
понятия личности означает прежде всего, что в объясне-
нии психических явлений исходят из реального бытия че-
ловека как материального существа в его взаимоотноше-
ниях с материальным миром. Все психологические явле-
ния в их взаимосвязях принадлежат конкретному, живому,
действующему человеку; все они являются зависимыми
и производными от природного и общественного бытия
человека и закономерностей, его определяющих» [Рубин-
штейн С. Л., 1947, с. 30—32].
К. Н. Корнилов: «Для того чтобы уточнить понятие
личности, мы должны провести резкое отличие задач,
стоящих перед психологией личности от задач общей пси-
хологии, хотя последняя также изучает личность челове-
ка... Общая психология изучает общие психологические
закономерности, присущие всем людям, независимо от их
расовых, политических и идеологических воззрений, в то
время как психология личности имеет дело с закономер-
ностями частного порядка, присущими данному индиви-
ду, и ставит своей задачей изучение индивидуально-ти-
пических особенностей личности...
Мою точку зрения, что «личность в целом» не являет-
ся и не может являться непосредственным предметом
психологии, я обосновываю следующим образом. Понятие
личности очень сложно по своей структуре... На долю
психологии приходится изучение только психологии со-
знания, личности» [Корнилов К. Н., 1957, с. 133, 134].

235

Д. Н. Узнадзе: «Наша наука призвана поставить во-
прос о психологическом анализе и изучении закономерно-
стей человеческой деятельности, поскольку она представ-
ляет собой предпосылку психической жизни, вырастаю-
щей и развивающейся на ее базе. При этом понимание
психической активности человека, согласно которому она
включает в себя активность субъекта как целого, пред-
полагает, что психология должна приступить к своей
работе, исследуя в первую очередь субъект, личность как
целое, но не отдельные акты его психической деятельно-
сти. Изучение этой деятельности нам покажет в дальней-
шем, что и психическая деятельность человека — явление
его сознания, изучавшаяся до настоящего времени в из-
вестном смысле как самостоятельная, независимая сущ-
ность, представляет собой не более как дальнейшие спе-
цификации, определения этого личностного целого» [Уз-
надзе Д. Н., 1961, с. 167].
Б. М. Теплов: «Большинство советских психологов со-
гласны с тем, что проблема психологии личности не сво-
дится к проблеме индивидуально-типических различий.
Проблемы психологии личности — это проблемы прежде
всего общей психологии, а уже затем «индивидуальной»
или «дифференциальной» психологии. Недостаточная раз-
работанность общей психологии личности является, не-
сомненно, одной из причин явной неудовлетворенности в
разработке вопросов индивидуально-психологических раз-
личий» [Теплов Б. М., 1956, с. 109].
В. Н. Мясищев: «Современная советская, иначе науч-
ная, психология, опираясь на марксистско-ленинское уче-
ние, сформулировала свои принципиальные и историче-
ские позиции. Однако она страдает еще недоразвитием,
и существенным пробелом ее является то, что психика
рассматривается преимущественно как процессы, но но-
ситель их — личность — изучается недостаточно. Деятель-
ность исследуется в отрыве от деятеля. Объект — процес-
сы психической деятельности — изучается без субъекта —
личности [Мясищев В. Н., 1960, с. 7]. Далее В. Н. Мя-
сищев еще более определенно формирует свою позицию:
«Психология безличных процессов должна быть заменена
психологией деятельности личности, или личности в дея-
тельности» [Там же, с. 11].
А. Г. Ковалев: «Когда говорят о психологии личности,
то некоторые психологи имеют в виду только исследова-

236

ния индивидуально-психологических особенностей челове-
ка. Такое сужение предмета психологии личности непра-
вильно. Психология личности имеет своим предметом ду-
ховный мир живой человеческой личности, в котором
проявляется единство общего, особенного и единичного»
[Ковалев А. Г., 1963, с. 16—17]. Далее А. Г. Ковалев
уточняет это положение и пишет: «Спрашивается, что же
подлежит исследованию в психологии личности: общее,
особенное или индивидуальное? Безусловно, что исследо-
ванию подлежит общее и особенное. Как всякая наука,
так и психология восходит от единичного к общему. Пси-
холог исследует многочисленный класс индивидуально-
стей, отвлекаясь от частного и случайного, второстепен-
ного в духовном облике каждого; обобщая данные, он
устанавливает закономерное, т. е. всегда общее или особен-
ное... Индивидуальное бесконечно разнообразно. Несу-
щественное в индивидуальном научного значения не име-
ет, от него отвлекаются, хотя в практике работы должно
постоянно учитываться как вариант типического или от-
клонения от типического» [Там же].
У А. Г. Ковалева мы встречаем понятия «индивиду-
альность», но как видим, он счел возможным исключить
это понятие из области так называемой психологии лич-
ности.
Обзор теоретических положений работ ученых можно
было бы продолжать бесконечно, но мы закончим его вы-
сказыванием А. В. Веденова, неоднократно выступавшего
со статьями по вопросам психологии личности.
Одна из этих работ называется «Личность как пред-
мет психологии». В этой статье он очень четко определяет
свою позицию: «Личность как предмет психологии не яв-
ляется какой-то отдельной частью психологической науки,
каким-то отдельным разделом курсов психологии, отдель-
ной главой, расположенной наряду с ее другими раздела-
ми. Поскольку психология изучает психическую жизнь
человека, она является наукой о психических функциях,
процессах и свойствах человеческой личности; закономер-
ности психической жизни человека обусловлены законо-
мерностями развития его личности» [Веденов А. В., 1956,
с. 20]. Многие исследователи подчеркивают необходимость
вместе с тем ограничить и отграничить область психоло-
гии личности, поскольку изучение общественных отноше-
ний, составляющих ее сущность, входит в непосредствен-

237

ные задачи марксистской социологии. Различие между
авторами становится более острым после такого ограни-
чения, так как одни из них понимают область психоло-
гии личности лишь как исследования индивидуально-ти-
пических особенностей личности (например, К. Н. Корни-
лов), а другие полагают, что эта область более широка,
включая общую теорию психических свойств человека в
их связи с психическими состояниями и процессами (на-
пример, Б. М. Теплов), всю совокупность субъективных
отношений человека к объективной действительности и
самому себе (например, В. Н. Мясищев), основные соци-
ально-психологические характеристики личности (напри-
мер, В. И. Селиванов).
Следует считать бесспорным вопрос о своеобразии со-
циально-психологического изучения личности. Даже более
того, личность как объект исследования — общий предмет
социологии и социальной психологии, а определение по-
нятия «личность» в этих науках наиболее адекватно. Что
касается определения этого понятия в психологии (общей
и дифференциальной), то оно всегда крайне аморфно и
охватывает огромный диапазон определений, отличаю-
щихся одним лишь общим признаком — психологией лич-
ности. Иначе как через выделение курсивом мысли, что
изучается не вся личность, а только ее психология, опре-
делить специфические черты конкретного, целостного че-
ловека не удается.
Иногда в психологию личности вводят индивида опо-
средственно как единичное проявление общих свойств
нервной системы. Так поступают все современные иссле-
дователи нейродинамической типологии человека, несом-
ненно обогащающей психофизиологический фундамент
теории личности, если пользоваться общеупотребитель-
ной терминологией. Однако В. С. Мерлин и его сотрудни-
ки справедливо подчеркивают психологическую много-
значность этих свойств, что весьма усложняет непосред-
ственное прямое использование физиологических
определений свойств человеческого индивида в контексте
истории жизни и деятельности конкретной личности. Та-
кая позиция позволяет включить основные определения
индивида в более полное определение личности, хотя
оставляет открытым вопрос о том, с какими качественны-
ми преобразованиями человека как личности мы встреча-
емся при таком включении.

238

Во всяком случае ценные исследования Б. М. Теплова,
B. С. Мерлина и их сотрудников вселяют уверенность,
что современное научное понимание человека включает
единство его природы и истории; личность человека есть
эффект их конвергенции, характеристика их постоянной
взаимосвязи. Это же положение очень ярко определил
C. Л. Рубинштейн в своих последних работах. Преждевре-
менная смерть этого замечательного ученого прервала ход
развития глубоких мыслей о психологическом изучении
личности, которые были связаны с его общим понима-
нием диалектико-материалистического детерминизма. На-
помним некоторые из этих мыслей, заинтересовавших в
свое время многих психологов.
С. Л. Рубинштейн ввел в психологию различение ин-
дивидуальных и личностных свойств личности. «Свойства
личности никак не сводятся к ее индивидуальным осо-
бенностям, — писал С. Л. Рубинштейн в 1957 г.— Они
включают и общее, и особенное, и единичное. Личность
тем значительнее, чем больше в индивидуальном прелом-
лении в ней представлено всеобщее. Индивидуальные
свойства личности это не одно и то же, что личностные
свойства индивида, т. е. свойства, характеризующие его
как личность» [Рубинштейн С. Л., 1957, с. 30—32].
В этом различении индивидуальных и личностных
свойств С. Л. Рубинштейн сделал лишь самые началь-
ные попытки различить понятия «индивид», «личность»,
«индивидуальность», которые соответствуют главным ха-
рактеристикам человека. Но это различие носит линейный
характер, оно не отражает еще сложнейших обратных
связей между этими характеристиками.
О соотношении индивидуальности и личности С. Л. Ру-
бинштейн писал: «Человек есть индивидуальность в силу
наличия у него особенных единичных неповторимых
свойств, человек есть личность в силу того, что он созна-
тельно определяет свое отношение к окружающему. Чело-
век есть личность, поскольку у него свое лицо. Человек
есть в максимальной мере личность, когда в ней минимум
нейтральности, безразличия, равнодушия, максимум «пар-
тийности» по отношению ко всему общественно значимо-
му. Поэтому для человека как личности такое фундамен-
тальное значение имеет сознание не только как знания,
но и как отношения. Без сознания, без способности со-
знательно занять определенную позицию нет личности»

239

[Там же]. Вместе с тем С. Л. Рубинштейн оговаривается,
что в данное определение должны входить также и нео-
сознанные тенденции личности, вообще все то, что состав-
ляет «ядро» личности, ее «я».
Таким образом, в личностные свойства входят ее на-
правленность, тенденции, черты характера и способности,
поскольку они являются обобщенными результатами дея-
тельности и ее потенциалами.
Осталось неучтенным определение индивидуальных
свойств, к которым относятся не только «неповторимые»
явления индивидуальности, но, как можно думать из все-
го подтекста этой работы С. Л. Рубинштейна, природные
свойства индивида, которым он всегда придавал большое
значение. Таким образом, индивидуальное фигурирует и
в собственном смысле как психологическая неповтори-
мость отдельного, единичного человека, взятого в целом,
во всех его свойствах и отношениях, так и в естественно-
научном толковании как индивида с комплексом опреде-
ленных природных свойств. Подобное сближение, а в не-
которых случаях и отождествление оправдано тем, что
индивидуальность всегда есть индивид с комплексом при-
родных свойств, хотя, конечно, не всякий индивид явля-
ется индивидуальностью.
На наш взгляд, как будет показано далее, этому ин-
дивиду нужно стать личностью. Сложные субординацион-
ные, «иерархические» связи индивид — личность — инди-
видуальность будут рассмотрены ниже. Здесь ограничим-
ся замечанием, что С. Л. Рубинштейн ясно сознавал не-
возможность понимания личности как совокупности вну-
тренних условий, через которые действует социальная
детерминация, без достаточного учета комплекса ее при-
родных свойств. Другое дело, что этот комплекс им обо-
значался то как индивид, то как индивидуальность. Важ-
нее здесь отметить то, что личность, по мысли С. Л. Ру-
бинштейна, обязательно включает в себя и преобразует
комплекс природных свойств конкретного («единичного»)
человека.
Посмертно был опубликован незаконченный труд «Че-
ловек и мир», в котором С. Л. Рубинштейн предполагал
развить свою концепцию личности [1972].
Иначе думал, как известно, К. Н. Корнилов. Указы-
вая на сложность понятия человеческой личности, он при-
знавал в качестве генетической основы этого понятия дан-

240

ные антропологии. «Вместе с тем, — писал он, — никаких
вопросов о личности здесь еще нет, поскольку речь вдет
о человеке, который находился еще на предысторическом
этапе своего развития» [Корнилов К. Н., 1967, с. 135].
Подобный взгляд на антропологию развивают, как это ни
странно, многие советские антропологи, а поэтому нельзя
требовать от автора психологической работы более широ-
ких взглядов на предмет антропологии. Но вот что далее
писал К. Н. Корнилов о структуре человеческого орга-
низма, не имеющей, на его взгляд, никакого отношения к
личности: «В структуре человеческого организма мы име-
ем далее биологические особенности, изучаемые биологи-
ческими науками, в том числе и физиологией человека с
ее учением о высшей нервной деятельности, вскрываю-
щим естественнонаучные основы психических процессов.
Но и здесь — ни в одной из биологических наук — не воз-
никает еще вопрос о личности человека» [Там же, с. 137].
Подобная позиция тем более трудно объяснима, что
сам К. Н. Корнилов ограничивал психологию личности
лишь изучением индивидуально-типических особенностей,
тесно связанных, как ранее он признавал, с природными
свойствами человека.
Краткое обозрение основных взглядов на психологиче-
ские подходы к изучению личности, индивидуальности,
индивида показало, что основным, даже единственным,
понятием в этой области признается понятие «личность».
Большинство советских психологов в это понятие вклю-
чает и комплекс природных свойств, психологическая
многозначность которых определяется системой общест-
венных отношений, в которую включена личность.
Подобное понимание в сжатом виде и изложено
А. В. Петровским в статье «Личность в психологии», про-
должившим рассмотрение проблемы личности, начатое
И. С. Коном в «Философской энциклопедии». «Человече-
скую личность, — пишет А. В. Петровский, — характери-
зует система отношений, обусловленных ее жизнью в об-
ществе. В процессе отражения объективного мира актив-
но действующая личность выступает как целое, в котором
познание объективного осуществляется в единстве с его
переживанием» [Петровский А. В., 1964, с. 21]. Употреб-
ляется понятие «психологический склад личности», кото-
рый является, по словам автора, «производным от дея-
тельности человека и детерминирован прежде всего раз-

241

витием общественных условий его жизни» [1964]. Слово
«индивидуальность» используется как идентичное непов-
торимости в следующем описании психических свойств
личности. «К психическим свойствам личности относятся
характер, темперамент, способности человека, совокуп-
ность преобладающих чувств и мотивов его деятельности,
а также особенности протекания психических процессов.
Это неповторимое в своей индивидуальности сочетание
свойств у каждого конкретного человека образует устой-
чивое единство, которое можно рассматривать как отно-
сительное постоянство психического облика или склада
личности» [Платонов К. К., 1965, с. 19—20].
В этих определениях многие характеристики человека
как психофизического существа — индивида, личности,
индивидуальности — как бы перекрывают друг друга. Из
всего набора необходимых для полного определения
свойств человека не указывалось специально понятие
«субъект», которому придавали важное значение
С. Л. Рубинштейн, Д. Н. Узнадзе и др.
В последнее время определение личности как субъек-
та было дано К. К. Платоновым. «Личностью, — пишет
он, — является конкретный человек как носитель созна-
ния. Как только у ребенка начинает появляться созна-
ние, он начинает становиться личностью, — продолжает
автор. — Чем полнее у человека развито сознание и его
высшая форма — самосознание, тем полнее и ярче разви-
та его личность. Психические болезни являются одновре-
менно и болезнями сознания, и болезнями личности. На-
рушая различные стороны сознания, они тем самым раз-
рушают личность» [Платонов К. К., 1965, с. 37]. Все
остальные определения личности, ее свойств, отношений
и структур являются, согласно этой точке зрения, произ-
водными от определения личности как носителя созна-
ния — субъекта. Среди них К. К. Платонов отмечает по-
нятие «я». «Иногда понятия «личность» и «я» отождеств-
ляются, с чем, однако, согласиться нельзя. «Личность» —
понятие более широкое, а «я» связано в основном с осо-
знанием противопоставления себя окружающему миру и
с понятием преемственности сознания» [Там же, с. 35].
Определение личности посредством понятия субъекта
позволяет выделить комплекс важных характеристик лич-
ности. Однако сама трактовка субъекта как носителя со-
знания ограничивает не только понятие субъекта, но и

242

личности, поскольку исключает из сферы ее психического
развития бессознательные или несознаваемые пережива-
ния, мотивы, установки и т. д. Впрочем, даже и при та-
ком расширении понятия личности оно не исчерпывается
лишь психологическими характеристиками, поскольку ее
статус и социальные функции сами являются определи-
телями этих характеристик.
Наш краткий обзор определений понятий показывает
тесную взаимосвязь этих дефиниций, тенденцию к иден-
тификации наиболее близких из них, широко распростра-
ненные способы раскрытия одних свойств через определе-
ние других. Подобное положение лишь частично
объясняется недостаточной теоретической разработкой
проблемы структуры человека и взаимодействия в ней
различных классов свойств. В основном это положение
отражает объективную взаимосвязь различных классов
свойств в целостной структуре человека, имеющего, как
мы знаем, многие генетические линии развития и гетеро-
хронно протекающие изменения различных свойств этой
структуры.
Личность как общественный индивид всегда выполня-
ет определенную совокупность общественных функций.
Каждая из этих функций осуществляется путем своеоб-
разного общественного поведения, строится в виде извест-
ных процедур поведения и обусловливающих их мотива-
ций. Эти процедуры, мотивы и общественные функции
личности в целом детерминированы нормами морали, пра-
ва и другими явлениями общественного развития. Они
ориентированы на определенные эталоны общественного
поведения, соответствующие классовому сознанию или
господствующей идеологии. Любая деятельность человека
осуществляется в системе объектно-субъектных отноше-
ний, т. е. социальных связей и взаимосвязей, которые об-
разуют человека как общественное существо — личность,
субъекта и объекта исторического процесса.
Деятельность (труд, общение и познание, игра и уче-
ние, спорт и самодеятельность разных видов) осуществ-
ляется лишь в системе этих связей и взаимозависимостей.
Поэтому субъект деятельности — личность и характери-
зуется теми или иными правами и обязанностями, кото-
рые общество ей присваивает, функциями и ролью, кото-
рую она играет в малой группе, коллективе и обществе в
целом.

243

Однако в классовом обществе (рабовладельческом, фео-
дальном, капиталистическом) эксплуатация человека че-
ловеком, принудительное присвоение продуктов его труда
господствующим классом приводили к обезличиванию
трудящихся, производивших материальные ценности, об-
щественное богатство. Это обезличивание трудящегося че-
ловека осуществлялось и осуществляется путем резкого
нарушения нормального баланса прав и обязанностей
(лишение и ограничение прав), а в так называемом сво-
бодном обществе современного капитализма — путем со-
здания фиктивных прав без реальных гарантий их осу-
ществления. Даже тогда, когда капитализм принужден
был признать права трудящихся как рабочих и служа-
щих (т. е. профсоюзные объединения и коллективную
защиту экономических прав), он оставил под запретом
или резко ограничил права трудящихся на образование и
приобщение их к науке и искусству. 800 млн. неграмот-
ных в современном «свободном обществе» — таков индекс
прав трудящегося человека в области познания, типичный
для современного капиталистического общества.
Еще в большей степени расходится круг обязанностей
(чрезвычайно широкий) с кругом прав трудящегося че-
ловека в области общения. Паллиативную роль играют
средства современных массовых коммуникаций в капита-
листическом обществе, так как они выполняют функции
идеологических стимуляторов, но не удовлетворяют и не
могут удовлетворять потребности человека в людях, в че-
ловеческих связях. Острота проблемы одиночества чело-
века, все возрастающего по мере гигантского роста горо-
дов и массовых коммуникаций, создана вовсе не экзистен-
циализмом. Это реальная проблема конфликта между
человеком как субъектом общения и обезличенностью его
в сфере общения современного капиталистического обще-
ства.
Говоря о том, что субъект деятельности — личность,
мы должны иметь в виду, что оба эти определения чело-
века взаимосвязаны в такой мере, что субъект — общест-
венное образование, а личность образуется и развивается
посредством определенных деятельностей в обществе.
Именно личность, а не организм человека, не природный
индивид, рассматриваемый в сфере биологических зако-
нов, — носитель свойств человека как субъекта. Поэтому
для обнаружения этих свойств необходимо исследовать

244

человека как личность в системе общественных отноше-
ний. Сложнейшая целостная структура человека как
субъекта раскрывается лишь на социальном уровне раз-
вития человека как личности. Уровень активности челове-
ка и социальный уровень его существования в общем со-
впадают. Однако уже из краткой ссылки на противоречия
между развитием деятельности и реальным положением
человека в капиталистическом обществе видно, что совпа-
дение субъекта и личности относительно. Больше того,
именно расхождение между ними составляет главнейшую
психологическую форму человеческой истории. Ранг лич-
ности, ее масштаб и роль в классовом антагонистическом
обществе определяются множеством факторов, не имею-
щих никакого отношения к продуктивности основных дея-
тельностей.
К этим факторам относится наследование имуществен-
ных прав, сословные, классовые, расовые и национальные
привилегии, создаваемые этими привилегиями престиж,
репутация и популярность.
Все это конституирует личность, но ни в коей мере
не определяется свойствами человека как субъекта труда
и познания. В особом положении находится общение; эта
деятельность в соответствии с нормами буржуазной мо-
рали может сама по себе быть орудием достижения попу-
лярности и прибыли. Общественное поведение в форме
приспособления к этим нормам может быть источником
образования более или менее крупных рангов личности,
истинная ценность которых равна нулю, если иметь в
виду производство материальных и духовных ценностей
общества.
Однако конформизм не только не устраняет одиноче-
ства, но, напротив, его усиливает. Оба эти явления оди-
накового происхождения и свидетельствуют о патологии
общения.
Буржуазные общественные отношения (правовые,
нравственные, не говоря уже об экономических) способ-
ствуют тому, что человек как личность относительно
обособляется от свойств субъекта, в том числе и его про-
дуктивности. Личность, ее ранг и масштаб изменяются
безотносительно к продуктивности и структуре ее деятель-
ности. Невежда и гангстер, паразитический тип и тунея-
дец могут быть возведены в ранг выдающейся личности,
ранг личности парадоксально эмансипируется от ее дея-

245

тельности в обществе и для общества. Такая эмансипация
происходит вследствие двух факторов. Первый из них до-
статочно откровенно определил Джеймс, виднейший тео-
ретик американского прагматизма и предтеча совре-
менных бихевиористских концепций. Известно, что
[Джеймс В., 1910] различал личность в широком и узком
смысле. Личность в узком смысле слова есть человек как
я сам, его собственная организация и внутренний мир.
Однако я сам существую реально в более широком мире,
создаваемом благодаря моим приобретениям в обществе:
капиталу и наличным деньгам, вещам обихода, недвижи-
мости, экипажам, библиотеке, связям, семье и т. д. Эти
мои приобретения расширяют личность безгранично, а по-
теря денег, вещей или связей сужает ее до крайности,
вплоть до социальной гибели личности, деградации «я».
Итак, первым фактором эмансипации человека как лич-
ности от свойств субъекта в капиталистическом обществе
является частная собственность и возможное на ее осно-
ве присвоение благ путем отчуждения продуктов деятель-
ности многих тружеников.
Этот фактор был открыт классиками марксизма еще
в «Коммунистическом манифесте», где была подчеркнута
тождественность понятий «личность», «частная собствен-
ность» в буржуазной идеологии. Маркс и Энгельс разоб-
лачили фальшивые демагогические заявления буржуаз-
ных идеологов о личности и ее правах в обществе, так
как практически буржуазная идеология обезличивает тру-
дящихся, не обладающих частной собственностью на сред-
ства производства.
В этом отношении концепция Джеймса мало ориги-
нальна, поскольку личность в широком смысле слова есть
определенная структура обладания собственностью. Од-
нако нельзя в этой концепции, помимо идеологического
смысла, типичного для буржуазного мышления, не усмот-
реть еще собственно психологического смысла — расши-
рения границ личности путем не только материальных,
но и духовных ценностей, не только вещей, но и связей,
не только ближайшей сферы, по и духовных накоплений
человеческой истории. Эта идея близка к пониманию пси-
хического развития как процесса деятельности, более
вульгарно, конечно, трактуемой как предпринимательство
и потребительство благ. Но от этого она не теряет права
на конституирование личности путем присвоения обще-

246

ственных ценностей. Так или иначе подобный путь эман-
сипирует личность от свойств субъекта, хотя дорогой це-
ной социального паразитизма.
Второй фактор, обусловливающий обособление в чело-
веке личности и субъекта, это позиции личности в обще-
стве, в сложной системе иерархии отношений. Всякого
рода привилегии (сословные, классовые, расовые, нацио-
нальные, профессиональные и т. д.) определяют престиж,
репутацию и популярность личности независимо от ее
личных свойств и вклада в общественное развитие. Ак-
тивность личности может выступать и в форме использо-
вания этих привилегий как средства воздействия на дру-
гих людей и присвоения продуктов их деятельности силой
привилегий. В такой позиции свойства субъекта не имеют
какого-либо значения для личности, объективно форми-
рующейся согласно экстремистской и агрессивной стра-
тегии присвоения путем отчуждения продуктов деятель-
ности других людей, а подчас и их потенциалов.
Лишь с ликвидацией капиталистических отношений,
эксплуатации человека человеком личность в полной мере
становится субъектом, и ее истинная ценность начинает
измеряться творческим вкладом в общественное развитие.
Легко заметить, что совпадение личности с субъектом
определяется экстериоризацией, социальной отдачей лич-
ности. Этой экстериоризации, конечно, предшествует дли-
тельная история развития личности путем интериориза-
ции, однако впоследствии между этими двумя линиями
развития явно возрастает перевес экстериоризации над
интериоризацией. В психическом развитии человека по-
требление культурных ценностей находится в определен-
ной зависимости от производства самим человеком како-
го-то минимума этих ценностей. Но это особый вопрос,
требующий специального рассмотрения в дальнейшем.
В данный момент важно подчеркнуть, что в единой струк-
туре человека характеристика субъекта деятельности в
обществе так или иначе взаимосвязана с характеристика-
ми человека как личности, т. е. члена определенного об-
щества, класса, сословия, профессиональной группы
и т. д. Однако в этой взаимосвязи имеются ограничения
в результате действия двух рассмотренных выше факто-
ров, вследствие чего возможно относительное «отделение»
личности от свойств субъекта, т. е. расщепление структу-
ры человека.

247

В социалистическом обществе нет объективных соци-
альных условий для такого расщепления структуры че-
ловека, так как с ликвидацией частной собственности на
средства производства устранились и основные привиле-
гии антагонистического общества. Однако пережитки ча-
стнособственнической психологии и временные паразити-
ческие образования на различных структурах обществен-
ных связей еще оставляют возможность дивергентного
развития личности и субъекта.
Совпадение личности и субъекта относительно даже
при максимальном сближении их свойств, так как субъект
характеризуется совокупностью деятельностей и мерой их
продуктивности, а личность — совокупностью обществен-
ных отношений (экономических, политических, правовых,
нравственных и т. д.).
Это различие в характеристиках исторически изменя-
ется, усиливаясь по мере развития антагонистического
общества и ослабляясь в ходе общественного развития по
социалистическому пути. Однако это различие сохранит-
ся, вероятно, во все времена, поскольку деятельность и
отношения, ею порождаемые и ее определяющие, не мо-
гут быть полностью идентичными в социальном и психо-
логическом аспектах.
Субъект, таким образом, всегда личность, а лич-
ность — субъект, но субъект не только личность, а лич-
ность не только субъект, так как, помимо различия са-
мих характеристик деятельности и отношений, существу-
ет еще различие в принадлежности этих характеристик
к более общим структурам. Дело в том, что личность как
общественный индивид не есть отдельная (саморегули-
рующаяся) система, не есть единичный элемент общест-
ва, из совокупности которых строится и с помощью кото-
рых функционирует общество. Такой структурной едини-
цей, «элементом» общества является не отдельный
человеческий индивид с его отношениями к обществу,
а группа, взаимоответственные связи которой внутри нее
и между другими группами, к обществу в целом создают
коллектив.
Каждая группа (малая или большая) имеет структуру
и инструкции, определяющие функции и роль каждого
ее представителя. Понятие человека не ограничивается
понятием личности, и, безусловно, прав был А. С. Мака-
ренко, полагавший, что отношение личности к обществу

248

осуществляется посредством коллектива, равно как и от-
ношение общества к личности осуществляется через кол-
лектив. Тем более если проводить такое ограничение по-
следовательно, личность не входит в какие-либо связи с
природой, абиотическими и биотическими факторами окру-
жающей среды помимо тех или иных общественных функ-
ций по использованию или охране природных ресурсов
общества.
Эстетическое отношение к природе связано с общим
типом общественных отношений и нравственными идеала-
ми личности как члена определенного класса, сословия,
профессии и т. д. Больше того, личность, непосредствен-
но связанная со структурой своей группы и общества,
не входит в непосредственные связи и с природой дан-
ного индивида, за исключением некоторых из его свойств.
К таким исключениям можно отнести возрастно-половые
свойства природной организации человека. Поэтому лич-
ность является только социальным образованием, объек-
том и субъектом исторического процесса. Ни социологи-
ческие, ни биосоциальные концепции не могут раскрыть
ее сущность и свойства, существующие в форме многооб-
разных общественных отношений.
Формирование личности путем интериоризации — при-
своения продуктов общественного опыта и культуры в
процессе воспитания и обучения — есть вместе с тем
освоение определенных позиций, ролей и функций, сово-
купность которых характеризует ее социальную струк-
туру.
Все сферы мотивации и ценностей детерминированы
именно этим общественным становлением личности.
Приведем ряд характеристик личности, ее основных
параметров. Личность — прежде всего современник опре-
деленной эпохи, и это определяет множество ее социаль-
но-психологических свойств. В той или иной эпохе лич-
ность занимает определенное положение в классовой
структуре общества. Принадлежность личности к опреде-
ленному классу составляет другое основное ее определе-
ние, с которым непосредственно связано положение лич-
ности в обществе. Отсюда также следуют экономическое
состояние и род деятельности, политическое состояние и
род деятельности как субъекта общественно-политической
деятельности (как члена организации), правовое строение
и структура прав и обязанностей личности как гражда-

249

нина, нравственное поведение и сознание (структура ду-
ховных ценностей). К этому следует добавить, что лич-
ность всегда определяется и характеристикой ее движе-
ния как сверстника определенного поколения, семейной
структурой и положением ее в этой структуре (как отца
или матери, сына и дочери и т. д.). Весьма существен-
ной характеристикой человека как личности является ее
национальная принадлежность, а в условиях расовой дис-
криминации капиталистического общества — и принад-
лежность к определенной расе (привилегированной или
угнетенной), хотя сама раса не является социальным об-
разованием, а есть феномен исторической природы чело-
века.
Таким образом, все перечисленные выше характери-
стики личности есть действительно характеристики и об-
щественных отношений и функций, ими определяемых.
Для этих характеристик не всегда существенны свойства
человека как субъекта и почти не имеют значения при-
родные свойства человека как индивида. Любые из них
могут быть включены в любые из социальных связей.
Личность как общественный индивид всегда выполня-
ет определенную совокупность общественных функций.
Каждая из них осуществляется путем своеобразного об-
щественного поведения, строится в виде известных про-
цедур поведения и обусловливающих их мотиваций. Эти
процедуры, мотивы и общественные функции личности в
целом детерминированы нормами морали, права и други-
ми явлениями общественного развития. Они ориентирова-
ны на определенные эталоны общественного поведения,
соответствующие классовому сознанию и господствующей
идеологии.
В современной буржуазной психологии личности и со-
циальной психологии широко распространены представле-
ния о личности как известном наборе ролей, которые она
играет в обществе. Это представление превращает «роль»
в первичный феномен личности, определяющий меру его
изначального конфликта с обществом. На самом деле кон-
кретная «роль» личности запрограммирована, задана до-
вольно жестко той общественной функцией, которую она
со всей необходимостью выполняет в определенной со-
циальной ситуации развития.
Переход от одной функции к другой, от одного уров-
ня обязанностей и прав к другому совершается по мере

250

накопления общественного опыта и возрастной эволюции.
Каждое общество и государство регулируют эти перехо-
ды определенными возрастными индексами права: изби-
рательного, трудового, уголовного и т. д. То, что почти
всегда во всех системах законодательства, несмотря на их
принципиальные классовые различия, не совпадают эти
возрастные индексы (например, избирательного права,
получения паспорта, уголовной ответственности, разные
меры определения трудоспособности рабочих, подростков
и молодых людей), свидетельствует об учете неравномер-
ного характера развития «ролей» личности одного и того
же формирующегося человека.
Кроме возрастных индексов, характеризующих ниж-
ние пределы правоспособности, трудоспособности человека,
существуют верхние пределы в смене «ролей» личности.
Некоторые из них датируются сравнительно рано: право
на поступление в высшее учебное заведение или аспиран-
туру. Роль студента или аспиранта очерчена границами
между молодым и средним возрастом, но повышение ква-
лификации или участие в системах самообразования не
имеет у нас каких-то возрастных лимитов.
Весьма интересная картина представляется в области
трудового законодательства и социального обеспечения.
Здесь верхняя граница трудоспособности определена у
нас для мужчин в 60 лет, для женщин — в 55 лет, кото-
рая одновременно является нижней пенсионной границей.
На этом пороге прекращает свое действие обязанность
трудиться, но сохраняется право на труд, совмещающий-
ся с правом на социальное обеспечение. Более отдалены
верхние пределы общественных деятельностей, различных
видов самодеятельности, не имеющих жестких возраст-
ных лимитов. Все это важные моменты развития человека
как общественного индивида, участвующего в различных
социальных структурах, но находящегося всегда в опреде-
ленной фазе психофизиологического развития.
Современная советская психология уделяет большое
внимание индивидуально-типическим особенностям лично-
сти, соотнеся типические отражения в личности типиче-
ских характеров эпохи с типическими в смысле констел-
ляции нейродинамических свойств человеческой природы.
Эта нейродинамическая констелляция, равно как и харак-
терологические особенности, ни в какой мере не сказы-
вается на модификации прав и обязанностей личности в

251

обществе, не определяет регулирования нижних и верх-
них пределов того или иного вида общественного функ-
ционирования человека. Возможно, в коммунистическом
обществе этот фактор индивидуальных различий приоб-
ретет роль общественного регулятора, поскольку соотно-
шение способностей и потребностей явится решающим
фактором в развитии общества и личности.
Но в современном социалистическом